Потерянная

Микаса прислушалась к слабому журчанию воды вдалеке. Камеры, в которые посадили ее и Эрена, были чистыми и хорошо освещенными. Ну, насколько это было возможно в условиях подземелий. Но поскольку это были подземелья, грунтовые воды наверняка нашли способ просочиться внутрь. Микаса поежилась и плотнее закуталась в одеяла, уставившись на каменный потолок. Воздух здесь был сырым и холодным, и она была очень благодарна за возможность согреться. Эту возможность предоставил им капитан, который нес ночную вахту несколько ночей назад. Он сидел молча, разложив стопку бумаг на маленьком складном столике, который принес с собой. Единственным звуком было царапанье пера по бумаге и случайный скрип стула, когда он шевелился. Утром Леви ушел, но вернулся через несколько часов и так же молча протянул каждому из них еще по одному одеялу, куда плотнее, чем были у них. Микаса украдкой глянула на него и обнаружила на его лице такое же нарочито отсутствующее выражение. Она даже открыла рот, чтобы сказать «Спасибо», но он ушел прежде, чем Микаса успела вымолвить хоть слово. С ними часто сидел Армин, который приносил с собой еду и старался поднять им настроение. Микаса ощущала вялость и оцепенение, общаться с людьми не хотелось. Она никогда не умела выражать свои эмоции и тем более справляться с ними, просто задвигала их подальше и занимала себя делами, пока эти самые эмоции не утихали. Но сейчас выхода не было. То, что она пыталась подавить с таким трудом, упрямо бурлило внутри. Этому состоянию было сложно сопротивляться, пока она оставалась здесь, лежа на спине и разглядывая потолок. Когда Эрен проснулся от собственного крика, то рассказал ей о своих ночных кошмарах и пояснил, что это воспоминания. Но когда Микаса попыталась его успокоить, он оттолкнул ее. А последняя надежда на лучшее испарилась, когда Эрен сказал, что ему осталось жить всего восемь лет. Микаса так долго пыталась сдержать обещание, данное своей приемной матери, и оказалось, что все было напрасно. После этого она перестала есть: еда все равно отдавала пеплом и камнем падала в желудок. Микаса никак не могла смириться с потерей цели всей своей жизни. Она долгое время лежала, не обращая внимания ни на что за пределами камеры. Считала кирпичи и вспоминала детство, те счастливые дни, когда можно было притворяться, что мир справедлив, что в нем есть смысл. Часы лениво текли, голоса казались слабым шепотом, пока чей-то настойчивый голос нагло не прорвался сквозь множество других и не желал исчезать. Микаса повернула голову в сторону звука, раздраженная тем, что кто-то решил нарушить ее уединение. Капитан стоял у дверей ее камеры, и факел на стене за его спиной освещал его невысокую фигуру. Остальные факелы были погашены, из чего Микаса сделала вывод, что снаружи глубокая ночь. Она слишком обессилела и не сумела ни пошевелиться ни что-то сказать, поэтому молча уставилась на Леви в попытке сфокусировать взгляд. — Выглядишь жалко, — сказал он. Микаса смутно расслышала резкие слова, но ее внимание привлекло возмущенное выражение лица, когда он ее оскорбил. — Встань и подойди сюда, — приказал он, когда она никак не отреагировала. Невозможная тяжесть сковала все тело. Казалось, что ее с силой вжали в матрас, и она не могла этому сопротивляться. Микаса хотела подчиниться приказу и показать, что готова ответить за свои поступки, но двигаться было трудно. Она слабым движением откинула одеяло, но это было все, чего ей удалось добиться. Леви, стоявший у ее решетки, беззвучно выругался. Микаса молча смотрела на него, пытаясь понять, злится капитан или же разочарован. Но разобраться было невозможно, потому что отпирая камеру, Леви не смотрел ей в глаза. Однако его пристальный взгляд явно подмечал все: от нетронутого ужина до изможденного вида Микасы. — Армин сказал, что ты почти не ешь. Но теперь я вижу, что ты не ешь вообще. Ранее ты также проигнорировала Сашу, когда она попыталась отвести тебя в душ. Ты выглядишь и пахнешь как дерьмо. Пора вставать, — несмотря на резкие слова, Микаса услышала в них нотку беспокойства. Она со стоном попыталась приподняться, но в итоге рухнула