Нечистивое заведение

      Основываясь на звук, я аккуратно приоткрыла тяжелую дверь, ведущую в местный трактир. Внутри было полумрачно, свет от восковых свечей, горевших в настенных канделябрах и расставленных на деревянных столиках, покрытых красной скатертью, мягко освещал помещение. В трактире было довольно многолюдно, но несмотря на это, многие места всё ещё пустовали.       Лавируя между подвыпившими посетителями и спешащими официантами, несущими подносы с едой и выпивкой, я встала в центре зала, глядя на небольшую деревянную сцену. На ней, сдвинувшись к самому краю, стояли местные музыканты, которые с явным недовольством и злостью смотрели на тех, кто сейчас непрошенно занимал их место.       Это был Бастер, который с энтузиазмом напевал максимально абсурдный текст, радостно размахивая топором. Он был одет в белую рубаху, на вороте которой красовалась вышивка креста. Рукава, как всегда, были закатаны, открывая неизменные бинты на его руках. На ногах свободно сидели чёрные брюки, а завершали этот образ причудливые, коричного оттенка сапожки, казалось, сотканные из какого мягкого меха зверька. Рядом с ним – на самом краю сцены – сидел ушастый парень, время от времени подпевавший тонким голоском. Его густые чёрные волосы с чёлкой, аккуратно облегали бледное лицо. На каждой щеке виднелось по три тонких линии, напоминающих кошачьи усы. Он свесил свои босые, идентичные кошачьим, лапки над полом, пока его черный хвостик с белым кончиком медленно вилял из стороны в сторону. Из одежды на нем были лишь черные штаны и фиолетовая накидка, небрежно наброшенная на плечи, которая даже не прикрывала его оголённый, перебинтованный живот.       Как вдруг в зале резко все зашумели. Раздался громкий, разочарованный гул и свист:       — Убирайтесь! — кричали одни. — Гнать их! — вторили другие.       В сторону Бастера и ушастого парня полетели огрызки яблок, обглоданные кости и даже куски хлеба.       — Ох, вижу, вам понравилось моё выступление, раз вы так бурно выражаете свой восторг! — начал Бастер дискуссию, артистично уклоняясь от летящего куска недоваренной картошки. — Если вы будете хорошо относиться к этому милому коту, то я никогда сюда больше не приду! — он театрально оглядел возмущенную публику. — Так что внедрите в свои тупые, неразумные мозги эту ложную надежду. Всем ужасного вечера!       Бастер с широким жестом швырнул топор куда-то в сторону, где он с глухим треском врезался в стену, чуть не прилетев в шею одному музыканту, а после спрыгнул со сцены. Его взгляд, до этого полный едкого сарказма, слегка смягчился, когда он посмотрел на меня. Молча схватив меня за плечи, он быстро усадил за стол, отодвинув в сторону чью-то недопитую кружку. Где-то на фоне, тот самый "кот", с которым пел Бастер, был закидан рыбой, и, кажется, был вовсе не против такому щедрому раскладу событий, с удовольствием собирая съедобные трофеи.       Я посмотрела на мягкий диванчик, обитый красной шёлковой тканью, а после перевила взгляд на Бастера.       — Какого чёрта сейчас было? Тебе мало было в измерении Мелоди?       — Скажу больше, я думаю, у меня даже талант есть! Скоро буду на больших сценах выступать, и будет мне слава!       — Даже не думай, это было ужасно, — недовольно отрезала я, — но я сейчас про другое! Почему ты находишься в какой-то забегаловке и поёшь с каким-то... — Я косо посмотрела на ушастого парня, который уже успел перебраться к нам за столик и сесть рядом. Его кошачий хвост едва не задел мою ногу. — Он кажется мне знакомым... Это... это же Кит! — воскликнула я, подскочив и заключая его в объятия. — Только теперь он стал более... человечным.       Кит завилял хвостом от радости. — Ох, неужели я так популярен? Я сейчас задохнусь от восторга и перевозбуждения! — игриво воскликнул он.       — В прошлом измерении он казался мне милее, пока ему не дали возможность говорить, — заметила я, немного отстраняясь после этих слов.       Бастер же недовольно вздохнул, складывая руки на груди.       — А я до сих пор помню, как он укусил меня за палец, а в следующем мире и вовсе мою тачку угробил.       — Ты сначала меня винил в аварии, а теперь кота? — приподняла я брови, глядя на него.       Кит смущенно улыбнулся своей очаровательной улыбкой, вклиниваясь в наш разговор.       — Хе-хе... Я, честно говоря, не совсем понимаю, о каких изменениях вы говорите.       — Да неважно... — быстро отмахнулась я, а затем повернулась к Бастеру, который уже устраивался поудобнее на бархатном диванчике, растянувшись во весь рост. — Значит, пока я умирала и перерождалась вновь и вновь, ты сидел в баре с котом, пел и выпивал?! У тебя в голове даже вопрос не возник, что со мной случилось?! – я уперлась руками на стол, смотря на невозмутимое лицо парня.       — Давай мне тут этот... Мозги не делай. — Бастер лениво потянулся, будто только что проснулся. – Я вообще-то травму пережил! Да такую, что твои смерти... Подожди, умирала и перерождалась? Это как? – он приподнял брови, только сейчас поняв, что я ему до этого сказала.       — Потом расскажу, сначала давай-ка послушаем, какую ты там травму пережил? – язвительно произнесла я, скрещивая руки на груди.       — Ну, мне казалось, ты уже бывала в этом кафе... — задумчиво протянул Бастер, оперевшись рукой в щеку. — Я даже, кажется, песню тебе посвятил, — он скривился, будто пытаясь вспомнить что-то неприятное.        — О чём ты вообще? — Я недоуменно вскинула бровь.       Бастер тяжело вздохнул, словно ему предстояло выложить нечто неприятное, а после поднял на меня взгляд.       — Помнишь то измерение, где мы ели человечину, которую Пайпер готовила? Там еще у нас галлюцинации были или что-то в этом роде. И тебе, помнится, казалось, будто Пайпер убила Эдгара, а потом пыталась ворваться к тебе в квартиру. В этом мире тоже какая-то похожая чертовщина произошла. Поначалу я просто сидел с блохастым, ел свой суп. Пару раз моргнул, а ты уже в зале стоишь. И я, как последний идиот, вылез на сцену и начал петь какую-то совершенно нелепую, милую дичь... — он стыдливо прикрыл лицо рукой. — Я бы никогда такого бреда не спел! Это, пожалуй, единственное, что по-настоящему меня смутило. Потом я подошел к тебе, а ты так мило улыбаешься... как вдруг твой живот расползается и кишки вываливаются прямо на пол. А ты стоишь, лыбишься, как ни в чем не бывало. Я даже подумал, может, ты в мазохисты подалась, ну, кто тебя знает, — он задумчиво приподнял бровь. — И тут Кит подходит и заявляет, что он гей. Меня от этих слов просто вырубило на месте. Серьёзно. Я сознание потерял. Очнулся уже лицом в тарелке с тем самым супом, который изначально ел. Кит меня еще тряс, спрашивал, всё ли в порядке. А я, как вспомнил его заявление про ориентацию, тут же врезал ему. Мог бы и бензопилу в одно место засунуть, но ее у меня под рукой пока что нет...       Бастер вздохнул, недовольно развалившись руками на столе.       — Кит потом, конечно, объяснил, что я просто отрубился лицом в тарелку, полежал так добрую полминуты, а потом, очнувшись, дал ему по морде, якобы за ни за что.       Он замолчал, рассматривая свои руки, словно пытаясь убедиться в подлинности этого воспоминания.       — Подожди-подожди, – я сдерживала смех рукой, – это и есть твоя травма? Серьёзно, Кит заявил, что он гей? А разве тебя не смутило, что у меня кишки буквально повыползали наружу?!       — Да не знаю я! Мне казалось это вполне нормальным! – начал возмущаться он.       Я тяжело вздохнула и покачала головой.        — Вообще, на самом деле, у меня в тюрьме тоже похожее было. Не буду вдаваться в детали, но в конце той галлюцинации я умерла. И вот сейчас думаю... ведь эти странности происходят не только у меня. Ты тоже переживаешь нечто подобное. И я даже не удивлюсь, если мы отключаемся в одно и то же время. Может, что-то не так с самим измерением?       — Вот уж не знаю. В любом случае, даже если мы поймем, в чем дело, вряд ли это как-то поможет решить эту проблему.       — Подожди, а в трактире то ты как оказался? — я в недоумении посмотрела на него.       — Сначала очнулся я в каком-то грязном переулке, пошатался по этим узким, вонючим улочкам, пока не набрел на это заведение. А что мне было терять? Вышел на сцену, пригрозив топором, и начал петь. В нашей реальности мне такого не давали, так что решил здесь повыступать. Пока еще есть время и возможность. — эти слова меня достаточно сильно смутили, но он продолжил. — Ну, а потом в нас стали кидаться едой... Но! Голодному Киту это явно на пользу. — Бастер с улыбкой посмотрел на кота. — Он, кстати, забавный. Рассказывал, как раньше разрывал людей на части, если кто-то лапал его за хвост.       — Что за кошмар... — пробормотала я, кривясь от его рассказа. — Но почему ты меня не пошел спасать? Меня чуть не прикончили несколько раз! Эта местная королева считает меня каким-то рабом, а еще в тюрьму загребли, якобы я раньше занималась контрабандной! — Я скривила лицо в гримасе возмущения и отвела взгляд.       — Так и есть. Тебя вовсю ищут. Даже сейчас на тебя смотрят сотни осуждающих глаз, которые подозревают, что ты и есть тот самый пропавший раб. – Артистично жестикулируя, объяснял он, лукаво улыбаясь, — Зато ты тут такая красивая!       Бастер аккуратно извлек из кармана какой-то потрепанный пергаментный листок и пододвинул его ко мне. Когда я взяла его в руки, меня прошиб холодный пот. Чернильными буквами было написано объявление о розыске. Меня разыскивала королева, обещая целое состояние. Причем было детально описано, чтобы меня привели живьём, для прилюдной смертной казни на городской площади. А чуть ниже было нарисовано моё лицо — грубое, но несомненно узнаваемое.       — Меня так быстро поставили в розыск?.. И, Господи, у меня не такой нос, так-то! — возмущенно воскликнула я. — Кто это вообще рисовал?!       — Ха! Нет-нет, у тебя такой же нос, как на картинке, — издевательски усмехнулся Бастер, кончиком пальца пододвигая листок к себе, а затем ловко убирая его обратно в карман. — Ты даже умудрилась стащить кристалл с шеи самой королевы, а он стоит дороже, чем все твои органы, вместе взятые, представляешь? Это ж надо было такое провернуть. Что ж, похвально, но теперь за твоей шкурой охотятся все, кому не попадя: от знатных людей до нищебродов и голодных крестьянин, лишь бы сдать тебя королеве, которая явно не ограничится простым отрубанием головы.       Мое лицо исказилось в тревожную гримасу, и я сильнее стянула темный капюшон на своей шее, пытаясь спрятаться от любопытных глаз. На мой жест Бастер лишь усмехнулся, раскинувшись на диванчике и уставившись в потолок.       — Да ладно, не переживай, — протянул он. — Хочешь, я сделаю так, чтобы ты стала моим законным рабом? Это наверняка улучшит твой статус!       — Нет... Спасибо, но такого счастья мне не нужно.       — Ах, да! — Бастер притворно хлопнул себя по лбу. — Как я мог забыть, ты же и так формально мой раб.       — С чего бы это? — А ты на это посмотри... – язвительно ответил он и достал документ о владении рабами; с ужасом я увидела на бумаге собственное имя, от осознания этого, я даже потеряла дар речи.       — Ну чего ты? – продолжил он, – документы тут оказывается так легко подделать, сама ирония: достаточно подкупить человека, чтобы он печать подделал, а текст написать – самая лёгкая часть.        Я уже открыла рот, чтобы ответить ему хоть что-то, но в этот момент на стол с глухим стуком приземлилась новая гора объедков.       Кит, чьи глаза сияли, а хвост возбужденно дергался, свалил прямо перед нами еще больше еды.       — Я та-ак объелся! Не помню, чтобы за всю жизнь меня так кормили. Кто-нибудь голодный? Я могу поделиться едой! — Он пододвинул объедки, среди которых были и обглоданные кости, и куски вареных овощей, на середину стола. Мое лицо невольно скривилось в гримасу отвращения при виде этого.       Неожиданно хвост Кита, до этого мирно покоившийся на полу, резко поднялся, а сам Кит удивленно уставился на меня, словно увидел чудо.       — Это что? Типа женщина? Это девушка! Я даже сначала не понял! — Он несколько раз удивлённо моргнул и тут же подсел ко мне ближе, буквально притираясь боком. Мои брови поползли вверх от такой бесцеремонности, но я не успела ничего сказать.       Прежде чем я смогла хоть что-то сообразить, Кит ловко схватил меня за голень. Его кошачий хвостик завилял еще сильнее, и на секунду я услышала тихое, довольное мурлыканье, которое тут же оборвалось.       В его прикосновении не было пошлости, лишь искреннее, детское любопытство. Он приподнял мою ногу так высоко, что моя голова резко запрокинулась, и капюшон едва не сполз с лица; я и без того вызывала здесь подозрения, а теперь Кит небось привлек еще больше внимания к нашему столику!       — Какого чёрта ты делаешь?! — прошипела я, в полном непонимании.       Кит, не обращая внимания на мои слова, принялся с нескрываемым любопытством изучать мою ногу. Затем он будто вышел из транса, моргнул и пробормотал:       — Я никогда не был так близко к живым девушкам, у вас такие ноги красивые.       — Что, уже Порнхаб снимаешь? — усмехнулся Бастер, глядя на происходящее с забавой. Он явно не собирался мне помогать.       Хвост Кита игриво завилял в разные стороны.       — А Порнхаб это кто? — Что?! Вы спятили?! — взвизгнула я, полностью потеряв самообладание. — Один долбаёб, другой – извращенец!       Недолго думая, я сильно ударила Кита ногой по лицу. Тот лишь зашипел от неожиданности и отполз на другой край дивана, потирая ушибленный нос.       — Я не думал, что женщины такие жестокие, — прохныкал он, обиженно смотря на меня.       — Ну-ну, Кит, — утешая начал Бастер, — Тут нужен подход, просто данная особь не такая как все. Смотри, схема такая: ночью ищешь девушку в каком-нибудь сыром, узком переулке, где и фонаря-то отродясь не было, подходишь незаметно к ней сзади, подставляешь нож к горлу для интриги, и всё! Женщина добровольно отдастся тебе, да ещё и спасибо скажет. Так же можешь подарить ей венерический букетик. Они такое очень даже любят. Только уж постарайся не перепутать женский пол с мужским, а то у тебя с этим бывают трудности.       — Хорошо! Я понял! Венерический букетик я найду! – Глаза Кита загорелись от энтузиазма.       — Да он у тебя и так, наверное, уже имеется... — тихо усмехнулся Бастер, оглядывая кота с головы до ног.       Я резко повернулась к Бастеру, чуть не поперхнувшись воздухом. — Бастер, ты что несёшь?! Ты из него насильника хочешь сделать?!       — Тише-тише, не драматизируй, это будут уже не наши проблемы, а его фанаток. Только посмотри, как он засиял от счастья! Видимо, прям вдохновился моими словами.       На это я тяжело вздохнула, понимая, что спорить с ним сейчас бесполезно. Мой взгляд скользнул по его лицу, и я заметила тонкие, но отчетливые царапины на щеке. — Откуда это? – поинтересовалась я, указывая на свежие раны.       — А, это так сказать, пометка знакомства, — беззаботно объяснил Бастер, потирая щеку. — Кит всегда так делает, когда знакомится с новыми людьми.       Я перевела взгляд на Кита, который теперь сидел чуть сгорбившись, словно стесняясь, и тут же заметила под его глазом огромный, темно-фиолетовый синяк, выглядящий совершенно свежим. Он резко контрастировал с его бледной кожей.       — А почему тогда у Кита под глазом синяк? Это когда он якобы заявил о своей ориентации? – не удержалась я от вопроса, снова глядя на Бастера.       — Не-а, это уже моё фирменное приветствие с новыми знакомыми! Нравится? Думаю, я со всеми буду так же знакомится.       — Слушай, Кит, — я снова обратилась к нему, полностью игнорируя слова Бастера, — а почему ты Бастера поцарапал, а меня нет?       Кот поднял на меня взгляд, в непонимании рассматривая.       — Мы и так уже знакомы. Не вижу смысла делать это во второй раз.       — Что? – я опешила. – Но откуда... — У тебя на щеке моя царапина, — перебил он меня с легкой, почти незаметной усмешкой, — я узнаю свои коготки из тысячи.

