Заточение

¿¿¿ Время открывать свои очи, чтобы вступить в начало своего возрождения! Смерть – это не всегда уж так плохо. Порой, жертва собой необходима ради достижения высшей цели... ¿¿¿

      

      Я проснулась от того, что пыталась кричать, но из рта выходил непонятный хрип. Подскакивая с места, на котором несколько секунд назад я лежала, мои глаза осматривали руки, пытаясь понять, где я и жива ли вообще. Холодный пот стекал по лицу, а кончики пальцев одолевала дрожь.       — Блять! Господи, Боже... – Я тяжело дышала, приложив руку к бледному лбу. – Это был слишком экстремальный аттракцион... Видимо, мы снова оказались на сложном измерении. Ересь какая-то... Как вообще понять, в каком ты сейчас мире? Хоть бы какие-то знаки подавали... Разве что только под конец это можно понять, когда появляется записка и мы умираем. – от воспоминаний я неосознанно дёрнулась и опустила взгляд на свое тело.        Я была одета в прямом смысле в какие-то грязные тряпки. Оказывается, проснулась я на помятом сене, отчего на коже были неглубокие царапины, и присутствовал небольшой зуд.       Бетонный пол, тускло-серые стены, окно, огороженное решёткой – эта комната напоминала мне тюремную камеру.       — Боже, куда я попала? Где Бастер? – неуверенно произнесла я, чувствуя, как в моем теле понемногу начинает нарастать тревога. Я подогнула колени к груди, чувствуя себя неуверенно без присутствия своего напарника.

И с какого момента мне стало некомфортно без него? Разве он не раздражал меня по большей части?

В углу комнаты я заметила массивную металлическую дверь, с небольшим отверстием, заслоненной очередной решёткой. Подойдя, я несколько раз пыталась открыть её, но попытки были безуспешны. Тогда я решила посмотреть, что находится за пределами этой комнаты через отверстие. Длинный коридор, в ряд раставленны точно такие же металлические двери, где-то посередине стоял красноволосый мужчина, в форме охранника.       — Видимо, я в этом измерении преступник... Что делать? Как выбраться? – я присела на сено, обдумывая дальнейшие действия, как вдруг на полу появилась синяя пентаграмма, которая буквально выплюнула из себя записку и фиолетовый кристалл, размером с ладонь.       Я подошла и взяла в руки записку, быстро пробежавшись по тексту.

________

       «¿¿¿ Здравствуй еще раз. Я предполагал, что твоя роль в этом измерении будет достаточно угнетающей, боюсь представить, как тебе будет несладко. Поэтому, я доравал в этот кристалл бессмертие!       Держи его всегда при себе, иначе последствия могут быть летальными.       После твоей смерти, каждый раз время будет отматываться назад на 10 минут до твоей кончины. Но запомни, на 20 минут ты уже не можешь переместиться, чтобы не было парадоксов во времени, пришлось поменять структуру. Более подробно – это означает, что даже если ты мгновенно умрёшь во второй раз, ты будешь корчиться от боли еще 10 минут, пока не наступит точка возврата твоей первоначальной кончины. Также то, что я в кристалле никак не смог изменить – это небольшой побочный эффект: после каждой твоей смерти, ты будешь ощущать фантомную боль.       Так что старайся не слишком злоупотреблять своей смертью. Полагаю, в этом мире ты забудешь о боязни попадания в Зону Забвения, представляю, сколько раз ты будешь умолять других убить себя. Но это уже не мое дело, я лишь хочу чтобы ты пережила это измерение.       Ох, как я мог забыть? Если я помогаю – не значит, что я сулю вам что-то хорошее.

בהצלחה לשרוד!

¿¿¿»

________

— Многообещающе... – саркастично произнесла я, взяв кристалл в руку, – значит, умиря, я буду переноситься назад во времени, при этом буду ощущать боль от своей кончины? По крайней мере, у меня будут попытки сбежать, даже если они будут означать, что мне придётся умереть. Как-то я не в восторге с этого. И в каком плане "я буду молить о своей смерти"? Если, в любом случае, я буду ощущать фантомную боль, зачем мне просить убить себя? – тяжело вздохнув, я присела на холодный пол, размышляя. — В прочем, сейчас мне нужно выбираться отсюда и искать Бастра. Думаю, он должен быть где-то неподалёку.       Я прильнула к ржавой решетке, пытаясь разобрать слова охранников. Красноволосый парень загораживал обзор, и я могла лишь гадать, кто прячется за его спиной.       — Когда уже этот проклятый обед?! Моя укладка выглядит просто отвратительно! И почему рабы в последнее время стали такими агрессивными? Если бы ты не подсуетилась и не пристрелила того буяна, мое прекрасное личико могло бы пострадать!       — Да брось ты, нашел из-за чего переживать, — отозвалась девушка, ее голос был мне очень знаком, — Вот когда у любого раба наступит восьмой день, тогда и стоит волноваться. Эти гады всегда сбежать пытаются, у них это как пунктик какой-то.       — И правда. Ох, уже почти половина второго? Нужно бы обход сделать минут через десять. Ладно, увидимся, Шелли, — пролепетал парень и, прежде чем уйти, бросил подозрительный взгляд в мою сторону.       Я тут же присела, прислонившись к двери, чуть не пойманная за подслушкой.       — Шелли?.. — прошептала я, — Моя соседка из реальности. Неудивительно, что в этом измерении она охранник. В моем мире она работала полицейским. Похоже, склонность к власти у нее в крови.       Привстав, я направилась к стогу сена, вороша его и осматривая стены, в надежде найти хоть что-то, что могло мне помочь выбраться отсюда. Пока я это делала, кто-то постучал со стороны правой стены. Я в замешательстве подошла поближе и, прильнув ухом к холодной стенке, прислушалась. Кто-то то ли стучал, то ли скорябал по стене.       Внезапно прямо из стены посыпались обломки, и я увидела небольшую дыру, из которой сочился тусклый свет. Присев, я попыталась заглянуть внутрь, но увидела лишь темноту. Я уже собиралась отпрянуть, когда в отверстии показался чей-то глаз. От неожиданности я отшатнулась, но тут же услышала неразборчивый шепот. Нерешительно прислонившись ухом, я услышала хриплый женский голос.       — Ох, приветик! Как ты там? — голос казался знакомым, но я никак не могла вспомнить его обладателя.       — Кто ты? — Я? Такой же раб, как и ты. Ох, как же у меня руки болят, ты только посмотри! — нервно прошептала она.       Я заглянула в дыру и увидела, что бледные пальцы и ладони незнакомки были в ужасном состоянии, кожа содрана до крови.       — Ты что, руками дыру в стене проделала? – нахмурившись, я наклонилась обратно, прислолив ухо.       — Конечно... Эх, я еще помню, как нас с тобой повязали, ты так возмущалась. Жаль, что завтра восьмой день...       Я задумалась, ведь попала в это измерение всего минут пятнадцать назад, но почему-то эта девушка думает, что я здесь уже давно. Может это сюжетное измерение?       — Напомни, а за что нас арестовали? И что происходит на восьмой день с рабами? — поинтересовалась я.       — Нас схватили за подпольное производство кактусов. Выращивали их прямо в подвале напротив церкви, какие же славные были времена. Еще тогда, когда закрепостили крестьян, я поняла: добра не жди. И вот – добрались даже до кактусов... Хотя это было ожидаемо: на них уже давно власть зуб точила. Отнимают в нашей жизни всё самое лучшее, лишь бы подчинить себе. Ты была единственной, кто согласился хотя бы попытаться вернуть кактусы в продажу, хоть и нелегально, но, по крайней мере, я нашла человека, который не боится говорить о власти в негативном ключе. Если бы Королева узнала и об этом, то нам с тобой уже давно голову с плеч сняли. Мы столько упустили... — она резко замолчала оглядываясь, нет ли охраны по близости, а после продолжила. — Как знала, что нужно было еще кладовщиков нанимать, чтоб точно не накрыли. Но, как видишь, мы теперь здесь и ничего изменить нельзя. А на восьмой день объявляют куда отправят заключённого; чаще всего на каторгу, по велению нашей Королевы. Там-то мы и сгинем!       — Почему ты говоришь об этом с таким энтузиазмом? — я в недоумении отвела взгляд, смотря на охрану вдали.       — Потому что все мы рано или поздно умрем в муках. — спокойно ответила она, словно это было само собой разумеющимся.       — Ладно... У меня нет времени на разговоры, мне нужно выбираться отсюда.       — Помоги мне! Пожалуйста... Я лучше уеду в зону Мерзлоты, чем буду гнить на каторге. Хотя попаду я на каторгу или же прямиком на плаху пока неизвестно...       Я хотела было спросить, что это за «зона Мерзлоты» и почему вообще кактусы стали незаконными, но вдруг услышала приближающиеся шаги.

Нужно было действовать, чтобы выбраться.

Найдя небольшой камушек, я сжала его в кулак, после чего встала за дверью.       Когда красноволосый парень подошёл к моей камере, не увидев меня, он в непонимании сжал пистолет и открыл дверь. Я тут же схватила его, одной рукой придерживая рот, а другой со всей силы ударила камушком по голове.       Его тело тут же обмякло и я аккуратно положила его на сено.       — Господи, что я делаю? Надеюсь, с тобой все будет хорошо... – я аккуратно накрыла его лицо тряпочкой, лежавшей на грязном полу.       — Шелли и другие охранники точно заметят, что я сбежала. По моей одежде понятно. – Я, нахмурившись, оглядела парня без сознания.        Через минуту я была уже в форме охранника, а он же в моем бывшем одеянии, с головой накрытый сеном.

Стоит ли мне спасать ту девушку, с которой мы, хоть я и не помню, занимались контрабандой? Потом, если выживу, помогу и ей...

С сильной дрожью в руках я взяла пистолет и, нервно дыша, направилась на выход из этого здания.        Я путалась в коридорах, стараясь избежать охранников, и внезапно оказалась в огромном цокольном зале. Ну прекрасно! Каким-то чудом я забрела сюда совершенно случайно. Быстро окинув взглядом, я заметила у лестницы, по которой спустилась, две искусно выточенные статуи незнакомцев. Они стояли друг напротив друг. От них веяло необоснованной тревогой; казалось, их пустые глаза следят за каждым моим шагом. Захотелось немедленно убраться отсюда, что я и сделала, пулей взлетев по казенной лестнице, чтобы продолжить свой путь к свободе. Вскоре я вышла к запасному выходу.        Осмотревшись, нет ли поблизости людей, я подошла к двери и дернула за ручку.       — Закрыто? – тяжело дыша, я почувствовала, что к моему виску приставили дуло.       — Конечно, закрыто. Вырубила Кольта и переоделась в его одежду? Не думала, что до такого кто-то додумается, – вязко проговорила Шелли за моей спиной.        Я, ища спасения, опустила взгляд на свою руку, которая держалась за ручку двери.

       Знала бы она, что не я об этом додумалась, а просто вспомнила сцену из фильма. И что делать теперь? Резко развернуться и попытаться ее вырубить? Она же меня застрелит...

— Кольт обычно не тратит больше полуминуты на обход рабов. Я всегда делаю второй обход вслед за ним. Удивительно, что ты провела здесь неделю и не учла этот факт.        Повисла напряженная тишина, которая будто разрывала меня изнутри. Я чувствовала как она сильнее надавливала на пистолет.        — Шелли! – неожиданно кто-то из охранников позвал девушку, отчего та, испугавшись, выстрелила, размазав мои мозги по стенам.

***

Через мгновение я оказалась снова в небольшой комнате. Я сидела прижавшись к металлической двери.       Кольт только начал свой «полноценный» обход.

      Значит, я переместилась на десять минут назад.

