Глава 12. Внутренний покой

      Ожидание сводило с ума. Каждая секунда казалась умноженной на сто. От напряжения сердцебиение было неровным и череп стальным обручем стискивала боль.       Одри глубоко вздохнула.       Перед тем как пойти за секретаршей, Малек сказал Мартин ехать домой. Однако ответным взглядом она дала понять, что никуда не денется, пока он не вернётся, на что получила лишь мягкую, понимающую улыбку. Наверняка же знал, что она не послушает.       Когда Малек скрылся за поворотом, Одри опустила плечи и перевела растерянный взгляд на Александра. Тот выглядел напряжённым, хмурился, но, стоило посмотреть на Мартин, моментально растянул губы в улыбке и перешёл в спокойный и уверенный режим.       — Может, всё-таки домой? — предложил Нильсен. — Я тебя отвезу.       Одри свела брови к переносице, качнула головой, отошла на пару шагов и села на пол, упёршись спиной в стену. Скрестила ноги, положила на них сумку. Сплела пальцы.       Александр неспешно опустился на корточки, оказался почти на одном уровне с девушкой. Ткнул пальцем в её колено, из-за чего она вновь на него взглянула. Улыбнулся снова, однако на этот раз мягко.       — Ничего с ним не будет, Мартин. Не дёргайся.       — Ты не слышал Вейсс? — вскинула брови Одри. — Она сказала, что у Малека проблемы.       — Разве существуют проблемы, которые он не может решить? — Александр усмехнулся. — Я тебя умоляю. Когда мы учились, он из таких задниц выбирался, тебе и не снилось. Он, правда, сам себя туда загонял иногда, но не суть. К тому же они с ректором — давние приятели, так что я не думаю, что Малеку реально что-то угрожает.       Одри только сильнее забеспокоилась. Скрестила руки. Нахмурилась.       — Ты же сам переживаешь. Я видела.       Она ждала моментального ответа, какого-нибудь колкого, умного, позволяющего выйти сухим из воды и обойти обвинения в том, что великий и ужасный Александр Нильсен способен на такую чушь, как переживать. Однако он ничего не сказал, лишь взгляд его стал серьёзнее и… глубже, что ли. Потом Нильсен тихо выпустил воздух носом и поджал губы.       — Этот придурок мне как брат. Я всегда за него переживаю, даже когда уверен, что ничего страшного с ним не случится.       — Как так?       — Ну так.       Недолго помолчали.       — Ладно, поеду я. Дела есть. — Упёршись ладонями в колени, Александр встал. — Пусть Малек напишет потом. Интересно узнать, кто вас спалил. Хотя я и так догадываюсь.       Одри вскинула брови.       — Ты думаешь, ректор поэтому?..       — Уверен. — Нильсен принялся идти назад. — Не дёргайся. Нормально всё будет. Напишите мне.       Мартин кивнула, и он спешным шагом ушёл.       С тех пор она сидела одна в пустом коридоре и не знала, куда себя деть от волнения. Сколько бы Александр ни говорил, что ничего страшного не случится и не бывает таких проблем, которые Малек бы не решил, она всё равно переживала. Очень. Заламывала руки и не могла остановиться и успокоиться. Себя уговорить тоже не получалось. Заставить думать, что всё будет окей.       Так прошёл час. Почти не прекращая, Одри дёргала коленом и невидящим взглядом смотрела перед собой. Сжимала ручку сумки. Пыталась мысленно приготовиться к любому развитию событий. Правда, один сценарий оказывался хуже другого, так что помощи было мало.       Минуло ещё полчаса, когда послышались шаги. Одри резко выпрямилась, повернула голову — и округлила глаза.       К кабинету Малек направлялся не один. Рядом с ним, сохраняя, как всегда, невозмутимое выражение лица, шёл… ректор. Они переговаривались о чём-то по пути и замолчали в тот же миг, как увидели вскочившую Одри.       Синнер не выглядел напряжённым, поэтому она почти выдохнула. Присутствие Мартена всё ещё настораживало. Неужели проблемы всё-таки светят?       Однако Малек, остановившись рядом с Одри, успокаивающе улыбнулся и вдруг обнял её за плечи. Как ни в чём не бывало. Ей аж поплохело.       — Вот, полюбуйся, — махнув свободной рукой в сторону кабинета, обратился он к ректору. — Загляденье.       Мартен приблизился, заглянул внутрь, окинул пространство внимательным взглядом. Сунув руки в карманы брюк, выпрямился. Было заметно, что он напрягся, тем не менее на лице не дрогнул ни один мускул. Не зря его в универе ледяной глыбой называли. Месье Ледяная Глыба, если брать во внимание его французское происхождение.       Пока он осматривал ущерб, Одри повернулась к Малеку испуганно и в ахуе. Она ждала объяснений. Какого вообще чёрта он тут перед ректором стоял и обнимал её, будто всё нормально?       Синнер взглянул на неё и прижал к себе покрепче. Негромко сказал:       — Расслабься. Он уже знает.       Глаза Одри стали огромными.       — Да, и предпочёл бы узнать гораздо раньше, — добавил ректор, повернувшись к паре. Помолчал немного. Посмотрел на Малека. — С кабинетом я решу вопрос сам. К тому же ещё с Адамс нужно спросить за ущерб имущества. А тебя я предупредил. Ещё раз солжёшь — вылетишь отсюда. Первый и последний раз прощаю.       Синнер кивнул, и Мартен, бросив взгляд на Одри, обошёл их обоих и направился в ту сторону, откуда прибыл. Находясь уже в нескольких шагах от них, сказал напоследок:       — Не пали́тесь хотя бы.       Спустя несколько минут исчез за поворотом.       — Малек?! — вскинулась Одри, вновь повернувшись к нему. Она стукнула его тыльной стороной ладони по груди и выбралась из объятий, когда он снова улыбнулся. — Это что вообще было такое? Я тут чуть с ума не сошла!       — Всё хорошо, — взяв её за руки, мягко произнёс Малек. — Можешь ни о чём не переживать.       — Ты мне расскажешь вообще, какого чёрта тут было, или нет?       — Если кратко — Адамс сдала нас, прежде чем отчислиться. Ректор вызвал на разговор. Всыпал по первое число. Но всё нормально. Во-первых, у нас с ним хорошие отношения, а во-вторых, он понял мою ситуацию и причину поступков, потому что сам женат на девушке, которая была его студенткой. Так что…       — Да ну нахер.       Малек только кивнул.       — А у Рут откуда доказательства, что мы вместе?       — Она записала наш разговор. В тот раз, когда подслушала. Подозреваю, эту же запись она и на балу хотела включить. Но всё уже позади. Она отчислилась, ректор всё знает. Всё в порядке. Осталось только самим больше не давать поводов для слухов.       Одри по-прежнему была напряжена, и Малек вновь её обнял.       — Расслабься. Всё теперь будет хорошо.       Она подняла взгляд к его лицу, посмотрела в глаза.       — Точно?       — Точно.       Одри вздохнула. Она всё равно не могла расслабиться, но надеялась, что у неё получится.       — Иди к машине. Поедем домой. Я тебя догоню.       Мартин сначала не отреагировала, потом кивнула. Выбравшись из его объятий, развернулась и пошла по коридору.       Лишь бы только полегче стало скорее…

