Сигансина

Это был полный пиздец во всех смыслах этого слова. Леви не знал, куда смотреть. В груди засело неприятное чувство: их переиграли. За несколько дней до битвы его начало грызть плохое предчувствие, переросшее в настоящий ужас, который Леви испытывал всего раз в жизни. Но, невзирая на это все, Эрвин настоял на своем плане; и вот они здесь. Леви подумал о своем отряде, об утреннем построении перед выступлением. Перед глазами промелькнули знакомые лица. Сперва он найдет Эрвина, а потом проверит, как там ребята. Краем глаза заметив движение, Леви сорвался с места еще до того, как понял, что случилось. Град камней обрушился на дома, людей и лошадей. Куски тел его товарищей валялись на земле. В воздухе стоял запах крови и смерти, смешанный с пылью. Испуганное ржание лошадей и крики раненых звенели в ушах, заставляя скрипеть зубами. Выжившие, которые не дождутся помощи, вопили от боли, и это рвало сердце в клочья. Черт, секунда замешательства дорого им обошлась. Леви не успел даже крикнуть, чтобы предупредить отряды. Он должен был быть готов к тому, что случилось — чтож, теперь на его совести было еще больше трупов. Хотя ему и без того хватало на всю жизнь. Он нашел Эрвина, чтобы убедиться в том, что знал наверняка: они все погибнут, если командир быстро что-нибудь не придумает. Хотя, они могут умереть в любом случае. Грохот, с которым Эрен свалился на стену, привлек его внимание. Сколько человек из его отряда лежали мертвыми по ту сторону Марии, пока Леви был здесь?

***

В схватке с Колоссальным Микаса была ранена в плечо, но у нее не возникло даже мысли о том, чтобы сдаться. Она будет защищать Эрена до последнего вздоха. Однако ни у Армина, ни у Жана не было ни единой идеи. Кожа Микасы, кажется, плавилась от жара и горячего пара. Не страшно, заживет. На ней все всегда заживало очень быстро. Ее внимание привлек оглушительный грохот. Каким-то образом Райнер снова поднялся на ноги. Сегодня и она, и капитан Леви упустили шанс убить его, и теперь у них было два врага-титана. Микаса чувствовала, что надежда угасает, уступая мрачному смирению: кажется, это будет последняя битва. Но сперва она заставит их страдать за все, что они сотворили. Если Микаса умрет здесь, она умрет, сражаясь; она отдаст все, что у нее есть, чтобы выполнить свою задачу. Когда Бронированный Титан проигнорировал их, направляясь к Эрену, она почувствовала, как ее сила берет над ней верх — ей овладели дикая ярость и решимость. Выстрел был точным, копье вонзилось в его колено: только запустив его, Микаса уже знала, что попадет в цель. Шум усилился, когда Колосс начал выпускать пар. Микаса ужасно испугалась за Эрена и Армина, но они явно нуждались не в ее страхе. Им нужна была ее сила для того, чтобы сражаться с Бронированным Титаном и защищать остальных. Когда она поняла, что ход боя изменился, то повернула назад. Наступил момент, когда у ее отряда появился единственный шанс на успех. Чувства обострились, когда на нее нахлынуло знакомое ледяное спокойствие. Саша и Конни полетели к Колоссальному титану, чтобы попытаться его атаковать. Время словно замедлилось — Микаса отчетливо видела, как Спрингер попал в цель, а вот Браус сбилась с пути — ее ранили. Микаса оставалась спокойна; она все равно сделает, что должна, и плевать на последствия. За долю секунды до того, как сорваться в полет, она боковым зрением заметила какое-то движение. Обернувшись. Микаса увидела, как Ханджи взлетела в воздух, снеся другую половину челюсти Райнера. Сейчас. Ее тело пришло в движение, направляемое исключительно рефлексами. Она чувствовала все: силу тяжести, препятствующую ее полету, рывок ремней УПМ, когда она отрывалась от земли, даже вес копья, закрепленного на ее руке. Она чувствовала это, но все это не имело ни малейшего значения. Она сохраняла хладнокровие, отправляя копье в полет. Обернувшись, Микаса поняла, что они победили, и сердце зашлось галопом, когда она увидела, как изуродованное тело Райнера взрывом вышвырнуло из тела титана.