Тут меня словно молнией пронзило. Точно! На измерении в квартире, после жуткого "видения" с Пайпер, где она выносила труп, я очнулась на полу от того, что меня кто-то царапнул по щеке и тут же убежал. Видимо, это был Кит? Неужели эта повадка царапать при знакомстве у него осталась с прошлого мира?

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и обвела взглядом зал таверны. Гул голосов и звон посуды начали давить на виски.       — Бастер, — я наклонилась ближе к нему, в смятении отводя взгляд. — тебе не кажется, что мы слишком засиделись в этом месте? Может, стоит поторопиться, найти кристалл и убраться отсюда?       Бастер даже не шелохнулся. Он лениво подпер голову рукой, разглядывая меня.       — Куда так спешить? — бросил он. — На улице всё равно ночь. Дождемся рассвета, тогда и двинем.       — Ночь? — я ошеломленно уставилась в окно.       За мутным стеклом действительно стояла непроглядная тьма. Я только сейчас поняла, что полностью потеряла связь с реальностью. Без привычной потребности во сне время превратилось в бесконечное полотно. Час, три, сутки — какая разница, если твои веки не тяжелеют?       Я перевела взгляд на Кита. Он выглядел бодрым, хотя его зрачки в полумраке заметно расширились.       — Слушай, Кит, а ты вообще... спать не хочешь? — осторожно спросила я. — Вроде коты должны проводить во сне полжизни. Ты не устал торчать на этой работе?       — Ох, у меня на самом деле вечно сбитый график, — Кит весело махнул хвостом. — Мне без разницы, когда спать. Если я набрал свои пару часов, то чувствую себя просто чудесно! А насчет работы... ну, я живу прямо здесь. Сплю в кладовке, среди мешков с крупой и старых бочек.       Он восторженно прижал когтистые руки к груди, сияя от искренней радости.       — Шеф такой добрый! Он разрешил мне там обустроиться, представляете? Сказал, что раз я живу «на всём готовом», то мне можно выписывать куда меньше зарплаты. Разве это не удача? Столько экономии для заведения!       — Ох... Ну да, "святой" человек, — пробормотала я, чувствуя, как внутри закипает жалость вперемешку с раздражением. Этот мир эксплуатировал даже саму идею преданности.       Чтобы сменить тему, я повернулась к Бастеру, вспомнив одну деталь.       — Бастер, а где твоя бензопила? Ты как-то упоминал, что её сейчас нет с тобой.       Он слегка покрутил запястьем, будто разминая сустав перед дракой, и неохотно пояснил:       — Ох, ну... я частенько забиваю на техобслуживание. Масло вовремя не сменил, да и бензин закончился в самый неподходящий момент. Пришлось отложить мою малышку, пока не найду для неё правильную прикормку. — Он поморщился, словно вспоминая неприятный инцидент. — Да и фильтр там, скорее всего, забит намертво... ошметками мяса и запекшейся кровью. — он ехидно усмехнулся. — Сама понимаешь, работа была грязная, ошметки летели во все стороны, всё такое.       — Последнее мог бы и не добавлять, тщеславец. — я брезгливо сморщилась и тяжело вздохнула.        Бастер внезапно как-то заинтересованно перевел на меня взгляд.       — Кстати, — начал он, и его голос прозвучал неожиданно заворожённо, — что там насчёт местных перерождений? Как это вообще работает? Ты так и не объяснила.       — Ну, безликая сущность украла для меня у королевы кристалл, в который, собственно, и было заключено бессмертие.       — Стоп. Так не ты его украла? – Бастер разочарованно вздохнул, его энтузиазм мгновенно угас. – Ну так не интересно. Я-то думал, героиня, все дела...       — Не перебивай, – возмутилась я, чувствуя, как раздражение начинает нарастать. – Этот кристалл, после каждой моей кончины, отматывает время ровно на десять минут назад. Но это не значит, что можно умереть дважды за двадцать минут и отмотать дальше. Если я умираю слишком быстро после предыдущего воскрешения, то эти десять минут «отмотки» превращаются в агонию, пока время не вернётся к точке первого перерождения. А ещё...       — Значит ты бессмертная?! – Восторженно вскрикнул он, но, как мне показалось, в голосе была больше не радость, а какой-то нездоровый восторг. Он так резко подался вперёд, что стол скрипнул.       — Да, но... то есть нет! Я не договорила! В этом кристалле... есть побочный эффект, – я попыталась снова перекричать его, но было поздно.       Кит, до этого молчавший и лишь улыбавшийся в углу, с блеском в глазах подался вперёд, оперевшись руками о стол.       — А я могу тебя съесть? Ты ведь всё равно воскреснешь! – Он облизнул губы, и от этого жеста по моей спине пробежал холодок.       — Подожди, что?! Это же даже негуманно! В этом кристалле есть побочный эффект... – Мой голос дрожал от смеси злости и паники.       — Так значит, ты вообще любой вид смерти можешь пережить?! – Бастер, казалось, полностью проигнорировал Кита, его разум зациклился на одной мысли. – Падение с обрыва? Взрыв? Да! Взрыв!       — Что? Я не... — в голове всплыло ужасное воспоминание, когда Честер подорвал меня.       — А если я тебя утоплю, а потом замариную твоё мясо в специях... ты переродишься? Или твоё замаринованное "я" будет бродить по прошлому? – Глаза Кита сузились, и он издал какой-то довольный, горловой звук, словно уже предвкушал угощение.       — Боже, что?! – Я чуть не задохнулась, накрытая паникой.       Бастер, не обращая внимания на мои возгласы, встал. Его тень нависла надо мной.       — Бензопилы у меня, к сожалению, сейчас с собой нет, – произнёс он с лёгким сожалением. – Но, думаю, для первого теста и топора хватит.       Он с грохотом вытащил из-под стола топор. Мое дыхание участилось, а сердце забилось в где-то горле.       — Не смей! – выкрикнула я, вскакивая. – Я же даже не договорила! В этом кристалле есть побочный эффект! После смерти я буду...       — Эй, Бастер! – начал возмущаться Кит, – Ты почему мне раньше не сказал, что тут запрятан еще один топор? Я бы тут уже всех покрошил! Почему ты от меня что-то скрываешь? У тебя есть кто-то на стороне?! Или как там говорят...       — Именно поэтому я и не сказал, – нервно ответил Бастер, не отводя от меня взгляда. – Потому что ты бы всех перебил. – Он шагнул ко мне, его тень накрыла меня. – Сейчас мы кое-что проверим. Ибо если нет, то шутка будет достаточно грустная.       Я рванулась, но не успела. Бастер замахнулся топором и опустил его с такой скоростью и мощью, что я даже не успела крикнуть или среагировать, как всё перед моими глазами окрасилось в красный цвет. Острый край вошёл в плоть моей руки. Топор полностью перерубил мой палец.       В ужасе, задержав дыхание от шока, я наблюдала, как мой отрубленный палец катится по столу, оставляя за собой красную дорожку. Дойдя до края стола, он с неприятным звуком упал на пол.       Сначала боли вообще не было, вероятнее, из-за шока, но после я заорала во всю глотку, тем самым привлекая внимание других людей в этом заведении. Я схватилась за руку, сжимая её настолько крепко, насколько могла, чтобы хоть как то остановить кровотечение.       Слезы, сопли и слюни падали на пол, смешиваясь с кровью. В какой-то момент горло охрипло от долгого и громкого крика, и я начала задыхаться от боли, не в силах выравнить свое дыхание.

