𝙽𝚘𝚝𝚑𝚒𝚗𝚐 𝚋𝚞𝚝 𝚊 𝚏𝚛𝚊𝚣𝚣𝚕𝚎𝚍 𝚎𝚗𝚐𝚕𝚒𝚜𝚑 𝚠𝚘𝚖𝚊𝚗

-ˋˏ♡ˎˊ-

      Снег застилает ветровое окно моего автомобиля, и дворники едва ли справляются с таким напором. Ужасно надоедают долгие поездки! Дорога до родительского дома каждый раз одновременно выматывает, но и приносит легкость детства. Здесь всегда пахнет причудливыми (пусть не особо вкусными) блюдами матери и густым табаком отца. Но сейчас лучше бы сидела у себя в кабинете и копалась в бесконечных правках, которые нужно будет отправить автору. Да, процесс идет неплохо, но моя привычка стремиться к лучшему никогда не исчезает; пару раз книги, которые я помогла издать, даже отметили в прессе. Конечно, в моменте я чувствовала себя славно. Но потом заметила пропущенный момент в книге, который стоило бы исправить. С тех пор предпочитаю не смотреть в сторону книг этого автора. Память безбожно возвращает меня к постыдной ошибке, и мое эго не может выдержать такого натиска.       Хочется идеала, и это не удивительно. От меня с детства требуют только хороших результатов. Лениво щелкаю кнопку и переключаю композицию в плеере на более задорную. Играет песня на французском начала двухтысячных, и успокоение постепенно начинает меня настигать. Кажется, одно время ее любила слушать мама. Оставшийся к этому времени позади знак ограничения скорости каким-то образом снова возвращает к работе. Похоже, никакие французы не могут отвлечь от мыслей, бесконечно рвущихся в мою несчастную голову. Главная же мысль, крутящаяся на репите уже пару лет, такова: хотелось бы наконец превзойти саму себя. Доказать всем, что… Да черт знает что! Зачем мне это все вообще нужно? Непонятно. Может, зарплата высокая по Лондону, и это подкупает забыть о мечтах? Лет в шестнадцать горела идеей написать собственную книгу, теперь же работаю с чужими, а мое детище лежит на стадии черновика уже почти одиннадцать лет.       К тому же, работа слишком увлекает. Эта новая книга — рисковый шаг, от которого меня отговаривали в издательстве. Автор новый, не знаком с избалованной публикой. Но, все же, руководство дало согласие, выставив крайне несправедливые сроки. Подготовить все полностью и выдать им окончательный вариант для публикации к середине января. Да для такого я должна закрыться дома у этого нерадивого автора и забыть о физиологических потребностях! Но не отказываться же от шанса из-за таких «мелочей». А еще нельзя отказываться от визита к родителям. Обижать их совсем не хочется, да и мне конец, если не приеду. Поэтому сейчас вместо того, что бы активно работать, ищу парковочное место. И я — не я, если что-то не случится. Чертов мелкий заборчик! Вонючий снег! Повреждений бампера на первый взгляд не обнаруживается. Это дарит надежду на лучшее. Вот бы во всем так везло в ближайшее время. Глядишь, все в жизни и наладится! Отойдя на пару шагов от машины, поскальзываюсь и падаю. Вот и абсолютное везение! Ягодица теперь будет весь день ныть.       Отряхнувшись, некоторое время стою, прислонившись к забору дома, и обдумываю все свои жизненные решения. Может, это карма? Еще и зеркальце куда-то подевалось… Приходится пользоваться стандартным способом: смотрю через экран телефона — прическа в относительном порядке. Значит, остальное не так важно. Прикрыв сумочкой голову от снегопада, стремлюсь к порогу родного дома. Каблуки — не лучший вариант, но сорвалась же из Лондона сразу после собрания в издательстве, даже не подумав о таком важном моменте, как сменная обувь. В последнее время жизнь у меня вообще невероятно насыщенная, но не совсем в том смысле, в котором хочется. Вот бы просто наслаждаться рождественскими праздниками, выбирать подарки, прогуливаясь по украшенным улочкам и подставляя лицо мягким снежинкам. А после сидеть в приятной компании на уютном диване, завернувшись в теплый плед, грея руки о кружку со сладким какао. И чтобы в этот момент…       — Микаса! — Голос мамы вырывает из разрастающихся представлений о лучшей жизни где-то в другой реальности. Она радостно сжимает меня в объятиях, чувствую от нее запах моего любимого пирога.       Вот кто никогда не изменится, так это она — мама. Всегда сияющая своей красотой. В отличии от меня, на ее лице нет следа усталости или старости. То ли азиатские гены работают на славу, то ли во всем виновата бескрайняя любовь отца, но ее лицо украшают только пара морщинок в уголках глаз (улыбается много, похоже) и пара седых локонов в челке, которые она отказывается закрашивать, аргументируя тем, что это положено по возрасту. Она отстраняется и оценивающе осматривает меня. Похоже, я выгляжу слишком уставшей, из-за чего она цокает. В ее темных глазах вижу, что для себя она уже все распланировала.       — Ты как-то долго в этот раз, все уже собрались, ну совсем не пунктуально, милая. Тебе нужно поторопиться, чтобы привести себя в порядок и выйти к очень важным гостям.       — Мам, ты как всегда. — Это дурацкое пальто не хочет сниматься, поэтому приходится проторчать в коридоре на пару секунд дольше. Чувствую неловкость, и щеки начинают неприятно гореть, пока мама выжидающе на меня смотрит, и даже не думает помочь. — Я же не виновата, что дорогу занесло. Пришлось искать другой объезд.       — А я всегда тебя учила, что в любой ситуации лучше намного раньше выехать, — причитает она, покачивая головой. Прицокнув, принимается поправлять мою когда-то идеальную прическу; и отстраниться — навлечь на себя очередную порцию обиды. Теперь лишь дожидаться, когда она решит, что достаточно все красиво. — Ты же знаешь, что сегодня очень важный день. А сколько завтра соберется гостей… Даже твой дядя скоро будет, коллеги отца с женами и мужьями…       Вот про семьи мама никогда не начинала говорить просто так. Каждый раз это сводится к одному и тому же разговору, уйти от которого, находясь в этом доме, практически невозможно.       — Мам, я и так ехала сама из Лондона сразу после работы, а билеты на поезд все раскупили еще задолго до начала декабря. Дай мне передохнуть. — Может, повезет, и она распознает мои мольбы и примет их? — Какое мне дело до них всех? Я дважды чуть не потеряла управление. Боже, если бы я знала, что в этом году будет столько снега…       — Неужели до сих пор не нашлось ни одного джентльмена, способного решить твои проблемы? О, Микаса, твоя жизнь стала бы проще в таком случае, уж поверь мне. — Тяжелый вздох матери говорит лишь о том, что в жизни ее дочери все опять идет совсем не так, как она запланировала еще тридцать лет назад. — Но все же я рада, что ты доехала целая и невредимая. Ну, почти… Если не считать усталого вида и… Все-таки тебе стоит подняться наверх в уборную, освежись, выдохни и возвращайся к нам. Хочу тебя кое с кем познакомить!..       — Мам, ну мне же не пять лет, чтобы сводить меня с кем-то! — Закатывания глаз не избежать. Недостаточно быстро замечаю и одергиваю себя, но все поздно — мама уже недовольно смотрит на меня. — Начинаю вспоминать, почему решила остаться жить в Лондоне, а не здесь. Ладно, не обижайся только. Пять минут, и я спущусь.       — Без меня ты так и будешь торчать в своей квартире одна, а потом заведешь кошек, как мисс Хилл, и к тебе никто не захочет ходить в гости из-за ужасного запаха кошачьих экскрементов, Микаса Аккерман. — Она грозит пальцем, словно описала самый ужасный исход жизни из всех вероятных. Правда, быть похожей на одинокую и вечно ворчащую на соседей мисс Хилл особо не хотелось никому. — Ты же такая умная и прелестная девушка, пользуйся этим! Ждем тебя с отцом, сама потом поблагодаришь, вот увидишь.       — Боже, как будто бы кошки — плохо. У тебя, например, даже цветок прожить дольше недели не сможет. — Показав ей напоследок язык, специально начинаю как можно громче топать, поднимаясь по лестнице.       Мама бухтит что-то мне вслед, но я пока что наслаждаюсь временной победой в споре. Ну, я думаю, что это победа. Ванная комната на втором этаже не такая уж и большая. В моей квартирке солиднее, но в детстве казалось, что комната огромная. Некоторое время наблюдаю за тем, как снежинки таят на моих слегка растрепанных волосах. Может, отстричь потом длину? Похоже, что длинные волосы доставляют только больше неудобств. Теперь — аккуратно прочесать локоны, пытаясь при этом сохранить завитушки, но в итоге прическа становится похожа на нечто нелепое. Можно ли это выдать за натуральные волны? Возможно. Киваю себе, утешаясь этой мыслью. Помада из косметички помогает поправить губы. В принципе, не так уж и плохо. В рабочей одежде я даже могу казаться сексуальной. Поворачиваюсь боком к зеркалу, чтобы оценить общий вид. Неплохо. Но, кажется, слишком долго! Спохватившись, застегиваю рубашку на одну пуговицу и теперь выхожу ко всем.       — Добрый вечер. — Неловкость скрыть вряд ли получается, ну и ладно.       Чуть помедлив, решаю сесть за стол рядом с отцом. Не то что бы именно решаю — здесь все места уже давно чуть ли не подписаны для каждого. Гостей не так уж и много, но мне все равно не особо уютно. Я сижу прямо напротив какого-то солидного мужчины. Кажется, я его заинтересовала. Можно считать маленькой победой? Хотя воображение у меня богатое, и может, я все это придумала. Но пуговицу застегивать, наверное, не стоило.       — Доброго вечера и Вам. — Сидящая рядом с ним смутно знакомая женщина наконец демонстрирует свой мягкий голос. Если бы она была частой гостьей в этом доме, то я точно бы ее запомнила куда лучше. Коллега отца? Подруга мамы? Нет, гадать бесполезно. В отличии от мамы у нее на лице морщин побольше, но волосы явно окрашены в салоне в натуральный каштан. Похоже, привела сына свататься. — Погода сегодня ужасная, но как хорошо, что здесь такие радушные хозяева!       — Мам, погода вполне себе соответствует времени года, здесь нет ничего ужасного. Просто снега чуть больше обычного. — Мужчина, едва ли сильно старше меня, сдержанно отрезает качественно прожаренный стейк.       Его голос звучит так спокойно и размеренно, что невольно приходится прислушаться. И на внешность он тоже вполне неплох… Ну вот, зыркаю недовольно на мать. Впервые она пытается свести меня с кем-то симпатичным, и мне не нравится на такое соглашаться. Она стреляет в меня взглядом в ответ, явно призывая выглядеть более… привлекательно.       — Эрен, ну вот всегда тебе нужно сказать так, как видишь ты. — Его мать закатывает глаза и едва заметно толкает в бок, видимо, поучая. Ей не нравится его тон. Тот лишь пожимает плечами. Совсем не горит желанием проявлять заинтересованность в таком обсуждении.       — Микаса, ты же помнишь Эрена? — вступает мама, приветливо улыбаясь. — Когда-то в детстве вы играли вместе на детской площадке.       — Конечно, помню. — Скромно улыбаюсь, насколько вообще способна. Признаться честно, я не помню что было на прошлой неделе, а тут события моего детства; но сказать это вслух — слишком некрасиво. Похоже, он меня тоже не особо хорошо помнит. — Приехали на праздники в Винчестер?       — Нас пригласили. — Этот Эрен даже бровью не ведет, лишь смотрит бегло и вновь возвращается к издевательству над стейком, будто и есть не собирается, только вид делает. Конечно, мамин стейк я бы тоже ела не с великим удовольствием. Ограничиваюсь салатом и пирогом, но после такого ужина все равно останусь голодной. — Предпочел бы остаться в городе, но не отказывать же маме в такой мелочи.       — Что-то в этом году действительно много снега. А говорят, будет глобальное потепление… — тут же переводит тему отец и поправляет очки. У него всегда получается разбавить неловкий разговор, пусть спасает нас и сейчас. Смотрю на него с некой мольбой, но он, похоже, слишком занят поеданием стейка. — Не успеваю чистить дорожки, снова наваливает столько же через тридцать минут. В Лондоне, наверное, с этим полегче.       — В Лондоне определенно лучше, совсем другая… атмосфера. Рабочая, я бы сказал, всегда больше возможностей. — Только сейчас получается встретиться с ним взглядами, и он отчего-то не стремится прервать этот контакт. Остается только держать лицо, не отвернуться. Все-таки, несмотря на всю его серьезность и некую скованность, что-то в его глазах есть такое… теплое. Может, не зря мама их пригласила? Вдруг в этот раз все будет не так плохо как раньше? Но дальнейшие его слова сбивают ход мыслей. — Здесь оставаться глупо, вот я купил маме квартиру в Мэйфер, а она все никак не хочет уезжать.       