***

Все шло по пизде, и по взгляду Смита было ясно, что он это понимает. Командир не принял план схватить Звероподобного при отступлении. От выражения его лица у Леви ком встал в горле: любой, у кого была хоть капля мозгов, мог сказать, что это хуевый план. Сколько еще смертей будет на совести Смита до конца сегодняшнего дня? План Эрвина был даже хуже того, что мог бы себе представить Леви в горячечном бреду: жертва самого Эрвина и всех новичков в обмен на то, что у Леви будет одна попытка убить Звероподобного. Леви хотелось орать во всю глотку, хотелось сбежать, хотелось объяснить Смиту, что цена слишком высока, и что ему чертовски надоело быть единственным, кто остается стоять на залитых кровью полях. Ничего этого он не сделал. Эрвину было нужно совсем другое. За эти годы Леви научился понимать командира без слов и знал, что внутри Смита сейчас идет такая же кровавая бойня, как и та, в гуще которой они находились. Эрвин искал причину оправдаться за то, что столько людей сегодня умерло и умрет, и для него это было главной причиной умереть самому. Чувство вины из-за желания жить иссушало его душу. В Леви боролись чувства и разум. В конце концов, он встал перед командиром на колено и велел ему отказаться от всех его желаний и умереть. Стать мучеником. И еще он дал клятву убить Звероподобного. В крови Леви бушевала исступленная ярость, и он направил ее на то, чтобы добраться до своей цели — на то, чтобы начать движение по титанам, которые окружили Звероподобного. Ему требовалось пустить в ход все силы, чтобы добраться до врага до того, как у него закончится газ. Леви сосредоточился на цели, зная, что ему надо подняться выше. Ему казалось, что он летит слишком медленно, видя, как лошади и люди выходят из укрытия. Леви с трудом различал, что перед ним, двигался механически, сосредоточенно, разрубая плоть. Прорываясь к очередному титану, он с отрешенным видом заметил, что едва чувствует тепло от покрывающей его с ног до головы обжигающей титаньей крови. Он рванулся сильнее, чувствуя, что движется на пределе возможностей. Леви знал, что сейчас будет залп камней, поражающий цели с тошнотворным треском, разрывающими плоть и перемалывающими кости. Ему хотелось кричать вместе с теми, кто попал под удар. Вместо этого он молча продолжал двигаться по воздуху к своему главному врагу, вырезая загривки титанов один за другим. Он приближался к цели, оставляя за собой дымящуюся бойню, когда услышал звук второго залпа. Эмоции ощущались отстраненно: что злость на Звероподобного, что боль от того, что случилось с людьми. Кто бы ни сидел в загривке той твари, Леви разорвет его на части. Он рвался вперед, бесшумно кромсая загривок за загривком. Стиснув зубы, Леви кружил в воздухе, разрезая своими клинками плоть, кости и сухожилия. Тело дрожало от напряжения: мышцы рук и спины окаменели, ремни УПМ тянули бедра и грудь. Ему предстоит дорого за это заплатить, но сейчас Леви было плевать. Он летел по воздуху, позволяя врожденному мастерству направлять оружие. Выколов Звероподобному глаза, Леви понесся вниз, чтобы подрезать ему сухожилия. Выйдя из пике, он взмахнул клинками и резко рванулся вверх, чтобы разрезать запястье и пальцы вращающимся ударом до того, как титан успеет защитить загривок. Жажда крови достигла апогея, когда Леви вспорол плоть и извлек из загривка своего врага и безжалостно лишил его рук и ног. Теперь шифтер валялся перед ним. Охваченный бешенством Леви воткнул клинок в чужую пасть. Холодная ненависть заставила растянула его губы в злой усмешке над тем, кого он только что вытащил из титаньего загривка. Недовольный молчанием, он воткнул клинок глубже, так, что острие вышло через глазницу. Бросив взгляд на поле брани, усеянное трупами, Леви мог только надеяться, что командир еще дышит. Он отвлекся на секунду, и эта секунда снова дорого ему обошлась — инстинкт самосохранения взвыл в голос, требуя срочно двигаться. Титан-перевозчик промахнулся на пару сантиметров и Леви успел увернуться и выжить. Но он упустил свою добычу. Его охватил ужас: неужели это все жертвы были напрасны? Его цель сбежала. Тело казалось парализовало от такого провала. Когда титаны набросились на него, он вспомнил Эрвина, вспомнил, что поклялся ему, черт побери! Необходимость сражаться заставила эмоции