Зачем? Зачем он это сделал?

      Подняв голову, я, с определённо жалким видом, в непонимании смотрела на Бастера. Мне хотелось что-то сказать, но от неистовой боли появился ком в горле, из-за чего я лишь что-то прохрипела себе под нос.       Резким движением, Бастер без колебаний пнул меня в область груди, отчего я отлетела на пол, неразборчиво продолжая хрипеть что-то, пытаясь связать хотя бы пару слов.       Я была готова даже уже начать умолять его прекратить, но это было не в моих силах.        Оперевшись на локти, я медленно стала отползать назад, в меру своих возможностей на тот момент; Бастер, в свою очередь, подходил ближе, начиная отводить руки в сторону, замахиваясь, чтобы нанести еще один удар.        Все взгляды были прикованы к нам, но никто не решался заговорить или попытаться предотвратить эту ситуацию. В этом месте люди как будто смотрели фильм ужасов, с замиранием сердца ожидая развития дальнейших событий.        Внезапным и резким движением, Бастер ударил мне в живот, пронзая его, как мне казалось, насквозь. Я чувствовала, как кожа за мгновение разошлась с каким-то хрустом, который неприятно отзванивался в ушах. Некоторые капли крови попали на пол, слегка на лицо Бастера и его одежду.        Чуть прикусив нижнюю губу, парень принялся доставать топор из моего живота. Колеблющимися движениями, он с едва заметной ухмылкой вынул острый предмет из меня и отбросил в сторону, начиная наблюдать, в предвкушении ожидая, когда я умру...        Я приподнялась на локтях, пытаясь как-то заткнуть дыру в животе, но сделала только хуже: легкое прикосновение вызвало невыносимую боль, отчего я рефлекторно согнусь, не в силах терпеть. Но этим движением я причинила себе еще больше боли и, снова взглянув на свой разрубленный живот, из которого безостановочно текла кровь, опешила.

Мои внутренности стали вываливаться на пол.

Я хотела закричать, но из моего горла вырвалось не более чем мерзкое бульканье.        Что-то теплое подступило к горлу и медленно стало вытекать из чуть приоткрытого рта. Опустив дрожащие пальцы на губы и после взглянув на них, я увидела снова эту алую жидкость, в которой уже буквально чуть ли не купалась.        Кажется, от болевого шока я не могла потерять сознание. Возможно, в измерениях это приравнивалось ко сну, поэтому, как бы мне не хотелось, но так просто потерять сознание тут не выйдет.

Я не понимала, зачем он сделал это.       Неужели, он просто хотел позабавиться? Хотел просто узнать, что будет в том случае, когда я умру? Я не хочу этого видеть.

А если бы у меня не было кристалла бессмертия, то неужели он бы убил меня так же без страха потерять меня? Ему все равно?

Почему я терплю это всё?

Хотелось выбраться из этого ада, мне было больно, мне было тошно – это не то, чего я бы хотела, даже при самом плохом исходе.       Я бы никогда не подумала что он мог сделать так, просто с удовольствием наблюдая, как мои внутренности вываливаются наружу.        Я уже еле дышала, глаза стали слипаться, но все же разглядеть чей-то силуэт, который повернул голову в мою сторону, мне удалось... Кит резко поменялся в лице, его зрачки расширились, а взгляд стал более холодным и хищным. Словно он только что увидел добычу.

Стоп! Нет!

      Кит медленно стал подкрадываться ко мне, и я осознавала, что в этой ситуации уже ничего не могу сделать.       Когда парень приблизился ко мне на достаточно близкое расстояние, он набросился, начиная когтями разрывать и вспарывать мой живот еще больше и глубже. Я в ужасе с непрекращающими слезами наблюдала за всем происходящим, без возможности закричать, да даже жалко прохрипеть уже не могла – кровь полностью заполонила мой рот.        Глаза медленно стали слипаться, я начинала засыпать. В ушах отдавалось чавканье кота, который принялся поедать мои кишки. Одной рукой он впился в плоть, а другой натянул органы, пока я чувствовала всю эту жгучую боль, каждый сантиметр, в который он впивался своими клыками.        Я из последних сил оторвала взгляд от того, как Кит поедал меня живьём и глазами нашла Бастера. Он стоял в сторонке и, казалось, с небольшим смятением смотрел на меня. После все погрузилось в непроглядную тьму, сотканную из моей агонии и еле слышного бульканья вытекающей крови.

Они получили то, чего желали.