Боль хлынула потоком, затопив сознание. Острая, нестерпимая, она выбила дыхание и оставила лишь агонию. Голова раскалывалась, пульсируя в такт этой муке. Мне хотелось плакать и кричать, но я осознавала, что поблизости патрулируют охранники, которые могут услышать. Чтобы не вызывать подозрений, я, стиснув зубы, подползла к стогу сена и рухнула на него.       Стараясь не закричать, я вцепилась зубами в руку. Со временем из раны начала сочиться кровь, и во рту возник металлический привкус.       Пока я боролась с желанием закричать, как вдруг передо мной возникло слабое голубое сияние, а затем проявился силуэт в мантии, низ которого скрывал его ноги. Я не могла разглядеть его полностью, лёжа на полу, но я точно знала, кто это.        Безликое существо опустилось рядом со мной и, осторожно подняв мою руку, сжало худощавыми пальцами область над локтем.

¿¿¿ Сожми ладонь в кулак ¿¿¿

Превозмогая себя, я всё же выполнила его просьбу и сжала руку, после чего существо ввело мне инъекцию с неизвестным веществом в вену.        — Что это?.. – прохрепела я сквозь боль.        — Стоило поинтересоваться этим прежде, чем подчиняться незнакомому существу, – насмешливо, будто издеваясь, он коснулся ногтем моей щеки, словно я была лабораторной мышью, – это анальгетик.        Тихо усмехнувшись, сущность растворилась с воздухом, оставив после себя еле заметные мерцающие синеватые огоньки.        Я пролежала минут десять, как сильная головная боль стала покидать меня. Чуть приподнявшись, я осознала как жалко выглядела со стороны: небольшая часть сена была обслюнявленной и промокшей от моих слез. Было стыдно даже не от внешнего вида, а от осознания, насколько я уязвима. Насколько это все было унизительно...       Чутка шатаясь, я приподнялась и взглянула через решётку, наблюдая, как Шелли заканчивает обход.

Нужно было придумать как выбраться, только уже не столь рискованным и безрассудным путём. Как знала, что в фильмах далеко не как в реальности.

***

       — Странно, что он дал мне обезболивающее. Мог бы все пустить на самотёк, зная, что я выживу. В целом подозрительно, что эта безликая сущность нам помогает. – раздумывая вслух шёпотом и осматривая комнату, я искала хоть что-то, что могло бы помочь мне выбраться.        Посмотрев на потолок, я заметила, как в углу комнаты проходят трубы. Невооружённым взглядом можно было понять, что одна из труб была достаточно шаткой. Подпрыгнув, я схватилась за металлическую конструкцию и, под тяжестью моего веса, она с грохотом оторвалась.       Звук был оглушительно громким — надо было прятать её мгновенно, пока кто-то из охранников не успел подойти проверить.       Я сунула трубу под сено, а затем опустилась на холодный пол, прижав спину к шершавой стене, словно так все время и сидела. Сердце стучало так сильно, что казалось, его слышно даже за тяжелыми металлическими дверями.

Кто знал, что труба издаст такой громкий лязг?! Господи...

Через пару секунд в дверной проём вошёл молодой мужчина в форме — полицейский. Его фуражка с эмблемой в виде креста слегка сдвинута на бок. От уголков губ вниз тянулись два длинных шрама, придававшие выражению его и без того хмурого лица строгость. Черные волосы спадали на лоб, частично закрывая охровые глаза, в которых читалась одновременно и жестокость, и усталость. Телосложение у него было подтянутое, что, наверное, свойственно для полицейского.       — Что тут произошло? — нахмурившись, он оглядел меня как первую подозреваемую.       Я чуть дрогнула и, нервно стала перебирать пальцами, чтобы сохранить хоть каплю спокойствия на лице.       — Ничего... — А я вот слышал металлический звук. Сейчас буду помещение осматривать. Держи руки поднятыми и ни шагу в сторону — одно лишнее движение, и выстрел тебе в голову будет гарантирован.       Он медленно потянулся к кобуре, вынул пистолет и зафиксировал его на мне. Я подняла руки и, задыхаясь, выдавила:       — Это звуки из правой камеры были!       Казалось, сердце перестало биться, когда я поняла, что выдала девушку за стенкой. Ни в чем не виновную. Уже в тот же миг полицейский рванул к соседней двери. Последовали резкий скрежет замка, хлопок — и глухие хрипы, удары по металлу и рыдания.       — Что ты снова сделала? Отвечай! – Донёсся холодный голос полицейского. – Не в первый раз на тебя жалуются: то кожу собственную сдираешь и жрёшь, то по ночам смеёшься, как сумасшедшая.       Ответов почти не было — только приглушённые стоны и удары. Потом один длинный, низкий звук, как от удара ладонью по щеке.       — Говори, тварь! С каждым ударом я вздрагивала и зажмуривала глаза, словно маленький ребёнок, сидевший в другой комнате, слышащий как отец избивает мать. Всё это продолжалось минуты три, а после неожиданно послышался второй голос, более спокойный, пытавшийся приглушить накал.       — Эй, Лори, брат, остынь. Бить рабов — не лучшая идея.       — Не рекомендовано, а не запрещено. — отрезал Лори, — Но соглашусь, я чутка перегнул. В последнее время я на нервах, этот чертов кот меня скоро с ума сведёт. Я ведь также... — дальше разобрать я не смогла – слова слились в единый неразборчивый фон. Убедившись, что полицейские отошли, я осторожно прижалась к дыре в стене и заглянула.       С другой стороны царила тьма, лишь слабый свет из коридора пробивался сквозь решетку, едва позволяя различить свернувшийся на полу силуэт.       — Извини... — виновато прошептала я в пустоту, зная, что девушка в таком состоянии вряд ли что-то услышит, отчего в груди разрослась тяжесть. От недавних криков и ударов у меня закружилась голова.

Мне было так стыдно, что хотелось исчезнуть и никогда больше не появляться.

Господи, что же я наделала?.. Помимо того, что в первую свою смерть я даже не попыталась ее спасти, так ещё свалила вину на эту бедную девушку.       Надо же было взять в расчёт, что тут стены бетонные, значит, любой шорох слышно! Какая же я дура! Теперь ее тело лежит там... В холодной камере, истекая кровью. Я даже не могла разглядеть и понять, дышит ли она. А если она из-за меня погибла? Нет-нет-нет! Я должна что-то сделать. В этот раз я ее обязательно спасу...        Всё же трубу я оторвала не просто так. Когда осматривала каждый уголок этого помещения, то заметила – решетка на окне в одном месте достаточно шаткая, если сделаю рычаг из трубы, то смогу отодвинуть ее.        Терять мне уже нечего. Быстро осмотрев коридор и расположение охранников, я аккуратно стала надавливать трубой на решетку чтобы отодвинуть ее. Это оказалось сложнее, чем я думала: она поддавалась очень тяжко и издавала скрипящий звук. Нужно было контролировать силу и быть предельно осторожной.        Быстро отодвинув решетку достаточно, я выглянула на улицу: солнце медленно уходило за горизонт, но пока не собиралось полностью покидать землю, ярко слепя в глаза; вдали виднелись покосившиеся домики, мрачные и безжизненные.       Район казался очень грязным и захламлённым. С высоты второго этажа открывался отвратительный вид. Вдали, на земле, что-то лежало... тело? Прохожие не обращали внимания, шли мимо, словно это куча мусора.

Наверное, кажется...

Внизу виднелся выступающий карниз, а за ним, метрах в двух с половиной, – крыша какого-то сарая, на которую можно было спокойно спрыгнуть, отделавшись лишь легкими ушибами.       Аккуратно встав на карниз, прижавшись к стене, я двинулась небольшими шагами к соседнему окну, трубу держа в одной руке, другую же прижимая к шершавой поверхности для равновесия.        Пройдя полметра, неожиданно моя одежда зацепилась за ржавый гвоздь, торчащий из стены. Сначала потрясла ногой, после попыталась отойти назад, но ничего не помогло. Нужно было наклониться, чтобы освободиться. Упираясь в стену свободной рукой, я аккуратно опустилась и отцепила гвоздь. Однако подняться обратно оказалось почти нереально: руки скользили, а равновесие терялось, когда я пыталась встать в прежнее положение.

Я тут застряла... А все из-за никчёмного гвоздя!

Тяжело дыша и глядя вниз на отдалённую землю, я собралась с силами и резко выпрямилась. Тело качнулось и я начала терять равновесие. Инстинктивно пытаясь прижаться к стене, я почувствовала как что-то село мне на плечо, впиваясь когтями в плоть. Это была птица.       — Нет, улетай! Пожалуйста... – прошептала я, чуть не плача. Но вместо того, чтобы улететь, тварь впилась клювом прямо в глаз. Боль пронзила мозг, словно раскалённым шилом. Рука рефлекторно дёрнулась к лицу, и в этот момент я потеряла равновесие окончательно.       Крик застрял в горле, когда я полетела вниз. Всё произошло мгновенно. Я успела разглядеть лишь приближающийся деревянный забор внизу – грубые доски, заострённые колья... После раздался оглушительный хруст, который, как мне казалось, застрял в перепонках.       Моментально наступила кромешная тьма.

***

Я неожиданно перенеслась на момент, когда прыгнула к ржавой трубе, торчащей из потолка. В этот раз я зажмурилась, не пытаясь схватиться за нее, и просто, пошатываясь, приземлилась на холодный пол. Я вновь оказалась в плену закрытой комнаты, вместо долгожданной свободы.

Значит... я вернулась в тот миг, когда девушку за стеной еще не избили. Я могу все исправить.

Внезапно, нестерпимая боль пронзила меня, напоминая о недавней смерти. Казалось, острая древесина до сих пор застряла в коже, разрывая плоть. Я ощущала колкость в области шеи, а изо рта выходило хриплое, булькающее дыхание. Неожиданно появилась привычная мне пентаграмма, которая бережно – словно милосердный ангел – выплюнула из себя шприц, предположительно наполненный спасательным обезболивающим.       Подняв его дрожащей рукой, я заколебалась.

А вдруг что-то пойдёт не так? Я не хочу, чтобы ни в чём не повинный человек страдал из-за меня. Может, той девушке обезболивающее будет нужнее, чем мне?

Но адская боль требовала хоть какого-то облегчения. Подняв с пола острый осколок камня, я полоснула по руке. Жгучая линия пореза почти не ощущалась, погребенная под волной предсмертной агонии. Осторожно, стараясь не касаться иглой кожи, я выдавила пару капель на рану.       — Надеюсь, это хоть немного притупит боль... – прохрипела я, вцепившись в шею, — и заодно проверю, не яд ли это.       Прижавшись к стене, я заглянула в отверстие. В темноте мелькнула бледная ладонь, робко помахавшая мне.       Отведя виноватый взгляд, я, задыхаясь и терзаясь болью, решилась заговорить с девушкой за стеной.       — Мне нужно, чтобы ты заглушила громкий звук... Смехом, например. Я брошу камешек в стену – это будет сигналом. Только... придумай что-нибудь, чтобы тебя не тронули и не избили...– печально прошептала я.       — Хорошо, договорились! – донесся ее звонкий голосок.

Мне все еще было стыдно перед ней. Хоть я ее не знала, хоть этого не произошло, но эта вина будет лежать на моей совести. Я поплатилась за это смертью.

