Глава 5. Последний шанс для рыжика

      Видимо, тех трёх часов, которые поспал вечером, Малеку с лихвой хватило. Так что теперь сна не было ни в одном глазу, и Синнер лежал рядом со спящей Одри, не сводя с неё беспокойного взгляда.       Малек коснулся её лба, задержавшись на нём на несколько секунд. Затем дотронулся до щеки. Бесшумно вздохнул — температура спала. Медленно моргнув, он осторожно перевернулся на спину, положил руку под голову и прикрыл глаза.       Когда Малек очухался от трёхчасового сна — уже ночью, — то обнаружил посапывающую рядом Одри. Стараясь её особо не тревожить и двигаться максимально осторожно, он перенёс её в спальню. Девушка ни на миг не проснулась, лишь ладони под щёку положила и колени к себе подтянула, как только тело коснулось кровати. Так и спала, пока её не разбудила подскочившая температура, которую Малек еле-еле сбил.       После Одри провалилась в сон снова, и с тех пор ничего её больше не беспокоило.       Открыв глаза, Синнер повернул голову, взглянул на Одри вновь. Зарывшись носом в подушку, она сильнее натянула на себя одеяло. Малек приподнялся, подоткнул его, мягко положил ладонь на её плечо, пару мгновений спустя почувствовав, что бывшее напряжённым тело слегка расслабилось. Потом, едва касаясь, убрал волосы с её лица, заправил за ухо. Лёг рядом.       Он всё же попытался хотя бы подремать, но не вышло. До самого рассвета так и не сомкнул глаз. Спать не хотелось совершенно, будто вечером не на три часа отключился, а на все восемь.       Когда окончательно рассвело и время перевалило за семь утра, Малек неторопливо сел. Окинул взглядом Одри, в очередной раз проверяя, по-прежнему ли она в порядке, и поднялся с кровати. Направился к двери, которую пару секунд спустя бесшумно закрыл.       Закончив со всеми водными процедурами и схватив с собой телефон, оставшийся в гостиной ещё со вчерашнего вечера, Малек пошёл на кухню — организм требовал кофе. А ещё свежего воздуха, поэтому Синнер приоткрыл окно. Пока он занимался приготовлением кофе, булькнул телефон, оповещая о новом сообщении.       Малек даже не сомневался, кто написал ему в такую рань. Алекс Ты жив там? А то вчера отключился после фразы «мать звонит» и исчез Не знаю, во сколько ты сегодня восстанешь, но, если до обеда от тебя не будет вестей, я приеду и вышибу дверь       Тишину кухни нарушила негромкая усмешка. Уже закончив с кофе, Малек стянул со столешницы чашку, направился к столу и, набрав номер, прижал к уху телефон. Пока раздавались гудки, Синнер приземлился на стул и хлебнул из чашки.       — У тебя выходной вроде, нет? — вместо приветствия тут же выдал Александр, как только взял трубку. — А ещё после Авроры ты наверняка выжатый, как лимон. Чего встал так рано?       Малек был уверен, что на имени его матери Александр закатил глаза. Друг терпеть её не мог, впрочем как и она его. Отношения у них не сложились сразу — с того самого момента, как Малек на первом курсе познакомил мать со своим однокурсником и лучшим другом. Она не взлюбила парня тут же и даже велела прекратить с ним общение, но успеха не добилась.       При каждой встрече с Александром Аврора не упускала возможности показать своё к нему пренебрежительное отношение и то, что она дружбу с ним нисколько не одобряла. Он в долгу не оставался и всегда высказывал всё, что вертелось на уме, совсем не держа язык за зубами и не выбирая слов. За это его окрестили гордым званием «хамло». По прошествии времени их война стала холодной и молчаливой, а потом Александр просто перестал попадаться Авроре на глаза, особенно когда и с Малеком у неё отношения испортились.       — Я не ложился, — ответил наконец Синнер, сделав новый глоток кофе. — Отоспался вечером, сон сбился.       — Да тебя после матери всегда вырубает, — отозвался Нильсен. — Когда ты уже в чёрный список её добавишь? Хотя бы.       — Когда-нибудь. Пока пусть будет на связи. Чтобы мне знать, если она соберётся натворить что-нибудь. Отец не всегда может её вовремя… словить.       — Ну да, а тебе она первым делом звонит мозг вытрахивать.       — Да. А я уже не один. И уж чего мне точно не хочется, так это чтобы какая-нибудь дрянь, которую она может выкинуть, задела Одри.       — А, так она звонила, потому что узнала про вас?       — Узнала. Я сказал, чтоб она не вынуждала меня просить отца разбираться с ней. Вроде услышала. В прошлый раз ей не особо понравилось его вмешательство.       — Я-я-ясно. Тяжёлый был разговор. — Вдруг в трубке раздался звон разбитого стекла, следом послышались приглушённые маты. — Чёрт, кружку разбил. Мать твою, мать твоя даже так умудряется мне жизнь испортить.       Малек усмехнулся, отпил из чашки. Вытянув ногу, откинулся на спинку стула. В очередной раз в своей жизни задумался: отношения с матерью пошли по одному месту в какой-то конкретный момент или с самого начала всё было не так? Сколько Синнер себя помнил, отец всегда больше участвовал в его жизни, а мать иногда вовсе казалась сторонним наблюдателем, не имеющим с сыном никаких связей.       Однако, как и всегда, эти мысли толкали туда, куда было не нужно. Тянуться к матери, любить её и выстраивать отношения Малек, честное слово, старался. В ответ только практически ничего не получал, но это уже детали. Потом сдался и оставил всё как есть. Её это, в принципе, устраивало, поэтому… без разницы.       Мозг бы она ещё не выносила — было бы прекрасно.       Лишь бы в университет не заявилась. Одри для полного счастья только этого и не хватало — чтобы до неё допытывалась его мать.       — Это не кружка Агаты, надеюсь? — опрокинув в себя остатки кофе, поинтересовался Малек. — Ты мне ещё живым нужен. А в прошлый раз, когда разбилась её кружка, ты был не то чтобы на этом свете.       Александр сначала засмеялся, потом закашлялся.       — Нет, это моя. Тем более я уже в универе, вещей Агаты тут вообще нет, — ответил в конце концов он. — К тому же она взяла в оборот Еву, и они вдвоём укатили в деловую поездку. А Агата, когда уезжает куда-то, все свои мегаважные вещи прячет от меня подальше, чтобы я ненароком что-нибудь куда-нибудь не дел.       — Ты можешь.       — Ага, запросто. Ладно, это всё фигня. Судя по тому, что на связь ты таки вышел, ты вполне себе жив. Одри как?       — Более-менее. Температура поднялась ночью, но я более чем уверен, что она придёт и скажет что-то вроде: «Я не умираю».       — Ну давай, скажи, что ты не такой же. Человек-терпила.       — Нильсен, у тебя работы там не скопилось?       — Дрожу от страха. Но работы правда скопилось. Пойду. Одри поцелуй за меня.       — Ты сейчас договоришься.       Александр рассмеялся и отключился.       Малек не считал себя таким уж ревнивым человеком, но мысль, что Одри кто-то коснётся так, как мог только он, мгновенно вызывала желание оторвать эфемерному мужчине руки — и кое-куда их засунуть.       Синнер покачал головой, в очередной раз поражаясь умению Александра вывести его на эмоции. Потом опустил телефон на стол, поднялся, взял чашку и пошёл к раковине. Под негромкий звук проливающейся воды задумался обо всём, что происходило последнее время: волна сплетен и слухов в университете, разговор с ректором, с матерью, болезнь Одри. Особенно выводила из себя мысль о том, с чем девушке предстоит столкнуться, когда она вернётся на учёбу.       Выключив воду, Малек поставил чашку дном вверх справа от раковины и лишь после услышал тихие шаги позади. Секундой спустя улыбнулся, когда его неторопливо и крепко обвили тонкие руки, с которых свисали рукава чёрного свитера, а к правой лопатке прижалась горячая щека. Следом до слуха донёсся протяжный вздох.       — Так и знала, что ты не будешь спать, — заговорила первой Одри.       — Я выспался вечером, — отозвался Малек, слегка повернув голову.       — А ещё ты на нервах. Из-за этого ты всегда плохо спишь.       На это ему нечего было ответить, поэтому он только губы поджал. От неё вообще невозможно скрыть что-либо, так что он уже давно не пытался.       Малек осторожно развернулся к Одри лицом и обнял её. Оставил поцелуй на лбу, заодно заметив, что температура не поднялась. Заправил за ухо скользнувшую на лоб прядку.       — Ты-то зачем встала? Спала же, когда я выходил.       — Переживаю за тебя. Не могу спокойно спать, когда у тебя что-то не так.       