***

Я резко вдохнула, и мир вокруг меня вспыхнул ослепительной белизной. Мгновение — и я вновь сидела за тем же столом. Бастер, с топором, занесенным для удара, вновь нависал надо мной. Всё было точно так же, как десять минут назад. Десять минут до моей смерти.       По телу прокатилась волна нечеловеческой, чистейшей агонии. Она зарождалась сначала в самой глубине костей, пульсируя в призрачном обрубке пальца, которого, по идее, больше не существовало, а после переходила в не менее жуткую агонию, исходящая из вспоротого живота. Это была фантомная боль, но она была настолько реальной, что сводило зубы и подкатывала тошнота.       — Нет! — Мой голос сорвался в хриплый, надрывный крик, который едва ли мог принадлежать живому человеку. Я не придумала ничего лучше, кроме как с силой, на которую меня сподвигла лишь эта нечеловеческая агония, наброситься на Бастера, повалив его вместе с собой на пол. Мои пальцы, не слушаясь, вцепились в рукоятку топора.       — Да я тебя сейчас сама... — задыхалась я, пытаясь вырвать оружие. — Выблядок! Разрубил палец, вонзил топор мне в живот... Сейчас что? Снова?! — Голос хрипел от адской боли, пронзающей каждую клеточку тела. Не в силах больше сопротивляться, я прямо на Бастере скрючилась в позу эмбриона, обхватив руками ноющий живот.       Бастер, приподнявшись на локтях взглянул на меня. На его лице читалось искреннее недоумение.       — Эй... — он нахмурился. — Я вообще-то ещё ничего не сделал.       — Блять... — просипела я и уткнулась лбом в его рубашку, с трудом дыша. — Не ты же перерождаешься...       Он вскинул брови, будто я сказала что-то максимально абсурдное.       — А чё, ты боль ощущаешь, что ли?! — возмутился он, глядя на меня, будто это я была виновата. — Чё ты раньше не сказала?!       Он резко сел ровнее, сбрасывая меня чуть в сторону, но не грубо — скорее автоматически.       — Да пыталась я... — выдохнула я, дрожа всем телом. — Вы меня перебивали, ненормальные! Побочный эффект в том, что после каждой смерти, перерождаясь, я чувствую боль...       — Я думал, ты просто новое тело себе создаёшь или что-то в этом роде, не ощущая боли. Отвратный у тебя механизм перерождения.— Он, вздохнув, взял в руки топор, который упал в нашей схватке неподалёку, а после поковырял им в полу, оставляя мелкие щербины. Вскоре он занес топор, но явно не собирался вонзать. — Значит, если бы я тебя сейчас попытался убить, то ты бы это во второй раз пережила, только с двойной силой? Или я уже несколько раз прикончил?       На его слова я ничего не ответила. Голова кружилась, звуки казались замутненными, как под водой. Я лишь прижимала ладони к животу, пытаясь хоть как-то унять пульсирующую боль.       Вдруг Кит, сидевший за столом, поднял голову, его взгляд блуждал по комнате, ни на чём не задерживаясь.       — Второе убийство? — Он глупо моргнул. — А что было первое? Я ничего не помню. Моя память такая избирательная, особенно когда мне обещают что-то вкусненькое. Я тут вспомнил, мне кажется, я что-то забыл...       — Кит, завали ебало, а? — возмутился Бастер, прервав кота на полуслове. Затем он как-то странно потупил взгляд, словно задумался о чем-то, чего раньше не замечал.       Внезапно меня подняли на руки. Это был Бастер. Он действовал поразительно аккуратно, усаживая меня обратно за столик, поправляя капюшон накидки на моем лице. Он, видимо, хотел что-то сказать, но его опередил Кит, который наконец-то оторвал взгляд от своих мыслей и посмотрел на меня.       — Что с ней? — Кот обернулся к Бастеру, и на его морде проступили нотки искренней грусти, почти человеческого сострадания. — Ей больно?       Бастер тяжело выдохнул. — Ещё как... Вот кто знал, что она боль чувствовать будет?! Я думал, по-другому она как-то... Все, блять, не важно! Че делать-то?       — У меня есть обезболивающее! — провозгласил Кит, и его хвост радостно дёрнулся. — Секундочку!       Кот шустро нырнул под стол, а затем вылез с другой стороны, присев недалеко от меня. Он достал из своего кармана шприц и с привычной ловкостью вколол мне содержимое. Неожиданно, вместо хрипа, который я до этого издавала от предыдущей смерти, я закричала от невыносимой боли во всем теле, словно по венам пустили жидкий азот. Упав на пол и обхватив себя руками я могла лишь рыдать и кричать, не в силах справиться с болью.       — Придурок, ты что ей вколол?! – закричал на кота Бастер, схватив его за воротник.       — Ох... — произнес он с легкой нервной улыбкой, глядя на пустой шприц. — Кажется, я случайно перепутал шприцы и ввел ей яд вместо обезболивающего.       — А ты раньше посмотреть не мог, полоумный?!       — Они просто лежали в одном кармане... Я забыл про это. – виновато ответил Кит, поджав ушки.       — Кто вообще кладёт яд и обезболивающее в один карман? — Бастер цокнул языком, резко уперев руку в бедро. — Ты чем думал вообще?       Он даже не ждал ответа, сразу пошёл дальше, наращивая давление:       — Ну и что теперь? Сидим, смотрим, как она снова сдохнет? Второй раз подряд. Или третий? А вдруг четвёртый? — он коротко усмехнулся. — Может, она уже застряла в этом круге, где мы её только и делаем, что режем да добиваем.       Он шагнул ближе к Киту, злобно нависая над ним, сложив руки на груди.       — Дебил, ты хоть понимаешь, какого она теперь о тебе мнения?! Че ты вообще наделала, осознаешь?!       Кит вжался, его уши жалобно прижались к голове. Бастер на секунду отвёл взгляд на меня. Скользнул по моему скрученному телу, по дрожащим рукам. И почти тише, будто не ему, добавил: — ...Какого она теперь обо мне мнения.       Он на секунду замолчал, а после резко дёрнул головой, как будто сам себя оборвал, и тут же вернулся к Киту, начиная его вновь отчитывать ещё жёстче, чем до этого.       Схватил бедолагу за ворот и дёрнул на себя.       — Комок блох, это из-за тебя она сейчас так корчится! — возмутился он сквозь зубы. — Ты всё просрал. Всё! Ты даже проверить не можешь, что колешь? Или тебе лишь бы побыстрее посмотреть, как её снова разорвёт?!       Он отпустил его с толчком, будто тот стал ему противен. Бастер шумно выдохнул, провёл рукой по лицу и на секунду замолчал.       — Слушай... — начал он,, все так же глядя куда-то в сторону. — а эта хрень долго её будет гасить?       — Минуты через две, наверное... — Кит шмыгнул носом, всё ещё вжатый в угол.       Бастер на его слова лишь покачал головой и присел рядом со мной, опершись локтями о колени, глядя без особого выражения, как меня ломает от боли.       — Ну, значит, быстро отмучается, — бросил он почти буднично. И тут же, чуть скосив взгляд на Кита, добавил.— Если ты, конечно, опять ничего не перепутал...       Кит нервно дернул ухом и по глупому улыбнулся.       Я лежала на холодном полу, захлёбываясь воздухом. Тело выворачивало, судороги били так, что я уже не чувствовала, где заканчиваются руки и начинается боль. Мысли путались, оставляя только одно — прекратить это.       Прошла минута... Потом ещё. Но ничего не менялось. Я все так же ощущала агонию.       Я, глядя в потолок сквозь слёзы, уже даже почти не хрипела — лишь изредка из горла выходил странный, захлебывающийся звук.       — Так... — задумчиво протянул Бастер, нахмурившись. — А чего она не сдохла? Где смерть?       Он склонил голову набок, будто что-то прикидывая, и через секунду тихо цокнул, притворно хлопнув себя по лбу.       — Ох, точно. Она же трындела, что раньше чем через двадцать минут не откатывается. — Он перевёл на меня взгляд, теперь уже внимательнее разглядывая. — Значит, ей ещё минут семь вот так валяться, — без особых эмоций констатировал он.       — Неудобно как-то вышло... — виновато пробормотал Кит, наблюдая за мной. — Она сейчас от боли забудет, как мать родную зовут. — он переплел свои пальцы между собой, а после дёрнулся, явно что-то вспомнив. — Ой! У меня же все так же есть обезболивающее!       Порывшись в кармане, он резко оживился, доставая шприц. Бастер медленно повернул к нему голову. И с каждой секундой его лицо ощесточалось.       – А ну дай сюда, рукожопище! Никакого от тебя толку не дождёшься, – Бастер нетерпеливо вырвал шприц из рук Кита. Он не стал церемониться: плюхнулся прямо мне на грудь, выбивая остатки воздуха из легких. Затем, с какой-то ненормальной решимостью, он прицелился и... В ушах раздался влажный, отвратительный хруст, и по телу пронеслась новая волна обжигающей боли. Я почувствовала, как что-то тонкое и острое глубоко проткнуло мне шею.       — Сам ты рукожопище! Ты куда ей укол сделал?! – Кит, наконец, пришел в себя. Он смахнул Бастера с меня и тут же плюхнулся на его место, склонившись над моим лицом. – Эй, ты жива? Надеюсь, нет.       Он пару раз тыкнул меня ногтем в щеку, а после, приоткрыв мой один глаз, встревоженно произнес: – Бастер, фонарик! Надо проверить работоспособность её мозга! Может, она уже и вовсе мертва?       — Ты разве не аутист? Я думал ты только подлизываться и умеешь, – Бастер, хмыкнув, тут же кинул ему в руку фонарь, который до этого спер у Корделиуса.       Яркий луч безжалостно прожег сетчатку, на мгновение ослепив меня, а после так же быстро пропал. Мир поплыл, но где-то там, глубоко внутри, я еще могла бы закричать, заплакать или хотя бы двинуть конечностью, но моё тело было абсолютно парализовано, осталась лишь нестерпимая боль.       — Не знаю, хорошо это или плохо, но она жива, – констатировал Кит, отдавая фонарь Бастеру. – Вообще, в шею так резко и глубоко укол только в фильмах делают. Ты ей, кажется, почти насквозь её проткнул. Надо извлечь инородный объект!       Кот резко, без предупреждения, дернул иглу на себя. Новый, пронзительный спазм боли пронзил меня с головы до ног. Я хотела кричать, ныть, сделать что-нибудь, но мое тело на этот момент совершенно отказывалось слушаться. Оно лишь принимало боль.       — О, нет! Бастер, ты ей прямо в сонную артерию укол вколол! – завизжал Кит, когда из моей шеи в воздух ударил ярко-красный пульсирующий фонтан крови. Он попытался заткнуть рану рукой, но струя лишь обогнула его пальцы.       — Пиздец... – ошарашенно выдохнул Бастер, вскакивая на ноги. – Вообще-то, это ты виноват! Кто просил тебя доставать этот шприц?!       Я еле понимала что они говорят. Их голоса сливались в какое-то неразборчивое месево, отделяющимися эхом.       Неожиданно когти пробили ткань моей накидки и вошли в плечи, раздирая плоть. Кожа на ключицах натянулась и лопнула, выпуская горячую кровь. Вес чужого тела навалился сверху, сминая позвоночник, и выбивало воздух из легких.       — Ты что творишь? — быстро, почти раздражённо бросил Бастер.       — Инстинкты... — только и смог выдавить Кит надрывным хрипом. — Я не могу...       Я почувствовала его морду у себя на шее. Шершавый язык прошелся по разорванной коже. Раз. Другой. Он слизывал кровь, чавкая и издавая какой-то утробный, животный звук. Тошнота скрутила желудок, а во рту разлилась горечь. Когти вошли еще глубже, скрежеща по кости. Тело свело судорогой, легкие отказались принимать воздух.       — Свали с неё, придурок, у неё в крови яд! — вскрикнул Бастер, но было уже поздно.       Кит мгновенно замер, а после отпрянул, выдирая когти из моих плеч вместе с лоскутами плоти. Кот отлетел в сторону, его тело неестественно выгнулось. Он начал скрести по доскам, вырывая щепки. Корчился и бился затылком о пол, пытаясь содрать с себя кожу.       — В кармане... — его голос превратился в хрип агонии. — Там... ещё...       Он захлебнулся. Звук, который он издал, был похож на кошачий вопль, переходящий в человеческий стон, а потом во что-то совсем бесформенное.       Я ничего не видела из-за пелены слез, просто чувствовала и слышала происходящее рядом.       Раздались тяжелые шаги. Бастер подошел вплотную, и послышалось тихое шуршание и глухой хруст кожи.       — Да блять... — выдохнул он. — Опять в шею вколол... Да в пизду всё!       Оглушительный хлопок выстрела ударил по перепонкам. Потом еще один. И еще.       Мне в лицо прилетело что-то очень горячее и густое. Капли сползли по щеке, попали на приоткрытые губы, растворяясь на моем языке. Металлический привкус... Я вновь вкусила чужую кровь. Рвотный позыв едва не вывернул меня наизнанку.

Он его застрелил... Просто вышиб мозги.

Грубые, мокрые от крови пальцы вцепились мне в лицо. Бастер рывком заставил меня поднять голову. Он вытирал мои слезы ладонью, размазывая по коже чужую кровь и грязь. Раздраженно, и едва небрежно. Мир обрел резкость. Бастер стоял надо мной, лениво прокручивая пистолет на пальце. Ствол еще дымился. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли сочувствия — лишь глухое разочарование и раздражённость от этой отвратительной, до боли нелепой смерти.       — Могу тебя поздравить, — Бастер выдохнул это почти в мои губы, глядя на мёртвую тушу Кита. — Кот уже подох, а ты всё никак не уймешься. Пиздец: один труп, вторая на подходе. Чистый убыток. Может, мне самому себе мозги вышибить? Всё равно через пять минут даже не узнаю, что сдох.       Он опустился рядом со мной, и я почувствовала тяжелый запах металла и пороха, исходивший от него. Пистолет в его руке был еще горячим. Он приставил дуло к моей щеке — раскаленный металл обжег кожу, смешиваясь с моими слезами. Бастер начал медленно водить стволом по моему лицу, надавливая так сильно, что мушка царапала кожу до крови. Это было похоже на извращенную ласку: он вычерчивал кончиком пистолета круги на моих скулах, спускался к челюсти, будто в совершенно странном жесте, пытался успокоить.       Затем, с короткой, сухой усмешкой, он втиснул дуло мне в рот.       Звон металла о зубы отозвался во всем теле. Я почувствовала вкус масла и тёплую сталь, которая уперлась в нёбо.       — Представь, если я сейчас нажму на курок, — прошептал он, склонившись так близко, что его дыхание обжигало мне лицо. — Размозжу тебе череп, а ты еще будешь мучиться в сознании целую минуту. Знала, что некоторые люди, решившие свести счёты с жизнью, не умирают с первого выстрела? Мозги уже на потолке, а ты всё еще здесь, заперта в темноте своего гниющего разума. Вспышка — и тишина, которая тянется вечность. Красиво, да?       Он резко выдернул пистолет, заставив меня захлебнуться слюной. Поднялся на ноги, брезгливо отряхнув колени, и посмотрел на меня как на пустую бутылку из-под дешевого пойла.       — Словно с трупом разговариваю, хотя... разницы никакой. Пойду закажу себе выпить, пока ты тут окончательно не разложилась. Зрелище, если честно, дерьмовое. Ох... точно. Все же сейчас «воскреснут», так что... чего добру пропадать, а?       Усмехнувшись, Бастер развернулся и пошел к барной стойке, лениво помахивая пистолетом. В таверне поднялся гул — люди только сейчас осознали, что участь Кита сейчас перейдёт на них. Кто-то закричал, женщина за соседним столом вскочила, опрокинув кружку.       Первый выстрел оборвал её крик на середине. Она рухнула лицом в разлитый эль, и я услышала тихий смешок Бастера и как её череп глухо стукнул о столешницу.       В зале начался ад. Люди бросились к выходу, опрокидывая стулья и топча друг друга. Бастер действовал методично. Он не целился подолгу — просто вскидывал руку и нажимал на курок. Сухой хлопок — и мужчина, пытавшийся вылезти в окно, мешком осел на подоконник, заливая стекло густой багровой жижей. Еще выстрел — и бегущий к двери парень повалился, загребая пальцами грязные доски пола.       — Идеальный дубль... — с каким-то странным воодушевлением бросил Бастер и, почти лениво прицелившись, всадил пулю девушке в макушку. — Жаль, зрители забудут.       В воздухе повисла удушающая гарь. Запах пороха стал невыносимым, он забивал лёгкие. Бастер шел сквозь толпу, переступая через еще истекающие тела. Кто-то молил о пощаде, забившись под стол, но Бастер просто наклонялся и пускал пулю в затылок, обрывая стон коротким, мокрым звуком удара свинца о кость.       Множество тел падали совсем рядом со мной. Я видела их остекленевшие глаза, чувствовала, как пол под моей щекой, становится липким и теплым от их крови. Разница была лишь в том, что они умирали мгновенно, а я продолжала страдать в своей агонии, наблюдая за этим кровавым месивом. Бастер подошел к стойке, перешагнув через чей-то труп, и спокойно налил себе водки, пока в углу кто-то всё еще хрипел, захлебываясь кровью.       Ослепительная вспышка выжгла эту картину. Боль, вонь пороха, грохот выстрелов и холодный труп Кита под боком — всё исчезло. Реальность схлопнулась, возвращая меня в точку отсчета.