Тяжело вздохнув и спрятав шприц под одежду, я выглянула через решётку, оценивая расположение охранников и прибывшей полиции. С трудом нащупав на полу небольшой камень, я направилась к трубе.       — Попробовала бы открутить её, да слишком высоко, а подставки нет... – тихо бормотала я, стиснув зубы от муки. Бросив камень в стену, я тут же услышала оглушительный, почти истерический смех, от которого заложило уши. Подпрыгнув и схватившись за металлическую конструкцию, я сорвала трубу и мгновенно спрятала её под сеном, а сама же прижалась ухом к стене.       Смех стих, сменившись раздражённым голосом полицейского, отчитывающего девушку. Мое сердце застыло.       — Что ты опять вытворяешь, ненормальная?! — заорал он.       — Да вспомнила тут шутку одну! — радостно отозвалась она, — Хотите, расскажу?       — Не надо, – проворчал Лори — если я не ошибалась — и, заглянув в мою камеру, бросил на меня подозрительный взгляд.       — Вы выглядите достаточно нервным, офицер, – стараясь скрыть страх и дикую боль, пробормотала я.       Полицейский лишь недовольно отвернулся и ушёл вглубь коридора.       Счастью моему не было предела. Я смогла сделать так, чтобы она не пострадала. Правда, нужно будет снова не повторить свою ошибку и не зацепиться за гвоздь... А еще как-то помочь этой девушке выбраться.        Может, стоит вколоть шприц? Но если я снова умру и безлкая сущность мне уже не соизволит помочь? Боль невыносимая, даже после тех капель на рану она не отпускала. Может, просто пол шприца ввести, в остальное на потом?       Все же я решилась на обезболивающее, подумав, что раз девушку удалось уберечь от побоев, то и лекарство ей уже не понадобится.       Ввела половину препарата и, томно вздохнув, откинула голову к стенке, прикрыв глаза. Оставалось ждать, когда боль начнет стихать.

***

В моих глазах вдруг вспыхнула тьма. Сначала я не поняла, что произошло, словно кто-то выдернул шнур из розетки, оборвав связь с реальностью. Но, моргнув несколько раз, осознала – каким-то противоестественным образом наступила ночь, задушив последние лучи света.

Заснуть я не могла... Что произошло? Почему так резко стемнело?

С трудом поднявшись, я осторожно подошла к окну и, дрожащей рукой ухватившись за ледяную решетку, попыталась разглядеть что-нибудь снаружи. Но горло сдавило, перекрывая дыхание. Земли не было видно, лишь непроглядная чернота, будто глубинная бездна, готовая поглотить всё живое. Я резко отшатнулась от решетки, ощущая, как по спине бегут мурашки.       Теперь я нахожусь в полностью неосвещённой тюремной камере. Паника начала разгонять мою фантазию – в темноте стали проступать силуэты. Высокий, невероятно худой мужчина с оторванной головой, болтающейся на остатках позвонков, стоял прямо передо мной, неестественно тянув ко мне свои костлявые руки с длинными пальцами. Я медленно отступила, пока не врезалась спиной в холодную стену.       Тут же из неё донёсся мерзкий шуршащий звук, словно кто-то по ту сторону яростно скоблил ногтями по камню. Мне показалось, что в стенах стали расползаться трещины, превращаясь в дыры, а из них тянулись бледные, облезшие руки в крови, пытаясь дотянуться до меня.       В ужасе я резко развернулась и тут же столкнулась лицом к лицу с бледным, призрачным силуэтом девушки. Её мертвенно-белая кожа сияла в темноте, словно покрытая инеем. Ее лицо было накрыто фатой — по крайней мере, мне так казалось. Ткань с ее головв скатилась, открывая размытое очертания лица.       Неожиданно я узнала в этом силуэте саму себя. Моя копия или... Дух? Она была идентична мне, словно моя душа.        Это... Мертвая я? — сомнение, непонимание и жуть сковали мой разум. Во мне роились все возможные мысли, но ни одна не казалась логичной в этой ситуации.       С трудом пересилив страх, я нерешительно протянула руку вперёд, рассекая ею воздух. Ничего. Всё же это лишь игра воображения. Или нет?..

***

Металлическая дверь моей камеры с противным скрипом распахнулась, выпуская меня в длинный, абсолютно тёмный коридор. Охранников не было.       В принципе, не было никого и ничего, что могло бы свидетельствовать о присутствии живых существ или хоть какого-то источника света. Вроде бы прекрасный шанс сбежать, но что-то здесь было не так, какой-то подвох висел в воздухе.

Как так быстро наступила ночь? Почему дверь открылась сама по себе? Где вся охрана? Даже так, хоть одна свеча должна же здесь быть!

Тьма была кромешной, выедающей глаза. Я не видела ничего, даже очертания собственных рук.        Полностью дезориентированная в пространстве, я пошла на ощупь вдоль правой стены, надеясь добраться до соседней каморки, которая, как я помнила, находилась прямо за моей стеной. Даже какой-нибудь примитивной спички или огрызка свечи у меня под рукой не было.

Думаю, нужно поговорить с той девушкой, с которой мы когда-то занимались контрабандой.

Я шла вперёд, скользя рукой по холодной стене, отчаянно пытаясь нащупать металлическую решётку или дверь камеры моей безымянной «подруги», но сколько бы я ни шла, ничего не менялось. Казалось, я бреду по бесконечному коридору, что ещё больше вгоняло меня в панику.       Шла и шла, пока мои глаза наконец-то не привыкли к кромешной тьме. Ощущалось, будто я бродила здесь уже несколько часов.        И вот, наконец, моя рука нащупала что-то металлическое — дверь. Сердце радостно подпрыгнуло. Стараясь унять дрожь, я прислонилась к решетке и заглянула в камеру. То, что я увидела, заставило кровь в жилах заледенеть.       Мои глаза окончательно привыкли к мраку, и я смогла различить силуэт девушки, крестообразно прибитой к стене огромными ржавыми гвоздями.       Кровь сочилась из её пробитых ладоней, стекая по рукам и окрашивая стену в тёмно-бордовый цвет. Из камеры доносился неприятный звук: частые капли почти беззвучно падали на каменный пол. Я поняла, что это падала кровь, смешанная с гноем. Её живот был грубо рассечен, и оттуда, словно змеи, свисали внутренности — перекрученные кишки, окровавленное сердце, куски печени. А в левой стене были огромные дыры, уходящие в непроглядную темноту. Казалось, что по этим туннелям кто-то ползал, издавая тихие, мерзкие чавкающие звуки, но кто или что, я разглядеть не смогла. Смрад разлагающейся плоти резал нос, вызывая рвотные позывы.        Я, шатаясь, попятилась назад, не в силах больше смотреть на это чудовищное зрелище. Дыхание участилось, превратившись в прерывистые хрипы. Всё тело покрылось липким потом, и по коже забегали мурашки.       Как вдруг я услышала быстрые, скребущиеся шаги, словно не человеческие, стремительно приближающиеся ко мне из темноты.        Сердце бешено колотилось в груди, а в ушах звенело от ужаса. Не раздумывая ни секунды, я сорвалась с места и побежала по бесконечному коридору, не разбирая дороги. В глазах была лишь паника, а в голове роились бессвязные обрывки мыслей. Сзади с каждой секундой нарастал топот приближающихся шагов. Я могла поклясться, что чувствовала, как тот, кто гнался за мной, почти дышит мне в затылок, когда в то же мгновение пальцы наконец наткнулись на холодную, скользкую от конденсата кованую ручку. Рывок — и я ввалилась внутрь, захлопнув дверь всем телом.       Тишина ударила по ушам. Шаги за дверью не то, чтобы стихли — они исчезли, словно преследователь растворился в воздухе.       Я прижалась лопатками к дверному полотну, пытаясь унять колотящееся в горле сердце. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным приторным ароматом дешевых духов, перегаром и... формальдегида.       Единственная свеча, зажатая в чьей-то руке в дальнем углу, дрожала, бросая уродливые тени.       Всё помещение было забито ими. Манекены. Сотни безглазых, деревянных и пластиковых фигур на шарнирах. Но это не были обычные куклы из ателье или ветрин. У них были человеческие волосы, вживленные в скальпы, и настоящие, человеческие зубы, видневшиеся в приоткрытых ртах. Словно кто-то собирал эту безумную, мерзкую коллекцию, вплетая останки человеческих волос и зубов в них...        Так же они были одеты в шелк и бархат, их шеи обвивали золотые цепи, но под роскошными тканями угадывалось отсутствие конечностей: у кого-то вместо рук торчали острые штыри, у других ноги заканчивались грубыми деревянными обрубками. И все они, как по команде, смотрели прямо на дверь. На меня.       — Для кого... для чего этот парад уродов? — мой шепот прозвучал как святотатство.       Я осторожно двинулась вперед, лавируя между рядов застывших фигур. В углу застыл манекен, чья рука срослась со свечой — воск стекал прямо на его «кожу», смешиваясь с грязью. Я потянулась к единственному источнику света, но его пальцы уже словно были с ней одним целым.       Я дернула сильнее, пытаясь вырвать свечу, и вдруг за спиной раздался странный звук.       Звук проворачивающихся суставов. Сухой хруст пластика о дерево.       Я медленно обернулась, задержав дыхание. Все манекены в комнате одновременно довернули шеи. Безликие головы теперь были наклонены под неестественными углами, устремив на меня пустые глазницы.       Холодный пот мгновенно прошиб меня. Я попятилась, не сводя глаз с этого безмолвного войска, но тут чьи-то ледяные, твердые пальцы сомкнулись на моем плече. Я взвизгнула, вырываясь, и бросилась назад к двери.       В ту же секунду комната ожила. Манекены пришли в движение, но их движения были неуклюжими и дергаными, а суставы издавали мерзкий скрип. Они переставляли себя, сокращая дистанцию с пугающей скоростью.       Я с размаху ударилась спиной в дверь и судорожно дернула ручку. Она не поддавалась. Что-то с той стороны подпирало её, что-то живое и тяжелое. В этот момент из-за косяка донесся звук, от которого кровь заледенела. Высокий, вибрирующий вой, переходящий в ультразвук прорезал перепонки.       Свеча в руках манекена погасла, но прежде чем мгла полностью поглотила мир, я успела разглядеть ее.       Дверь медленно приоткрылась, обнажая не коридор, а бездонную, влажную пасть. Она была огромной, во весь дверной косяк — достаточно, чтобы проглотить человека целиком. Гнилостное зловоние ударило в лицо, я увидела ряды желтых, игловидных зубов и пульсирующее, багровое горло, которое ждало, когда добыча во тьме сама забежит в пасть.       Я зажмурилась, готовясь к смерти, но тут волна манекенов, настигшая меня, просто вывалилась в дверной проем, роняя меня на пол. Десятки деревянных и пластиковых тел, сцепившихся в единый ком, рухнули прямо в эту разверстую глотку, едва не увлекая и меня в эту толпу смерти.       Раздалось жуткое и мерзкое чавканье — звук перемалываемого пластика, дерева и ткани. Манекены выступили как живой, хрустящий щит, забивая собой пасть чудовища. Глотка захлебнулась этим суррогатом плоти, на мгновение давая мне шанс.       Не помня себя от ужаса, я рванулась вперед, перепрыгивая через груды обломков и обрывки дорогих платьев. Сзади теперь слышался не только нечеловеческие шаги, но и дробный, сухой стук пластиковых ножек. Ожившие куклы выбирались из комнаты, следуя за мной во мрак, их суставы щелкали в такт моему бешеному пульсу.       Я бежала вслепую, чувствуя, как стены коридора сужаются, превращаясь в чью-то бесконечную, голодную кишку. Казалось, очертания стен стали пульсировать, превращаясь в мясистое марево. Воздух стал густым, как кровь, и когда я уже была готова задохнуться в этом липком бреду, мир внезапно обрел твердость.       С размаху я влетела плечом во что-то неподатливое. Галлюцинации лопнули, как шов на коже, оставив меня один на один с реальностью. Не чувствуя своих рук, я навалилась на дверь перед собой всем телом, пытаясь распахнуть. Замок с трудом поддался, и она с оглушительным скрипом отворилась, выпуская меня в тёмный проём. От резкого толчка моё тело потеряло равновесие, и я кубарем полетела вниз по крутой каменной лестнице, с каждым ударом чувствуя, как боль пронзает каждую клеточку тела.        С трудом остановившись внизу, я, хрипя от боли и стараясь отдышаться, огляделась.       Тусклый свет нескольких свечей, расставленных по периметру, едва рассеивал мрак. Я поняла, где нахожусь — в цокольном зале. Здесь я уже была однажды, когда впервые пыталась сбежать.        Собравшись с силами, я поднялась с мраморного пола, обмазаного воском с капающих свечей, и бросила взгляд на две огромные каменные статуи, возвышавшиеся недолеко от меня. Внутри что-то кольнуло.       — Они точно так стояли?.. — прошептала я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Мне казалось, у них была другая поза...       Стараясь не смотреть на них, я развернулась и хотела уже искать выход из этого проклятого места. Но тут что-то ледяное и огромное схватило меня за торс, сжимая рёбра с такой силой, что я едва могла дышать.       Подняв голову, я с ужасом увидела, что меня держит одна из статуй. Её каменное лицо застыло в улыбке, а пустые глазницы, казалось, прожигали меня насквозь.        — Что за... Блять! Помогите! Отпустите меня! Прошу! — заорала я во всё горло, но каменная громада не ответила. С нечеловеческой силой статуя швырнула меня обратно к лестнице, словно тряпичную куклу. Я снова покатилась вниз, крича от боли и ужаса, чувствуя, как каждый участок кожы впечатывается в каменное покрытие.        Наконец, с глухим стуком упав на холодный пол, я услышала отчётливый хруст в собственной руке. Паника парализовала меня, высасывая последние силы. Неподалёку раздался глухой, утробный смех. Повернув голову, я с ужасом увидела, как статуи, склонившись друг к другу, хохочут, наблюдая за моими страданиями.        Хрипя от боли, я с трудом приняла сидячее положение и посмотрела на свою левую руку. Указательный палец неестественно вывернулся вбок, застыв в жуткой позе. Кроме того, судя по невыносимой боли, я, вероятно, вывихнула лодыжку.        От этого зрелища у меня помутилось в глазах. Нужно выбираться отсюда, пока не стало ещё хуже.        Как только я об этом подумала, деревянная дверь с грохотом распахнулась, и в зал ворвался манекен в полицейской форме. На его пластиковой голове была покосившаяся фуражка с эмблемой креста.        Увидев меня, он выхватил из кобуры пистолет и, наведя его на меня, механическим жестом приказал поднять руки вверх. Задыхаясь от ужаса и абсурдности происходящего, я подчинилась, не понимая, что происходит.       Манекен неуклюже двинулся в мою сторону, но не успел он полностью спуститься ко мне, как статуи внезапно схватили его и с силой швырнули на лестницу. Наблюдая за тем, как манекен катится вниз, ломая себе конечности, статуи разразились жутким, неестественным смехом.