Они уже несколько месяцев вместе, а каждый раз, когда она говорила что-то подобное, сердце всё равно сжималось. Ответить становилось нечего. Он просто совсем к такому не привык — чтобы за него так волновались, чтобы о нём так заботились, чтобы вот так реагировали, когда у него что-то было не в порядке. А Одри словно любую перемену в нём чувствовала, даже самую крохотную. Проснулась вот, хотя, казалось, спала крепко.       Чуть поджав губы, она опустила голову и обняла Малека крепче, прижалась щекой к груди.       — Если ты не хочешь важные разговоры разговаривать — я ничего не буду спрашивать, — спустя паузу сказала Одри. — Выходной, в конце концов. Можно и отдохнуть.       Поначалу Малек ничего не говорил. Подумывал о том, чтобы и правда отложить всё важное и откровенное на потом. Следом понял, что это как-то нечестно. Ей он никогда не давал отступать, убегать от проблем, замалчивать что-то, а сам именно так и поступит? Нет уж.       Синнер поцеловал Одри в макушку и чуть отстранил от себя. Опустил голову, вновь встретившись с ней взглядами, и произнёс:       — Давай позавтракаем, и я на все вопросы отвечу.       Девушка шмыгнула носом и сморщилась.       — Завтрак?..       Он развернул её спиной к себе и заставил идти вперёд, к столу.       — Сделаю вид, что ты обрадовалась.       — Я всегда знала, что ты меня любишь.       — Больше жизни.       Малек усадил Одри за стол и тут же развернулся, направившись к холодильнику, как только она оглянулась через плечо. Синнер чувствовал жжение между лопаток, знал, что девушка таращится на него, с трудом переваривая фразу «больше жизни». Таких признаний от него ещё не было, даже в шутку.       После завтрака, который Одри из-за отсутствия аппетита еле в себя впихнула, и дрянного лекарства, которое она проматерила, расположились в гостиной. Одри прижалась спиной к подлокотнику, боком — к спинке, а ноги положила на колени Малека. Она сильнее натянула рукава на ладони и скрестила руки, и он, покачав головой, схватил с дивана напротив плед, укрыл её.       Одри тихо цокнула и ничего не сказала. Малек опустил ладони на её ноги.       Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Заметно было, что переживала. Явно не хотела поднимать тему, которая ему не нравилась, несмотря на то что в голове крутилась куча вопросов.       Он едва-едва приподнял уголки губ.       — Моя мать не самый лучший человек, — заговорил Малек первым. — Она любит сплетни и любит лезть в чужую жизнь. Моя личная интересовала её особенно. Тем более когда я стал жить один. Нашёл ли я кого-то? Нравится ли мне кто-то? Когда я собираюсь жениться? А дети? Дошло до того, что она всё моё окружение стала терроризировать, пока я не попросил отца помочь. Не знаю, что конкретно он сделал, но мать лезть перестала. И не лезла. До вчерашнего дня.       — Я услышала вчера про нашу… философичку?..       — Да. Подружка матери. Она обо всех слухах в курсе. Некоторые матери передаёт, если что-то слишком уж интересное.       — Но слухи про нас и раньше ходили. А позвонила она только сейчас.       — Раньше была ерунда. Да и не так интересно, чтобы передавать. А теперь дела посерьёзнее обстоят. Но я уже пригрозил отцом. Вряд ли она решится на что-то… из ряда вон. Тебе не о чем волноваться.       — Мне? Я за тебя больше переживаю.       Малек слабо улыбнулся, чуть сжал её коленку. Одри наклонила голову вбок, ткнулась ею в спинку дивана, не сводя с мужчины взгляд.       — Незачем.       — Ты себя видел бы вчера. Выглядел так, будто сейчас умрёшь, — нахмурилась она и выпрямилась. — Не надо мне вот этого твоего «незачем». Очень даже есть зачем.       — Всё самое худшее, что могло быть, я уже с ней прожил, — спокойно ответил он. Протянув ладонь, заставил Одри выпрямить руки и слегка сжал её горячие пальцы своими. — Всё хорошо.       Она тяжело и шумно вздохнула. Опустила на их сцепленные ладони свою свободную и снова ткнулась головой в спинку дивана. Уже медленно моргала — видимо, сна всё же не хватило и её вновь тянуло отключиться. Однако девушка стойко держалась.       — Как-то у нас с родителями всё… — Одри на мгновение прервалась, прикусив губу, — сложно.       — У меня всё нормально только с отцом. Я даже готов вас познакомить, но с матерью — никогда и ни за что.       Малек чуть не сказал: «Лишь бы только она в университет не заявилась», но остановил себя. Не хотел добавлять поводов нервничать, а Аврора Синнер именно одним огромным поводом и была. К тому же, если быть с самим собой уж совсем откровенным, с полной уверенностью сказать, что мать ничего не натворит, он не мог. Несмотря на то что пригрозил отцом.       Одри сжала руку Малека, возвращая его в реальность, и он вновь взглянул на девушку. Она долго всматривалась в его лицо, словно пыталась найти что-то или понять, узнать какой-то ответ.       — Говоришь, мне переживать не о чем, а сам всё равно дёргаешься, — неторопливо проговорила Одри. — Слушай, я выжила со своим отцом. Уж твою мать, если вдруг что, я выдержу.       — Одри.       — Я не буду убегать. Если она появится — а ты сто процентов об этом думаешь, — я справлюсь. Говорю же: я выжила со своим отцом. Вряд ли меня сейчас даже самый страшный монстр сможет напугать. — Она переплела свои пальцы с его. — Тем более вряд ли я буду одна. Кто-нибудь обязательно окажется рядом. Ты, Давид, Фел. Всё будет хорошо.       — У тебя и так сейчас поводов нервничать достаточно, — сказал Малек, сведя брови. — Я не хочу, чтобы добавлялся новый.       — Я не умираю, — отозвалась Одри, выглядя сейчас бесконечно упрямой, готовой стоять на своём. — И не умру, блин. Ничего со мной не случится. Я всё могу выдержать. Ты же рядом.       На этот раз вздохнул Синнер. Он чуть крепче сжал её ладонь и отвёл взгляд. Поймал себя на мысли, что ему и правда хочется максимально оградить Одри от всего, что хоть мало-мальски может причинить ей вред — морально или физически — и заставить нервничать. Он и раньше это чувствовал, только сейчас всё обострилось. Хотелось, чтобы она улыбалась, а не была напряжённой и слушала, как её поливают дерьмом.       — Тем более возможное знакомство с твоей матерью сейчас беспокоит меня меньше всего, — спустя длительную паузу тихо произнесла Одри.       Малек вернул на неё взгляд. Сердце больно ёкнуло, когда он увидел, как её глаза заблестели от слёз, а кончик носа покраснел. Синнер нахмурился сильнее, стоило ей только выдавить улыбку — болезненную, вымученную. Девушка всегда так делала, чтобы остановить подступающие слёзы, потому что ненавидела плакать.       Без труда можно было понять, о ком пойдёт речь.       — Давид и Фел рассказали, о чём пошла новая волна слухов в универе, — медленно проговорила Одри, и её голос стал сиплым. Она усиленно поглядела вверх, но одна слезинка всё же скользнула по щеке. — Я же… я ей… Я пыталась… её понять. Но я не… Я знаю, она обиделась из-за того… что я про нас не… рассказала. Но не до такой степени же?..       На последний словах голос подвёл, и Одри их практически прошептала. Опустив голову, она зажмурилась, отвернулась, так что волосы скрыли лицо, и тихо всхлипнула. Хотела высвободить ладони из хватки Малека, наверняка чтобы скрутиться в комок и закрыться, но он не позволил — наоборот, придвинулся ближе, притянул её к себе и крепко обнял.       Синнер молчал, гладя Одри по голове и плечу. Давал ей время выплакаться. Старался не погружаться в мысли о том, каким образом выдавит Адамс из университета. Одри он сейчас был нужнее — весь, целиком. Телом, душой, мыслями. Остальное могло и подождать.       — Я уже думаю, — прогнусавила она, более-менее успокоившись, — что у нас никогда ничего не было нормально. Как будто вся дружба была какая-то переломанная. С детства. Но я просто не ожидала, что она меня так…       — Предаст? — закончил за Одри Малек, когда она так и не продолжила говорить.       Секундой спустя девушка исправила:       — Нагнёт.       Он почувствовал, как всё тело Одри напряглось. Она посидела без движения ещё немного времени, затем выпрямилась и посмотрела Синнеру в глаза, когда он повернул к ней голову. Её взгляд отражал всю ту боль, что жгла изнутри, но неожиданно к этому прибавилась злость. Ещё не слишком заметно, но намёки уже проглядывались.       Одри стёрла слёзы рукавами свитера.       — Наверное, она всегда была сукой. Я просто не замечала.       