Долг

Конец февраля. Год 2 Леви с гордостью наблюдал, как Микаса рассекает воздух во главе небольшой группы кадетов, пробираясь через вооруженных врагов. Она неслась над палубой марлийского разведывательного корабля: новая черная униформа, которую Ханджи решила опробовать на их отряде, делала ее похожей на тень, когда она кружилась в воздухе, убивая всех на своем пути. Он напрягся, когда несколько матросов попытались подобраться к артиллерийским установкам и направить их на палубу. Но прежде чем Леви вытащил оружие и запустил крюки УПМ в сторону судна, Микаса, не оглядываясь, запустила во врагов громовым копьем. Леви убрал пальцы со спусковых крючков и отступил назад, когда на палубе вспыхнул огонь, окрасивший их кричащих от боли противников в зловещий алый цвет. С самого начала этой битвы Леви было не по себе, его всерьез тревожило предчувствие опасности, но сейчас капитан облегченно выдохнул. На судне, которое Микаса должна была захватить, все было кончено. Раздавались лишь жалобные вопли, военные Марли уже начали бросать оружие и сдаваться. Леви повернулся к другому кораблю. Там тоже шел бой, в котором вели бывшие члены 104-го — было заметно что без Микасы дело шло тяжелее, хотя и так уже стало ясно, что марлийцы проиграли. Следя за ходом сражения наметанным глазом, Леви уловил сбоку бросок. — Вперед! — рявкнул он. Почти все успели развернуться и прицелиться крюками в мачты и высокие конструкции корабля, и, взлетев, избежали взрыва. Не повезло лишь одному новобранцу, который в тот момент дрался врукопашную с вражеским солдатом — его задело взрывом, и оба тела улетели за борт. Стиснув зубы, Леви взмыл в воздух в том направлении, откуда бросили взрывчатку. Пожилой марлиец уже держал в руках еще одно устройство, и Леви отрубил ему кисть. Солдат успел заорать, схватившись за культю, когда Леви убил его. Еще двое матросов бросили оружие и подняли руки, демонстрируя, что сдаются, когда он повернулся к ним. Звуки боя стихли, и Леви махнул врагам, чтобы те шли впереди него к носу корабля. Один из новобранцев забрал матросов к остальным пленникам. В воздухе пахло порохом и кровью, и Леви брезгливо сморщил нос. Он надеялся, что однажды Марли прекратит свои попытки совершать эти вылазки. Разведчики установили наблюдательные пункты по всему южному побережью, чтобы следить за морем. Позади раздались тихие шаги — Микаса вернулась с другого корабля. Леви не нужно было даже поворачиваться, он знал ее поступь, поэтому продолжал наблюдать, как новобранцы связывают пленников, а остальные разведчики забирают оружие с корабля. Казалось бы, все закончилось, но что-то по-прежнему было не так. Тревога только росла. — Капитан, корабль захвачен, пленников доставят на базу, — доложила Микаса. Леви повернулся к ней — она вся была в саже и крови, но, кажется, почти не запыхалась в бою. Сейчас Микаса вся была соткана из контрастов — ее красота удивительным образом переплеталась со свирепым выражением лица и грязью на нем. Леви собрался было ей ответить, когда ее глаза расширились от ужаса. — Назад! — внезапно заорала Микаса остальным и толкнула Леви к небольшой нише у переборки. Он мельком увидел, как остальные прыгают за борт, и затем заметил как один из заключенных сунул руку за пазуху форменной куртки. Микаса закрыла ему обзор, впечатав Леви в стену с такой силой, что у того выбило воздух из легких. Время замедлилось, когда вокруг раздались крики, а глаза ослепли от вспышки света. У Леви при всем желании не было времени нормально сгруппироваться — он только успел притянуть к себе Микасу и прижать так крепко, как только мог. Опустив руку ей на спину, он