Зачем делали китайские манекены? Для кого и зачем? Чтобы на шарнирах содрагались складки дорогих вещей? При пожаре пластик приплавится к коже, забирая тебя с собой в небытие.

К моим ногам с глухим стуком упала уже груда переломанной пластмассы.       Я, тяжело дыша и чувствуя, как холодный пот проступает на лбу, начала отползать назад, пытаясь хоть как-то укрыться от этого безумия. И вдруг переломанная рука, отделенная от тела манекена шевельнулась. Словно запрограммированным движением, подняв пистолет, он навёл его на меня и с оглушительным выстрелом прострелил мне висок.

Пластмассовый мир победил, макет оказался сильней.

***

      — Господи! – вскрикнув, я тяжело дышала, осматривая тюремную камеру и продолжая чувствовать пулю в голове. Или это была не пуля?       Чуть отслонившись от стены, я поняла, что в висок меня тормошил окровавленный бледный палец с ободранной кожей и обкусанными ногтями. Девушка по ту сторону стены слегка подёргала им, и я, растерянно и чуть неуверенно, аккуратно пожала его. Странный жест, но, по крайней мере, после этого "рукопожатия" препятствие исчезло.        И что со мной только что произошло? Боли от пули я не ощущаю, значит, это было что-то вроде галлюцинаций. Все подозрения падали на безликую сущность, которая недавно дала мне шприц с обезболивающим. Наверняка очередной наркотик, как та ситуация с сахаром...       Чтобы отвлечься от мыслей, я решила заговорить с девушкой.       — Слушай… – начала я, — помнишь, я говорила о побеге?       — Конечно! — Мне нужно лишь раздвинуть решётку. Посмотри, нет ли в твоём окне расшатанного крепления? Если нет, попробуй нащупать самый тонкий прут и расшатать его с одной стороны.       — Хорошо. А ты вечером спишь? — Что за странный вопрос? – нахмурилась я.       — В восемь у нас отбой, а после обхода, примерно через полчаса, патрули обходят реже. И свечи к этому времени почти догорают — в коридорах темно. Мне кажется, это лучшее время для побега.       — Учту, тогда увидимся. – прошептала я и прикрыла глаза.

***

Я сидела у двери, подперев щеку рукой. В голове крутились обрывки мыслей, планы побега...       Затем раздался сигнал отбоя. Свет от свечей в коридоре почти полностью погас, и тюрьма погрузилась в гробовую тишину.       Как только мне полегчало, я начала потихоньку отодвигать трубой решетку. Все это я делала медленно, чтобы не издавать слишком громких звуков. Время тянулось мучительно медленно, даже не смотря на то, что я была занята работой.       Спустя полчаса в коридорах и правда почти не осталось охранников, а значит, пришло время действовать.        Я окончательно отодвинула ненавистную решетку в сторону и вылезла наружу – в душную летнюю ночь. Солнце уже почти полностью утонуло за горизонтом, но сумерки, разделённые последними яркими лучами, ласково обнимали землю.       Обогнув предательский гвоздь и избежав неуместной атаки назойливых птиц, я приблизилась к окну, которое вело за правую стенку в моей камере.

      Странно... я ведь даже не знаю, как она выглядит, эта девица. И имени ее не знаю.

Взявшись руками за решетку чужого окна, я увидела за ней девушку, с которой мы до этого вели переговоры. Которую, собственно, избили по моей вине... Её белые, растрепанные волосы торчали во все стороны, прикрыая левый глаз. На ней была смирительная рубашка, хотя рубашкой это можно было назвать с большой натяжкой. Ткань кое-где разошлась по швам, а рукава беспомощно болтались, но, вопреки всему, не сковывывали ее движений.        — Эй! – позвала я шепотом; девушка дернулась и резко повернулась ко мне.       — Ох, это ты, – лицо ее расплылось в безумной, пугающей улыбке. Она шагнула ближе, выходя из полумрака камеры. И тогда я узнала ее. Кондуктор призрачного поезда.       На мгновение я потеряла дар речи. — Что такое? Призрака увидела? Я их, знаешь ли, тоже вижу, — ее улыбка вывела меня из оцепенения.       — Вылетело из головы... Как тебя зовут?       — Ничего страшного, я Колетт! У меня тоже в голове летают птицы, иногда они шепчут мне убить Фенга... Хорошие мысли, — произнесла она с леденящим спокойствием.       Сомнение закралось в мою душу. Это двойник? И стоит ли выпускать ее на свободу?       — Почему ты в смирительной рубашке? – спросила я, кивнув на ее одежду.       — Полиции не понравилось, что я глаза охранникам повыкалывала и одному пальцы переломала. Вот и упаковали... А чтобы дыру проковырять, пришлось рубашку об гвоздь распотрошить. – Она хмыкнула, взглянув на руки. — Они еще не заметили, я притворяюсь, что мои руки скованы этой никчёмной тканью. Это даже к лучшему.        — Так, ладно, – рассеянно я потрясла головой, – какой прут на решётке у тебя самый расшатанный?        Девушка тут же указала пальцем на металл, а я же аккуратно стала надавливать.        Быстро разобравшись с решёткой, я помогла Колетт встать на карниз и уже начала раздумывать, как бы спрыгнуть на крышу.       — Я и вправду на свободе?! – вскрикнула она, – О, Господи, сейчас вырву себе пару зубов, чтобы понять, сон ли это! – радостно произнесла Колетт, потянувшись пальцами ко рту, но моя рука быстро её остановила.       — Пожалуй, не стоит... – выдавила я неловкую улыбку, чтобы угомонить ее.       — Ты права! Да... Да! Надо почувствовать землю ногами! – с этими словами она с разбегу выпрыгнула из окна, кубарем прокатившись по грязи. Сначала она бездвижно лежала на земле, отчего во мне уже начала нарастать волна паники, глаза с шоком заметались по сторонам. Но вскоре девушка радостно подпрыгнула, махнула мне рукой на прощание и быстро убежала.        — Ну и странная... Как она ничего себе не переломала? — изумлённо пробормотала я себе под нос, провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру.

***

Колебалась я недолго, и всё же, решившись, спрыгнула на соседнюю крышу, ощутимо приложившись рукой о твёрдую древесину. Потирая ушибленное место, я услышала голоса неподалёку. Пригнувшись, подползла к краю и стала высматривать обстановку поблизости.        В нескольких метров от меня стояла женщина, облачённая в ярко-розовое платье, которое, на удивление, выглядело на ней изысканно. Длинные перчатки до локтей, украшенные блёстками, довершали этот образ. На холёных пальцах поблёскивали массивные кольца с драгоценными камнями, а шею обвивало жемчужное ожерелье с огромным бриллиантом в центре. Зелёные волосы, уложенные в высокую причёску, венчала небольшая, но явно дорогая корона, ловя лучи заходящего солнца. На плечах её была шубка из меха какого-то пушистого зверька. Лицо с тонкими бровями и ярко накрашенными губами выражало надменность и недовольство, словно её постигло какое-то глубокое разочарование.        – Да как же вы проглядели?! Как вообще посмели, что заключённый – никчемный раб, украл мой драгоценный кристалл, который стоит целое состояние! Если не найдете, я вам всем органы вырежу и продам, но даже это не искупит эту стоимость! Немедля обыскать все каморки, где содержатся рабы! Живо! – демонстративно жестикулируя, прокричала эта дама на своих подчинённых. Особенно запомнилась одна, стоявшая ближе всех к зеленоволосой. Хоть и невысокого роста, держалась она прямо, с явной десциплиной. Смотрела на женщину из-под монокля острым взглядом. Белые волосы с алой прядью были аккуратно уложены. Золотистая винтовка была закреплена за спиной, позволяя быстро извлечь её при необходимости. Черные брюки на подтяжках и строгая белая рубашка, дополненные красным галстуком и коротким плащом, придавали ей строгий вид.       – Будет исполнено, госпожа Лолита, незамедлительно проверим всех заключённых, – произнесла женщина с винтовкой твёрдым голосом, указав остальным, и те мгновенно ушли.

Надо валить. Сейчас начнут проверять камеры, и, обнаружив нашу с Колетт пропажу, поднимут всех на уши.

       Осмотрев местность, я поняла, что стражи полно не только в тюрьме, но и на улицах. Надо как-то проскользнуть мимо них, не вызывая подозрений.       Неподалёку я заметила странную толпу людей, передвигающихся с большим трудом. Кажется, это были инвалиды. Но, как я заметила, охранники провожающие их куда-то, относились к ним достаточно спокойно и особо не всматривались. Нужно действовать быстро. Незаметно спрыгнув с крыши, я почувствовала боль в коленях от удара, но быстро поднялась и смешалась с толпой. Вместе с калеками я побрела по улицам, рассматривая тележки с убогой едой, гнилыми продуктами и всяким хламом.

Ни разу не могла себе представить, что мне придётся прятаться в толпе больных людей...