Малек неторопливо провёл подушечками пальцев от её лба до уха, убирая прилипшую к коже прядку.       — Такое сложно заметить, когда любишь кого-то. Особенно ты. Ты настолько погружаешься в человека, настолько в него и ему веришь, что, даже если что-то не так или тебе не нравится, ты находишь оправдание. Ты и пыталась.       — Она же мне была как семья. — Одри цокнула, когда очередная слеза прочертила дорожку по щеке. Яростно стёрла её. — Теперь с её лёгкой руки весь универ будет ебать мне мозги. Уже начал, в принципе. Прекрасно.       Шмыгнув носом и выпустив воздух через рот, она убрала волосы за уши и отвела взгляд. Обида на её лице мешалась с раздражением, пальцы слегка подрагивали.       — Выкинь её, а, — сказала вдруг Одри и вернула взгляд на Малека. — Никогда об этом не просила. Сейчас прошу. Выкинь. Как того долбоёба зимой. Иначе я её сама за волосы оттаскаю. А то я уже с Нильсеном ради оценок перепихнулась, ты в курсе?       Синнер промолчал, но кивнул. Несколькими мгновениями спустя произнёс:       — Не волнуйся, я с этим разберусь. Потерпи. Справимся.       Одри чуть наклонила голову вбок и вся как будто сдулась. Стала такой уставшей и крошечной, что захотелось укутать её в одеяло и от всего мира спрятать.       — Очень хочу тебя поцеловать, но боюсь заразить. А ещё боюсь задохнуться, потому что мне нечем дышать.       — Принесу лекарство, в нос побрызгай.       — Не-е-ет, пощади-и-и.       Малек улыбнулся и, держа ноги Одри, поднялся. После опустил их на диван и наклонился к ней, жестом попросив запрокинуть голову. Она прищурилась, но сделала, и в тот же момент он поцеловал её в шею.       Девушка засмеялась, и Синнер выпрямился.       — Возьмёшь лекарство — поцелую ещё раз, — хитро усмехнулся он.       Она беззлобно закатила глаза.       — Шантажист.       — Я тоже тебя люблю.       Одри показала язык, а Малек, мягко щёлкнув её по носу, наконец направился в сторону спальни.

✗ ✗ ✗

      Неделя прошла тяжело. Состояние Одри перешло в режим карусели: день — всё в порядке, день — температура и состояние «сдохни или умри». Три дня назад стало плохо настолько, что Малек быстро повёз её в больницу. Ночью скрутило, поднялась температура, сбить не получилось. Вернулись домой они только с рассветом. С тех пор ухудшений не было — даже вроде бы наоборот.       По крайней мере, сегодня утром Малек оставил Одри дома одну почти спокойно.       Из размышлений вытянул стук в дверь. Секундой спустя она открылась, а за спиной раздалось:       — Профессор, вы искали меня?       Один короткий миг Малек молчал, собираясь с мыслями и засовывая все эмоции поглубже, чтобы не позволить им отразиться на лице. Он бросил взгляд за окно, чуть сжал пальцами папку, которую просматривал до этого, и захлопнул её. Бесшумно выдохнув, ровным голосом проговорил:       — Да, Адамс. Закрой дверь и сядь.       Скрипнула ручка, в тишине кабинета простучали каблуки, пока не затихли пару мгновений спустя. Малек неторопливо повернулся, встретившись взглядами с Адамс и заметив, как она неспешно закинула ногу на ногу. Подметил, что девушка попыталась улыбнуться и придать себе безмятежный вид, однако на лежащей на коленях сумке пальцы сжались всё же нервно.       Малек всё ещё молчал. Сунув одну руку в карман брюк, медленно приблизился. Свободную ладонь опустил на спинку стула, стоящего напротив Адамс. Прошёлся взглядом по нарочито спокойному лицу, бледным пальцам, стискивающим искусственную кожу, сумке, лениво покачивающейся ноге. Мысленно усмехнулся. Вместо того чтобы сесть за стол, на своё место, опустился напротив девушки.       Локти упёрлись в подлокотники, пальцы сплелись в замок — и нога напротив, обтянутая капроновыми колготками, замерла. Стало заметно, что у задачи держать хорошую мину при плохой игре появилась звёздочка. Жирная.       — Вытащи телефон, — первым делом сказал Малек.       — Вы разве имеете право…       — А ты разве имеешь право записывать приватный разговор? — не шевельнув ни единым мускулом, не поведя бровью, ровным негромким голосом перебил он. — Телефон. На стол. Экраном вверх.       