***

       Я снова оказалась сидя за столом, неподалёку сидел Кит, ища в кармане шприц. Я тут же согнулась от боли.       Когда кот достал укол, я, замахнувшись ударила его со всей силы по лицу.       — Ай! Это было больно! Ты так ко мне свою любовь проявляешь? – проскулил Кит, в недоумении улыбаясь, потирая красную щеку.       — Другой... Этот с ядом. — прохрипела я сквозь слезы, уткнувшись лицом в стол.       — Ой, откуда ты знаешь что у меня есть с ядом? Ну ладненько! – он положил шприц с ядом на стол, достал другой и аккуратно ввёл обезболивающее мне под кожу.        Когда боль утихла, я приоткрыла глаза смотря на Кита, что все так же ютился рядом со мной. Я нахмурилась.

Если на столе лежит шприц с ядом, а одно обезболивающее он мне уже вколол то...

Я бесцеремонно положила руку на ляжку Кита, нащупывая там шприц.       — Ох? Ты решила меня полапать! Мне так... — кот, кажется, уже задыхался от перевозбуждения. — Я в таком восторге!       Я тяжело выдохнула, нагло доставая шприц из его кармана.       — Я это забираю. — хрипло произнесла я, кутая обезбаливающие в своей одежде.       Кит радостно закивал, как бы соглашаясь со мной, а после вновь залип в стенку.       Вскоре я недовольно взглянула на Бастера. Он, казалось, был погружён в размышления о моих словах, связанных со шприцем. Возможно, он осознал, что я снова умерла.

Я не понимала, для чего он водил пистолетом по моему лицу, а уж тем-более засовывал мне его в рот. Я слегка смутилась от этого, ведь, Бастер даже не знает, что такое произошло. Не знает, что он переубивал тут всех. Стоит ли ему вообще говорить о том, что он сделал? А то, как он бесцеремонно наслаждался моей смертью?

      Тяжело вздохнув, я опустила взгляд на свой палец, который всего двадцать минут назад лежал на столе таверны, отсеченный, а сейчас же сидел на своем привычном месте, абсолютно целый и невредимый. Но только сейчас, когда удалось объяснить Бастеру и Киту как работает бессмертие, и смерть вроде не угрожала, я смогла внимательно осмотреть его. Чувствовался он как мёртвый, словно кусок гнилого мяса, приклеенный к живой руке, мне даже казалось, что он поменялся в цвете, но я постаралась отмахнуть эти мысли.       Я всё еще не могла отделаться от ощущения, что желание Бастера было... извращенным, несмотря на его попытки оправдаться. Садизм? Возможно он сам не осознавал этого. Но это не меняло факта: он не выслушал меня, пренебрег моими предупреждениями. Всего этого можно было избежать. И эта его фраза: "Что она подумает обо мне?" — сводила меня с ума. Действительно ли ему было важно моё мнение? Или это была лишь очередная уловка, чтобы оправдать свой импульсивный, разрушительный поступок?       Я сидела, уставившись на поверхность стола. Даже с огромной дозой обезболивающего, я до сих пор чувствовала... остаток пулей в голове, острые колья в шее, странное ощущение в животе, будто мои кишки были частично обглоданные зубами, и даже какую-то странную невесомость от взрыва и яда.        Я медленно подняла взгляд на Бастера. Он сидел напротив, расслабленный, словно ничего недавно не было, словно он не был причастен в моем недавнем расчленении.       — А ты не хочешь извиниться за то, что сделал? — мой голос прозвучал глухо, с хрипотцой, которую я никак не могла унять.       Бастер приподнял голову. Сквозь тёмные стёкла его очков я не видела глаз, но по излому бровей поняла: он в глубоком, почти искреннем недоумении.       — Ты про свою смерть? — Про свои две смерти, Бастер. Которые остались на твоих руках... и на лапах Кита тоже.       — Слушай, я же этого даже не помню. — он недовольно бросил.— Тем более, посмотри на себя. Сидишь, дышишь. Жива-здорова. Чего ты заводишься?

«Жива и здорова». Эти слова ударили меня под дых сильнее топора. Он произносил их с такой легкостью, будто он не понимал всей глубины ужаса.