По грязной мостовой неторопливо тянулись повозки, запряжённые лошадьми, что меня немало удивило. Тут не было ни машин, ни какой-либо современной техники.       Неожиданно с одного паренька из толпы слетела тёмная накидка с капюшоном. Не медля, я подобрала её и накинула на себя, стараясь укрыть лицо от любопытных глаз, догадываясь, что скоро меня будут разыскивать. Идя по улице, разглядывая витрины лавок, я споткнулась обо что-то. Недовольно взглянув вниз, в ужасе застыла, ощущая, как мурашки бегут по коже. На земле лежал разлагающийся труп.       Прохожие безучастно обходили его стороной, словно это какой-то камень.       К горлу подкатил ком тошноты, вызванный осознанием происходящего кошмара. Я огляделась, пытаясь найти хоть кого-то, кого бы эта жуткая картина хоть сколько-нибудь обеспокоила, но лица людей были леденяще спокойны.        Это же ненормально! Почему тут лежит разлагающийся труп?! Может, это я схожу с ума и всё вокруг лишь игра воображения?! Да... Да! Это просто галлюцинации... С трудом переводя дух, я осторожно обошла мертвеца, но чем дольше я бродила по этим грязным улицам, тем яснее понимала, что происходящее – не плод моей фантазии. Из дверей домов и лавок вытаскивали бледные, почти синие тела и сбрасывали их прямо на улицу – под ноги, всем прохожим на усмотрение, – где они громоздились в кучи с уже лежащими там покойниками.        Я все думала и думала об этой ситуации, смотря себе под ноги. В голове всплывали трупы людей, а потом... Хлопок!       Я вырвалась из своих мыслей, понимая, что за мной только что охранники закрыли деревянную дверь.        — Взволнована? — неожиданно произнёс мужчина на инвалидной коляске, отчего я невольно вздрогнула, испугавшись его внезапного обращения. Костюм на нём был старый, явно не раз залатанный, но с какой-то небрежной элегантностью, присущей порядочным людям. Шёлковый шарфик, выцветший от времени, бережно обтягивал его шею. Волосы цвета соломы были небрежно зачёсаны назад, а на бледном лице были глубокие скулы.       И тут меня словно током ударило: пока я шла в толпе увечных, мы резко оказались в просторном, но совершенно чуждом мне помещении. Оно было большим, темным, и от него веяло какой-то необъяснимой тишиной, нарушаемой лишь сдавленным шепотом и шорохом шагов. Я чувствовала себя здесь лишней, совершенно не понимая, как я могла сюда попасть. Люди вокруг были какими-то потухшими, будто забывшими, зачем они здесь. Мне захотелось бежать, но как? Двери за моей спиной несколько секунд назад захлопнулись, отрезая путь к отступлению.

Вот же ж чёрт! Как я так не усмотрела? Видимо, слишком увлеклась созерцанием городских ужасов... Где я вообще? Куда забрела?

С лёгким замешательством я посмотрела на сидящего в коляске мужчину.        — Я вижу, что ты не калека. На каторгу тебя, значит, отправят. – Он на мгновение задумался, прищурив глаза. – Не поможешь немного? Руки уже отваливаются крутить эти колёса весь день.       Чувствуя себя крайне неловко, я взялась за кожаные ручки коляски, и, стараясь не привлекать внимания, покатила её по длинному коридору вслед за остальными.        — Где мы? И куда идём? — робко и тихо спросила я, обращаясь к мужчине.        — Не знаешь? Мы в замке, а идем в зал ожидания. Там нас запрут на пару часов, а потом уж определят к самой королеве Лолите. “Госпожа Лолита...” — я что, уже встречала эту королеву? О, Господи... а кристалл? Тот самый кристалл бессмертия! Выходит, я его украла? Точнее, не я украла, а безликая сущность для меня ее похитила! Да меня же на месте разорвут, если узнают! Нужно выбираться отсюда, но двери-то закрыты... Как я так вляпалась?! — А что с нами будет потом? — робко спросила я, почти не дыша.       — Она оценит, кто на что годен, а потом решит, куда отправить: на каторгу или в "специальное место для больных"... – закатывая глаза и покручивая кистью, продолжил он, – на самом деле, это что-то вроде богадельни, но там нас не лечат. Эти заведения созданы лишь для образа, для того, чтобы от королевы отвязался бунтующий народ. Слишком много развелось в последнее время больных: кто с войны пришёл без конечностей, кто в тюрьме с ума сошёл, глаза себе вырвал... — Он говорил спокойно, но почти шёпотом, явно опасаясь, что его подслушат.       Всё быстро смешалось в кашу, и паника захлестнула с головой. Я резко остановилась, готовая сорваться с места и бежать, куда глаза глядят.       — Ну, тише, — произнёс он, тронув меня за руку своей бледной ладонью, тем самым вернув в реальность. — Хватит паниковать, это ни к чему хорошему не приведёт. Мы всё ещё в коридоре, а значит, у тебя есть шанс сбежать.        — Сбежать? Как? — я ухватилась за эту мысль, как утопающий котёнок за досочку.        — Через пару метров будет вентиляционная решётка. Она расположена на достаточно низком уровне – у самого пола. Строители умудрились разместить ее не сверху, а снизу, за что, естественно, были казнены. Решётку легко снять, а дальше выберешься как-нибудь сама, — тихо ответил он, оглядываясь по сторонам.        — А как же я открою её? Везде охрана...        — Об этом не беспокойся. Я могу отвлечь их внимание. Пока они будут возиться, у тебя будет время, чтобы открыть решётку. Да и думаю мне это уже не понадобится, – он достал из кармана пиджака небольшой предмет. Присмотревшись, я поняла, что это заточенная железка, намертво сплавленная с чем-то вроде наконечника отвёртки.       — Зачем вам это? Зачем вы мне помогаете? — не понимала я.       — Королева Лолита не знает пощады, а народ здесь заперт страхом каторги и смерти. Мне уже не сбежать, — он тихо усмехнулся. — Да уже и нечем. Мой путь к свободе был оборван давно. Но это не значит, что оборван и твой. Это единственное, что я ещё могу сделать. – Последнее он произнес задумчиво, облокотившись локтем на подлокотник и подперев ладонью щёку.       — Спасибо вам... — Я запнулась, понимая, что даже не знаю его имени.        — Чак. Я легонько улыбнулась.        Через пару минут Чак внезапно схватил одного инвалида за шиворот и наклонил его, отчего тот не удержался и упал на пол с громким стоном.        — Помогите! У человека приступ! — крикнул Чак, невозмутимо отводя взгляд. Все больные тут же запаниковали и закричали, началась суматоха. Охранники незамедлительно бросились к упавшему человеку, пытаясь поднять его и привести в чувство.        Воспользовавшись всеобщей неразберихой, я быстро подошла к вентиляции. Не теряя ни секунды, я принялась расшатывать и потрошить деревянный клин между решёткой. Руки дрожали, но я старалась не терять самообладания.        Наконец закончив, я в последний раз взглянула на Чака. Он сидел на на полу, – видимо, в суматохе его опрокинули с коляски – окружённый охранниками и калеками, и, заметив мой взгляд, едва заметно кивнул.       Кивнув в ответ, я полностью пролезла в вентиляционную шахту, аккуратно приложив остатки решётки на исходное место.       Металл вентиляции под моими ладонями был ледяным и каждый мой шаг, каждое движение коленей отзывалось приглушенным лязгом.       Первая странность, что бросилась в глаза — это нити. Помимо копоти и пыли тут было немыслимое количество тонких волокон. На ощупь они напоминали сухие, замерзшие стебли травы, покрытые мелкой крошкой льда или сахара. Стоило задеть их, как они оставляли на пальцах липкий, химический налет, от которого кожу начинало неприятно щипать. Я старалась не задумываться об этом, о том, кто и для чего тут распластались эти нити.       Следующую странность я заметила так же быстро.       За поворотом путь преградили подушки. Обычные на вид, набитые белым хлопком, они смотрелись здесь совершенно неуместно. И чем дальше я ползла, тем больше и больше я видела их; иногда они закрывали проход и приходилось с силой прорываться через эту мягкую стену.       В какой-то момент, пытаясь отодвинуть очередной мешок, я наткнулась на что-то твердое внутри.       Достав отвертку и едва попадая по шву дрожащими пальцами, я распорола ткань. На колени, помимо серовато-белого хлопка, вывалился тяжелый глиняный горшочек набитый серым порошком.       — Прах?.. — сорвалось с губ. Я осторожно наклонилась и понюхала вещество. Резкий, знакомый запах селитры и серы ударил в ноздри. Порох. Вся эта железная труба была под завязку забита смертью.       Я застыла, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Нужно было уходить, бежать прочь отсюда, но, как вдруг, передо мной предстала узкая развилка на три стороны и, не раздумывая, я почему-то выбрала левый путь.       Однако, едва проползя два метра, как предательская металлическая плитка подо мной поддалась, с отчаянным скрипом прогнувшись под моим весом. Через секунду я, кувыркаясь, рухнула на пыльный пол незнакомого мне помещения.       Осмотревшись, я поняла, что попала в небольшую, но доверху забитую комнату – здесь повсюду громоздились стеллажи, до самого потолка уставленные... бумагами. Целые горы бумаг, аккуратно разложенные в чьём-то кропотливом порядке.       Паника подступила к горлу, но я старалась её подавить. Протянув руку к массивной двери, я с горечью обнаружила, что она заперта. Глухой, раздражённый цокот вырвался с моих губ, подобно проклятию. В отчаянии я обвела взглядом комнату, и мой взгляд зацепился за стол. На нём, среди пузырьков с чернилами, перьев и пожелтевших свитков, лежало огромное количество бланков с незаполненными полями.       Подойдя, я опустилась на обитый потёртой кожей стул и принялась рассматривать документы. Сердце начало стучать где-то в горле, заглушая все посторонние звуки. Почти все они были идентичны, словно клонированные. Менялись лишь имена и фамилии, но суть оставалась одинаковой:

_________

Протокол конфискации и переоформления малолетних лиц.

Раздел I: Изъятие       – Констатируется факт успешного изъятия группы несовершеннолетних лиц с территории Королевства Грея. Раздел II: Юридическое сопровождение        – Необходимо изготовление подложных актов для подтверждения статуса изъятых субъектов.

На исполнение:

Её Величеству Королеве Лолите.