стихнуть. Леви перещелкнул клинки и взлетел в воздух с желанием убивать. Он рубил и кромсал, прорубаясь сквозь строй врагов, стремясь достичь убегающих противников. Назад, к Стене, к своему отряду. Он знал. что у Микасы были отличные шансы выжить в аду, в который превратился второй фронт этой битвы. Если она пережила тот взрыв, то у нее хватит сил помочь ему закончить эту бойню. Между ним и стеной осталось всего несколько тварей. Леви весь был покрыт горячей, дымящейся кровью, мокрые волосы липли ко лбу, он чувствовал себя едва живым, но все равно рвался вперед. Крюк вонзился в стену, напряжение наконец-то отступило, когда Леви понял, что его шатает, и он задыхается. У него оставалось совсем мало газа. Надо было найти кого-то, с кем можно поменяться баллонами. Бросив острый взгляд на город, Леви обнаружил, что тот превратился в руины. Под ним был Эрен, а напротив стоял Перевозчик, в пасти которого висел Звероподобный. Леви вдохнул поглубже и отправился в свободный полет, выбросив крюки в последнюю секунду. Газ закончился как раз когда он тяжело приземлился на крышу рядом с Эреном, заставив врагов отступить. Жажда крови так и не унялась, и Леви потребовал у Эрена снаряжение и газ. Рядом раздался слабый, мучительный хрип. Потрясенный Эрен перестал снимать свое снаряжение, и Леви едва не выругался, когда пацан выкрикнул имя своего друга. Микаса приземлилась позади, и вид ее слез задел Леви за живое. То, что он увидел в ее глазах, напомнило ему о том, что он сам не раз испытывал. Эрен в слезах умолял отдать ему сыворотку. Чувствуя себя так, словно он движется сквозь толщу воды, Леви достал ампулу из набедренной сумки. Мгновение он удерживал ее в руках, но вид рыдающией Микасы все же заставил его сдаться. Он уже протянул сыворотку Эрену, когда его окликнули. Один из новобранцев карабкался на крышу; Леви почувствовал, как мир застыл, когда он увидел, кто был привязан к спине новобранца. Он подавился словами, увидев, что Эрвин еще был жив, еще дышал. Леви прижал футляр к груди, распахнутыми глазами глядя на поломанное тело командира. Когда Леви сообщил о своем намерении, Эрен в отчаянии бросился к нему. Он попытался объяснить свой выбор, надеясь, что Эрен поймет, почему нужно поступить именно так. Помимо личных мотивов Леви, это было верным выбором с рациональной точки зрения. Леви обернулся, услышав шаги за спиной. Глаза Микасы полыхали, в ней кипели те же эмцоии, что испытывал сам Леви в ту минуту, но чувства Микасы поглощали ее. По ее щекам текли слезы, но, несмотря на всю боль в широко раскрытых глазах, Микаса выглядела решительной и напряженной. При виде этого в нем поутихла жажда крови. Леви обязан был поговорить с ними, заставить их принять этот выбор. Он не хотел сражаться с Микасой: в их состоянии это будет очень больно для них обоих. Попытка призвать подчиненных к дисциплине обернулась неудачей, когда Эрен схватился за футляр. Отчаянно желая избежать конфликта, Леви смягчил тон и попытался спокойно объяснить свое решение. Эрен, как всегда безрассудный, сделал шаг, пытаясь вырвать футляр с сывороткой из окровавленных рук Леви. Леви отшвырнул его свободной рукой, стараясь не дать повредить драгоценное содержимое ампулы. Когда Эрен отлетел в сторону, Леви почувствовал, что что-то не так. Он обернулся и увидел, как лицо Микасы за долю секунды изменилось прежде, чем она прыгнула на него. Это выражение было знакомо Леви — он приземлился на крышу в таком же состоянии. Если у него раньше и были сомнения по поводу того, что они родственники и владеют какой-то странной силой, то теперь их не осталось. Леви был слишком измотан — Микаса не дала ему ни шанса среагировать на ее резкое движение и уложила его на лопатки. он увидел собственное отражение в ее глазах, полных слез, когда она приставила лезвие к его горлу. Вес Микасы прижимал его к крыше. Не самый идеальный захват, можно было бы попробовать освободиться, но был риск рухнуть на землю и заодно разбить ампулу. Подбородка коснулся холодный металл. Руки Микасы дрожали, и Леви знал, что она борется с искрами, бегающими по ее жилам, с внутренним стремлением убить его, чтобы избавиться от угрозы. Леви снова встретился с ней взглядом, глубоко дыша, чтобы сохранить контроль, пока она держала его запястье мертвой хваткой.

