Эпилог

      — Внуков-то я когда увижу, а?       — Пап, у тебя после развода с Авророй второе дыхание открылось, что ли? Четвёртый раз уже спрашиваешь.       Одри не успела дойти до террасы, услышав интересный диалог. Она остановилась недалеко от дверей и выгнула бровь. Сунула руки в карманы домашних штанов. Не могла уложить в голове, что Малкольма внезапно так заинтересовали внуки. При том что раньше он не заводил об этом разговор ни разу. По крайней мере, при Одри. Малек ведь мог и не рассказывать.       — Вы уже три года женаты, — тем временем продолжил старший Синнер. — А я, знаешь ли, не молодею.       Тишина длилась секунду. Затем Малек рассмеялся. Громко, звонко, весело. Настолько заразительно, что Одри не сумела сдержать улыбку и забыла на миг суть разговора.       Вообще, когда пару дней назад Малек предложил навестить его отца, потому что тот приглашал уже некоторое время, девушка подумала, что идея хорошая. С Малкольмом у неё сложились тёплые и доверительные отношения, и только благодаря ему она поняла, что это вообще такое — отец. Теперь немного шарики за ролики заехали из-за той темы, что он поднял.       — Да всё успеется, — последовал ответ Малека, когда смех стих. — Ты только с Одри об этом не говори. Она нервничает, когда начинается тема с детьми. Не хочет. И не готова. К тому же ещё и работы выше крыши.       — Не волнуйся, я уж так. — По голосу Малкольма было слышно, что он улыбался. — А вы что, уже разговаривали об этом?       — Было дело. Не специально. Как-то разговор так зашёл сам собой. Ты бы глаза её видел. Как у оленёнка. Так что просто живём. Работаем. Нам сейчас и так хорошо.       — Ну и замечательно. Хорошо — это хорошо. А я уж дождусь.       — Пап…       Теперь рассмеялись оба Синнера.       Одри улыбнулась и сдвинулась с места. Через три шага переступила порог и оказалась на террасе, где уже было накрыто на стол. Приблизилась к Малеку, сидящему спиной к двери, и встала сбоку от него. Опустила ладонь на плечо.       Он вскинул голову и посмотрел на Одри. Моментально лицо озарила улыбка, и его рука оказалась на её. Взгляд потеплел, а поза стала ещё расслабленнее, чем была.       Находящийся напротив сына Малкольм тоже потянул вверх уголки губ, стоило девушке появиться.       — Доброе утро, милая.       Она кивнула.       — Доброе. — Опустившись на подлокотник кресла, прижалась к Малеку. — Что обсуждали?       — А, пустяки, — махнул рукой Малкольм. — Погоду на завтра. Друг вчера позвал на охоту, но прогноз не внушает доверия.       Одри приподняла бровь и несколько секунд молчала. Внимательно глядела на него и даже не моргала, словно пыталась силой мысли донести до него то, что думала. Однако телепатия не сработала.       Девушка вновь улыбнулась, на этот раз хитро.       — Просто признайтесь, что вы на самом деле не хотите никуда ехать.       Малек прыснул со смеху. Обвил рукой её талию.       Малкольм вздохнул, посмотрел на Одри задумчиво. Поджал губы.       — Да нет, если честно, с другом бы я встретился. Мы давно не виделись. Но вот на охоту мне и правда не очень хочется… Надо предложить ему что-нибудь другое. О, у меня даже есть идея.       Он тут же засобирался, поднялся из-за стола и задвинул стул. С воодушевлением прошёл мимо, потрепав Одри за плечо и попрощавшись с Малеком. Какое-то время были слышны его шаги, потом раздалось громкое: «Рич, утра тебе в хату, слушай…» — и следом всё стихло.       Девушка крайне редко слышала, чтобы Малкольм так выражался, поэтому удивилась, как и всегда. Спустя минуту отойдя от лёгкой степени шока, она слезла с подлокотника и устроилась в кресле по правую руку от Малека. Забралась с ногами, упёрлась пятками в край, откинулась на спинку. Глянув на мужа, лишь сейчас обнаружила, что он смотрел на неё чересчур внимательно.       — Что?       Он улыбнулся.       — Ты прям не слышала, что мы обсуждали, да?       Даже спустя три года брака Одри так и не привыкла, что Малек буквально жил в её голове и от него ничего невозможно было скрыть.       — А что мне надо было сделать? Выйти с табличкой «Рожать не буду»?       Малек тихо засмеялся, покачал головой.       Эта тема между ними уже поднималась, и не раз. Однако внутри появлялось такое отторжение, с которым Одри не могла ничего сделать и которое не могла понять. Ей сразу хотелось спрятаться куда-нибудь подальше, ни о чём не разговаривать, не слышать и вообще забыть слово «дети». При том, что она никогда не была против них.       Почему-то только сейчас в мозгу что-то щёлкнуло и пришёл ответ, из-за чего начиналась эта реакция. Одри вздохнула, отвернулась и опустила взгляд на свои колени. Посидев так, запрокинула голову на спинку кресла и подняла глаза к потолку.       — Я боюсь. — Она замолчала на две секунды, после продолжила: — Я всегда сливаю тему с детьми, потому что боюсь. Ну, мы опустим, что я пока в целом не готова и у меня работы выше крыши. Просто… мне страшно стать такой же матерью, какой была моя. То есть никакой. Она не любила меня, была безучастной, во всём слушалась и поддерживала отца, никогда слова ему поперёк не говорила, когда мне попадало от него. Не защищала меня. Не была на моей стороне. Вообще считала, что он всё делал не со зла и во благо. Всегда просто наблюдала.       Одри медленно сглотнула, сжала челюсти. Еле-еле заставила себя их разжать.       — Она даже умерла почти сразу после отца, будто жила только из-за того, что он жил.       Девушка вернула голову в изначальное положение и устремила взгляд вперёд. Совсем бы не подумала, что с утра пораньше поднимется такая тяжёлая тема, однако что имеем. Аж внутри всё сдавило. Неописуемо тянуло закрыть руками лицо и сказать, что она в домике, но Одри стойко держалась.       — Я очень, очень боюсь стать такой же. Боюсь, что меня где-нибудь перемкнёт и я превращусь хер знает во что. Не смогу ничего дать ребёнку. Я не хочу, чтобы спустя двадцать с лишним лет он так же сидел и говорил: «Не хочу стать как моя мать».       Она повела плечами, неосознанно пытаясь скинуть с себя это мерзкое ощущение. Обхватила колени руками, сжала пальцы, смяв ткань штанов.       — Честно, я просто в ужасе.       — Посмотри на меня.       Одри с трудом выпрямилась и перевела взгляд на Малека.       Он смотрел на неё мягко, внимательно. Стоило зрительному контакту установиться, Синнер встал, придвинул своё кресло вплотную к креслу Одри и сел, оказавшись теперь совсем близко. Одной рукой он обхватил её ладонь, а другой заправил волосы за ухо и провёл пальцами по щеке.       — Ты никогда такой не станешь, — тихо и серьёзно сказал Малек. — То, что ты всё это осознала и проговорила, — уже признак, что ты такой матерью не будешь. К тому же я всегда рядом и не дам шагнуть туда, куда тебе на самом деле не хочется. Тебе нечего бояться, драгоценная моя. Тебе светит стать только самой лучшей мамой, на которую захочется быть похожим. Или похожей.       — Ну ты же знаешь, как гены влияют. И та среда, в которой рос. И вообще.       — Конечно знаю. Но на тебя это уже давно не влияет. Ты по другой дороге пошла. Тебе можно не бояться, что тебя «где-нибудь перемкнёт». Этого не случится. Ты уже сейчас выбираешь другое, понимаешь? И у тебя есть я. Всегда.       Одри выдохнула, спустила ноги на пол, наклонилась к Малеку и уронила голову ему на плечо. Его свободная ладонь тут же легла на её макушку, и он взялся гладить её по волосам.       — Не бойся ничего, — тише заговорил Синнер. — Если что, я подхвачу, ты же знаешь.       Одри смогла только кивнуть и обнять его.