_________

И рядом, словно подтверждая мои худшие опасения, лежала целая стопка бумаг. Я поняла, что это – фальшивые документы о владении рабами.       Я в мгновение осознала, что огромное количество невинных детей было вырвано из их домов, из их королевства, лишь для того, чтобы их имена были переписаны, чтобы они стали рабочей силой в руках этой жадной, чёртовой королевы! Я даже в каком-то роде была рада, что та безликая сущность украла у неё кристалл – это наверное считалось небольшим наказанием.        В груди закипела настоящая, всепоглощающая ненависть. И, что самое страшное, я была абсолютно уверена, что это – лишь верхушка айсберга. Зная, как народ замирает от страха, боясь даже шепотом вымолвить слово против власти, я понимала, что королева Лолита – эта жестокая правительница – вероятно, творит куда более чудовищные вещи, оставаясь безнаказанной за счет своего социального статуса в обществе. И сколько еще таких людей в мире, которым все сходит с рук?       Внезапно я услышала отголоски разговоров, доносящихся из-за каменной кладки стены. К моему удивлению, между камнями обнаружилась небольшая щель, возможно, появившаяся в результате временного повреждения. Не испытывая никакого смущения, я заглянула внутрь.       За щелью находился королевский зал. В нём я увидела лишь королеву и беловолосую женщину, что стояла ближе всех к Лолите, когда я совершала побег из тюрьмы. Больше никого не было видно.       Королева подошла к широкому окну, занавешенному тёмно-красными бархатными шторами. Резко отодвинув их, она с презрением взглянула на улицу и издала глубокий вздох.        — Отвратительно, просто невыносимо... Экономика висит на тончайшей нити, крестьянские мятежи не прекращаются в ряду с тяжёлыми условиями жизни. Чего им не хватает? Пусть молча работают за станками и в полях. Налоги, видите ли, высоки... Ишь, что надумали. А как иначе? Государству тоже нужны средства. В добавок еще неизвестное поветрие косит народ. Что с этим делать – ума не приложу... Врачи только и разводят руками. И в довершение всего, этот жалкий раб ухитрился украсть мой драгоценный кристалл! Непостижимо! А самое скверное, что эта девчонка сбежала; разгуливает по моему королевству с моим драгоценным камушком!        Она металась по комнате, а затем остановилась перед старинным зеркалом, склонившись к своему отражению.        — А что будет, если и другие рабы пойдут на подобное? В последнее время люди совсем потеряли страх. Нужно ужесточить контроль, иначе так дальше продолжаться не может! Не может! — в ярости она ударила по зеркалу, разбив его вдребезги. Осколки разлетелись повсюду, но, к счастью, не задели королеву. — Новое поставим... Все равно старье. — Стряхивая с руки мелкие частички стекла, проговорила она, смотря на себя через разбитые части былого зеркала.        — Госпожа, я понимаю, ситуация в стране сложная, но есть проблема еще серьезнее: мы на грани разрыва договора, война с королевством Грея, кажется, неизбежна. Ни мы, ни народ к этому не готовы. Вероятнее всего, вспыхнет бунт: людям нечего есть, многие и так работают за гроши. Война требует огромных затрат – это только ухудшит экономическое положение и заставит поднять налоги. Народ будет разорен. Сейчас бунты еще можно сдержать, но война поднимет всех. Если мы отправим рабочих на фронт, экономика рухнет окончательно.        — Я знаю, Белль, знаю... – Лола, массируя переносицу, погрузилась в раздумья. – Позови Фенга, нужно обсудить обычные вопросы, а после сразу после этого созываем совет. Нам необходимо сейчас хотя бы морально подготовить народ, массового бунта мы явно на этой почве не перенесём. Как ни странно, наш священник умеет убеждать людей. И нужно что-то предпринять с этим поветрием. Поручи Фенгу, чтобы он пресёк её распространение... – Королева словно размышляла вслух. —Да! Пусть использует религию, объяснив, что мертвецов следует предавать земле, а то повсюду лишь гниющие останки.       — Но мы ведь до этого уже скидывали трупы в яму на окраине владений. — Спокойно произнесла Белль. — Чем это отличается?       — А ты помнишь, что стало с тем местом? Кто туда хоть близко подходил, заражался неизвестными болячками. Вывоз трупов в зону вечной Мерзлоты тоже затратный. — Лолита тяжело вздохнула. — У нас не хватает бюджета, чтобы просто вывозить тела. А тут, Фенг — наш святоша — объявит, что тела нужно подгребать под землю. У каждого крестьяна есть дома лопата: просто закапают трупы родных на своих землях или где-нибудь в поле... Да хоть на лужайке – без разницы. И всё! — Может выделить отдельное место, заставить рабов вырыть яму, скинуть туда все трупы, а после закопать обратно? Разве так не будет эффективнее?       –Возможно. В любом случае, решим это уже на совете. Все, Белль, ступай. Заскочи еще в архив, принеси нужные бумаги.        На этом их диалог закончился и я отошла от стены.       Что не так с этой королевой? Я только что узнала, что она выкупала детей, а теперь она спокойно говорит о «рабах» и «ужесточении контроля». Мне стало не по себе. Люди и так тут забиты, как скот, куда еще хуже?        Я не жалею, что та сущность украла кристалл у королевы, но... Она теперь явно положила на меня глаз. Сколько раз меня будут ловить в этом мире и убивать? Я даже боялась представить, будучи и рабом, и бывшим контрабандистом и ко всему — ненавистным созданием для королевы Лолиты, которая лишь жаждала моей смерти. Я должна была уйти. Уйти подальше от этого королевства, полного противоречий и жестокости... Только сначала надо найти Бастера — где он пропадал, я так и не знала.       Внезапно мои размышления прервали, я услышала звук открывающейся двери.        Я не успела даже пошевелиться, не успела ничего предпринять. Лишь увидеть, как в проёме возникла беловолосая женщина с алой передней прядью, подобно пролитой крови, которую я недавно разглядывала через щель. Увидев меня, ее лицо тут же омрачилось; мгновенно, с отточенной жестокостью, она извлекла из-за пояса ту самую золотистую винтовку, которая всегда была при ней.       И прежде чем мой мозг успел осознать, что происходит, прежде чем я успела вскрикнуть, мир для меня погас. Звук выстрела, резкий и оглушительный, оборвался вместе с моей жизнью.

***

Я оказалась в грязной вентиляционной шахте, перед развилкой.       — Как же это низко! И Белль, и королева — все они одинаковы. Как же... Больно. — простонала я, захлебываясь в слезах, ощущая нестерпимую головную боль. Дрожащей рукой я начала искать шприц в своей одежде.       А что, если это не местный анестетик, а чистейший наркотик? Эта безликая сущность уже подсовывала нам свой "сахар", от которого голова плыла и мир искажался. Так почему бы ей не впихнуть мне очередную отраву? Может, она уже успела незаметно подменить вещество? Тем более, как только я сделала инъекцию в тюрьме, почти сразу же погрузилась в мир галлюцинаций.        Мысль эта терзала, но боль была сильнее: она извивалась внутри, выкручивая нервы, требуя хоть какого-то действия. Я медлила,тело дрожало от боли и нерешительности, но другого выхода не было. Стиснув зубы, с почти отвращением, я вколола себе укол — не полностью, решила оставить немного на всякий случай. Я вздрогнула от секундного жжения, потом тяжело выдохнула.       Вещество начало действовать медленно, просачиваясь по венам. Сначала пришло ощущение покалывания, потом онемение, вытесняющее жгучую боль. Стало легче, да. В ожидании чего-то необычного, я повела взглядом по темным ходам вентиляции. Ждала, что стены поплывут, что тени оживут или начнут пытаться меня убить? Но нет. Ничего не происходило, только гулкий мрак. На этот раз я решила выбрать середину.       Ползя по этому, как мне казалось, бесконечному туннелю, я обнаружила, что путь преграждал огромный завал из таких же подушек. Или мне просто так показалось вначале.        Я уже потянулась, чтобы оттолкнуть его, как вдруг завал... дернулся.       Я не успела даже вдохнуть для крика. Чья-то рука намертво впечаталась в мой рот. Рывок — и мою голову уже с оглушительным звуком прижали к холодной железной стенке. В ушах зазвенело.       — Если ты хоть слово скажешь или попытаешься заорать, — прошипел нервный голос, — я тебе в глотку волью серную кислоту. Слышишь? Выжгу всю твою слизистую и органы.       Я замерла, боясь шевельнуться. Прямо передо мной, втиснутый в этот железный туннель, сидел шут. Его одежда тошнотворно, ядовито-ярких цветов была покрыта грязью, пылью и какими-то подозрительными пятнами. Лохмотья держались на честном слове, во многих местах были неровные, грубые латки. Шутовского колпака не было — лишь розовые, словно въевшие в себя радиоактивные отходы, сальные волосы, обрезанные так криво и неровно, будто их рубили топором на плахе. Под глазами виднелся темный грим, превратившись в два уродливых потекших треугольника.       Он был каким-то дёрганым. Его голова постоянно совершала короткие, но резкие движения, а правый глаз расходился в нервном тике. Руки были замотаны грязными бинтами, сквозь которые проступали свежие алые разводы.       — Хорошо... — прошептала я, когда он чуть ослабил хватку. — Я ничего не скажу... только пусти меня.       Он не отпустил. Напротив, он резко дернул меня на себя, заставляя повалиться на его колени. Я оказалась в унизительной, беспомощной позе, прижатая его рукой к ногам. Мое сердце колотилось так, что, казалось, сейчас проломит ребра. Шут достал из складок наряда небольшую склянку с мутной, переливающейся жидкостью.       — Если начнешь орать — это окажется в тебе, — он по странному улыбнулся и аккуратно, почти нежно, поставил склянку мне прямо на лоб. Я застыла, чувствовуя холод стекла, и понимала, что одно резкое движение, — и это вещество окажется на моем лице. Его пальцы на моей шее беспрестанно подрагивали, выстукивая какой-то безумный ритм.       — А что... что это за подушки? — хрипло выдавила я, боясь даже моргнуть, чтобы флакон не скатился.       — Безмозглые рабы ни в чем не разбираются, да? — он нервно усмехнулся, и его голова снова дернулась к плечу. — Это пироксилин. Взрывчатка.       Он полез в карман, достав шприц с мутной, серой жижей. Его движения были лихорадочными. Шут зубами оттянул край бинта на изгибе локтя. Я невольно отвела взгляд, но в тесноте вентиляции спрятаться было некуда: весь сгиб его руки был черным от гематом и бордовых точек — живого места не осталось.       — Не вздумай... шевелиться...— пробормотал он ни то мне, ни то себе и игла со скрежетом вошла в вену.       Он ввел вещество, и на пару секунд его нервный тик прекратился, сменившись тяжелым дыханием.       Этот наркоман-безумец прямо сейчас сидел на бочке с порохом, которую сам же и соорудил. В другом мире, в другой реальности — я бы, может, почувствовала жалость. Но здесь, находясь в металлической трубе, на коленях у этого ненормального, со склянкой кислоты на лбу, которая от легкого движения опасно покачивалась, я чувствовала только дикий, парализующий ужас. Я не хотела умирать снова. Только не так.       Пока я терзалась мыслями, видя, что он занят своим делом, неожиданно его голос вывел меня из раздумья.       — Я разберусь с твоей плотью позже, я обещаю тебе — это будет самое долгое и мучительное причастие в твоей жизни... А сейчас прошу тишины.— бросил он, прижимаясь ухом к решетке, ловя каждое слово, доносившееся снизу. Находясь в таком унизительном положении, я тоже уловила обрывки чужой речи. Шут резко довернул мою голову к прорези, предварительно ловко убирая склянку от моего лба. Он держал сосуд прямо над моими глазами ровно так, чтобы при малейшем движении едкая дрянь выплеснулась мне на лицо. Затаив дыхание, я вместе с этим безумцем замерла, пытаясь сквозь узкую щель разглядеть тех, кто спорил в зале. Мой взгляд тут же выхватил королеву Лолиту – ее я уже знала. Она сидела в глубоком кресле, лениво помешивая ложечкой густой, похожий на кровь, сироп в кубке. Все так же неизменно, с прямой осанкой рядом с ней была Белль, которая в прошлый раз меня благополучно застрелила. Так же неподалёку я заметила незнакомое мне лицо — человек, облаченный в черную рясу с массивным золотистым крестом на груди. Его длинные фиолетовые волосы были небрежно собраны в низкий хвост. Лицо было чуть румяным, видимо, в помещении было душно, – я могла всего лишь предполагать – а узкие глаза выражали какую-то необъяснимую усталость по совместительству с недовольством.       — Моя дорогая Лолита, — начал священник, складывая руки на груди. — Мы слишком добры к этому стаду. Знаете ли вы, что в подворотнях Нижнего Стока эта плесень начала... соображать? Вчера мои ищейки нашли в сточной канаве обрывок пергамента. Кто-то пытался вывести буквы. Они учатся писать, Лолита. Сами! Без нашего благословения.       Королева приподняла тонкую бровь, в недоумении смотря на священника.       — Правописание? Какая дерзость. Они забыли, что единственное слово, которое им позволено знать — это «Аминь»?       — Именно. — Святой тяжело вздохнул, морщась, словно вкусил лимон. — Стоит им прочесть что-то, кроме Псалтыря, как они начинают лепетать чушь о «природных явлениях» и «логике». Если мы не выжжем эту тягу к знаниям сейчас, завтра они объявят, что гром — это столкновение воздушных масс, а не гнев Господень. Я предлагаю ввести новый закон, касающийся знаний. Любой, у кого найдут чернила, перо или бумагу, лишается правой кисти или левой... Ох! А если он амбидекстр — то обоих. А если бедолага решит, что может читать что-то кроме Библии — выкалывать глаза, дабы свет Божий не осквернялся их греховным любопытством.       Лолита усмехнулась, пригубив сироп.       — Справедливо. Мне нравится. Безграмотный народ — это послушный народ. Но как быть с внешним смирением? Твой прошлый указ о ношении меток исполняется из рук вон плохо.       — В этом и корень беды. Мои патрули и алтарники жалуются на неэстетичность исполнения указов, — священник поморщился, недовольно отводя взгляд. — По закону они должны носить кресты. И что мы видим? Они прячут их под тряпьем, вешают на шеи под рубахи. Это трусость! Вера должна быть выставлена напоказ. — Но разве креста на шее недостаточно? — королева скучающим жестом поправила золотую корону. — Ох, помилуйте! — Святой глухо рассмеялся. — Никто не знает, когда наступит час кончины. Площади завалены телами — хворь, голод, обычные казни... Мои алтарники устали копаться в этом гнилом белье, выискивая цепочки на шеях. Это оскорбительно для них. Мы не должны гадать, заслужил ли этот кусок гнилого мяса молитвы или его нужно оставить на дорогах, дабы люди втаптывали останки в землю.       Он встал и подошел к окну, высокомерно глядя на людей.       — Я предлагаю изменить тот закон. Отныне крест должен быть не украшением, а частью плоти или, как минимум, верхней одежды. Только вдумайтесь... Тяжелый, железный, прибитый гвоздями к плечу или вшитый в кожу. Или выжигать шрам в виде креста на лбу. Хочу, чтобы было видно, кто перед тобой. Больше никаких трех суток в темнице без воды! — он закашлялся, а после продолжил уже более хриплым голосом. — Тюрьмы переполнены, там они только делят свои грешные мысли. Если патруль видит человека без внешней метки — никакой тюрьмы. Нам нужна смерть на месте. Мгновенное очищение. Отправить их в загробный мир без промедления, пока они не успели совершить еще один вдох без молитвы. Без метки человек — не человек, а биомасса. Зачем же держать его за решеткой трое суток без еды? Смерть — да и дело с концом. Это милосердно, не находите? Чистая экономия ресурсов.       Лолита медленно закивала, её серьёзное лицо выражало полное удовлетворение.       — Мне нравится твой ход мыслей. Смерть за отсутствие метки — это очистит улицы от сомневающихся и дисциплинирует. Мы введем этот закон сегодня же. И добавь туда пункт о «коллективной вине»: если в семье один не носит метку, карается весь род до третьего колена. Земля должна принадлежать только тем, чья покорность видна издалека. — она окинула Священника оценивающим взглядом. — Тебя еще что-то тревожит, Фенг? Ты выглядишь... недовольным. — Ещё... — он устало потер переносицу, а после уперся рукой на бедро. — Доктор Честер заявил, что я и до двадцати пяти не доживу! – начал свои возмущения фиолетововолосый, – Слишком много, говорит, выпиваю, а сам небось ни одной молитвы толком не знает... Я всю жизнь водку глушу! И отец мой пил, и дед завещал нам всем литрами её вливать внутривенно! Пью её в обед, на ужин и с утра натощак. Водка — божья кровь, с ней не страшна ни прогерия, ни белая горячка, ни даже черная плесень в голове. Как он посмел так веру осквернять?!