✗ ✗ ✗

      Одри не отпустило. Совсем. Теперь, когда источник проблемы ушёл и в универе всё уже точно стало как было, она почувствовала себя ещё хуже. Шарахалась каждый раз, когда кто-то смеялся или что-то обсуждал. На парах испытывала дискомфорт, опасаясь, что кто-нибудь повернётся и вкинет провокационный вопрос. Даже в кафетерии не получалось расслабиться, и Одри вообще перестала туда ходить.       Так прошёл январь и начался февраль. От психолога она отказывалась, сколько бы Малек ни предлагал. Убеждала его, что всё с ней в норме будет, что справится, что не случится ничего страшного и всё это пройдёт в какой-нибудь чудесный день. Естественно, он ей не верил, но она не хотела, чтобы кто-то лез ей в голову.       При этом сама училась на того, кто лезет другим людям в головы… Вроде как, наоборот, было бы разумно согласиться пройти терапию, ведь сама знала, что это поможет и наладит настройки в мозгу, но не могла себя заставить.       Поэтому заставил Малек. К концу февраля, совершенно измотавшись из-за состояния Одри, он сам записал её к психологу и безапелляционно заявил: «Пойдёшь». Возражения не слушал.       В тот день они впервые по-настоящему поссорились. Малек смог успокоить Мартин только к вечеру — и до ночи держал её, плачущую, в объятиях, без остановки гладя по голове. Тихим голосом объяснял, что не может уже смотреть на то, что ей постоянно плохо, и хочет помочь, потому что волнуется. Сильно. С такими нервами и рехнуться недолго ведь.       Одри не отвечала, хоть и понимала его. Только прижималась крепче.       Пройдя все стадии принятия от «Ну нахуй, всё равно не пойду» до «Ладно, похуй, куда я денусь», Мартин собрала волю в кулак и в день записи отправилась-таки к психологу под чутким контролем Малека. Он отвёз её, сказал, что заберёт позже, и проследил, чтобы она дошла до здания. Прежде попросил, чтобы написала, когда закончит.       Так начался ад. Одри казалось, что её выворачивают наизнанку, хоть и границы психолог не переступал — он вовсе оказался прекрасным и внимательным. Ей хотелось найти самый тёмный угол и забиться туда на всю оставшуюся жизнь, лишь бы не лезть в душу и голову и ничего там не искать, никаких ответов и переживаний.       Превратиться в робота, которого в случае поломки можно просто починить, оказалось бы замечательно. Эх, мечты…       В марте и апреле практически не было никакого прогресса. Возвращаясь домой, Одри просто рыдала. Садилась на пол прямо в прихожей, сжималась в комок и плакала, потому что не получалось сдерживаться и терпеть все эмоции, выливающиеся наружу. Она могла провести так и час, и два, и три, пока поток слёз не успокаивался. Рядом неизменно оставался Малек, но даже его Одри порой держала подальше, поэтому поддерживать ему приходилось на расстоянии.       В мае начались подвижки. Мартин перестала плакать после каждой сессии и шла навстречу уже легче. Она больше не отмахивалась от всего, что говорил психолог, и не отрицала эмоции, которые испытывала. Прекратила уходить в оборону и постоянно повторять, что всё хорошо и она со всем справится как-нибудь. Хотя желание спрятаться по-прежнему оставалось. Пусть и не такое сильное.       В июне стало ещё проще. Иногда Одри ловила себя на том, что уже сама рвётся на сессии. Чувство, что она потихоньку исцеляется, ей понравилось. Не хотелось больше испытывать тяжесть и давление, постоянно оглядываться и дёргаться, бояться общаться с кем-то. Мартин даже к Малеку липла чаще обычного — и радовалась, видя его улыбку.       В июле прогресс пошёл ещё дальше. Она чувствовала себя в разы лучше, живее. Отворачивалась от тех, кто продолжал про неё сплетничать, и старалась не отталкивать тех, кто шёл с добром. Держалась ближе к друзьям, больше интересовалась их жизнями. Наконец-то могла нормально поспать — кошмары прекратились окончательно. Дней с хорошим настроением стало больше. Желание забиться куда-то и не выходить пропало.       В августе терапия закончилась. Одри казалось, что она теперь — новый человек. Не сказать, что энергия из неё так и пёрла, но долгожданный покой она обрела. Не шарахалась теперь хотя бы от всего и знала, что, если где-то какие-то триггеры и сработают, она с этим справится. Главное — она точно никогда не пустит в свою жизнь таких людей, как Рут. Никогда розовые очки не наденет снова и не будет никого оправдывать, лишь бы не потерять. Здоровье дороже.       Ей и так было о ком подумать и позаботиться. В первую очередь — о себе.