✗ ✗ ✗

      Девушка чуть не задушила друзей в объятиях. Давид и Фелония захрипели от того, насколько крепка была её хватка, однако почему-то ничего не сказали. Наверное, соскучились по ней так же сильно, как она — по ним.       Одри не в курсе даже, сколько они не виделись из-за того, что постоянно слишком заняты. Месяц, два? Никак не могли собраться вместе, как бы ни хотели. А тут — целый свободный день! С ума сойти. Не воспользоваться такой возможностью было бы преступлением.       Ещё больше радости доставляло, что они встретились в старом любимом «Кофе и Пончике».       Одри и Фелония приземлились с одной стороны стола, Давид сел напротив. Синнер не могла перестать улыбаться, её прямо распирало от счастья.       — Пятнадцать лет как будто не виделись, — приподняла уголки губ Гордон, глядя на подругу. — Так светишься.       — Да я так по вам соскучилась, ужас. Жесть как рада вас видеть.       Давид расплылся в довольной ухмылке и едва по столу не растёкся, подпирая голову рукой. Однако потом выпрямился и откинулся на спинку стула. Выглядел теперь просто расслабленным.       — Разделяю радость Одри. Я не привык с вами так долго не видеться.       — Ну знаешь. Взрослая жизнь — она такая.       Майерс закатил глаза.       — Фел, я тебе когда-нибудь нос откушу.       На этот раз довольная ухмылка растянула губы Фелонии.       — Да ты только угрожаешь.       Давид повторно закатил глаза, но улыбку не сдержал.       — А вообще, колись давай. Ты светишься ещё больше, чем Одри, и дело явно не только в том, что мы наконец-то смогли встретиться. — Фелония вскинула бровь и наклонила голову вбок, напоминая полицейского на допросе. — Давайте обменяемся новостями.       — Уно моменто, пойду хотя бы по кофе нам закажу.       К кофе подруги накинули ещё всякого разного.       Вскоре Давид вернулся. Сняв пиджак, повесил его на спинку стула. Закатал до локтей рукава белой рубашки. Посмотрел на Одри, медленно перевёл взгляд на Фелонию. Сделал глубокий вдох и через несколько секунд на выдохе сказал:       — Мы с Джейн женимся. Я ей предложение сделал неделю назад.       Сначала за столом повисла тишина. Девушки переглянулись, снова посмотрели на друга. Молчали, молчали… Потом обеих словно прорвало.       — И ты говоришь об этом только сейчас?!       — А раньше чего молчал?!       — Групповой чат тебе на что?!       — А главное, Джейн почему молчала?!       — Кстати, да! Она ещё раньше тебя должна была сказать!       — Вот тихушники!       — И кто кому ещё нос откусит?!       Опешившего Давида вжало в спинку стула. Огромными глазами он смотрел то на Одри, то на Фел — те говорили чётко по очереди, словно по сценарию готовились. С одинаковой степенью возмущения.       Успокоились они далеко не сразу. Мозг съедали ещё несколько долгих минут, пока Майерс молча выслушивал и продолжал бегать взглядом от Одри к Фелонии и обратно. Они были тут словно две судьи, осуждающие его по всем статьям, особенно по самой главной — «Оскорбление чувств лучших подруг».       Затем наконец стихли. В наступившей тишине на Давида уставились две пары глаз. Он поначалу даже растерялся, явно не понимая, можно ли ему теперь открывать рот или это просто пауза перед следующим раундом возмущений.       — Ну? — вскинула брови Одри. — Ты ничего не скажешь?       — А, я теперь могу?       — А тебе что, кто-то мешал? — включилась в разговор Фелония.       Давид только усмехнулся и не ответил на это.       — Слушайте, ну это же не телефонный разговор. Позвонил или написал такой, мол, девчат, я предложение сделал Джейн. Совсем не тот вайб же. Такую важную новость надо вживую сообщать.       Одри фыркнула.       — И Джейн была со мной согласна, между прочим! Хоть ей и хотелось сильно рассказать сразу.       — Так а чего вдвоём не пришли? — спросила Фел.       — Она в отъезде. По работе. Вчера как раз уехала.       — Ишь какая занятая.       — Да мне через час тоже бежать надо быстрее гепарда. На другой конец города ехать. Встреча.       Ну да, целый свободный день был сегодня не у всех.       — Ещё один занятой. Не то что мы с тобой, да, Одри? Две ленивые задницы.       Одри улыбнулась и пихнула её в бок, на что получила ответную улыбку.       — А у тебя что нового? — пристала Синнер к подруге.       — Ну, что мы с Эллиотом съезжаемся только сейчас, я вам рассказывала. Из нового только то, что мы чуть не подрались, решая, куда переставить диван.       Давид с Одри рассмеялись. Частенько, когда Фел что-то говорила про себя и Эллиота, она повторяла эту фразу — «чуть не подрались». Они насчёт многого не сходились во мнениях, тем не менее умудрялись оставаться вместе и явно не представляли друг без друга жизни. Синнер была кошмарно счастлива за подругу. Словами не опишешь насколько.       Правда, учитывая, что съехались эти двое только сейчас, свадьба и вовсе случится, наверное, тоже годика через три… Они же вообще никогда никуда не торопились.       — А ещё Эллиот подумывает о собаке, но пока мы это отложили подальше. Много вложений и времени надо для неё, а у нас пока ресурсов столько нет. Особенно времени. Иногда сутками дома не бываем. Так что всё пока на стадии размышления.       — Ага, Джейн тоже недавно про собаку заговорила. А спустя неделю сказала, что передумала и лучше кошку. Вот насчёт кошки она ещё не передумала.       — Она тебе с улицы кого-то принесёт, помяни моё слово. Знаю я её.       Одри ткнулась локтем в стол и подпёрла голову рукой, наблюдая за болтающими друзьями. Она любила эти тихие чувства радости и умиротворения, когда находилась рядом с ними, и была благодарна, что такие дурашки есть в её жизни. Что бы она без них делала вообще?       — Сама-то чего молчишь? — обратилась к ней Фелония. — Сидит она, любуется. Давай тоже рассказывай. Что нового?       — Ничего. Работаю. Животных не хочу, самой бы успевать дышать.       — Прям совсем ничего?       — Не-а. Нечего рассказывать. Ну, кроме того, что я нашла новый чай и подсела на него. Но это явно не так интересно, как то, что Давид скоро женится. Как быстро растут чужие дети, скажи, а?       — Да не то слово!       — Я, вообще-то, старше вас обеих, девчата…       Этот факт был благополучно проигнорирован, а разговор вернулся к предстоящей свадьбе.       Одри и Фелония не отставали от Давида, пока он не уехал по делам, а сами подруги расстались только к ночи, договорившись обязательно встретиться в скором времени.       Лишь бы только реально в скором, а не через два месяца…

✗ ✗ ✗

      Хоть и лето, а всё равно было прохладно ночью. Одри поёжилась, думая, что сделала это незаметно, а спустя мгновение на её плечи легла кофта сидящего рядом Малека. Девушка слабо улыбнулась, скосила на него глаза, потом вернула взгляд на усыпанное звёздами небо.       Полчаса назад он совершенно неожиданно вытащил её на крышу, и с тех пор они сидели на парапете лицом на восток. Когда Одри спросила, с чего вдруг ему взбрело это в голову, Малек ответил, что никакого плана не подготовил, а просто захотел встретить рассвет. Вдвоём. У него давно было это желание, но не получалось его осуществить. И стала бы она возражать?       Они прижимались плечом к плечу и время от времени тихо переговаривались. Темы находились сами собой — Синнерам всегда было о чём поболтать. От ничего не стоящей ерунды до глубоких философских вопросов — и будет одинаково интересно. Недавно вот закончили обсуждать рост цен на овощном рынке. Самолёт купить легче, чем килограмм кабачков.       