обратно и снова застонала, держась за голову, пока мир кружился перед глазами. Леви потянул ее запястья на себя, отрывая руки от головы. Мир снова закружился, когда ее рывком поставили на ноги, продолжая удерживать. — Капитан… — прохрипела она, пытаясь сказать, что ей нужна пауза. — Соберись с силами. Мы пойдем через минуту. У тебя кружится голова от того, что ты не ешь и не пьешь. Не знаю, какого черта с тобой не так, но мы поговорим, как только ты приведешь себя в порядок и поешь. Это не обсуждается, поняла? — Тон Леви был твердым, но злости в нем не было. Это было больше, чем, по ее мнению, она заслуживала в данный момент. Глубоко вздохнув и сглотнув, чтобы заставить горло работать, она хрипло произнесла: — Поняла. Микаса не была уверена, сколько времени прошло, прежде чем ее ноги смогли удерживать ее вес, а в голове прояснилось. Леви начал собираться, и она отметила, что он, должно быть, чует такие вещи. Труднее всего было подниматься по ступенькам — от усилий у нее подкашивались ноги. Во второй раз, когда они остановились из-за того, что она почти рухнула на лестницу, Леви выругался и перекинул ее через плечо, как мешок с картошкой. Микаса знала, что ей следовало бы обидеться на такое грубое обращение, но так и не смогла разозлиться, просто безвольно висела на его плече, пока он не добрался до верхней площадки лестницы и не поставил ее на ноги. Как только Микаса пришла в себя, он затащил ее в одну из незанятых офицерских комнат и усадил на стул. — Ты сможешь принять душ сама, или мне позвать Ханджи? — Леви еще раз внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, скажет ли она правду. Она вздохнула и проглотила свою гордость, прежде чем признаться: — Вероятно, мне нужна помощь, сэр. Я не уверена. Леви кивнул, прежде чем выйти из комнаты и вернулся через несколько минут, волоча за собой озадаченного командира. Бросив Ханджи полотенца и одежду для обеих, он удалился. Ханджи несколько раз оглянулась, переводя взгляд с Микасы на закрытую дверь, прежде чем заговорить. — Он сказал, что тебе трудно стоять, и тебе нужно помочь принять душ, — сказала она, присаживаясь на корточки перед Микасой. Неразбериха последних минут немного развеселила Микасу. Первый проблеск света в том, что казалось вечной тьмой. — Сомневаюсь, что он сказал именно это, — ответила она. — Я перефразировала, — ухмыльнулась Ханджи. — Давай-ка поставим тебя на ноги. Видишь ли, ты должна чувствовать себя особенной. Я ненавижу воду. Кэп обычно затаскивает меня в душ полностью одетой и бросает туда кусок мыла, — радостно продолжила она, поднимая Микасу на ноги. Микаса разрывалась между тревогой и весельем, когда услышала это. По крайней мере, с ней он так не поступил, пощадив ее гордость. Микаса последовала за майором в ванную, и они обе начали раздеваться. Ханджи поддерживала ее, когда та, пошатываясь, снимала ночную рубашку. Ханджи включила воду и проверила температуру, прежде чем подставить Микасу под струю, и отступила в глубину кабинки, стараясь находиться как можно дальше от воды. Микаса слегка покачала головой, удивленная этим поступком, но промолчала. Решив сначала вымыть волосы, она поморщилась, поняв, насколько они жирные и липкие. Стало ясно, что капитан не преувеличивал; она выглядела просто ужасно. Ханджи стояла молча, готовая поддержать Микасу, если у нее снова подкосятся ноги, и Микаса была благодарна за это, так как уже дважды была близка к тому, чтобы рухнуть на пол. — Мне жаль, Ханджи, правда жаль. Мне нет оправдания за то, как я себя вела, — сказала Микаса, и ее голос задрожал, а к глазам подступили слезы. Ханджи сочувственно хмыкнула и положила руку на плечо Микасы. — Послушай, я много раз хотела сделать то, что ты делала раньше — позволить себе разозлиться из-за потери дорогих мне людей. Ты совершила ошибку. Да, это проблема, но не позволяй ей сожрать тебя. Я уверена, что Леви тоже хреново, но ни я, ни он не стали бы помогать тебе, если бы не понимали, почему ты так поступила. Сострадание Ханджи окончательно лишило Микасу остатков самообладания, и она почувствовала, как вместе со слезами уходит ее боль. Этого было