надеялся, что ниша окажется достаточно глубокой, чтобы защитить от взрыва их обоих. Свет стал ярче, и Леви накрыл второй ладонью ее голову, пытаясь защитить от обломков и жара. Микаса сделала глубокий вдох и сжалась, стиснув руками к переборку с обеих сторон. А потом начался ад. Леви до ужаса отчетливо видел каждый из пролетающих мимо них обломков. Он прижал к себе Микасу еще крепче — наверняка оставит ей синяки. Все вокруг стало ослепительно белым, и Леви зажмурился. По ушам ударил грохот, от него перехватило дыхание. Палуба тряслась. А потом все закончилось. Они остались живы. Леви ощутил жгучую боль в ноге — явно задело осколком. Микаса дернулась всем телом, кажется, по той же причине. Взрыв накрыл их волной жара, но хотя бы не оставил на коже ожогов — ее просто неприятно щипало. Открыв глаза, Леви увидел вокруг лишь дым. Он чувствовал пульс Микасы, и она дышала ему в плечо, прижимаясь к Леви. Его затопило облегчение несмотря на то, что в ушах звенело, а нога ужасно болела. Глубоко вдохнув и на секунду задержав дыхание, чтобы успокоиться, Леви расслабился. Микаса неуверенно отодвинулась, открыла глаза и огляделась. — Тебе больно? — спросил Леви и понял, что не слышит сам себя. Она посмотрела на него, наконец сфокусировав взгляд. Потянулась к правому боку и коснулась пореза на руке. Леви развернул ее и осмотрел рану — глубокая, придется зашивать, но крови было мало. Плащ Микасы превратился в лохмотья, поэтому Леви сдернул его, оторвал полоску ткани и перевязал ее предплечье. — Еще где-то? — уточнил он, осматривая Микасу со всех сторон. Из-за черного костюма было сложно понять, есть ли другие раны. Ему пришлось приложить усилия, чтобы сосредоточиться — звон в ушах все еще заглушал остальные звуки. — Нет, костюм защитил. А вот ты ранен в ногу, — сказала Микаса, и нога действительно тут же отозвалась жгучей болью. Штанина и сапог оказались мокрыми от крови, но плотный материал не позволил осколку проникнуть слишком глубоко. Микаса присела на корточки, чтобы осмотреть рану, и Леви выругался сквозь стиснутые зубы, когда она вытащила осколок. Прислонившись к развороченной перегородке, чтобы не упасть, он терпеливо ждал, пока Микаса стаскивала с него обувь и осматривала рану в поисках других осколков. Не найдя их, Микаса оторвала от собственного плаща полоску и туго перевязала ногу. Вернув Леви сапог, она встала с хмурым видом вытерла окровавленные руки об остатки все того же плаща. Леви принялся обуваться, когда из-за угла вышли Жан и Конни. Они промокли до нитки после вынужденного прыжка за борт, но хотя бы были оба целы и невредимы. Микаса с тревогой глянула на них. — Саша? Жан отжал плащ от воды. — С ней все в порядке. Она занята новобранцем, который не успел прыгнуть за борт. С ним тоже все в порядке, просто несколько осколочных ранений. Микаса кивнула. Леви поднялся на ноги, поморщившись от хлюпнувшей в сапоге крови. — Сколько у нас потерь? — спросил он Кирштейна. Жан погрустнел. — Те трое, что связывали пленных, погибли. Остальные успели укрыться благодаря Микасе. У Леви в груди все сжалось. Он должен был догадаться, что пойманная парочка сдалась слишком легко, должен был поверить своей интуиции, которая вопила про опасность. Леви привычно отбросил сожаления в сторону — думать об этом было бесполезно, скорбеть он будет позже. — Отправляйся к Ханджи и вызови врача. Конни, ты — на другой корабль, проследи, чтобы пленников раздели и обыскали, прежде доставить их в лагерь. Жан и Конни удалились, и Леви направился было в носовую часть корабля. Боль в ноге казалась ему терпимой, но хлюпающая в сапоге кровь говорила о том, что стоит поспешить. Микаса