***

Ураган воспоминаний и эмоций пронесся в голове Микасы. Боль, ярость и горе заглушили голос разума, и ее тело рванулось в сторону капитана Леви. Она сама не понимала, что делает, действовала на рефлексах, когда увидела, как Эрен отлетел в сторону. Микаса уже была на грани, и то, что капитан ударил Эрена, лишил ее контроля окончательно. Она чувствовала, как сила толкает ее вперед, когда нанесла удар — капитан был ниже, но тяжелее. Удар сбил его с ног, и Микаса быстро села сверху и не задумываясь занесла клинок. За мгновение, которое потребовались ей, чтобы приставить оружие к его горлу, Микаса отстраненно заметила, что он не пытается освободиться. Глубокие синие глаза встретились с ее собственными, и она увидела в них неожиданное беспокойство. То, которое остановило ее, когда они впервые увидели друг друга. Ее рука дрожала, пока все внутри рвалось от желания отомстить за Эрена и спасти Армина. Капитан был слаб, он был уязвим, она могла отобрать у него сыворотку и прикончить его одним движением клинка. Микасу трясло от собственных мыслей, но она была готова на все ради этой ампулы. Леви пытался достучаться до них обоих, не сводя с нее глаз. Микасу затрясло еще сильнее, она сжала его запястье так крепко, что показалось, что под пальцами хрустнула кость. Она опустила взгляд, не в силах смотреть на него, но продолжая удерживать его в надежде, что он сдастся, и ей не придется проливать его кровь. Мысль об этом была тошнотворной. Это было неправильно, так неправильно! Оправдания Эрена за попытку спасти Эрена, поразили Микасу и вызвали еще больше воспоминаний, В ней вскипел гнев, подобный тому, что в свое время заставлял ее вставать на его защиту: то, что Эрен попросил ее рассказать обо всем капитану, Слезы застилали глаза, когда она схватила его за запястье и ударила его рукой по крыше. Глаза Микасы наполнились горячими слезами, когда она сместила хватку и ударила его рукой по крыше. Ее пальцы переплелись с его, сжимавшими драгоценный футляр, и она хрипло умоляла отдать сыворотку. Ее внимание привлекло движение сбоку. Она оскалилась, услышав слова Флока, ему бы стоило держаться от нее подальше. Микаса снова уставилась на капитана, который продолжал смотреть на нее, покосившись на Флока только когда тот заявил, что Эрвин был дьяволом. Ее поразило, что в глазах Леви в этот момент мелькнула боль. Флок двинулся, чтобы схватить Микасу, и та отреагировала рефлекторно — вскочила на ноги и замахнулась на него клинком. Леви закричал и попытался остановить удар рукой. Микаса видела ужас в его глазах, но остановиться уже не успевала. Сильные руки обхватили Микасу со спины и потянули назад, невзирая на ее сопротивление. Она кричала и умоляла, но в конце концов бессильно обмякла. Мягкость тона и крепкая хватка Ханджи приглушили ее ярость. Гнев утих, а горе нахлынуло с новой силой. Леви заполнял шприц, и на его лице была боль от осознания того, какую огромную жертву он требовал от них. Микаса закрыла глаза и заплакала. Сил на борьбу не осталось. Вымотанная физически и морально, Микаса ощущала пустоту внутри, когда они опустились на соседнюю крышу и смотрели, как капитан делает то, что обязан был сделать. А через несколько мгновений со странной смесью удивления и тошноты она смотрела на то, как Армин пожирает Бертольда. Почему капитан передумал? Сил и времени разбираться с этим у Микасы уже не было, вместо этого она с остальными отправилась вытаскивать друга из загривка титана. Она снова заплакала, но на этот раз от огромного облегчения и безумного количества эмоций, которые принес этот день.