Что?.. Неужели священник может так сильно выпивать? У меня закрались сомнения, подходит ли он для этой роли.

— Честер ведь мой шут, а не лекарь. — возмутилась королева Лолита, скрестив руки на груди.       — Тем более... Казнить его, и дело с концом. Хотя, поговаривают, после того, как Байрон добровольцем в зону забвения отбыл, Честер как-то сразу в лекари выбился, — сказал священник, прищурив свои и без того узкие глаза.       Внезапно дверь распахнулась, и в зал буквально влетел запыхавшийся стражник, спотыкаясь о собственные ноги, прервав их спор.       — Королева Лолита! Простите за дерзость, но этот выродок... Честер! Он заминировал дворец! — на одном дыхании произнёс он, захлебываясь. — Всё забито мешками с порохом и гремучей ватой. Он утверждает, что если его хоть пальцем тронут или попытаются вышвырнуть вон, то всё здесь взлетит на воздух!       Лолита застыла. Её лицо, только что выражавшее надменное спокойствие, медленно поползло вниз, превращаясь в маску ужаса. Власть, религия, законы — всё это мгновенно обесценилось перед лицом безумца, который решил сыграть в Бога с помощью фитиля.       — Так, значит... — голос королевы дрогнул. — Значит, все решено! Фенг, что ты там говорил? Оставить Честера в живых? Казнь отменяется, пусть живет, да? Лишь бы мы не взлетели на воздух вместе с этим святым местом...       Она посмотрела на священника, ища в его глазах хоть каплю уверенности, словно подтверждая свои собственные мысли.       Фенг лишь брезгливо поморщился, глядя на королеву, как на глупую девчонку так, будто уже предвидел этот фарс. Он быстро открыл флягу, — словно уже далеко не в первый раз ее так моментально извлекал — и сделал большой глоток содержимого. В воздухе — даже до вентиляции — разлился резкий запах спирта.       — Да-да, оставить в живых... — пробормотал он, утирая губы тыльной стороной ладони.       Он развернулся и, не удостаивая Лолиту поклоном, направился к выходу. Его узкие глаза на миг закатились, обнажая желтоватые белки — жест предельного отвращения к этой ситуации. Он словно уже видел их всех в гробах и заранее предвкушал работу алтарников.

***

Честер... — пульсировало у меня в голове, пока я прижималась к подушке с гремучей ватой в пыльной вентиляции. — Безумный шут, решивший снести всю власть королевства, сейчас прижимает к моему лицу склянку с серной кислотой. А этот священник — Фенг. Его имя я никогда до этого не слышала. Но вот Байрон... Это совпадение? Гас однажды упоминал этого мужчину, якобы он работает в морге, отправляя людей в загробную жизнь. Может ли тут существовать двойник этого мужчины?       Размышления прервала резкая боль. Честер, находившийся в паре сантиметров от меня, внезапно дернулся. Его пальцы впились мне в щеки, раздирая кожу. Он с силой сжал челюсти, заставляя мой рот открыться.       — Ты что творишь, гнида?! — прохрипела я, пытаясь ударить его, но в узком пространстве локти лишь бессмысленно бились о металл. — Отпусти!       — Я исполняю обещание! — его глаза горели маниакальным восторгом. — Я обещал тебе причастие, помнишь? Пей, милая, пей свет истины! Твои глаза слишком долго смотрели на этот лживый мир, давай же выжжем из них скверну!       Он занес над моим лицом мутную склянку. Я действовала на одних рефлексах — пальцы нащупали в складках моего тряпья подаренную Чаком отвертку. С коротким рыком я вогнала стальной предмет ему прямо в левый глаз.       Раздался чавкающий звук. Честер издал жуткий хрип, его рука дрогнула, и содержимое склянки — концентрированная серная кислота — выплеснулось мне на лицо.       Мир взорвался болью. Я закричала так, что сорвала связки. Кожа на щеке и лбу зашипела, плавясь и стекая горячими каплями. Жгучая волна выжигала мне зрение. В полубезумии я ударила его локтем в бок, слыша, как раздался хруст его рёбер.       Честер, нервно и болезненно вскрикнув, вырвал отвертку из глазницы. Кровь вперемешку с внутриглазной жидкостью хлынула и потекла по его лицу. Он замахнулся, чтобы вонзить сталь мне в горло, но я дернулась в сторону. Отвертка с оглушительным звоном ударила в стык решетки.       Металл, не выдержав веса двух тел и яростной схватки, заскрипел. Скрежет рвущихся болтов прозвучал как звон моей ближайшей смерти.       Мы рухнули вниз. Потолок зала королевы взорвался дождем из штукатурки и щепок. Вместе с нами на гладкий мраморный пол посыпались десятки мешков, набитых взрывчаткой, и путаница пропитанных горючим веществом фитилей.       Фенг, застывший в дверях, медленно обернулся. Его лицо выражало непонимание, смешанное с легким любопытством. Лолита вжалась в трон, её пальцы судорожно скребли золотые подлокотники, а Белль уже направила на нас винтовку, нахмурившись, разглядывая нас.       Честер вскочил первым. Он стоял посреди зала, пошатываясь, залитый кровью. Все поникло в тишину. Неожиданно его пробитый мною глаз вывалился и теперь болтался на нервном канатике, мерно раскачиваясь в такт его дыханию.       — Сюрприз-сюрприз! — радостно вскрикнул он, растягивая рот в кровавой улыбке.       — Охрана! — взвизгнула королева, но стража лишь в ужасе попятилась, глядя на горы подушек с взрывчаткой у своих ног. Белль тоже не спешила стрелять, понимая, что таким образом может подорвать здесь всё.       Однако шут радостно чиркнул спичкой. Всё произошло мгновенно, но в глазах это казалось в замедленном действии. Я бросилась на него, надеясь перехватить руку, или уже хоть как-то это предотвратить, но как только пальцы сомкнулись на его замазанном кровью горле, спичка упала на подушки.       В его единственном здоровом зрачке я успела увидеть вспышку — мертвенно-белую, предвещая неизбежность.       А потом мир перестал существовать. Звук исчез первым. Его заменил вакуум, который тут же наполнился ультразвуковым свистом, от которого лопались капилляры в ушах. Белизна выжгла остатки моего зрения, проникая сквозь веки, сквозь череп, прямо в мозг, плавя его.       Пришолся удар — это было полное разрушение материи. Я чувствовала, как мои кости превращаются в пыль, а плоть испаряется, не успев даже сгореть. Воздух в легких стал жидкой, горящей кислотой. В это мгновение я отчетливо ощутила, как моё «я» распадается на миллионы раскаленных гранул, разлетающихся в пустоте вместе с обломками трона, и уже переплетаясь с ошмётками людей, находившихся в этом зале.