перехватила его, поймав за запястье. — Тебе тоже нужен врач, — с беспокойством сказала она. — Я еще не закончил, — ответил Леви, освобождаясь из ее хватки. Возможно, ему еще удастся собрать нашивки тех, кто погиб в этом бою, возможно, уже нет, но он обязан был попытаться. — Покажись пока врачу. Я скоро вернусь. — Ни за что. Тебе плохо. В конце концов, ты или грохнешься в обморок от потери крови, или рана разойдется сильнее, когда ты будешь приземляться, — холодно сказала Микаса, следуя за ним. Выражение упрямства на ее лице, когда Леви оглянулся, четко дало ему понять, что это отродье не уйдет, пока он не отдаст прямой приказ. Раздраженный, он не сказал ей ни слова, лишь двинулся дальше, оглядываясь по сторонам. Мощный взрыв разорвал тела на части не менее кроваво, чем это делали титаны. Микаса помрачнела, но продолжала упорно идти за ним. Когда Леви подошел к останкам и опустился на колени, чтобы срезать нашивку, ее рука сжала его плечо. Поняв, что он делает, Микаса отпустила Леви и, вытащив свой нож, пошла вдоль палубы, разыскивая остальных павших разведчиков. Липкими от крови пальцами Леви спрятал нашивку в нагрудный карман и поднялся, оглядываясь. Микаса стояла на коленях у кровавой кучи слева от него. Посмотрев направо, Леви увидел третий труп и захромал к нему. Азарт боя отпускал, и нога болела все сильнее. Вторая нашивка отправилась в карман к первой. Перед его лицом появилась рука с последней нашивкой, и Микаса пробормотала имя погибшего солдата. Леви благодарно кивнул и, забрав и спрятав находку Микасы, взялся за ее руку, чтобы встать. — Я помогу добраться обратно, — она подошла вплотную. Леви остановил Микасу и заставил ее посмотреть на свою руку, где повязка уже намокла от крови. — Тебе будет хуже, чем мне, если ты будешь держать меня во время маневрирования, — пояснил он. Он наблюдал за ее лицом, привычно ожидая, что она вот-вот упрямо нахмурится, но этого не случилось. Микаса долго смотрела на Леви, явно размышляя и не спеша снова говорить. — Ты управляешь полетом, я управляю приземлением, — наконец предложила она. Леви понимал, что раз она готова пойти на компромисс, то ей гораздо больнее, чем кажется. Он тоже был не в силах спорить и согласно кивнул, принимая ее предложение. Такие маневры они отрабатывали не один раз как раз на случай того, если будет необходимо переносить раненых или тех, чье снаряжение неисправно. И Леви полностью доверял способности Микасы безопасно приземлиться. Сцепив ремни их УПМ, он проверил надежность креплений и выстрелом направил их к кораблю-приманке. Притормозив при помощи регулировки подачи газа, он поджал раненую ногу, и Микаса уверенно приземлилась. Убедившись, что она готова двигаться дальше, Леви сделал следующий выстрел, и в этот раз они приземлились уже на берегу. Приземляться на песок было сложнее, но Микаса справилась с этим. Леви расцепил их ремни и вместе с ней отправился к медицинской палатке. Тело все сильнее болело после взрыва, и Леви был уверен, что Микасе ненамного лучше. В палатке он занял одну из дальних кроватей, и она тут же заняла соседнюю, слабо улыбнувшись Леви, прежде чем к ним подошли медики и, задернув пологи кроватей, занялись их ранами. Раны потребовалось просто промыть и зашить. Леви знал — они заживут быстро, как и всегда. Зашла взволнованная Ханджи и завела с Микасой разговор о прочности костюма, требуя ее одежду на предмет осмотра. Проведав Леви, главнокомандующая согласилась принести ему и Микасе запасную одежду и обувь и убежала за ними. Леви решил не терять времени и, взяв одно из полотенец с прикроватной тумбочки, налил из кувшина воды в таз и принялся