Адамс сжала губы. Пару секунд она сидела не двигаясь, однако всё же послушалась. Только телефон вынула не из сумки, как Малек ожидал, а из кармана пиджака. Она явно хотела сделать что-нибудь ещё, но пристальный и внимательный взгляд не давал пространства для манёвра, поэтому она просто положила смартфон на стол. Без лишних манипуляций. Опустив взгляд, увела его в сторону и вжалась в спинку стула.       Внимание Малека переместилось на экран, где было открыто приложение диктофона. Лицо Синнера вновь осталось невозмутимым и безэмоциональным, однако мысленно он уже натянул ухмылку. Ничуть не удивился такому поведению. Ждал его, наоборот.       Малек встречал людей и похуже, чьи действия были менее предсказуемыми. А Адамс, очевидно, решила, что сумеет схитрить. Смешно. Даже студенты, пытающиеся избежать экзамена или любой ценой списать, придумывали что-то интереснее.       Его взгляд в очередной раз скользнул к сумке.       — Закрыть забыла или тебе ещё есть что показать? — вернув внимание к лицу девушки, спросил Малек.       — Я никогда ничего не… — резко повернувшись к нему, раздражённо начала она, но заткнула себя на полуслове.       Н-да, а он думал, она дольше маску тотального спокойствия продержит.       — Ничего не забываешь? — подсказал Малек. — Что тогда там лежит? Уже настоящий диктофон?       Адамс медленно втянула носом воздух. В глазах пылала ярость, к которой упрямо примешивался страх. Словно так и не решив, какую эмоцию выбрать, она вновь вздохнула, на этот раз резче и громче, и не ответила ничего.       — Если честно, я ткнул пальцем в небо, — произнёс Малек и самую малость наклонил голову вбок. — Вытаскивай. Не надо со мной играть. Я тебе не по зубам, Адамс.       Она прищурилась, сунула руку в сумку. Несколько секунд спустя вытащила оттуда небольшое устройство — действительно диктофон, поразительно — и грубо швырнула на стол. Застегнув сумку, кинула её рядом со стулом и скрестила руки.       — Неужели всё? — вкрадчиво поинтересовался Малек.       — Всё, — дрогнувшим голосом отрезала Адамс. — Что вы от меня хотите? Зачем звали?       Он ответил не сразу. Медленно вернул голову в исходное положение, ещё медленнее опустил ногу на ногу. Решил потрепать нервы, понаблюдать за реакцией. Потянуть жилы, побесить. Посмотреть, что она будет делать — будет ли вообще.       Пусть почувствует себя неуютно, почувствует себя загнанной в ловушку. Как Одри. В предыдущем разговоре он ещё не особо напирал, но сейчас, сегодня, разозлённый до предела — готов был рвать на куски. Без жалости и лишних раздумий.       Адамс качнула ногой, потом поставила её на пол, стукнув каблуком. Нервно выдохнула, не сводя взгляд с Малека. Сжала челюсти.       Наконец он сказал:       — Хочу поговорить.       Несколько секунд она оторопело глазела на него, затем закатила глаза и бросила:       — А, опять о своей Одри…       — Да. Опять. О моей Одри.       Черты лица Адамс словно бы заострились, во взгляде полыхнула злость. Девушка опустила руки на подлокотники и простучала ногтями по правому. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, произнесла нарочито спокойным голосом:       — Я же ещё в прошлый раз сказала: эта шл…       Адамс замолкла в то же мгновение, как Малек едва заметно прищурился.       В прошлый раз он не отреагировал ни на одно оскорбление, зато сейчас, он уверен, она чувствовала: ещё слово — и одна рыженькая голова полетит с плеч.       — Она заслужила, — закончила Адамс, стиснув подлокотники и чуть приподняв подбородок. — Ничего с того дня не поменялось.       — Ты казалась мне умной девушкой, — выпрямившись, ответил Малек. — Я надеялся, ты воспримешь всерьёз всё, что я тебе сказал при прошлом разговоре. Ты же решила пойти дальше и усугубила ситуацию. Очевидно, я в тебе крупно ошибся.       Он замолчал, обдумывая, стоит ли озвучивать следующую мысль. Она наверняка добьёт Адамс окончательно и, вполне вероятно, спровоцирует ещё на какие-нибудь необдуманные действия.       С другой стороны, вся эта атака сплетнями и слухами была более чем обдуманной и спланированной. А Малек уже представлял, что ему сделать, чтобы выдавить Адамс из университета. Это наверняка займёт приличное количество времени, однако точно сработает.       