После овощей внимание переключилось на Александра. Он наконец-то поддался уговорам и умотал в отпуск. Правда, не сказал куда. Обещал прислать открытку. С тех пор иногда отправлял придурочные селфи с не менее придурочными подписями, вызывая улыбки.       Наступила тишина. Малек и Одри продолжили наблюдать за звёздами и думать каждый о своём. Дышали свежим воздухом, подставляя лица прохладному ветерку.       Девушка закрыла глаза на пару секунд, потом неспешно подняла веки.       — Я с работы уволилась.       Малек повернулся, перевёл на неё взгляд. Спустя время она посмотрела на него в ответ. Он беспокойно хмурился.       — Что-то случилось?       Как будто уже готов был снести кабины тем, кто виноват в том, что Одри пришлось принять такое решение.       Она слабо улыбнулась.       Разгон от «Я прелесть, я ангел» до «Бегите, я конченый» — ноль секунд.       — Нет, ничего не случилось. Просто, если честно, я потеряла интерес. Я раньше по утрам просыпалась только для того, чтобы скорее собраться и умчаться на работу, а последнее время поймала себя на том, что мне туда вообще не хочется. А как осознала это, так что-то грустно стало. Да ещё и словила, что выматываюсь сильнее, становлюсь раздражительной, ничего не хочу делать, клиенты бесят. Ну в общем, такое себе. А сегодня просто взяла и уволилась. Не представляю, куда теперь идти и кем быть, но и психология — это уже не моё.       Одри вздохнула и поджала губы. Неторопливо отвернулась, вновь устремив взгляд вдаль. Вдруг ощутила облегчение от мысли, что не надо завтра вставать и идти на нелюбимую теперь работу. Немного пугало то, что девушка не знала, что ей интересно на самом деле, но она надеялась, что скоро узнает ответ на этот вопрос.       Малек обнял Одри за плечи, прижал к себе.       — Я заметил, что у тебя последнее время изменилось состояние. Решил только, что, если что-то серьёзное, сама расскажешь.       — Я много раз порывалась пожаловаться, как всё плохо и как всё бесит. Но хотелось самой разобраться в себе. Вот, разобралась. Не знаю теперь, что делать.       — Не переживай. Разобралась с этим — разберёшься и с остальным. Поймёшь, кем хочешь стать, когда вырастешь.       Одри весело усмехнулась и кивнула. Потом уголки её губ медленно опустились. Она сделала глубокий вдох и расслабила плечи. Не отрывая взгляд от постепенно светлеющего неба, сказала как бы между делом:       — Я беременна, кстати. Как раз выяснила перед тем, как нам на крышу подняться.       Одри почувствовала, как Малек застыл и едва ли не впился взглядом в её профиль. Некоторое время она не смотрела на него, переваривая то, что произнесла это вслух. До настоящего момента даже не осознавала случившегося. Лишь после вновь повернулась к мужу, чьи глаза впервые были по-настоящему огромными — от счастья, шока, ужаса или всего вместе, интересно?       — Мы тут столько времени сидим, а ты мне говоришь об этом только сейчас? — едва размыкая губы, спросил Малек.       — Я думала. Я просто…       Однако договорить Одри не успела — резко притянув к себе, Малек впился поцелуем в её губы.       — Я люблю тебя, — сказал он, спустя время отстранившись и прижавшись своим лбом к её. — Я так люблю тебя, просто ужас.       — А я уже успела испугаться, что ты не рад.       — Ты не представляешь, насколько я рад.       Одри улыбнулась, отодвинулась, подняла голову и посмотрела Малеку в глаза.       — Хорошо, — тихо сказала она. — Значит, буду готовиться к войнам за имя.       — С чего бы? Мы будем в абсолютном согласии по поводу имени.       Тишина.       — Не, не будем.       Вздох.       — Да, не будем.       Они рассмеялись одновременно. Одри опустила голову на плечо Малека, а он обнял крепче и прижался щекой к макушке.       — Я тебя тоже люблю.       Так, счастливые и готовые к любым трудностям, Синнеры встретили рассвет нового дня.       Главное — вместе.