✗ ✗ ✗

      День сегодня выдался жаркий. Вернувшись домой, Одри кинула вещи в спальню и отправилась принять прохладный душ. Потом переоделась в домашнее и ушла на кухню. С улыбкой и предвкушением потёрла руки, впервые за долгое время собираясь приготовить что-нибудь.       Мартин закончила только к вечеру. Была уставшей, но довольной до ужаса. Улыбка с лица не сходила ни на миг.       Одри настолько увлеклась на кухне, что даже не услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Девушка расставляла всё на столе и очухалась только в момент, когда услышала:       — Одри?       Она обернулась и потянула уголки ещё выше, когда увидела Малека. Он стоял на пороге кухни и смотрел на Одри с таким удивлением, словно они не виделись не неделю, а по меньше мере месяц — и перед ним теперь стоял совершенно другой человек.       Лишь спустя целую минуту на его губах расцвела улыбка и он шагнул вперёд. Мартин двинулась навстречу. Через несколько секунд они едва не впечатались друг в друга, обнявшись.       Одри слегка отодвинулась и сцепила руки за шеей Малека. Он крепче обвил её талию.       — Когда ты приехала?       Вместе с друзьями Мартин уезжала за город, к дедушке Давида. Майерс старательно уговаривал подруг с ним поехать и утверждал, что провести время с его дедом — тоже своего рода терапия. К тому же он из всей семьи самый адекватный и лучший человек, который всегда любил внука больше всех и с которым у Давида чудесные отношения. Одри и Фел согласились быстро.       — Днём. Решила тебя не предупреждать. Захотелось сделать сюрприз и устроить что-то вроде романтического ужина.       — Сюрприз тебе точно удался.       Мартин обхватила ладонями лицо Малека, привстала на носочки и прижалась своими губами к его. Потом обвила его шею, обняв его крепче, когда он углубил поцелуй и усилил хватку на её талии.       Спустя несколько секунд они отстранились друг от друга, соприкасаясь только лбами.       — Я рад видеть тебя такой.       Одри посмотрела на него, встретила внимательный взгляд.       — Какой?       — Живой. И улыбающейся. И спокойной.       — А я рада, что ты перестал за меня переживать двадцать четыре на семь. И спишь, а не контролируешь, приснится ли мне кошмар.       Малек слабо улыбнулся и согласно кивнул. Ещё крепче обняв Одри, вновь коснулся своим лбом её и закрыл глаза. Она последовала его примеру, чувствуя непередаваемое умиротворение, которое теплом растекалось внутри.       — Я тебя жесть как люблю, ты знаешь об этом?       Синнер тихо усмехнулся.       — Впервые слышу. Можешь повторить?       Одри рассмеялась и вместо ответа вновь поцеловала его.       Что бы ни было дальше — они друг у друга есть. Значит, им всё по плечу.       А пока не помешало бы поесть.