      — А что произошло-то? — вклинился в разговор Кит. Он сидел на соседнем диванчике с абсолютно тупым выражением морды. — Мы что, опять кого-то ели? Я проспал?       Я раздраженно отмахнулась от кота, не сводя глаз с Бастера.       — Неважно, помнишь ты или нет! Ты даже вину признать не можешь. Первая смерть, когда ты зарубил меня топором — это была твоя идея. Кит просто... Подъел то, что осталось.       — Ну и что с того? — он развел руками. — Результат-то налицо! Ты воскресла. Проверка удалась.       — Если бы я тебя не остановила, это бы повторялось бесконечно! — я резко подалась вперед, и стол скрипнул. — Ты хотел сделать из меня вечный цикл Уробороса? Каждый раз — новая агония, каждый раз — твои руки в моей крови, а ты бы просто стоял и смотрел, как я корчусь!       В его лице появилось раздражение. — Я ведь не знал, что ты чувствуешь боль! Ты бессмертна! Я думал, у тебя там всё по-другому устроено. Я ж говорил уже это!       — Ты даже не подумал спросить! — выкрикнула я, и в таверне стало подозрительно тихо.       — Потому что ты никогда нормально не объясняешь!       — Я орала тебе в лоб: «Не надо!». Я говорила, что это плохая идея!       — Ты сказала это так, будто драматизируешь! — Бастер вскочил на ноги, опрокинув стул. — Как будто ты просто ныла...       — Потому что ты никогда не воспринимаешь меня всерьез! — я тоже поднялась, чувствуя, как дрожат колени, но не отступая. — Конечно, мне ли что-то понимать? Тебе же всё равно!       Люди в таверне замерли. Все взгляды были повёрнуты к нам — благо никто не видел мое лицо из-за капюшона. Воздух между нами потяжелел от напряжения.       — Не перекладывай всё на меня, — процедил Бастер, нависая над столом. — Во второй раз это вообще был косяк Кита, разве нет?       — Во второй раз ты воткнул мне иглу прямо в сонную артерию!       — Да? — он на секунду замялся, приподняв бровь в смятении, но тут же взял себя в руки. — Я уверен, я сделал это, чтобы помочь! Ты опять всё утрируешь. Видишь? Опять драма на пустом месте.       — Драматизирую? — я почти задыхалась от его непрошибаемости. — Ты всегда сначала действуешь, а потом... нет, ты вообще не думаешь! Тебе важнее быть героем, чем быть правым. Ты убил меня, потому что тебе было лень выслушать меня! Ты смотрел на меня как на кусок мяса, а не как на человека. И теперь ты смеешь говорить, что не помнишь?!       — Я не помню самого момента убийства! — возразил он, ударив кулаком по столу так, что Кит подпрыгнул и зашипел.       — Но намерение ты помнишь! Бастер замер, сжав челюсть.       — Да. Помню. Я же говорю: я хотел проверить границы твоих сил.       — Вот, — я выдохнула, чувствуя, как силы покидают меня. — Вот за это и извиняются.       — Ты хочешь, чтобы я каялся за мысли об убийстве? — он усмехнулся. — Блять, я где? На исповеди? Перед святым отцом?       — За принятое решение! Ты убил меня! — Ты, сука, бессмертна!       — А ты — нет! — я сорвалась на крик, и мой голос эхом отразился от стен таверны. — И если бы я решила «проверить», сколько раз ты переживешь топор в груди, ты бы так же рассуждал?! Сидел бы сейчас и травил шуточки?!       — Это другое, — выдохнул Бастер, явно тоже устав от спора. — Был бы у меня твой кристалл, я бы вообще не возникал из-за такой ерунды. Ну, сдох и сдох, делов-то.       — Конечно... — я горько усмехнулась. — Но только я чувствую боль. Это же не ты лежишь на грязном полу, захлебываясь собственной кровью, пока у тебя внутри копошится этот... — я ткнула пальцем в сторону Кита.       — А что я сделал? Напомните... — жалобно подал голос Кит. — Если вы про того незнакомца, то я не подкармливал его... Я... Я не знал, что это крысиный яд. — но его уже никто не слушал.       — Ты не знал, что мне больно, потому что не захотел знать, — тихо закончила я, глядя на Бастера.       Мы стояли почти вплотную. От него пахло бензином, металлом и какой-то железной уверенностью в своей правоте. Я видела свое отражение в его очках — бледная и злая.       — Знаешь, что хуже всего? Не то, что ты меня убил. А то, что ты до сих пор не видишь в этом ничего страшного.       — Потому что ты жива! — он приложил ладонь ко лбу, словно общался с умалишенной. Но на секунду его взгляд всё же дрогнул, и он отвел глаза. — И что теперь? Хочешь, чтобы я ползал перед тобой на коленях?       — Я хочу, чтобы ты перестал видеть меня такой. Ты... — я сглотнула ком в горле, чувствуя, как ярость сменяется опустошением. — Ты обесцениваешь всё. Мои и чужие смерти, мои чувства, саму мою жизнь. Если для тебя это просто «ерунда», то кто я для тебя вообще?       Бастер молчал. Кит в это время увлеченно пытался поймать муху, громко клацая зубами прямо возле локтя Бастера, создавая максимально идиотский фон для нашей трагедии.       Бастер медленно повернул голову к коту, а потом снова на меня.              Абсурдность ситуации достигла пика. Мы стояли посреди таверны, обсуждая убийства, пока кот-дебил бегал за мухой.       Бастер все же подался вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Однако я не отошла.       — Послушай меня, — его голос стал более низким, лишенным всякой иронии. — В этом мире люди дохнут пачками. Каждый божий день. Если бы ты видела каждую смерть своими глазами, ты бы не металась, выбирая, кого спасти первым. Ты бы думала только об одном: как бы эта бездна не зацепила и тебя. А теперь посмотри на себя. Ты бессмертна. Так какого черта ты дрожишь от мысли, что ты умерла? Чего тебе, блять, бояться, если бездна выплевывает тебя обратно каждый раз?       Наступила тяжелая тишина. Мы стояли так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Это был момент на грани: либо я сейчас вцеплюсь ему в глотку, либо мы окончательно признаем друг друга частью этого безумия. Мы оба стояли на краю — полного отречения или кровавого примирения.       — Хватит! — неожиданно завизжал Кит. Это был даже не крик, а какой-то кошачий вопль.        Прежде чем я успела моргнуть, это мохнатое недоразумение всем телом сигануло на наш столик.       Удар был сокрушительным. Кит, прыгнул в кучу с вонючими обгрызками еды, которые он же и притащил, как пушечное ядро. Его когтистая рука обхватила мою талию, припечатывая меня к груди Бастера. Стол под нами издал предсмертный хруст и с грохотом проломился.       Мы повалились в кучу из щепок и объедков. Я уткнулась лицом в рубашку Бастера, вдыхая привычный запах металла смешанный с откровенной вонью тухлятины и какого-то невыносимого смрада рыбы от Кита.       — Не ссорьтесь! — замяукал Кит, сжимая нас в своих удушающих объятиях. — Я вас так люблю! Я не позволю, чтобы вы съели друг друга! Вы же мои... мои... любимые ошмётки!       — Какие нахуй... — хотел было закричать на него Бастер, но я ткнула его локтем.       — Кит... — я попыталась выдохнуть, но его рука сдавила мне ребра. — Мы не собирались... друг друга есть...       — Нет? Я ведь слышал!.. — Кит обиженно опустил ушки, дыша мне в ухо. — Слышал, что кто-то кого-то подъел... Разве нет? Разве вы не делите добычу?       — Ой, имбецил... — Бастер издал звук, похожий на стон, а потом внезапно... рассмеялся.       Я чувствовала, как по его грудной клетке расходятся вибрации хохота. Это было так неуместно, так дико, что я замерла, просто глядя на него снизу вверх. Отсмеявшись, он повернул голову к Киту, который всё еще пытался изображать из себя спасателя ситуации.       — Ты чё, придурок? Ты всё это время сидел и анализировал слово «подъел»? Сидел, морщил свой микроскопический мозг, пока мы тут решали судьбы мира, а когда додумал — решил разломать мебель? Ты реально больной?       — Я думал, я всё делаю правильно! — Кит возмущенно дернул хвостом, задев чью-то кружку на соседнем столе,что та разбилась в дребезги. — Я спасал семью!       Мы всё еще лежали в этой нелепой позе. Посреди затихшей таверны, на обломках стола: дуралей кот, беглянка и пафосный герой в очках. Люди вокруг смотрели на нас как на экспонаты. Мне хотелось то ли зарыдать от унижения, то ли начать биться головой о пол.       Но все же мы и были этой частью абсурда.       В мире, где я воскресла из пепла, где повсюду фанатики с выжженными крестами, где люди дрочат на порно-романы о маньяке, похожем на гриб... в этом мире смерть — это просто мелкая заминка. Нелепая, дурацкая пауза. Держаться за обиды здесь — было настолько абсурдно, ровно так же как Кит разломал этот несчастный стол.       Я сделала глубокий, рваный выдох.       Возможно, в следующий раз, прежде чем он решит проверить мою живучесть, я сама всажу ему что-нибудь острое в живот.       — Бастер, — я попыталась высвободиться из-под лапы Кита. — Хочу предупредить. На будущее... Уколы в шею обычно не ставят. Особенно в сонную артерию. Если ты не хочешь, чтобы у меня голова лопнула от давления...       — Ой, да ладно тебе, я и без тебя знаю! — возразил Бастер, помогая мне подняться среди щепок.       Я посмотрела на него в упор. Его лицо было абсолютно серьезным. Он врал. Снова. Нагло, самозабвенно, глядя мне прямо в глаза.       — Нет... Ты не знаешь. Ты вколол мне шприц в вену, которая питает мозг.       — Вообще-то знаю! — он демонстративно сложил руки на груди. — У меня знакомый врачом был. Я сам однажды бабку с инсультом реанимировал! Она потом еще три года жила... правда, не разговаривала, но жила же!       Мои брови улетели куда-то в район затылка. — Ты серьезно? Тебя бы к операционному столу подпустили только в качестве трупа!       Бастер лишь тяжело вздохнул, глядя на меня с таким видом, будто я была самой наивной дурой на свете. Он демонстративно закатил глаза и отряхнул рубашку от древесной пыли.       Повисла неловкая пауза. Вокруг нас начал снова нарастать шум таверны — люди поняли, что продолжения драки не будет, и вернулись к своему пойлу. Неожиданно раздался щелчок зубов — Кит все же поймал ту назойливую муху.       — Ну... — Бастер почесал затылок. — Может, похаваем? Я уже проголодался, пока ты мне мозг делала.       — Но мы же не нуждаемся в... — начала было я, но он, усмехнувшись, перебил меня.       — Давай мне тут нотации не читай, — Отрезал он, направляясь к уцелевшему столу мимо перевернутых стульев. — Кит, пошли. Если найдешь что-то не обгрызанное — получишь премию.       — Премию?! Мне однажды уже давали премию. Повар, за то, что я скинул могильную землю в суп, дал мне премию по лицу!       Я на мгновение замерла, но потом вздохнула и последовала за ними. В конце концов, после такого количества смертей — удивительно, что моя психика ещё не развалилась окончательно — за день, может быть, какая-нибудь еда — меньшее, что этот мир мне задолжал. И вот, когда я села за столик, я почувствовала странное ощущение, как будто просто упала в момент тишины и обыденности. Всё остальное, что было до этого — смерть, боль, отчаяние, ссора — как будто на мгновение не существовало.       На столе уже стояли миски с едой. Кит и Бастер начали уплетать, даже не глядя, что в них лежит. Я почувствовала себя не в своей тарелке, словно на застолье с дальними родственниками. Разве что комментариев насчет внешности не было — они не мои родственники, просто... кушали. И я ютилась рядом с ними.       Путаясь в своих мыслях, я даже не заметила, как на столе уже лежали пустые тарелки из-под еды. Удивительно, как они так быстро ели — и всё равно, рядом оставались недоеденные порции. Заметив, что я не сводила взгляда с тарелок и при этом не притрагивалась к еде, Кит невольно улыбнулся.       — Тоже кушать хочешь? Я уже в принципе наелся, так что могу тебя накормить, — он игриво кончиком когтя пододвинул ко мне миску с супом, щурясь от какой-то безумной радости.       Миска была полна золотистого, наваристого бульона. Крупные куски картофеля плавали рядом с чем-то темным и пористым. Эта штука активно впитывала жидкость, раздуваясь прямо на глазах. Я присмотрелась: это не было хлебом. Темный кусок походил на фрагмент чьего-то легкого, покрытым миллионом крошечных дырочек. Стоило ему напитаться бульоном, как он начал издавать едва слышные, влажные звуки — словно заглатывая жирную жижу. Из пор высунулись тонкие нити, похожие на червей, и начали лениво ощупывать края миски.       Меня передернуло. Горло сдавило спазмом.       — А есть еще что-то? — я натяжно выдавила из себя улыбку, стараясь не смотреть, как суп «оживает» прямо на глазах.       — Конечно! Все на твой вкус! — Кит, виляя хвостиком, пододвинул ко мне еще несколько тарелок.       На одной дымилось густое рагу. Подливка блестела янтарным жиром, а крупные куски мяса выглядели настолько нежными, что, казалось, сейчас рассыплются. Но стоило мне подтянуть тарелку ближе, как в нос ударил запах сырой земли и гнилой кожи. Под слоем "мяса" обнаружилось нечто иное: это были чёрные клубки сваренных человеческих волос, перемешанные со слоями чего-то розового и склизкого, подозрительно напоминающего десны. Между «волокнами» застрял обломок зуба в густым соусом.       Кровь прилила к лицу, руки затряслись, а в желудке что-то нехорошо провернулось. Я осмотрелась, пытаясь понять, вижу ли я одна это безумие. Но все словно нарочно не подавали виду: Кит, виляя хвостом, радостно закидывал в рот кусочки мяса, — я уже сомневалась, животного ли — Бастер тоже спокойно кушал. Он заметил мой напуганный взгляд и кивнул мне в недоумении. Но я лишь потрясла головой. Смотреть и понимать, что находится в этом рагу — желание отсекло. Я зазаставила себя посмотреть в другую тарелку — на ячневую кашу.       В ней таяло топленое, золотистое масло, а яркие красные и синие ягоды выглядели просто безупречно. Хлебный запах каши на мгновение даже успокоил меня. Но когда я зачерпнула полную ложку, всё пошло прахом, буквально рассыпавшись в моих руках. Каша не упала обратно — она медленно потекла единым, беззвучным комком, как густой клейстер. «Масло» на поверхности оказалось чем-то инородным, что лишь иметировало вид масла.       А когда я коснулась одной из ягод ложкой, она не раздавилась. Она медленно вытянулась и лениво уползла вглубь каши, оставляя за собой дорожку из мутной, липкой слизи. Снизу, из-под крупы, поднялся пузырь воздуха, лопнувший с отчетливым запахом формалина.       Меня едва не вывернуло прямо на стол.       Единственным спасением казался салат. Я подтянула его к себе дрожащими руками, боясь моргать. Среди всего этого биологического кошмара салат выглядел чудом, подаренным самим Богом. Хрустящие зеленые листья, аккуратные слайсы редиса и обычная заправка, которая аппетитно блестела в свете свечей. Это были просто овощи. Салат не двигался, не пах мертвечиной и не пытался всасывать в себя масло. Это была единственная еда, которая не вызывала желания немедленно выбежать из таверны, содрогаясь в рвотных позывах.       Но все же расспросить на всякий случай про него мне захотелось у Кита.       — А вот этот салат? — я приподняла бровь, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.       — Ах, это? — Кит довольно прижмурился, наблюдая за моими сомнениями. Его хвост ритмично вилял из стороны в сторону. — Это наш фирменный салат — "Хруст Праведника".        Парень весело закинул в рот какой-то неопознанный извилистый корешок и, пережевывая, продолжил:       — Видишь эти белые кусочки? — Это грибы? — я с надеждой всмотрелась в полупрозрачные ломтики.       — Нет-нет! Это... это «лесные дары». Они такие сочные, потому что впитывают в себя всё-всё-всё из почвы. Шеф говорит, что настоящий вкус проявляется только тогда, когда овощ уже сам хочет, чтобы его съели и прекратили его страдания. Растения ведь тоже чувствуют, понимаешь? Они кричат, когда их срезают, но этот салат... он смиренный. Кушай-кушай, это полезно для... ну, для чего-нибудь точно полезно!       Я замерла с вилкой в руке. Овощ, который хочет прекратить страдания? В голове всплыл образ корней, высасывающих соки из чего-то разложившегося под землей, чтобы напитать эти «сочные» листья.       — Сомнительно, но вроде выглядит не столь... подозрительно, — пробормотала я, скорее убеждая саму себя.       — Че ты ломаешься? — подал голос Бастер. Он что-то ковырял в своем супе ложкой. — Хавай да не возникай. Желудку плевать, страдал твой салат или нет.       — Вообще-то, я избирательна в еде, — отрезала я, чувствуя, как закипает раздражение. — А то, что подают тут... Я даже не уверена, что это можно называть едой.       — Окстись и ешь. Тебе понравится, — Бастер поднял на меня глаза и улыбнулся. Он откинулся на спинку дивана, сложив руки на груди, и замер, выжидая. — Давай, попробуй, — повторил он тише, — Хруст Праведника сам себя не оценит, верно? Неужели ты хочешь, чтобы он страдал зря?       Я посмотрела на зеленые листья салата. Все в одночасье исказилось. Мир замер, превратившись в узкую точку, где была только я, этот салат и два ненормальных, наблюдающих за мной.       Я робко подцепила на вилку пучок изумрудных листьев. Бастер, заметив мое движение, легонько кивнул, и в этом жесте было что-то поощряющее, почти издевательское. На вид — свежая листва, будто только что с грядки.       Первое ощущение было почти спасительным: приятная прохлада и обманчивая сладость медовой заправки. Но стоило зубам сомкнуться, как реальность дала трещину.       Листья не хрустели. Они податливо и склизко расползались во рту, превращаясь в липкий налет, напоминающий мокрую, заплесневелую кожу. Тот самый белый овощ, что я начала приняла за редиску или гриб, на поверку оказался волокнистым и мягким, как... переваренный хрящ.       А потом пришло послевкусие. Сладкий аромат заправки в секунду обернулся удушливым чувством гнилостной слизи, словно содранной с разложившегося утопленника. В горле разлилась тяжелая горечь — как запах земли на скотомогильнике. Я чувствовала мелкий, противный песок, который скрежетал на зубах, вгрызаясь в эмаль.       В какой-то момент мне показалось, что один из «листочков» на тарелке слабо дернулся, пытаясь распрямиться в соусе.       — Вкусно? — Кит, всё еще увлеченно наблюдал за мной с невинным восторгом. — Это шеф сам собирал. Говорит, самые сочные — это те листики, на которых уже успел разложиться чей-то труп.       — Фу! — я вскрикнула, не в силах больше сдерживать рвотный позыв.       Меня вырвало наполовину пережёванной массой обратно в тарелку вместе с желудочным соком. Жижа шлепнулась с глухим, мокрым звуком. Я судорожно сплевывала все обратно, а после нервно вытерла рот тыльной стороной ладони, размазывая по губам липкие остатки «заправки» и желчи. Мне было стыдно за этот позорный жест, но мой организм кричал, я не могла это есть.        — Боже, как это отвратительно! — я осекласть, чувствуя, как кишечник скручивает. — У меня живот болит... И мне кажется, меня сейчас вновь стошнит. Как это готовили?.. — Ох, ну я иногда помогаю шефу в готовке, хоть за это мне не платят и я не обязан этого делать... – Я не дала договорить Киту, как тут же перебила.        — Как вы это готовите?! Что там вообще намешано?!       — Т-с-с, тише ты, чего разоралась-то?.. — Кит оглянулся, будто боялся, что нас услышат. — Рецепт салата сказать не могу — поварская тайна, но могу рассказать, как мы основные блюда готовим: сначала достаем картошку из погреба, потом кидаем в миску, деревянную такую... знаешь, в ней шеф иногда тухлятину маринует. Но это не столь важно! Потом либо он овощи чистит, либо я — ножками так... Коготками. – невинно он закинул ногу на стол, а если быть точнее, — свою лапу.       — А ты сегодня помогал на кухне? – уже заметно побледнев и обомлев, поинтересовалась я. Бастера это кажется вообще не смущало — он чутка отодвинул лапу Кита от своей тарелки, спокойно продолжая есть.       — Разве что дня три назад, но картошка и другие овощи обычно столько и лежат в этой миске, чего с ними сделается?