с отвращением смывать с себя сажу и кровь. Ханджи вернулась быстро — бросила Леви на кровать одежду, поставила обувь и скрылась за занавеской у Микасы. Когда та закончила переодеваться, Ханджи отдернула полог, забрала окровавленную одежду и ушла. Микаса с отсутствующим видом смотрела ей вслед. — Отродье, ты в порядке? — спросил Леви, чувствуя, что необходимо хотя бы попытаться вывести ее из этого состояния. Микаса встретилась с ним взглядом. Ее лицо все еще было покрыто копотью и забрызгано кровью, но свирепость исчезла, и в ее глазах словно отражались его собственные нерадостные эмоции. — Они сменили тактику. Марлийцы. Раньше они так не делали, — тихо произнесла Микаса. Леви встал, наполнил второй таз и протянул ей полотенце. Она взяла его и начала вытирать лицо. — Да. Они сделают так еще не раз. В отличие от титанов, люди учатся. Мы обязаны помнить об этом, — ответил ей Леви после недолгого молчания. Микаса закатала рукава и вымыла руки в тазу. Леви наблюдал за тем, как вода приобретает розоватый оттенок от крови самой Микасы и противников, убитых ею. Он был рад, что сегодня она почти не пострадала. Зная, что Микасе нужно время, Леви прислонился к изголовью кровати, разглядывая ее. Как он и ожидал, когда она повернулась к нему, то выглядела гораздо лучше — но все еще выглядела обеспокоенной. Одернув куртку, она поднялась и молча направилась к выходу. Леви выставил перед ней руку, вынудив Микасу остановиться, и она бросила на него раздраженный взгляд. — Ты сегодня спасла семь человек. Я знаю, трудно смириться с жертвами. Но ты сделала все, что могла. Этот корабль даже не был твоей ответственностью. Если ты хочешь закопаться в это, то лучше придумай нам, как предотвратить подобное в следующий раз, — Леви сказал ей это сочувствующим, но не допускающим пререканий тоном. — Я в порядке. Просто мне нужно немного времени, — ответила Микаса, и раздражение исчезло с ее лица. — Мне следует тебя поблагодарить. Если бы ты меня не оттащила, то меня разорвало бы в клочья. — Ни за что, — ответила она, повторяя то, что уже говорила ему прежде, и в ее голосе прозвучала теплая насмешка. Леви знал, что бесполезно настаивать на том, чтобы Микаса думала в первую очередь о себе, но все равно не смог удержаться от попытки. Он опустил руку, позволяя ей пройти. — Что, если в следующий раз я прикажу тебе? — спросил он. Микаса злобно зыркнула на него. Леви знал, как задеть ее, обычно уравновешенную. Не удостоив его ответом, она направилась к выходу. — Не хочешь ответить мне, отродье? — бросил он вслед. Не было ни малейшего шанса, что она соизволит что-то ему сказать, но Леви нравилось злить Микасу, и сейчас был лучший момент для этого. Она резко развернулась и подошла к нему вплотную, кипя от ярости. — Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Так что приказывай — здесь хотя бы нет подвала, куда меня могли бы посадить за нарушение субординации! — прошипела она, стараясь не привлекать внимание медиков. Леви сохранял невозмутимое выражение лица, не сделав ни шагу назад. Он отлично знал, что гнев заставляет Микасу терять бдительность, и ее настоящие эмоции становится легко понять. Прямо сейчас он точно знал, что она уже в порядке. — Эрен и Армин должны были вернуться. Перекуси с ними перед сном, — сказал он. Микаса недоуменно моргнула, застигнутая врасплох резкой сменой темы. Покачав головой, она наконец ушла. Леви так и подмывало отправиться следом, но он сдержался. Бросив последний взгляд в сторону выхода, он переложил нашивки в карман чистой куртки — дальше ему предстояло отчитаться Ханджи о потерях и сесть писать письма семьям. Это будет долгая ночь.