Утром, собираясь на работу, он, по правде сказать, даже подумал предложить Одри перевестись в другой университет, но она откажется. Сто процентов откажется. Уже слишком много вложила сюда, уже слишком прикипела здесь, любила преподавателей, пусть и далеко не всех. Да и к тому же тут Малек.       Синнер усмехнулся теперь открыто и плавно поднялся. Отвёл от Адамс взгляд, заметив при этом, с каким напряжением она следила за каждым его движением. Он стянул со стола телефон, забрался в настройки.       Закрутившийся в голове вопрос мужчина всё же озвучил, будто таймер на бомбе завёл:       — Ты действительно решила, что вместо неё я бы когда-нибудь выбрал тебя? — Выдержав паузу, он продолжил: — Ты ревнивый, мстительный и совершенно не эмпатичный человек, Адамс. Ты собственница. Тебе не достался мужчина — ты свалила вину на подругу и взялась разрушать её жизнь и ментальное здоровье. Просто так. Мне с такими, как ты, не по пути.       Малек на полшага отошёл от стола, слегка наклонился, опустив руку к сумке, и телефон скользнул туда. Оказавшись чуть ближе к Адамс, он негромко проговорил:       — Извини, кажется, я случайно откатил твой телефон к заводским настройкам. Не представляю, как так вышло.       — Да как вы!..       Девушка подскочила, но Малек, схватив за плечи, силой усадил её обратно на стул. Наклонился ниже, посмотрел прямо в глаза, опустил ладони на её предплечья, вжал их в подлокотники. Вжал сильно — так, чтобы она от неожиданности пискнула, но не так, чтобы потом синяки остались.       — Теперь послушай меня очень внимательно. Раз уж мы по-взрослому разговариваем, — вкрадчивым, угрожающим голосом заговорил Малек. — Я ненавижу, когда трогают тех, кого я люблю. А Одри — тот человек, которого я люблю больше кого бы то ни было. Она единственная, кто меня волнует, и единственная, о ком я думаю. Её жизнь и здоровье для меня на первом месте. Уяснила? Я люблю Одри. И даю тебе последний шанс остановиться и прекратить ту волну, которую ты запустила. Это в твоих силах. Раз уж ты начала — ты можешь закончить. В противном случае, если Одри снова будет плохо из-за тебя, если хоть ещё одна слеза будет по твоей вине, — тебе не понравятся последствия. Обещаю, Адамс, я тебя утоплю.       Секунда тишины. Округлившиеся в испуге глаза.       Малек вновь наклонил в сторону голову, едва заметно приподнял уголок губ, ухмыляясь. Смерив взглядом побелевшее лицо Адамс, он неторопливо и низко произнёс:       — Не беспокойся, не буквально. Однако тебе правда не стоит делать из меня врага. Это глупо, и ты можешь горько пожалеть, как только узнаешь, в кого я превращаюсь, когда защищаю того, кто мне дорог больше всего.       Несколько секунд Синнер пристально вглядывался в глаза девушки, затем, отпустив её руки, неспешно выпрямился и на шаг отступил. Повернулся к столу, схватил оттуда диктофон, сжал его в пальцах, обошёл рабочее место и швырнул устройство в мусорное ведро. Плавным движением сунув ладони в карманы и лениво подняв веки, вернул взгляд на Адамс, которая не прекращала следить за каждым его шагом.       Она выглядела как мышка, попавшая в поле зрения кобры, готовой вот-вот вонзить в неё клыки и прыснуть яд.       — Надеюсь, на этот раз ты меня услышала. Посиди да подумай. Может быть, умные мысли тебя всё же догонят, — сказал Малек спокойным голосом и вновь с абсолютно невозмутимым лицом. — Теперь закрой дверь с той стороны.       Сначала Адамс не двигалась, словно прилипнув к мужчине взглядом. После отвернулась, схватила сумку, поднялась и стремительным шагом вышла.       Малек сжал переносицу и тяжело, протяжно вздохнул. Выдвинув кресло из-за стола, опустился на него и откинулся на спинку. Положил руки на подлокотники, свесил кисти, полуприкрыл веки, вдруг ощутив непомерную усталость. Весь день вышел каким-то… дерьмовым. Тотально выматывающим. Разговор с Адамс добил и высосал оставшиеся силы окончательно.       Хотелось найти хотя бы одну причину улыбнуться.       Открыв глаза, Малек запрокинул голову на спинку кресла, повернулся в сторону стола, зацепил взглядом телефон. Несколько секунд, чуть нахмурившись, смотрел на него.       Надо позвонить Одри.