Там тухлятина, Кит! Нельзя смешивать овощи с мясом, тем более тухлым, да и на столько дней! Про ноги я бы промолчала вообще! — хотелось было мне заорать. Но вместо этого меня передернуло.

      — Меня сейчас снова вырвет! У меня такое ощущение, будто я снова человечину сожрала...       — Ой, а у кого тут кишка тонка? Есть можно, так что норм. Тут же не видно плесени или каких-нибудь других специфических добавок. — он прищурился. — Даже если видишь — скрой под общей массой и подача как в ресторане! Я, помнится, как-то раз дешёвой кашей с червями лакомился. Как говорится, за что уплачено, то схомячино. – усмехнулся Бастер, спокойно пожёвывая морковку.        — Ты мне еще масла в огонь подливаешь! — Я схватилась за рот, пытаясь удержать рвоту. — Где... где тут уборная?       — Прямо по коридору и направо, — махнул рукой Кит.       Я сорвалась с места, чувствуя, что еще секунда — и желудок вновь вывернется наизнанку.       Ворвавшись в туалет, я на мгновение замерла. Уборная выглядела одновременно знакомо и чуждо. Грязная, конечно, как и положено заведениям подобного рода. Запах желчи и чего-то гнилого въелся в стены. Видимо, не одной мне от этой еды поплохело.       Уборная больше напоминала современные общественные санузлы, чем средневековые нужники, или что тут используют... Зеркало на стене было заляпано чем-то липким и мутным, а плитка на полу покрыта слоем грязи и засохшей крови.        Шатаясь, я подошла к зеркалу, пытаясь разглядеть свое отражение. Но не успела я сфокусировать взгляд, как по ту сторону кто-то дернулся. В долю секунды зеркало разлетелось на тысячи острых осколков, я видела, словно в замедленной съёмке, как множество серебристых хрусталиков пролетают перед глазами, с звонким хрустом падая на пол. В ужасе я отшатнулась назад, прижавшись спиной к холодной стене.

Что... что это было?

Неожиданно, помимо моего тяжёлого дыхания я услышала тихий, приглушенный плач. Он доносился из одной из кабинок.       Собравшись с духом, я пошла на звук, с силой распахивая каждую дверь.        Первая — пуста. Только плесень на стенах и запах мочи. Вторая — то же самое. Третья... тоже не лучше. И вот, наконец, последняя. Закрытая. Рыдания доносились именно оттуда. С дрожью в руках я потянулась к ручке.        — Извините... С вами все в порядке? — робко спросила я, постучав костяшками пальцев по деревянной двери.        Ответа не было. Только тихое, прирывсистое дыхание, словно девушка за стенкой чего-то испугалась.

Может, мне просто кажется? Может, я схожу с ума?

Решив проверить свою догадку достаточно неэтичным образом, я присела, заглядывая под дверь. Там кто-то был. Я видела ноги, прижавшиеся к стене.        В непонимании я отступила назад, как вдруг дверь распахнулась. Но в кабинке уже никого не было.        — Что за... — Я нахмурилась, входя внутрь.

Ноги же были! Куда она делась?

Не успела я опомниться, как дверь за мной захлопнулась с громким щелчком. Паника волной захлестнула меня. Я дернула ручку, но она не поддавалась. И тут же острая боль пронзила ладонь. Ручка сломалась, и ржавый гвоздь, торчавший из двери, вонзился в мою плоть. Зашипев от боли, я услышала, как где-то рядом трескается стекло. Страх сковал меня. Кровь ручьем текла по руке, пачкая и без того грязную одежду. Я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь.       Снаружи начался какой-то хаос. Кто-то с грохотом выбивал двери кабинок одну за другой. А потом, прямо у моей двери, раздался жуткий, булькающий шепот, нечленораздельный, словно на чужом языке, непонятном для человеческого разума. И сразу после этого — тихие, еле слышные постукивания костяшек по дереву.        Я поняла, что сейчас произойдет что-то ужасное. Что-то необратимое. Не раздумывая, я присела и, с трудом протиснувшись в щель между кабинками, пачкаясь в чьих-то биологических отходах, перебралась в соседнюю.        Затаив дыхание, я услышала, как кто-то, чуть ли не срывая дверь с петель, выбивает ее и входит в ту кабинку, где я только что была. Дверь за ним захлопнулась.        Задыхаясь от страха, я вылетела из своего укрытия и бросилась к выходу. Но не успела сделать и двух шагов, как с ужасом почувствовала, что наступила на что-то острое. Опустив взгляд, я замерла, как парализованная. Это был осколок зеркала. И в нем... мое отражение.        Но по ту сторону была не я. Какая-то искаженная сущность, принявшая мой облик. Словно влезло в мою кожу, которая была явно не по размеру этой твари.        Оно наклонилось ко мне и, просунув руку сквозь зеркальную гладь, схватило меня за ногу холодной, мертвой хваткой.       — Твой разум медленно растворяется в этой тьме... — прошептало отражение, и его улыбка неестественно поползла к ушам, разрывая углы рта и обнажая десны, которые никак не могли принадлежать живому человеку.       В следующую секунду оно нащупало на полу осколок и, подобрав его, проснулуло руку в "свое измерение" и, не сводя с меня взгляда, одним резким движением вспороло себе горло. Я не сразу осознала, что произошло, но тут же захлебнулась от жгучей, невыносимой боли, будто невидимое лезвие располосовало мою шею изнутри. Я инстинктивно схватилась за горло, чувствуя, как между пальцев тут же заструилась кровь. Она хлынула сплошным потоком, заливая ладони и мгновенно пропитывая одежду.       Я попыталась закричать, но из разорванной глотки вырвался лишь жалкий, хлюпающий хрип. Тело рухнуло на пол, выгибаясь в конвульсиях; я тонула в собственной крови. В угасающем сознании мелькнули имена Бастера и Кита, но они остались лишь немым криком в моей голове.        Из зеркала, разрывая пространство как старую пленку, окончательно вылезла эта тварь. Я могла лишь беспомощно наблюдать, как его когти впиваются в мою кожу — сначала осторожно, а затем с безумной жадностью. Оно не хотело меня убивать, оно намеревалось аккуратно срезать мое лицо, лоскут за лоскутом, чтобы натянуть эту свежую кожу на себя.       Боль вспыхнула с новой силой, когда когти глубоко вошли под челюсть, отделяя плоть от мышц. Когда я почувствовала, как кожа на щеке натягивается до предела, готовая сорваться, я смогла закричать.