***

Микаса ковыряла свое рагу, рассказывая Эрену и Армину о том, что случилось. Друзья видели взрыв лишь издалека. Она пыталась говорить бесстрастно, когда описывала происходившее там, но сострадание на лице Армина и хмурый взгляд Эрена дали понять, что у нее не вышло. — Могло быть и хуже, — попытался приободрить ее Армин. Микаса подняла глаза и встретилась с его пронзительным взглядом. Она очень обрадовалась, когда друг не стал продолжать, развивая свою мысль дальше, и заставила себя проглотить ложку рагу. — Тебя тоже задело? — спросил Эрен, нахмурившись еще сильнее при виде повязки, край которой был виден из-под рукава рубашки. Микаса кивнула. — Мы спрятались в нише, но осколки рикошетили повсюду. Капитану тоже досталось. Но наши ранения несерьезные, — она кивнула в сторону Леви, изучающего во время ужина карты с Оньянкопоном и Ханджи. В глазах Эрена появилось странное выражение, и Микаса постаралась подавить холодок, который бежал по ее спине всякий раз, когда друг впадал в состояние оцепенения. Боковым зрением она заметила, что Армин тоже выглядит встревоженным. — Эрен? — наконец, спросила она, пытаясь вернуть его к ним. Он моргнул, услышав ее голос, и снова перевел взгляд на нее. — Просто интересно, останется ли шрам. Микаса нахмурилась при этих его словах. Эрен знал, что шрамы никогда ее не волновали. — Возможно. Не имеет значения, — сказала она. Возможно, Эрен просто хотел ее подбодрить, но сейчас он просто растерянно глядел на ее руку. — Я не помню… — он замолчал, затем тряхнул головой и улыбнулся. — Прости, я даже не помню, что хотел сказать. Решив закончить с этой непонятной темой, Микаса заговорила о группе новобранцев, которые скоро должны были прибыть, и друзья погрузились в воспоминания о своей кадетской юности. Но беспокойство так и не покинуло Микасу до самого конца ужина. После Армин и Эрен ушли в свою палатку. Поднявшись, чтобы тоже уйти, Микаса заметила, что Леви сидит за одним из длинных столов с четырьмя стопками бумаги. Она нахмурилась, вспомнив, что они собрали всего три нашивки. Они рассказали ей, что в бою пали четверо разведчиков. Тело первого погибшего достали из воды, куда его отнесло взрывом. Поблагодарив друзей за информацию, она направилась к месту, где хранились останки. Порой Микасе было трудно понять Леви, но она точно знала, что ему больно терять солдат. Она была свидетелем того, как он допоздна сидел за бумагами, когда их отряд только присоединилась к разведке. Теперь Микаса знала, что он проводил эти ночи за письмами семьям тех, кто погиб во время службы. Именно поэтому он собирал нашивки — это была возможность отправить семьям хоть что-то в память о погибших. Микаса поняла, что на этот раз Леви нечего отправить одной из семей, и приготовилась заняться жуткой задачей — осмотреть тела погибших и найти того самого новобранца. Этих погибших она знала сама: помогала им с тренировками, когда они только прибыли на службу. Микаса почувствовала скорбь и тоску при мысли, что семьи больше никогда их не увидят, но справилась с собой и, отставив лишние эмоции, начала осмотр тел. Нужное тело нашлось под третьей простыней. Микаса срезала влажный от крови и морской воды лоскут и положила в карман. Глаза юноши были открыты, и она мягко надавила на веки, опуская их. Этот жест, казалось бы, не должен был иметь значения, ведь этого человека уже не было на этом свете, и он не мог ничего почувствовать, но почему-то сейчас это показалось ей важным. Микаса снова накрыла тело простыней, вскинула правый кулак к груди, прощаясь с усопшими, и направилась обратно в столовую. Леви все еще сидел за столом с открытой папкой и что-то писал на почти чистом листе. Подняв голову на звук ее шагов, он кивнул в сторону скамьи, приглашая сесть рядом. Прежде чем опуститься на скамью, Микаса сунула руку в карман и вытащила нашивку. — Они только недавно вытащили Энгеля из воды, — сказала она. Их пальцы соприкоснулись, когда Леви забрал нашивку. Он какое-то время молча смотрел на эмблему, затем отложил ее в сторону, чтобы та просохла. По кругам под глазами, которые и прежде были заметны на фоне бледности его лица Микаса ясно поняла, что Леви нужен отдых. Он потерял немало крови, а