***

Я судорожно втянула воздух, и этот вдох отозвался в груди не кислородом, а вкусом раскаленного пепла.       Я снова была здесь. В этой проклятой, узкой вентиляции. В ужасе я разглядела в метрах пяти от себя гору подушек, за которой, как я уже понимала, сидела моя неизбежная гибель в виде безумца с взрывчаткой.       Нельзя было закричать, ровным счётом — нельзя было тут находиться. Я быстро, сквозь агонию поползла назад. Лишь бы хоть на несколько метров отпрянуть от этого безумия.       Я ползала и ползла, прикусывая губу, с которой уже стекала по подбородку кровь; время от времени всхлипывала, прижималась к металлу, не в силах терпеть эту боль, и вновь ползла.        Темнота сдавливала виски, но после того белого безмолвия, которое стерло меня в атомную пыль, эта грязь казалась спасением.        Наконец, я выползала обратно к развилке и рухнула, хныча.       Боль была адской. Она сначала затронуло лицо, которое в этой реальности было еще целым. Я чувствовала, как серная кислота Честера продолжает разъедать мне щеку, как кожа сползает с костей, обнажая зубы. Она была такой реальной, что я вновь невольно вскрикнула, хватаясь за лицо, но под пальцами была лишь холодная, неповрежденная кожа. После уже я чувствовала, как мои глазные яблоки закипели в глазницах прежде, чем череп разлетелся на куски. Я вновь ощутила, как молекулы моей плоти перемешиваются с внутренностями других людей, кто был тогда в том зале. Все тело орало от невыносимой агонии. Я хрипла, вжималась в холодный металл, лишь бы хоть как-то уменьшить это ощущение невыносимого, всепоглощающего марева.       — Господи... если Ты есть... — прохрипела я, вжимаясь лицом в стенку вентиляции, — то Ты — законченный садист.       Тело помнило то, чего еще не случилось. Живот скрутило от ужаса воспоминания о том, как мои кости превращались в крошку. Каждая клетка орала, требуя прекратить это существование. Сейчас я была на достаточном расстоянии, чтобы Честер меня не заметил, потому, дрожащими руками я нащупала под своим тряпьем холодный металл и стекло. Шприц, в котором осталась примерно четверть спасительной жидкости. Остатки того, что я уже готова была называть «Милостью Творца» — обезболивающее.       Я вытащила его, едва не выронив. Руки ходили ходуном, зубы в агонии выстукивали ритм.       Я даже не искала вену. Просто вогнала иглу сквозь одежду в бедро и до упора вдавила поршень. На секунду показалось, что по жилам потек жидкий азот, но следом пришло тупое, ватное безразличие. Боль отступила в темные углы сознания, оставив после себя лишь горький привкус химикатов во рту.       Я устало выдохнула, осмотревшись. Проклятая развилка.       Налево — и я снова встречусь с пулей Белль. Если пойду на середину — Честер сделает то же самое: снова почувствую вкус кислоты, снова увижу, как выпадает его глаз, и снова превращусь в облако из атомов. Этот цикл был похож на дурную церковную службу: одни и те же псалмы, одни и те же жертвы, тот же самый финал, где Бог — это просто взрывчатка в подушках... И я могла говорить не только про этот цикл перерождения.       В любом случае, если я не хочу снова почувствовать, как мои легкие превращаются в пламя, мне нужно переписать этот сценарий кровью. Но уже не своей...       Сначала я посмотрела на свои руки — они всё еще легонько дрожали; после посмотрела на развилку и на этот раз выбрала правый путь.

***

Я долго протискивалась по узким металлическим туннелям, в надежде выбраться отсюда. С каждым движением, я опасалась, что все взлетит на воздух, что решетка обвалится и меня застрелят — обезбаливающего больше нет, и никто мне его милосердно больше не даст.       Но что будет, когда действие спадет? Я буду чувствовать... Всю боль? Со всех смертей? — от этой мысли я невольно вздрогнула. — Все же сейчас нужно стараться не умереть... Как бы это странно не звучало.        Наконец-то, я уперлась в решётку. Аккуратно, чтобы не создать лишнего шума, я поддела её, чувствуя холод металла под пальцами, и медленно, с усилием отвинтила, открывая путь наружу.       Я даже сначала не поверила, что выбралась из этого ада. Это было чистейшее заточение и, мне казалось, оно было даже пуще, чем в тюрьме.       Снаружи ночь уже полностью окутала мир. В окнах некоторых домов мерцали живые, трепещущие огоньки свечей, отбрасывая на стены пляшущие тени. Воздух был прохладен и полон ароматом влажной земли и далёкого дыма, смешанного с хвойной свежестью. Густые сумерки поглотили каждый силуэт, каждую грань, оставляя лишь смутные очертания.       Неуверенно ступая, я двинулась по извилистым, погруженным во мрак переулкам, совершенно одна. Ощущение беззащитности здесь было куда сильнее, чем за стенами того мрачного, давящего замка.

Что мне теперь делать? Я, конечно, не нуждаюсь во сне, но не сидеть же всё время на улице. И куда идти? Как найти здесь Бастера?

Поразительно, но несмотря на глубокую ночь, улицы не были пусты. Еще более удивительным было то, что многие горожане продолжали свои дневные труды: лавки гостеприимно распахнули свои двери, из кузниц доносился звон молотов, высекающих искры из раскаленного металла, а в глубине дворов слышался скрип телег и приглушенные голоса тех, кто не прекращал своих обыденных дел.

Почему они продолжают работать? Это так странно... В такую темень.

Продвигаясь по лабиринту переулков, я наконец выбралась на, судя по всему, главную улицу. Здесь под ногами не чавкала рыхлая земля, а лежали аккуратно уложенные плиты каменного тротуара. И здесь, в отличие от мрака закоулков, горел свет: высокие металлические столбы венчали фонари, внутри которых трепетали керосиновые фитили, отбрасывая тусклое сияние.       Я прогуливалась мимо открытых таверн и кабаков, из которых доносилась приятная музыка. Это был живой оркестр, игравший что-то похожее на джаз — притягательную мелодию. Из распахнутых дверей доносились запахи хмеля и жареного мяса, а также звон кружек и кубков, приглушенный голосами людей и пьяным смехом.       Проходя мимо небольшой толпы, я невольно замедлила шаг и прислушалась. Женские голоса приятно раздавались рядом; они о чем-то перешёптывались, и я, как далеко не порядочная девушка, решила подслушать, аккуратно затаившись, чтобы меня не заметили.       — Слышала про недавно вышедший роман? — прошептала одна, прищурившись так, будто это был опасный наркотик, который она проносила в своем декольте.       — Потише, — шепнула другая, отодвигая в сторону платок. — Его же в подполье писали...       — Да там такие интересные герои были! — тихо воскликнула третья, легонько захлопав в ладоши. — Корделиус и... Даг, верно?       — Да... О, Господи, прости меня за этот разврат, — голос её затрепетал и стал тоньше, — но то, как Корделиус обращался с ним... просто не для слабонервных. А когда он заставил Дага...       — Тише! О таком вслух не говорят, боже упаси, — шипнула первая, оглядываясь по сторонам, но меня, к счастью, не заметила. — Но признаюсь: этот эпизод мне особенно запал в душу. А как он связал его, когда тот пытался бежать — холодный нрав, столь возбуждающий, он ведь еще... — слова оборвались в слишком тихий шёпот.       — И не говори, — захихикала вторая. — Только жаль, что такие романы часто ... исчезают.       — Может, авторы не выдерживают стыда? — предположила третья, поднимая подбородок. — Вдруг близкие да родные осуждают, подозревают? А то ведь столько дам утешают себя этими строками...       — Тсс! — прервала ее первая. — Если продолжим, нас рано или поздно за это и на плаху поведут. Но, признаться, то, как он шептал ему через противогаз, что... — слова снова сошлись на слишком тихий шёпот, который было невозможно разобрать на таком расстоянии.       — Верно... Всё грустно, — вздохнула вторая. — Такие шедевры — столь безобразно прекрасны. Кто-нибудь хоть с заглавной буквы начал бы? Вы видели хоть где-то откровенные любовные романы с интересными персонажами, написанные без ошибок?       — Запятые ставить забывают, — вставила третья. — От волнения, наверное — пишут в подполье, под давлением, быть может, даже под дулом пистолета дописывают? Неудивительно: выставление таких работ карается цензурой... и хуже.       — Я слышала, что этот роман уже сожгли... — произнесла вторая с драматическим выражением лица. — Остаются только воспоминания о том, как Даг жалобно просил пощады, пока слызывал с пола...       — Заткнись! — первая сжала губы. — Еще услышат, что мы хоть что-то понимаем — глаза выдерут, да языки оторвут. Слышали, новый закон ввели?..       Диалог оборвался, сливаясь с монотонным гулом улицы. Я стояла, прижавшись лбом к холодному камню, и чувствовала, как ногти впиваются в ладони.

Что?.. Корделиус? Они действительно, взахлеб, обсуждали в таком ключе... Его?

Я стояла в оцепенении. В этом проклятом королевстве, где за чтение светской книги могли сварить заживо, где буквы были собственностью церкви, — эти женщины умудрялись находить лазейки, чтобы смаковать... это?!       Я, естественно, не была святошей. В мире, где религия сожрала здравый смысл, любая запрещенка — это глоток воздуха. И тут судить нельзя. Но Корделиус...       Мой мозг просто выдал ошибку, пытаясь состыковать образ того торчка в противогазе с образом из их подпольного чтива. Я-то его помнила отлично: хриплое дыхание через фильтры, вонь гнили и хлорки, и его желание нас с Бастром прикончить. Он был опасным, невменяемым психом. "Господи, Даг, лижущий пол по его приказу?.." — я зажмурилась, но воображение, подстегнутое дозой обезболивающего, радостно подкинуло яркую картинку.       Это даже не разврат. Это какой-то запредельный сюрреализм, граничащий с фетишизмом. Если бы Корделиус был жив и узнал, что его превратили в секс-символ для скучающих дам, он бы, наверное, сначала завис минуты на три. А потом — с истинным наслаждением — вонзил бы автору нож в печень и медленно проворачивал его там, пока тот не сдохнет. А потом — вишенкой на торте — сжег бы всё: и рукопись, и типографию, и самих читательниц, просто чтобы очистить мир от этого бреда.       Меня мутило. Там, в этих книжках, он, небось, весь из себя жестокий и загадочный. А в реальности? Да он же дрищ! Представлять его в роли доминанта в таком ключе было так смешно, что хотелось плакать...        "Под дулом пистолета" — конечно, в темном подвале, автор писал это левой ногой, трясясь от каждого шороха... Скорее просто с полным отсутствием знаний о том, как вообще строятся предложения — хотя я сама не блистаю грамматикой и орфографией.       "Запятые ставятся по наитию, а слова подбираются в такт ударам по голове." Но барышни хавали. Потому что другого-то нет. И это было очевидно: люди в условиях дефицита всему рады.       Бедный, воображаемый Даг... Надеюсь, если ты и существуешь в этом мире, то ты хотя бы не выглядишь так, как я тебя сейчас представила.       Подумала я, отталкиваясь от стены, направляясь в неизвестном направлении. Какой же абсурд всё это. Пока одни умирают на плахе за право просто уметь писать своё имя, другие в сырых подвалах дрожащими руками выводят строки о том, как торчок-маньяк измывается над бедным Дагом. Видимо, когда насилие вокруг становится слишком серым, скучным и «святым», людям жизненно необходимо придумать себе насилие «красивое» и «неправильное». Чтобы хоть как-то почувствовать себя живыми и не сойти с ума.       Хотя... мы уже все сошли. И я, наверное, в первых рядах, раз продолжаю думать об этом.       Но если я еще раз услышу его имя в таком контексте — сама попрошу Честера бросить спичку в порох. Жить в мире, где Корделиус — герой любовного романа, это уже чересчур даже для меня.       Нужно просто забыть все это. Этого не было. Корделиус — это не человек. Это... это гриб. Просто поганка. Злая, ядовитая и токсичная поганка. А не... всё вот это.       Я побрела дальше по улице, чувствуя, как внутри всё выгорает. Мир был неизлечим. Когда ты читаешь о таком в интернете, это кажется не столь критичным, не столь страшным и отвратным. Но когда ты сама стоишь по колено в крови, порохе и дерьме, а за углом обсуждают «влажного Корделиуса» — реальность начинает трещать и осыпаться штукатуркой.

И если это финал. Если тому роману было суждено сгореть, то все мы этого заслужили. Определенно.

Всё так же идя по грязной улочке, стараясь ни о чем больше не думать и уж явно не подслушивать чужие диалоги, я вдруг уловила знакомый, до странности узнаваемый голос. Он выводил нечто совершенно абсурдное, прорезаясь сквозь звуки толпы и звона колоколов ближайшей часовни:       — Кит сожрал свои носки и пошёл вдруг мир тоски... – дальнейшие слова растворялись в ночном шуме, но этот манящий, нелепый напев безошибочно указал мне путь. Я, не раздумывая, двинулась на звук.