✗ ✗ ✗

      Домой Малек вернулся поздно. Он был настолько уставшим и погружённым в мысли, что не сразу услышал и сообразил, что в квартире на всю громкость играла музыка. Стягивая пальто, он бросил взгляд в сторону гостиной, однако даже не смог предположить, что уже успело произойти и что так сильно изменило настроение Одри.       Повесив пальто и скинув обувь, Малек наконец направился к гостиной. Остановился на пороге, приподнял брови, когда взору предстала преинтересная картина — по телевизору показывали музыкальный клип, а Одри вовсю отрывалась на диване, выплясывая что-то невообразимое.       Она вообще выглядела необычно. Откопала домашний костюм, который ни разу не надевала, — глубокого вишнёвого цвета неприлично короткие шорты и топ на тонких бретельках того же оттенка и тоже неприлично короткий. Однако больше всего бросались в глаза волосы, которые она отрезала до плеч и перекрасила в фиолетовый. Чёрный маникюр на длинных ногтях заканчивал весь изменившийся образ.       А Малека всего день дома не было…       На очередном повороте головы Одри наконец заметила, что он вернулся домой. Она тут же схватила пульт, убавила звук, кинула пульт обратно на диван и повернулась к Малеку всем корпусом, раскинув руки в стороны и улыбнувшись.       Сложно было не улыбнуться в ответ, так что Синнер приподнял уголки губ.       Ну красавица же. Хоть что на неё надень.       — Давно не видел тебя в таком хорошем настроении, — заговорил Малек.       Одри шагнула ближе к подлокотнику и поставила на него стопу.       — Я ездила к врачу. Он сказал, я здорова. После выходных можно возвращаться на учёбу. — Девушка наклонила голову вбок. — Я сто процентов попаду в мясорубку. Решила надышаться перед смертью.       Малек сдержался, кулаки не сжал.       — Одри.       — Да не надо, ну. Всё хорошо. — Одри глубоко вдохнула и медленно, протяжно выдохнула. — Я пыталась созвониться с Рут, но она везде меня заблокировала, так что, думаю… это всё. Она не успокоится, пока не затопит меня. Но!       Она вскинула ладонь и вытянула указательный палец, направив в сторону Малека длинный острый ноготь.       — Мы с тобой на все выходные забываем об этом дерьме. Особенно об этой суке. Даже если я потом морально сдохну, потому что она умеет давить, как последняя гнида, сейчас — мне тотально похуй. Не хочу ни о ком думать и ничем париться. Всё. Рут Адамс — табу на выходные. Договорились?       Малек не успел ответить, как Одри наступила на подлокотник и второй ногой — и тут же качнулась вперёд. Он моментально оказался рядом и подхватил её, а она обняла его за шею и скрестила ноги за спиной, стиснув его так крепко, словно собиралась прилипнуть навсегда.       Не то чтобы Малек был бы против.       Он и сам прижал её к себе посильнее, коснувшись губами плеча. Следом нахмурился, не сдержал комментарий:       — Ты так похудела за эти дни.       — Кожа да кости, я знаю, — отозвалась Одри. — Всегда так, когда болею. Я же почти не ем.       Она слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза. Запрокинув голову, тряхнула волосами.       — Это единственные перемены, которые ты заметил? — хитро играя бровями, спросила Одри, как только перестала демонстрировать новую стрижку.       — Тебе идёт, — мягко улыбнулся Малек.       Она запустила пятерню в его волосы, взъерошила их, потом чмокнула его в нос и вздохнула. Свела брови, глядя теперь с беспокойством.       — Что-то ещё случилось, после того как мы поговорили?       Малек качнул головой.       — Нет. Просто устал.       — Тогда тебя порадует новость, что я сегодня дорвалась до кухни и приготовила… всякое.       — А сама ещё не ела?       — Без тебя не хотела.       — А если бы я только ночью вернулся?       — Я бы всё равно подождала.       Ему хотелось цокнуть, закатить глаза, вздохнуть и сокрушённо покачать головой, но он не двигался и только пристально смотрел на Одри. У неё это вызвало лишь улыбку, и она тут же принялась выпутываться из объятий и сползать на пол. Малек её отпустил.       Сначала.       — Иди руки мой, переоденься. Я пойду пока всё погрею.       А потом, стоило Одри на пару шагов отойти, он схватил её за руку, притянул к себе и впился поцелуем в губы. Она от такого напора едва на ногах удержалась, но за талию он обхватил её крепко.       Малек до этой секунды не осознавал, насколько соскучился по таким обыденным вещам, как просто поцеловать её. Простуда Одри сильно ограничила любой близкий контакт, а ему временами так сильно хотелось прижать её к себе, утянуть в поцелуй, держать в руках и никуда не пускать. А она порой даже сидела на расстоянии, боясь заразить.       Всего несколько дней прошло, но как будто бы десять лет.       Разорвав поцелуй, Малек коснулся своим лбом лба Одри и обнаружил, что она вцепилась пальцами в его рубашку. Спустя несколько минут он слегка отстранился и поднял веки, почти сразу встретившись взглядами с Одри.       Она слегка приподняла уголки губ.       — Я тоже соскучилась. — Девушка улыбнулась шире. — Но нам всё-таки надо поесть.       Одри поцеловала мужчину в подбородок, выбралась из крепкой хватки, развернулась и направилась к кухне, шутливо виляя бёдрами.       Малек усмехнулся.       Он не просто её любил больше кого бы то ни было — он её обожал.       Поглядев ей вслед, всё же послушал её и пошёл к спальне. Переодеться не помешает.