У меня падает челюсть, но я быстро успокаиваюсь. Становится как-то неуютно. Настолько хорошо зарабатывает, что может позволить себе покупать жилье для родителей в Лондоне… Да еще в таком месте. Чувствую себя букашкой, и это неприятно. Мой максимум — свозить родителей в теплые края. Кажется, нужно срочно менять вектор. Мы из разных миров. Но как теперь сбежать? Бросаю взгляд на папу, а ему, кажется, совсем плевать. Либо он притворяется, что не понял о чем говорит Эрен. Затем на телефон — он предательски молчит.       — Эрен, мы уже говорили на этот счет, — одергивает его мать.       — А кем ты работаешь? — Мама, как обычно, проявляет интерес именно к этой теме. Все сводится у нее к выгоде и финансам.       Молча гоняю вилкой вишню, отвалившуюся с верхушки пирога, по расписной тарелке, притворяясь, что этот вопрос меня совершенно не интересует. Купить квартиру в таком месте — сильно. Неужели дела идут настолько хорошо? И здесь — за столом — я единственная неудачница? Ох, боже, сейчас мама поставит меня в неловкое положение это уж точно.       — Эрен — выдающийся кардиохирург, у него было столько предложений… — Вот это услышать уже любопытно. — Недавно он даже работал с короле…       — Мам, я же просил. — Теперь он становится еще сдержаннее. Он что — стыдится этого? Это же… Очень круто! Понятно откуда столько денег. Теперь вспоминаю, что его отец был доктором. В голове всплывает образ худощавого, строго мужчины со странными очками. Интересно, почему он не приехал? Любопытство — враг мой, и я это помню. Так что, тихонечко узнаю потом у мамы. — Мне нравится работать в этой клинике. Она и без того одна из ведущих в стране. Да и наверняка им не очень интересно знать о полном списке компаний и пациентов, предлагающих мне сотрудничество.       — Почему же? — Карла (вроде, так ее зовут) напоминает мне мою маму. Она, похоже, очень горда своим сыном. От этого мне становится даже завидно. Меня так никогда не презентовали кому-либо. — Ты — очень умный мальчик, способный, добился огромных успехов.       — Хирург — профессия не для всех, это точно. Нужно иметь особый склад ума и силу воли, — вдруг отзывается отец, едва не вызывая у меня нервный смешок. Ну, да. Это вам не бумажки подписывать в издательстве. — Это достойно уважения.       — Нужно лишь уметь заставлять себя учиться. Уверен, у каждого, кто прикладывает усилия, вышло бы… не намного хуже меня. Впрочем, Вы правы. — Значит, лесть ему все же нравится. Занятно. Теперь он улыбается, смотря на свои руки. Хоть что-то не ворчливое с его стороны за вечер, похоже, это победа. — Я достиг всего, что имею, упорным трудом. А что насчет Вас, Микаса?       — Меня? — Нервно гляжу на него. Как же не хочется снова начинать разговор о работе. Снова слушать о том, что это несерьезно… — Я работаю в издательстве. Ведущим редактором. Знаешь такое? Издательство «Paradis». Второе по Великобритании в…       — Слышал, — перебивает он. Как-то не особо в этот раз нравится его улыбка. Сейчас точно скажет что-то не очень хорошее или про книги, или про такую работу в целом. — Слышал, что там любят бульварные романы. Это так?       — Похоже, Вас интересует романтика. — Выходит как-то слишком едко. Раздражает, что у нашего издательства такая репутация, а все из-за чертовой Хистории и ее любви к проходным романтичным историям. Справедливости ради — это продается, и очень даже успешно. Но хотелось бы чего-то более серьезного. — Из-под моего пера такое не выходит.       — Так ты пишешь… — Его наклон головы говорит точно о предвзятости. Конечно, ему легко судить всех с той вершины, на которую посчастливилось взобраться. Мне не впервые встречаться с такой реакцией на мою работу. Состоятельные мужчины всегда не воспринимают меня всерьез. Только вот неудачное свидание всегда можно закончить, а сейчас я обязана как-то сменить тему разговора и пережить этот вечер. — Могу почитать твое творчество?       — О, нет-нет! Микаса совсем не писатель! Она… Просто там работает. — Мама вступает вообще не вовремя. Непроизвольно вкладываю в свой взгляд на нее всю злость. Обидно. Именно она была первой, кто не воспринял меня всерьез. Может… Будь у меня побольше поддержки… Я бы и написала хоть что-то.       — Я контролирую все процессы, связанные с издательством книги. — Пытаюсь скрыть раздражение, когда смотрю на мать почти в упор. Как всегда — вставит свои три цента, а мне потом оправдываться. — В общем, я начальник, и у меня есть подчиненные. Моя команда находит автора, предлагает его издательству, потом мы сопровождаем книгу на протяжении всего процесса. Так же я могу лично редактировать книгу, а могу передать в работу младшему редактору. Но чаще я сама всем занимаюсь, привычка осталась с прошлой должности. И так выходит надежнее. В целом — мне нравится моя работа.       — Вот как. То есть, получается, ты, если говорить иначе… — Он буквально буравит меня взглядом. Похоже, мои слова здесь впечатлили только его маму, и она слушала с неподдельным интересом. Эрен все еще молча смотрит, словно подбирая в уме слова. Хочется с каждой секундой промедления напомнить ему, что он еще не закончил фразу, но что-то подсказывает, что лучше пусть молчит и не продолжает. Но он открывает рот, и его тон звучит по-странному грубо: — Ты как медсестра. Подготавливаешь все, помогаешь тем, кто умеет писать, а сама остаешься в тени.       — Может быть и так… — Сравнение мне вообще не нравится. Медсестра, помогающая спасти жизнь, и ведущий редактор — это ведь совсем разное, но спорить сил больше нет. Не желая продолжать разговор, пробую шампанское. Как обычно — дерьмовое на вкус. Лучше бы осталась в Лондоне и выслушивала обиды по телефону.       — Ну, ничего в этом нет, Микаса обязательно получит повышение. Директору она нравится, поэтому стоит лишь приложить усилие. — Мама кивает своим же словам. Вдруг выражение лица Эрена меняется, и я хмурюсь. Что за смена настроения? Его будто холодной водой окатили. — Она с детства целеустремленная, всегда добивается своего.       — Нравится директору? — Из всех слов мамы он слышит именно это? С чего бы вдруг? Что в этом такого?       — Мне комфортно и на той должности, что есть у меня сейчас. — Не сдерживаю ухмылку. Конечно, мама. Я нравлюсь директору, только вот с моим повышением это не имеет ничего общего. — Денег хватает на все.       — Конечно. Все получится, если нравишься директору, и денег хватать будет. — Карла то ли щипает Эрена, то ли просто тычет пальцем, но он вздрагивает и подозрительно смотрит на нее, однако продолжает: — Хотел сказать, что совсем разные понятия: «хватает денег на все, что нужно» и «хватает денег на все, что хочу». В первом случае особо никуда не пробьешься.       — Мне хватает денег на все, что я хочу. — Как же злюсь! В отражении красивого декоративного зеркала вижу, что уже красная. Господи, нужно было договориться с кем-нибудь, чтобы они сделали мне прозвон! Сколько времени? Четыре часа вечера? Точно. Если он не забыл, то скоро должен будет позвонить. Нужно просто подождать. Прикрыв глаза на несколько секунд, едва сдерживаюсь в усмешке. — А Вам так хочется залезть ко мне в карман?       — Меня не интересуют деньги чужой женщины, находящейся в хороших отношениях с директором, не стремящейся добиться чего-то больше, чем продолжать занимать одну и ту же должность на протяжении нескольких лет. — Плотно сжимает губы и даже из-за стола поднимается так, будто обидели тут и задели именно его! Мама и Карла шокированно смотрят на него, отец недовольно выгибает бровь. Впервые за десять лет мне хочется с кем-то подраться. — Думаю, мне пора. Послезавтра ранний поезд, еще нужно успеть прийти в себя после дороги. Благодарю за ужин.       — Эрен! — Карла цепляется за его руку, но не настолько крепко, чтобы не позволить сыну отстраниться. Смотрю на Карлу: она тоже начинает закипать. Похоже, ей хотелось, чтобы мы друг другу понравились.       — Микаса, ну вот зачем так язвить? — И снова вся вина взваливается именно на меня. Мама прижимается плечом и шепчет: — Проводи его, прошу, ради меня, мы должны произвести хорошее впечатление!       — Надеюсь, ты в поезде себе всю задницу отобьешь, — бормочу, проигнорировав мать, вскакиваю из-за стола следом за ним. Аппетита нет, и видеть не хочется всех, кто находится за столом. Нужно срочно покурить. Говорю маме громко: — Не я первая начала грубить, так что не мне извиняться.       Да, это плохо. Опять эта моя несдержанность. Но я имею право злиться! Да, возможно, я действительно нравлюсь начальнику. Какая разница, если должность я получила задолго до его прихода? Все, чего я добилась, — моя заслуга. Я вкалывала столько лет не для того, что бы потом чувствовать себя так плохо после разговора о работе.       Чертов узкий коридор заставляет нас быть слишком рядом, и я слышу повсюду запах его раздражающе привлекательных терпких духов, едва ли не вжимаясь в него. Эрен стоит у зеркала и завязывает шарф. Я же, как полная дура, чуть не падаю, пока пропихиваю ноги в мамины сапоги. Что угодно, лишь бы одеться раньше него и сбежать отсюда. Даже если просто в магазин за сигаретами. Карла и мама сидят за столом, непонимающе наблюдая за нами.       Он поворачивается и уже готовится открыть рот, как я, даже не застегнув пальто, вылетаю на улицу, словно за мной кто-то гонится. Конечно, за мной гонятся! Стоит этой семейке уйти, и на меня обрушится шквал критики, и, о, боже, я не хочу ее слышать! Морозный воздух приятно обволакивает, и наконец получается успокоиться. До магазина идти — пара минут, поэтому просто быстрым шагом направляюсь по улице вниз. Холод задувает под рубашку, но мне от этого только хорошо. Главное не вспоминать, как меня только что начали осуждать за мою работу! Что за бред?! Почему я должна как какая-то школьница это выслушивать? У меня отличная зарплата, отличная должность! Мне нравится работать, нравятся мои коллеги! Меня окружают молодые, заряженные ребята, с которыми легко найти общий язык! А то, что для всех присутствующих это несерьезно… Ну и плевать. Не всем быть хирургами. Кто-то должен издавать романы про любовь.       Очередная типичная покупка против стресса: любимые тонкие сигареты и пачка кислых мармеладок. Они сразу уходят в карман, а я, стоит пройти достаточно от магазина, закуриваю сигарету. Хотя руки все еще трясутся, дым несет за собой приятное расслабление. Ровно до тех пор, пока позади меня не слышится осуждающий голос:       — Ты еще и куришь, — звучит так, будто жаром обдает из-за всей неприязни, вложенной в эти слова. — Шла бы домой лучше, если умеешь здраво мыслить, а не решила замерзнуть в этом красивом пальто и рубашке. Будет жаль.       — Да что ты ко мне пристал? О, боже! — Не выдержав, поворачиваюсь к нему. Представляю, как бросаю в него сигарету, и он загорается, словно ведьма в средневековье. На душе становится легче. — Как ты раздражаешь! Я ушла, лишь бы никого из вас не видеть, а ты еще идешь за мной и комментируешь что-то. Что тебе надо?       — Здесь одна дорога, я же не могу перескочить через забор, чтобы вернуться домой, Микаса. — Теперь еще и глаза закатывает. Какой же приставучий и дотошный! Не удивительно, что у него все еще никого нет. Кому он такой ворчливый будет нужен? — И, чтобы ты знала, я не напрашивался сегодня сюда. Мне действительно нужно торопиться. Только не упади в снег от злости, когда начнешь пинать сугробы.       — Обязательно! — пропускаю его, отступая в сторону. Мы как обиженные друг на друга дети — пыхтим и бормочем. Он — что все это глупость, а я — что он чурбан. Снег заползает через край сапога, быстро начиная таять, принося еще больше омерзения от положения, в котором нахожусь. Напоследок бросаю ему: — Мужчины, осуждающие других за работу, — не в моем вкусе.       — Замечательно. — Выдерживает паузу, так нагло пялясь на меня, словно удается его оскорбить. Да ему же плевать! А я еще и допускала возможность, что он как-то отличается от тех, кого столько раз навязывала мама. Но вместо тирады возмущения Эрен поправляет шарф и, кивнув, проходит наконец вперед, оставляя меня позади. Лишь на несколько секунд останавливается и бросает через плечо: — Удачи с начальством.       Хмыкнув, он все удаляется, и удаляется… такими большими шагами, словно хочет сбежать отсюда ничуть не меньше меня. На его месте — с такой работой — любой бы стремился сбежать обратно. В хорошую и причесанную жизнь. И что он взъелся на мое начальство? Ему-то какое дело? Бросив сигарету в снег, наступаю на нее, пытаясь затушить. Затем поднимаю с тротуара и выбрасываю в ближайшую мусорку.       Когда возвращаюсь, на первом этаже уже темно, только сверкает гирляндой рождественская елка. Как можно тише сняв сапоги, поднимаюсь по скрипучей узкой лестнице. Только чтобы наткнуться на мать, скрестившую руки на груди. Ну, вот. Критики действительно не избежать.       — Не начинай.       — Не начинать что? — И снова это невыносимое молчание, не подлежащее нарушению, лишь дождаться, когда она продолжит сама. — Что, Микаса? Скажи, неужели я так много от тебя просила в этот вечер? Я все понимаю, что ты устала, что тебе с нами скучно, но… Так сложно хотя бы постараться сделать вид, что тебе интересно, что нравится вечер? Придумать что-нибудь вместо того, что бы говорить правду о своей работе? И чем он тебе не понравился?       — Ты что, отсутствовала в момент, когда он начал на меня нападать? Сказал, что я — ничто и сплю с начальником? — Обида душит, хочется расплакаться, что даже голос едва рвется, но я держусь. Не люблю показывать ей свою слабость. — Хватит. Если тебе сказать больше нечего, то я пойду к себе.       — Он лишь… Он… — Мама хмурится, подыскивая что-то в свое оправдание. Почему просто не признать свою неправоту? Всем было бы проще в такой ситуации. — Так ты спишь со своим начальником?!       — Что? Ты издеваешься надо мной?! — Пробившись в свою комнату, захлопываю за собой дверь.       — Микаса! — Торопливые шаги говорят об одном: этот разговор так просто не закончится. — Микаса Аккерман, нам нужно поговорить! Не смей так уходить от меня, ты меня слышишь? Я же не собираюсь с тобой ругаться, давай просто поговорим как взрослые люди!       — Да ты ему веришь что ли? Он это сказал, чтобы обесценить все, чего я добилась. — Едва ли получается контролировать собственный голос. Так обидно, что готова вывалить на мать все накопившееся. Однако позволяю ей зайти в комнату и выдаю самым обиженным на свете голосом: — Ты всегда верила всем подряд.       — Ну… Хорошо-хорошо, успокойся, милая, я верю тебе. Верю, что ты стараешься самостоятельно. Это было грубо, соглашусь. — Мамина рука ложится на мое плечо. Даже немного не верится, что сейчас она говорит именно это, а не продолжает гнуть линию, где я обязательно выступаю в роли самой плохой дочери. — Я знаю их семью, они всегда были хорошими людьми, вот я и решила, что будет неплохо познакомить вас… Он при деньгах, крутится в таких кругах… Карла замечательная. Подобные связи полезны в любом случае. О, дорогая, я правда беспокоюсь, что года идут, а твоя личная жизнь оставляет желать лучшего, согласись.       — Я сама разберусь с этим, мам. — Внезапно накатывает усталость. Понимаю, что мама не желает мне плохого, но эта ее забота, как и всегда, переходит границы. — Я не буду извиняться ни за что.       — Очень жаль, что у вас не получилось наладить контакт, он был хорошим вариантом. Мне даже казалось, что ты ему понравилась… — И опять это качание головой из-за разочарования в собственной дочери.       Конечно, маме хочется поскорее уже увидеть меня у алтаря в каком-нибудь пышном белом платье, и чтобы рядом стоял тот самый богатенький хирург — сынок их с отцом хороших знакомых. Только живем мы не в сказке, не в каком-то сопливом фильме, где все складывается так, как должно, как хочется зрителям. Совсем нет. Эта дурацкая реальность убивает все оставшиеся надежды, едва они только появляются. Поэтому стоит прекратить мечтать. Только мама это все никак не понимает.       — Я уже не молодею, как и ты, мне тоже хочется хвастаться, показывая красивые снимки со свадьбы, рассказывать про внуков… А вместо этого все мои разговоры с подругами о каких-нибудь новых никому ненужных рецептах, и про чужих внуков. Ладно-ладно, я тебя утомила своей болтовней.       Ну вот опять. Опять это давление на жалость, и опять демонстративное смахивание слезы.       — Мам, мне всего лишь тридцать четыре. — Глаза сами собой закатываются. Тридцать — не пятьдесят. Жизнь только начинается. К чему этот драматизм? — И тебе не шестьдесят три. Хватит прибедняться. Ты еще молода.       — Но в то же время… Ох, милая, я волнуюсь же о тебе в первую очередь! Я родила тебя… Неважно, все не так важно. Прости. — Мамины руки обвиваются вокруг меня, ее духи остаются неизменными, кажется, с самого моего детства. — Мы что-нибудь обязательно придумаем. Тебе должно повезти в жизни. Может, и этот мистер Йегер одумается… Что ты вообще о нем думаешь? Мне казалось, ты его привлекла. А потом ему что-то не понравилось…       — Обычный грубиян, — шиплю и отстраняюсь. И опять едва успевший стать успокаивающим момент омрачен. Как же хорошо было в детстве, когда многие проблемы решались объятиями мамы. Когда наступил тот момент, что ее духи уже не приносят ощущения полной защиты от этого жестокого мира? — Мам, я не хочу о нем говорить. Я устала за день, и хотелось бы полежать, а не обсуждать кого-то, кто меня обидел.       — Хорошо-хорошо. Я же редко тебя вижу, мне хочется больше принимать участия в твоей жизни… — Она сжимает пальцы одной руки второй всякий раз, когда нервничает. Этот случай — не исключение. — Располагайся в своей комнате, отдыхай, завтра будет новый день, проведем его вместе. Ты же не против?       — Хорошо. — Приходится сдаться. Легче согласиться, чем отказать. Тем более неплохо и прикупить новые вещи. — Спокойной ночи, мам.       — Значит, завтра отправимся за покупками! — Радость от мелочей мама не скрывает никогда. Хоть кто-то в нашей семье способен так легко меняться под обстоятельства и видеть хорошее даже там, где на деле его — абсолютный минимум. — Я так рада, что ты приехала! А сейчас спи и набирайся сил.       Оставив последнюю фразу без ответа, наконец остаюсь в одиночестве. Достаю из сумки свой дневник и ручку. Привычка, оставшаяся еще с детства, помогает сбросить напряжение.

«23 декабря 2015. Винчестер.

      Сегодня меня обсмеяли за предрождественским столом, и я чувствую себя глупо. Никто не позвонил и не спас меня от этого балагана, хотя мы договаривались созвониться. Предатель. Стоило ли мне вообще тащиться сюда на машине столько времени? Мой ответ: нет. Обсмеял меня, кстати, красавчик. От этого еще обиднее. По шкале из десяти день оцениваю на двойку».       Захлопываю дневник, он уже почти до конца заполнен множеством записей за этот год, и возвращаю его в сумку. Не хочется, чтобы кто-нибудь лишний прочитал мои мысли, как это было в младшей школе. К тому же, для нового года нужно будет купить еще один дневник. В квартире у меня где-то стоит коробка со всеми моими дневниками. Интересно, найду ли я детские записи об этом грубияне?