***

Микаса вскинула голову, заметив сигнальную ракету на вершине стены. Она отбросила обломки оружия, которые держала в руках, и посмотрела на Ханджи, взглядом умоляя позволить ей уйти. Увидев согласный кивок, она помчалась к стене так быстро, как только могла. Приземлившись на стену, она увидела Армина, который сидел и смотрел на Эрена с растерянным ужасом. Микаса знала, что капитан наблюдает за ней; когда она появилась, он напрягся, это было видно по его позе. Но она не нашла в себе сил посмотреть ему в глаза. Она напала на него, еле удержалась от убийства. Он, скорее всего, был в ярости и имел на это полное право. Проглотив комок, который был в горле, она опустилась на колени рядом с Эреном, который как раз заканчивал рассказывать о том, что произошло в последние часы. По спине Микасы пробежали мурашки. Она не могла это объяснить, но знала наверняка, что капитан смотрит на нее. Микаса не жалела о том, что Армин выжил, но потупилась — все это случилось из-за того, что она потеряла самоконтроль и причинила вред тому, кто только-только начал ей доверять. Вопросы Армина заставили ее смутиться еще сильнее. Описание того, что случилось с Леви, и то, как они на него напали, стало последним ударом. Ее руки неосознанно сжали ремни УПМ, Микаса была благодарна Эрену за его слова о том что они готовы понести любое наказание. Микасе хотелось убежать, спрятаться, когда Армин и Ханджи обсуждали потерю Эрвина и то, как это скажется на них в дальнейшем. Она заставила себя посмотреть на офицеров и принять их переживания и сомнения. В мягком тоне Ханджи Микаса услышала боль, а потом вдруг поняла, что нигде не видно Моблита, и поняла, что случилось. Когда заговорил капитан, она все еще не могла найти сил встретиться с ним взглядом, но покосилась в его сторону и так и не увидела ожидаемого гнева. Его тон был успокаивающим, даже сострадательным, когда он утешал Армина. Леви говорил Армину о том, что никто из них не должен жалеть об этом выборе, и ей стало легче. Микаса испуганно дернулась, когда ладонь капитана взъерошила ей волосы. За исключением боев и тренировок она никогда не видела, чтобы он добровольно кого-то трогал. Микасу разрывали эмоции: стыд за то, что она на него напала, а он делал все, чтобы утешить их, тепло от его внимания, печаль из-за потерь, которые сделали его таким сострадательным. Ей стало легче, когда им приказали осмотреть подвал. По крайней мере, теперь она могла ненадолго забыться в попытке быть полезной другим. Ей хотелось сказать столько всего капитану и Ханджи, но подходящих слов не находилось. Микаса не знала, как ей искупить свою вину. И все что она могла сделать в эту минуту — поклясться себе, что больше никогда не потеряет контроль над своими чувствами.