недостаточно, чтобы исцелиться полностью, но напряжение ослабло. Она никак не могла остановиться: плакала, пока Ханджи намыливала ее, плакала, пока она насухо вытирала Микасу полотенцем Наконец, поток слез иссяк. Ханджи помогла Микасе одеться и поинтересовалась: — Тебе лучше? Микасе было ужасно стыдно за то, что она дала волю эмоциям перед командованием, но ей и правда стало легче. — Немного. Простите за это. — Это ерунда, Микаса, у каждого есть предел. Не стыдись просить помощи у своих друзей и сослуживцев, если есть такая возможность. Хотя было бы интересно посмотреть, как бы Леви вел себя на твоем месте, — последние слова Ханджи произнесла, явно поддразнивая ее. Благодарная за помощь, Микаса позволила Ханджи усадить ее на стул. — Я приведу Леви. Он сказал что-то о том, что тебя надо накормить перед тем, как отвести обратно. Ханджи взъерошила влажные волосы Микасы и вышла из комнаты. Микаса, как могла, поправила и распутала пальцами растрепанные волосы, вдыхая слабый цветочный аромат шампуня. Услышав шаги в коридоре, она замерла и с тревогой подумала о предстоящем разговоре и извинениях, которые придется принести. Дверь открылась, и Леви зашел внутрь с подносом, который поставил на пустой стол. Он сел, жестом пригласив Микасу занять место напротив. Ее все еще шатало, и аппетит пока не вернулся, но при виде воды она поняла, что в горле пересохло. Микаса схватила стакан и начала жадно пить. Остановилась она лишь когда его рука схватила ее за запястье. — Медленнее, или тебя стошнит, — сказал Леви, прежде чем отпустить ее. Микаса поставила воду на стол, и Леви подвинул к ней миску с бульоном. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты ела? — спросил он, держа ложку в руке. Она попыталась вспомнить, но не смогла точно подсчитать время. Давно. Кажется, с первых дней в заточении. Она никогда не могла нормально есть в сложных ситуациях, а эта совершенно точно была сложной. Когда Эрен сообщил о Проклятии Имир, это оказалось последней каплей, и аппетит, и без того слабый, пропал окончательно. Поймав себя на том, что она снова слишком долго молчит, Микаса ответила: — Честно говоря, не знаю. Я даже не уверена в том, сколько времени прошло. Сочувствие, отразившееся на его лице, оказалось для Микасы неожиданностью и глубоко задело ее. Леви оценивающе на нее посмотрел, прежде чем передать ложку и заговорить. — Тогда ешь медленно, сначала только бульон и немного хлеба. Поверь мне. Иначе тебе будет плохо. Микаса не знала, как воспринимать его взгляд и тем более этот совет; она тихо поблагодарила его и потихоньку начала есть. Ей было неуютно под его взглядом, но она понимала, что заслужила такую реакцию. Съев половину, она отложила ложку, не в силах съесть больше ни капли, потому что мысли снова вернулись к тому, что случилось. Леви, однако, опередил ее, уловив перемену в ее состоянии. — Что случилось? — спросил он, откинувшись на спинку стула и бесстрастно наблюдая за ее реакцией. Она почувствовала, что краснеет. — Простите, сэр. Мне нет оправдания. Я всегда защищала Армина и Эрена, но… Сумбурные извинения были прерваны взмахом руки. — Я говорю не об этом. Я говорю о том, что случилось в камере, — пояснил он. — Сэр, вы не можете просто отмахнуться от этого. Я пыталась убить вас. Я приставила лезвие к вашей шее, — жалобно запротестовала она, чувствуя, как подступившие слезы жгут глаза. — Нет, ты пыталась не убить меня. Это разные вещи, — поправил он. Микаса подняла голову, и ее серые глаза расширились от этого заявления. — Я могла убить вас. Это недопустимо. Так какая разница? — Недопустимо, — согласился он. — Но разница действительно важна. Его лицо не выражало никаких эмоций. Он сидел расслабленно, небрежно закинув ногу на ногу, как будто они говорили о какой-то ерунде, а не о том, что она чуть его не убила. В своих мыслях Микаса вернулась к тому моменту, и ее затошнило. Она помнила как тряслись ее руки, пока она боролась с жаждой убивать и пыталась вернуть себе самообладание. В ее голове что-то щелкнуло, и все встало на свои места. Микаса вспомнила то, на что в тот момент не обратила внимания: Леви не пытался тогда ничего