-ˋˏ♡ˎˊ-

      — Мам, ты уверена, что нам сюда? — Яркая вывеска Victoria’s Secret так и приковывает взгляд. Неловкость подступает к горлу. — Неужели хочешь довести папу до инфаркта?       — Ну, перестань, — она усмехается, прикрывая рот ладонью. Девушки-ассистентки, готовые в любой момент сорваться с места на помощь, уже широко улыбаются своей фирменной улыбкой. — Выберем тебе. Наверняка же забываешь купить себе что-то такое.       — Да не оправдывайся, я знаю, что ты любишь носить всякие разные комплекты… Интересные. — Не сдерживаю смешок и толкаю легонько ее в бок. На лице мамы постепенно проступает румянец. Ее тайна уже давно таковой не является, а смущение все равно накрывает. В свое время они попались мне во время стирки. — У меня все есть, так что я просто подожду тебя.       — Не все же должны знать о такой моей маленькой шалости, — шепчет она, сжав мой локоть и направляя точно к каким-то почти прозрачным комбинациям. — Давай, устроим наш женский день. Это будет мой подарок и вклад в твою личную жизнь.       — Хорошо-хорошо. — Оглядываюсь, и настроение постепенно улучшается. — Смотри, мам. Как тебе?       Демонстрирую ради шутки леопардовые стринги. Хотя, их даже стрингами назвать сложно. Две тоненькие полоски ткани и часть, еле прикрывающая лобок. Брови мамы быстро взлетают вверх, и она поджимает губы. Сначала вижу в ее глазах недовольство, но затем, похоже, в них рождается идея.       — Вот их тебе и куплю! У каждой девушки должны быть такие на самый крайний случай. Еще вспомнишь мои слова и поблагодаришь. — Указательный палец мамы проводит окружность в воздухе, а следом в мои руки летит то, в чем сейчас оказаться я не горю желанием. — Давай, бери все это и шуруй в примерочную.       — Еще и примерять? О, нет! — Нервный смех никак не получается сдержать. — Мам, я надеюсь, ты несерьезно. Ведь так? Это же глупо. Я пошутила неудачно…       — Я полностью серьезна, не отлынивай, а привыкай красиво одеваться. Вот что на тебе сейчас? А если встретишь того-самого-идеального и приспичит сразу в постель? Что тогда, покажешь ему свои панталоны? Нет-нет, нужно выбрать что-то самое лучшее! — Мама подталкивает к самым кабинкам. Насколько же упрямая в достижении своих желаний. В этом я в нее, но только вот все везение достается всегда именно ей.       — Боже… — Вдруг оказываюсь в узкой кабинке, где теперь придется примерять комплект, который до меня трогало немало таких же отчаявшихся дам. Хорошо, что здесь выдают одноразовые накладки для соблюдения гигиены. — Мам, это не гигиенично!       — Примеряй на свое белье, я пока тут еще посмотрю… Буду рядом, зови, как будешь готова, все равно купим все самое сексуальное.       — Ты прямо из кожи вон лезешь… — В последний раз взглянув на нее, задергиваю шторку.       На белье, ага. Взгляд опускается на две нитки с леопардовым принтом, и вдруг становится невыносимо неловко. Чем я вообще занимаюсь? Подбираю стринги для чего-то особенного? У меня и без них все отлично. Но с матерью спорить — себе дороже. Сняв с себя все многочисленные слои одежды, натягиваю на свой теперь ледяной зад две несчастные ниточки. Не спорю, выглядит интересно. Кажется, мои ягодицы выглядят так даже привлекательнее… Если не брать во внимание синяк от вчерашнего падения. Но, считаю, смысла от этого совсем нет. Внезапно в примерочной оказывается рука, которая тут же вешает такой же леопардовый лифчик и пару других. Ну, вот. Теперь еще переодевать и верх. С этим хоть полегче. И спустя некоторое время — вот она я! Стою в примерочной словно куртизанка. Вся в леопарде, с едва ли не выпрыгивающей из лифчика грудью. Дожили. Хотя, самой себе я нравлюсь. Выгляжу очень даже развязно… Остается только купить шпильки, плеть, и доминатрикс готова.       — Мам, ты уверена, что я в этом так сильно нуждаюсь?       — Да! — раздается откуда-то из спокойной зоны этого ужасного места. — Показаться не забудь, как все примеришь.       — Да я примерила уже, заходи. — Проходит время, прежде чем получается ей ответить. Раздражение накапливается. Ощущаю себя снова той десятилетней девочкой, которой перед школой покупают вещи. — Только шторку не открывай нараспашку.       — Такое предложение, признаться, слышать… немного странно. И в чем же требуется помощь? — От этого голоса все тело сковывает, а шторка, помимо моего желания, плавно отъезжает в сторону ровно так, что теперь только он может смотреть на меня. Всю. Целиком. В одном нижнем белье.       — Мне казалось, что Вы из приличной семьи! — Вспылив, закрываю шторку прямо перед носом этого чертового Эрена. Откуда он здесь?! — Ма-а-ам! Господи, если ты это подстроила, я тебе клянусь…       — Ты же сама позвала, откуда я мог знать?! — Очередные оправдания настоящего маньяка! Следил, чтобы подсмотреть, когда буду беззащитна настолько? Сумасшедший дом! Я утрирую, и это хоть как-то сбавляет градус моей злости. Маньяк-хирург… — Я только что пришел и слышу, что девушка просит помочь… Что мне оставалось? Я даже смотреть бы не стал. Твоя мать вообще на кассе.       — Понятно. — Быстро снимаю с себя все, а затем натягиваю свою одежду обратно, спешно все поправляя. Наверняка мое лицо сейчас такое красное, что все сразу становится ясно. Хочется провалиться сквозь землю. Пальто спешно подхвачено с небольшого пуфика, а теперь поскорее добраться до выхода.       — А как же комплект из леопарда, Микаса? — Он неторопливо идет следом. А я недовольно шагаю в сторону выхода. Каблуки на моих сапогах злобно цокают по плитке магазина, привлекая внимание. Другая бы моментально обиделась, я же хочу просто сбежать и никогда в жизни с ним больше не пересекаться. Эрену хватает нескольких шагов, чтобы поравняться со мной. — Не говори, что ты специально так оделась, чтобы я увидел, а теперь вдруг застеснялась. Я скорее поверю, что ты хотела, чтобы я купил тебе все это.       — О, боже. С чего ты вообще взял, что я знала, что ты тут будешь, а? Что ты забыл в таком магазине? — Нарочно резко останавливаюсь, скрестив руки на груди, от чего он едва не влетает в манекен с костюмом чертика. Какой же он самоуверенный… — Тоже подбираешь себе стринги? Это новая мода у хирургов?       — В них удобно проводить операции, если ты не знала. Помогают держать равновесие. — Опять за свое, только теперь мне смешно. Да, с юмором у него неплохо, и обстановку способен разрядить… Не хочу показывать ему это, поэтому просто отворачиваюсь, давя в себе желание засмеяться. — Послушай, случайность встретиться у нас в женском магазине стремится в прямом смысле к нулю. Если ты не пыталась сейчас таким странным образом меня соблазнить, отследив мое перемещение или сговорившись с моей мамой, то случайности все же вероятны.       — С чего ты взял, что вообще мне интересен? — Следует добавить в тон еще больше едкости. Да, он в моем вкусе. Но его характер… Кажется, мои слова его возмущают, глаза чуть щурятся, и он становится похож на змею. — Я повторяю: мы просто пришли сюда. По крайней мере — я. Если бы знала, что ты будешь здесь — ни за что бы не вышла из дома.       — Я не навязываюсь в твои любовные интересы, Микаса, можно было бы уже понять это. В твоей этой редакции все настолько плохо с логикой? — А вот теперь его голос становится жестче, будто обидеть пытается и задеть. — Передай нашим мамам, что с меня уже довольно. Я не подписывался на романы по договоренности.       Многозначительно хмыкнув, этот мистер Всезнающая идеальность поправляет шарф и удаляется из магазина, оставляя меня в совершенно подвешенном и непонятном состоянии.       — Ты чего там стоишь?! — Выкрик мамы не сразу, но привлекает мое внимание. Она все это время находилась в совсем другом конце помещения? Может, и не могла видеть все, что только что произошло. А рядом с ней и миссис Йегер… — Смотри, кого я встретила!       — Я так и знала, что вы это специально! Я же тебе сказала ночью: он мне неприятен, он меня обидел… — Вываливаю шепотом на нее этот нелепый монолог. А затем, не желая слышать что-либо в ответ, тяну ее прочь из магазина.       — Милая, что случилось? — От вопросов мамы не скрыться. Она, кажется, даже покупки оставила. — О чем ты вообще говоришь? Я тут только Карлу встретила, мы обсуждали рецепт пирога. Да что произошло?!       — Мне надоели твои оправдания. Как ты могла позволить ему быть у примерочной и даже зайти?! — Едва ли не задыхаюсь от злости.       — Кто был у примерочной? — Она отшатывается, бледнея. Ну неужели очередной спектакль разыгрывает, чтобы я ей поверила? Однако слишком уж реалистично получается. Особенно эти подрагивающие губы и влажные глаза… — Я только отошла к кассе, чтобы заплатить за то, что выбрала для себя. А потом… Потом Карлу увидела… Неужели считаешь, что я что-то настолько подлое могла подстроить?       — Хочешь сказать, что это просто случайность, что чертов Эрен, под которого ты меня пыталась подложить, стоял именно у моей примерочной?! — Нервы определенно сдают. — Серьезно?       — Клянусь, я даже не была в курсе! — Вскидывает руки в сдающемся жесте. Выглядит растерянной, и невольно закрадывается мысль, что зря горячусь. — О, милая, мне так жаль, что ты опять переживаешь… Знаешь, хватит с нас, да? Больше никакого сватовства с Йегерами, я обещаю. Карла предложила сегодня зайти к ним в гости, но — нет. Если тебе неприятно, и он настолько отвратительно себя ведет, что позволяет себе вломиться в кабинку для переодеваний, где его никто не ждет… Ужасно!       — Я думала, что это ты. — Усталость позволяет только шептать, и я сжимаю переносицу. Ну вот. А столько всего уже успевает пронестись в голове, что стыд не заставляет себя ждать, копошась на подкорке мерзким червяком. — Пойдем и просто поедим. Как можно дальше от них.       — Да-да. Позволь только — заберу покупки, а то ты настолько быстро выскочила, что я ничего не успела. Все так и бросила на кассе. — Кивает, соглашаясь, а мне теперь испытывать эту вину из-за того, что сорвалась на нее. Но виноват же во всем именно чертов Йегер! Даже в мои отношения с мамой умудряется влезть.       — Идиотизм, — шепчу, переступая с ноги на ногу. Вдалеке стоит Карла Йегер и все еще смотрит на меня. Так и хочется показать ей средний палец, но предпочитаю просто отвернуться и проигнорировать, даже не здороваясь. Надеюсь, так она сочтет меня недостаточно воспитанной для своего чудо-сыночка. Мама наконец выходит, и теперь нас ждет небольшой ресторан на третьем этаже, где я наконец заказываю себе вино и карри, а мать обходится итальянской пастой.       — Ну и денек.       — Но я все равно купила тебе кое-что. Успела. — Мама. Никогда и ни за что не изменится. Хорошо или плохо? Скорее — привычно. Она всегда находила и находит способ отвлечь меня, хоть и может тем же самым создать еще рядок проблем. — Не могу допустить, чтобы ушли отсюда без покупок. Несмотря на все неурядицы.       — Надеюсь, не леопардовый комплект. — Все же закатываю глаза. — Потом зайдем в другой магазин, хочу купить себе пару свитеров.       — Только покрасивее и по фигуре. — Она затыкает себе рот вином мгновенно. Значит, все же тот самый комплект сейчас находится в одном из пакетов, предназначавшихся мне. — Может, дело в твоем стиле?       — Давай даже не будем начинать. У меня слишком расшатанные нервы сегодня, да и не до нарядов. Я занятая женщина, что под руку утром попалось — то и надену. — Выставляю ладонь в останавливающем жесте, не желая продолжать эти обсуждения. — Я думаю, что не останусь до нового года, а уеду сразу после Рождества.       — Как же так?! — Ее искреннее удивление вызывает тяжелый вздох. — Будут наши родные… Все приедут, а ты? Хочешь опять запереться в своей квартире в одиночестве? Микаса, новый год тоже важен для нашей семьи, ты же помнишь…       — Я уже не знаю чего от вас ожидать. — В действительности: если Йегеры появятся на рождественском ужине — это будет слишком. — Я здесь два дня, и все, с чем я сталкиваюсь — унижение. И я буду не одна — у меня есть подруги еще со времен университета.       — Никаких новых женихов на эти выходные, я гарантирую! Но если ты уедешь, что же я скажу всем родным? Эти Аккерманы… Ужасно сварливые люди, не считая твоего отца. Хочешь оставить меня с ними одну? — Покачав головой, мама прибегает к запрещенному приему — изображает вселенскую печаль.       — Ты знаешь как правильно манипулировать. — Каждый раз у нее получается проворачивать это. — Тогда… «Твоя» запеканка обязательно должна быть в двойном объеме. Лично для меня, и так — на стол. При таком условии я останусь.       — Даже «сделаю» тебе с собой, с этим проблем не возникнет, — оживляется мама и принимается за еду. Запеканку мама всегда покупает, но выдает за свою. Где покупает — никогда не раскроет, сколько ни спрашивай, но ее секрет я узнала лет в пятнадцать совершенно случайно. Бокал вина так и приковывает взгляд. Папа точно не очень будет доволен, что мы позволяем себе вино в разгар дня. — А если кто будет спрашивать о твоей личной жизни… Скажем, что не хочешь сглазить, но кое-кто имеется. Пусть гадают. А пока разберутся что к чему — все и разрешится. Давай, скажи, что я выдала гениальную идею!       — Ты выдала гениальную идею. — Энтузиазм в этот момент меня совсем покидает. Наверняка мама замечает это, но не подает виду. — Я предлагаю еще одну: не пытаться ускорить процесс нахождения того самого. Мам, я взрослая. Я найду себе партнера сама. Тебе нужно просто подождать. С детьми я тоже не спешу, вон, тетя Кушель родила второго ребенка в сорок пять, и ничего с ней не случилось плохого… И ребенок здоров, и она здорова.       — Признаю, что иногда я перегибаю палку, да, такое случается, но меня тоже можно понять. Хочется нянчится с внуками, на пенсии скучно… Ну, все-все. Перестаю говорить о наболевшем! — Везет, что не требуется прерывать ее в очередной раз, можно взять передышку, пусть наверняка и временную. — Уверена, что уж моя дочь не ошибется с выбором.       — Это уж точно. — Остатки вишневой начинки растекаются по расписной тарелке. В голове внезапно столько мыслей, но думать ни о чем не хочется толком. Однако один вопрос все же не могу не задать. И сразу понимаю, что за столько лет мы никогда и не говорили об этом, хотя, кажется, все на поверхности. — А почему вы не завели второго ребенка?       — Я боялась, что моего внимания не хватит на двоих, кого-то обделю… А потом… В общем, так больше и не вышло, милая. — Сейчас все становится яснее. Как и то, почему же ее так заботит мое замужество, дети. Видимо, по ней события прошлого знатно проехались, хочется расспросить, выслушать, но решаю не теребить раны. Все же, если мы никогда такое не обсуждали, значит, и дальше не стоит. — Зато вот какая ты любимая выросла!       — Еще бы ты критиковала меня меньше, может, я была бы счастливее. — Где ходит этот официант? Приходится постараться, и он наконец замечает меня, соизволив принести счет. — Я заплачу.       — Все только из-за любви к тебе и лучших побуждений, Микаса, зато смотри, как ты добилась… Я, конечно, не понимаю твою работу, но, видимо, ты упорно трудишься, и это хорошо. То, что имеешь… Сама же дошла до такой ступени в карьере! Мы и не помогали. Да еще и возишь нас отдыхать! Я в твоем возрасте так не могла помогать своим родителям. — Вино уже допито, настроение немного лучше. Главное — рядом нет никого, кто способен его испортить. — Ты поймешь меня, когда появится своя семья, и твой ребенок захочет заниматься чем-то новомодным.       — А может, я вообще не хочу семью. — Что-то вынуждает меня озвучить ровно то, что думаю на самом деле. — Разве в этом смысл жизни? Я и кошку завести боюсь — слишком много ответственности. А ты про семью…       — Ну… Конечно! Не на все сто процентов, ведь я тоже не особо хотела, долго боялась… А потом же увидела тебя и поняла, насколько ошибалась! Ты была такая маленькая, страшненькая, совсем кроха. Схватила меня своими грязными пальчиками и никак не хотела отпускать. А вопила-то как! — Опять мама поддается эмоциям, смахивая единичную слезинку. Эту историю уже знают абсолютно все. По несколько раз слушают по праздникам и в день моего рождения. — Подумаешь, бессонные ночи, колики и первые зубы, когда вся в слюнях и прочих отходах жизнедеятельности… Зато, когда умру, останешься ты, будешь помнить меня, отца…       — Ну, хватит! Такими описаниями детей ты мне не разрекламируешь. Да и вам еще рано умирать. — Ненавижу, когда они с папой начинают так говорить, на меня сразу накатывает тревожность. К чему она вообще это? — Вам даже шестидесяти нет.       — Знаешь ли, и не двадцать, чтобы не думать о подобном. — Отмахнувшись, мама теперь почти расклеивается. — А вдруг ты будешь жить столько же, сколько и ее Величество? У тебя еще сорок лет в запасе. Да и твоя бабушка дожила до ста десяти.       — Да прекрати! — Такое сравнение заставляет ее улыбнуться наконец-то, позволяя выдохнуть. И как смогли дойти сейчас до такой темы, что обеим становится грустно? — Куда ж мне до нее? Я ведь так — обычная домохозяйка, ем всякую гадость и спортом не занимаюсь. И вообще, нам бы домой поспешить, иначе твой папа точно застрянет в гараже надолго и не починит ту скрипучую половицу возле твоей комнаты.       — Я быстро со свитерами расправлюсь, так что мы успеем. — Наконец покидаем этот ресторан, чтобы двигаться дальше. — Если хочешь, можешь пока посидеть в машине.       — Ох, да, было бы неплохо… Впрочем, я могу добраться до дома и сама, а ты, если хочешь, проветрись, взбодрись или наоборот — отдохни, погуляй спокойно по магазинам, а потом приезжай, я как раз успею приготовить что-нибудь вкусненькое. — Мама говорит быстро, за ходом ее мыслей не всегда даже можно успеть. — Не хочу, чтобы ты торопилась только по причине, что я жду тебя.       — Мам, давай без глупостей. — Сую ей в руки ключи от машины. — Не переживай ни о чем.       — И все-таки ты у нас такая заботливая!.. Хочется, чтобы и о тебе так же кто-нибудь переживал, помимо меня и папы. — Покачав головой, она все же принимает ключи. Уговорить ее оказывается не так уж и сложно. Теперь только найти то, что запланировала купить…