день был долгим еще до того, как они обнаружили очередные марлийские разведкорабли. Знала Микаса и то, что Леви не пойдет спать, пока не закончит свои дела, и при мысли о том, какой груз ответственности он добровольно на себя взвалил, у нее заныло сердце. Положив руку ему на запястье, чтобы привлечь внимание, Микаса сказала: — Давай помогу. Я знаю о них достаточно, так что тебе не придется изучать их личные дела. Казалось, Леви какое-то время обдумывал эту идею. Микаса знала, что если бы он подумал, что она делает это только ради него, то отказался бы сразу, поэтому она добавила: — Я обучала их. И тоже была там, Леви. Позволь мне помочь. — Если я скажу «нет», ты как всегда заартачишься, так что… ладно. Но для начала завари нам свежий чай, — помолчав, отозвался он. Отпустив его руку, Микаса встала и поставила чайник на плиту, а когда оглянулась на Леви, то увидела, как он аккуратно заполняет конверты. Порой она удивлялась его сосредоточенности. Долгое время даже не замечала, как много Леви на себя взял и как упорно отстаивал право на то, чтобы все это делать. Да, то, что он избил Эрена в суде, поначалу сильно сказалось на ее отношении к Леви — даже то, что это было спектаклем, в тот момент не играло роли для Микасы. Долгое время она просто на него злилась, особенно когда Леви отдавал ей прямые приказы. Нередко Микаса не подчинялась ему и, скорее всего, еще не раз так поступит. Леви понимал ее и понимал, что именно временами ею управляло. Он даже попробовал объяснить Микасе, как можно с этим справиться. Тренировки, нередко проводимые в паре с ним, были направлены на то, чтобы сделать ее сильнее и убедиться, что инстинкты Микасы однажды ее не убьют. Леви был, пожалуй, единственным человеком, который мог по-настоящему понять, что происходило с ее телом и разумом в такие моменты. Он как-то признался, что головные боли при сопротивлении аккерманским инстинктам были только у нее — Леви их не испытывал. Были моменты, когда Микаса была упрямой даже без этих инстинктов. Она яростно защищала не только Эрена, но и своих друзей из 104-го. И она знала, что Леви беспокоил тот факт, что теперь ее порывы защитить распространялись и на него. Микаса понятия не имела, имело для Леви это значение, или нет, но она была рада, что отправилась к нему на корабль. Пошли она любого из новобранцев, и погибших было бы больше, не говоря уже о том, что некому было бы прикрыть Леви. Хоть они и были невероятно живучими, проверять их способность пережить такой взрыв Микасе совершенно не хотелось. В момент взрыва он тоже пытался ее защитить. Его рана была результатом того, что он старался как можно лучше закрыть ее. Синяки от его пальцев говорили о том, как крепко Леви в нее вцепился, когда взрывная волна накрыла корабль. В тот момент Леви оставался на удивление спокойным. Микаса задумалась о том, было это опытом или частью его способностей, позволивших так быстро среагировать. Ей никогда такое не удавалось, кроме как когда в опасности была жизнь Эрена. Наполнив чашки, Микаса вернулась к Леви, который заполнял последний конверт, села рядом, поставив чай, и взяла первую папку. Леви серьезно и внимательно выслушал все, что она рассказывала о погибших. Все это заняло два-три часа — за это время Микаса пару раз доливала им чай. Она знала, что эти письма помогут родным пережить потерю, и, наблюдая за Леви, вскоре заметила, что напряжение постепенно уходит из его тела, а поза становится более расслабленной, будто с его плеч камень за камнем свалился невидимый груз. Мышцы плеч тоже расслабились, и Леви перестал неосознанно сжимать ладони в кулаки. Когда он закончил, разложив письма и нашивки по конвертам, Микаса встала и отнесла чашки на стол для грязной посуды. Вернувшись, она застала Леви стоящим с запечатанными конвертами в руке. Он долго смотрел на нее нечитаемым взглядом, потом положил руку ей на плечо и негромко произнес: — Спасибо, Микаса. Казалось, он хотел добавить что-то еще, но лишь покачал головой, убрал руку и вышел. Микаса смотрела ему вслед, раздумывая над тем, что же Леви хотел сказать, но в итоге отмахнулась от бесплодных попыток. Она слишком устала, чтобы гадать о том, что творилось в голове капитана.