сделать. — Вы не сопротивлялись! — выпалила она. Он перевел взгляд на свои руки, сцепленные на столе, и кивнул. — Да. — А если бы я надавила на меч, тогда вы бы начали сопротивляться? — Микаса вдруг поняла, что перешла на шепот. Леви подался вперед, впиваясь в нее взглядом. — Ты этого не сделала, так что перестань об этом думать. Сожалеть о выборе — пустая трата времени. Сожалеть о выборе, которого никогда не было, — полный идиотизм. А ты вроде не дура. Микаса ошеломленно молчала, не ожидая такого ответа. И снова его тон не соответствовал словам — Микаса знала, как звучит его голос, когда капитан был зол по-настоящему. Она поймала себя на том, что изучает его: поза Леви снова была расслабленной, хотя взгляд оставался сосредоточенным. Серо-голубые глаза выделялись на фоне теней, которые отбрасывали масляные лампы. Она молча кивнула. Леви взял чашку чая, которую принес вместе с едой. — Ты не ответила на мой вопрос. Что произошло в камере? Она задумчиво нахмурилась, подбирая слова, чтобы описать, что с ней творилось. — Наверное, я просто перестала справляться с тем, что происходит, и потерялась. Она уставилась на миску, как будто на поверхности бульона могла найти ответы, которых не было в ее голове. Когда она подняла глаза, Леви оставался неподвижен. — Что сказали твои друзья? — спросил он. Она поморщилась. — Я с ними особо не разговаривала. Кажется, они слишком заняты видениями Эрена. Она заметила, как он еле приметно дернул челюстью, но тут же снова расслабился. — Те, которые записывал Армин? Как ты это восприняла? От этого вопроса у нее внутри все сжалось. Леви знал об Эрене и Армине, о том, как недолго им осталось жить. — Не очень хорошо, сэр, — с трудом выдавила она. Леви кивнул в знак признательности за честный ответ. — Это несправедливо, но мир вообще несправедливая штука. Дай Ханджи и Армину немного времени, возможно, они смогут что-то придумать, и наслаждайся тем временем, которое у вас есть. Ты не должна снова голодать, Микаса, — сказал он, и в его словах послышалось беспокойство. — Я постараюсь. Я никогда не умела справляться с проблемами, если у меня не было важных дел, — призналась Микаса, удивляясь собственной откровенности. — Понял, — прозвучал краткий ответ. Благодарная за то, что Леви не стал давить дальше, Микаса снова принялась за свой бульон и ломтик хлеба. Ужин закончился в приятной тишине. Леви тут же собрал тарелки на поднос и быстро вышел из комнаты, приказав ей подождать. Бульон и душ согрели ее, но теперь дала о себе знать сильная усталость. Мысли прояснились впервые с момента отправки в Сигансину. Беспокойство все еще оставалось внутри, но оно больше так на нее не давило. Все еще поражаясь той теплоте, которую проявили к ней Ханджи и Леви, Микаса поклялась себе, что научится контролировать свою силу и эмоции. Леви вернулся, остановился в дверях с двумя чашками чая в руках и кивком велел ей следовать за ним. На этот раз головокружения не было, и Микаса спокойно спустилась обратно в подвал. Леви поставил чашки с чаем на складной столик и отстегнул ключи от пояса, чтобы открыть камеру. Микаса без возражений зашла внутрь и повернулась к нему. На его лице было отчетливое смущение, когда он запирал дверь. — Это ненадолго, — тихо, чтобы не разбудить Эрена, сказал он. Подойдя к столу, он взял чашку, протянул ее между прутьями решетки и пояснил: — Полезно для сна. Микаса обхватила чашку ладонями, чтобы ощутить тепло. После первого же глотка по телу разлилось тепло. Микаса мягко улыбнулась, узнав вкус ромашки, которую ей часто заваривала мама, когда капризная дочка не желала засыпать. — Спасибо, капитан. Он кивнул и вернулся к своему столу, чтобы разобраться с бумагами. Микаса допила чай и поставила чашку на маленький столик, прежде чем повернуться к кровати. На ней были свежие простыни, и Микаса рискнула еще раз взглянуть на Леви. Он не поднял глаз от своих бумаг, но она все равно улыбнулась, благодарная за заботу. Микаса легла, плотнее закутавшись в тяжелые одеяла, и ощутила на себе чужой взгляд. Убаюканная ромашковым отваром, она уснула крепким спокойным сном, впервые после возвращения из Сигансины.