— Господи, прекрати! — взвизгнула я, резко подпрыгивая на месте и едва не врезавшись лбом в чью-то физиономию.       Я инстинктивно отпрянула назад, прижимая ладонь к лицу и ожидая почувствовать там рану, но под пальцами была лишь гладкая кожа. Зато по щеке всё еще скользило что-то пушистое и мягкое, вызывая навязчивый зуд. Когда зрение наконец сфокусировалось, я увидела Бастера.       Он сидел на корточках в паре дюймов от меня и с абсолютно довольным видом прокручивал в пальцах пушистый кончик хвоста Кита. Тем самым кончиком он только что усердно щекотал мою щеку, пока я билась в кошмаре. Сам Кит сидел чуть поодаль, демонстративно разглядывая потолок и делая вид, что его хвост — это просто случайный инструмент в руках этого садиста.       — Ну ладно-ладно, если ты так настойчиво просишь прекратить... — усмехнулся Бастер, наконец отпуская хвост, который тут же обиженно дернулся и исчез за спиной кота. —Хотя мне понравилось щекотать твое лицо кончиком этой пушистой штуки. Ты так забавно морщилась.       — Что... Что произошло?! Где я? – я в ужасе начала судорожно осматривать тесное, затхлое помещение, пытаясь собрать мысли в кучу.       — Ох... Я забыл тебе сказать, что туалет у нас временно закрыт: его лошадь засорила. — Кит смущённо улыбнулся, кончиком ногтя теребя щеку, словно не лошадь, а он сам был виноват. — Поэтому, мы и подумали, что ты там так долго можешь делать, если он закрыт. Пришли, а ты прямо у двери сознание потеряла. Неужели так плохо пахнет?       — Чего?.. – Я перевела взгляд на дверь, на которой висела кривая, еле держащаяся табличка "Закрыто". И только тут, с опозданием, до меня донесся омерзительный, пронзающий до мозга костей запах навоза, который, казалось, пропитал каждый атом воздуха. Меня мгновенно скрутило. Желудок резко подскочил к горлу, и я, не успев даже отвернуться, вылила наружу все содержимое, щедро оросив пол перед собой полупереваренной, пузырящейся жижей с невыносимо кислым привкусом.       — Вот это номер, — лениво протянул Бастер, откидываясь назад. — И не потрудилась даже в сторону отвернуться. Теперь, кажется, придется искать не только новый туалет, но и новую уборщицу. Или, может, Кит захочет вылизать?       — А можно? – радостно, словно ему предлагают выигрышный билет, засветился кот.       — Скажи честно, ты совсем больной?

***

      — Какого черта лошадь вообще была в уборной?! Как такое вообще могло произойти?! – мой голос звенел от возмущения. Я требовательно уставилась на Кита, сидящего за нашим столиком. Бастер в этот момент, как ни в чем не бывало продолжал есть свой суп. Кажется... Это была уже седьмая тарелка?       Кит же вновь залипал куда-то в стену. Он медленно поднял взгляд и неловко, почти виновато, улыбнулся.       — Ох... Это такая длинная история, – Он глубоко вздохнул, начиная нервно накручивать локон волос на палец. – Недавно к нам прибыл один Магнат из Столицы. Он, безусловно, очень уважаемый человек, с обширными связями, которые даже трудно представить. Однако у него были и свои причуды... Уж больно он свою лошадку любил. – нервно усмехнулся он, – Приехав, он заявил, что его лошадка ни на секунду не расстанется с ним. И он, без всяких "можно ли" или "как вам угодно", протолкал ее прямо в главный зал таверны. Мы, конечно, пытались что-то вякнуть, мол, лошадь же... Но он на нас так посмотрел... одним взглядом дал понять, что спорить бесполезно, если хотим, чтобы заведение не снесли прям завтра. Она еще, помню, сожрала шляпку одной дамы прямо с головы, пока та чай пила. А потом, видимо, от стресса или от скуки, копытами своим разрушила нам к чертям пару досок в полу, сервиз и наши столы! И мы... Ну, мы решили, что от лошади надо избавляться. Тихонько.       — Избавляться... – я в недоумении посмотрела на него. – И вы заталкали её... в туалет? Серьёзно? Это был ваш гениальный план?       Кит быстро замахал руками, его глаза расширились от возмущения, что его так поняли.       — Нет-нет-нет! Вы не понимаете! Ситуация была куда, куда хуже, чем кажется, клянусь! Из-за этой чертовой лошади нам пришлось выплачивать компенсацию всем несчастным, кто с ней столкнулся: за испорченное имущество, за моральный ущерб, за неудобства, за то, что лошадь обслюнявила их! А мы ведь ничего не могли сказать этому Магнату: ни одного слова против, иначе бы нас просто с землей сравняли! И вот, когда он вышел на улицу покурить, мы... мы быстро, боже, ликвидировали лошадь! И мы думали, что он, ну, забудет про нее, что ли... Или хотя бы не сразу заметит пропажу, пока мы что-нибудь не придумаем. Едва он вернулся, как поднялся такой скандал и в конечном итоге пришлось показывать ему, где находится его драгоценная лошадь, но было уже поздно! Эта гадина засрала нам нахер весь туалет так, что до сих пор никто не хочет туда суваться! А еще стену чуть не выбила копытами. И когда мы ее, всей толпой, вытаскивали из дверного проема, она чуть дверной косяк не снесла! Он до сих пор еле держится. — Закончив историю, его взгляд пару секунд выражал глубочайшее страдание, а после перешел в какой-то глупый, наивный вид, что было уже свойственно для него. — Так я уже проголодался с этими историями. Может, объедки пособирать? Кто-нибудь будет?       — Не, я еще супчиком не наелся, — спокойно произнес Бастер.       Он сидел все так же невозмутимо, погружая ложку в мутное варево. Ритмичный стук ложки о дно тарелки бил мне по нервам.       Мой разум трещал: я пыталась осознать, как в одном пространстве может существовать это спокойствие и тот биологический кошмар, что лежал в тарелках.       — Как ты... Как ты вообще можешь есть? — я выдавила это сквозь сжатые зубы, чувствуя, как к меня уже кружится голова от всего этого. — После того, какие истории рассказал Кит? После того, что тут вообще называют едой?!       — Да нормально, — невозмутимо отозвался он. Бастер даже не поднял на меня глаз. — Ты супчик ещё не пробовала, а зря. Он наваристый. Куда лучше твоей бесвкусной зелени. Ох, подожди... ты же её недавно выблевала обратно в тарелку, — он язвительно прищурился, и в его взгляде мелькнула острая насмешка. — Забыл. Зожники — они всегда безбожники. Мучаете себя ради какой-то великой идеи, а в итоге жуете траву с помойки и удивляетесь, что она горчит.       — Что за... Бастер, это же даже не еда! Это биологические отходы...       — «Не еда» — это твои листочки, — Бастер откинулся на спинку дивана, лениво крутя ложку в пальцах. Его губы тронула тонкая улыбка. — Трава какая-то. Её даже убивать не пришлось, чтобы съесть. Скука.       — Да тебе хоть что дай — ты всё сожрешь и не поморщишься... Ты вообще не чувствуешь разницы между продуктом и мусором.       — Чего ты сидишь возмущаешься? — он лениво прищурился. — Будто сама толк в еде знаешь.       — Вообще-то я кондитер. Я уже говорила тебе! — я прижала ладонь к щеке, чувствуя, как кожа горит. — Я знаю, как должен ощущаться продукт... А это — просто гниль сущая. Кит сам сознался, как её готовили!       Бастер притворно хлопнул себя ладонью по лбу.       — Точно, кондитер... Тогда чему ты удивляешься? Ты же сама мастер обмана. Наверняка в своих пирожных кушала что-то попуще салатика живого.       Я тяжело вздохнула, отворачиваясь от своей тарелки, что все так же стояла на столе. У меня было лишь желание прополоскать рот спиртом.       — И всё же... это ужасно, — пробубнила я, чувствуя себя полностью раздавленной этим миром.       — Из ужасного в этом измерении только булочки... — Бастер брезгливо кивнул на плетеную корзинку, набитую пышными кусками хлеба.       Я, только сейчас заметив ее, недоверчиво потянулась к корзинке. Взяла одну булочку — она была еще теплой. Я поднесла её к лицу и замерла. Она пахла... правильно. Домашним уютом, качественной мукой и правильной закваской. Я аккуратно разломила её: послышался сухой хруст корочки, а внутри открылась белоснежная мякоть.       Я в изумлении надкусила крошечный кусочек, ожидая подвоха — что сейчас из теста полезут черви или потечет гной. Но нет. Выпечка была великолепна. Идеальный баланс соли и сахара, нежнейшая текстура. На фоне всего этого кошмара хлеб казался святыней.       — Этот хлеб прекрасен... — выдохнула я, откусывая еще. — Настоящий шедевр.       — Бред. Хуже этого дерьма я ничего не пробовал, — раздраженно бросил Бастер, глядя на то, как я жую. — Это даже не еда. Ну пустышка чистой воды. В мой личный список съедобного это не входит.       Я лишь пожала плечами, не в силах оторваться от единственной нормальной вещи в этом мире.       — Кит, а кто это готовил? Ты? Кот оторвался от вылизывания своих когтей и поднял на меня свой притупленный взгляд.       — Ох... это... Это готовила одна девушка. Она поставляет сюда выпечку раз в неделю.       — Как зовут эту дуру? — подозрительно прищурился Бастер. — Буду хоть знать, кому рожу набить за этот пресный картон.       — Пайпер! Такая прекрасная... Наверное? — Кит пригнулся к столу, его голос перешел на шепот. — Хотя её в лицо почти никто не видел. Но во дворце Лолиты я слышал краем уха, что она... наемный убийца. Профессионал. Но это не точно! Я лишь обрывок диалога поймал, пока меня вели к королеве на казнь... — Кот мило, почти застенчиво улыбнулся, вспоминая свою неудавшуюся смерть.       — Пайпер? Убийца? — моё лицо мгновенно побледнело.        Я аккуратно, кончиками пальцев, положила надкусанную булочку обратно в корзинку. Хоть она была вкусной, все же вкушение еды от Пайпер казалось мне лишь изящной ловушкой, и вступать в нее еще раз мне не хотелось.

Прекрасно, в этом мире существует Пайпер! Великолепная новость...

— Пожалуй, мне не стоит в этом мире вообще ничего есть... — прошептала я, вытирая руки о накидку.       — У тебя что, великий пост начался? — радостно воскликнул Кит, не разделяя моих опасений. Он снова схватил пышную булку и вонзил в неё зубы. — А мне нравится кушать! Особенно то, что гото...       Договорить он не успел. Бастер, даже не поворачивая головы, отвесил коту такой увесистый подзатыльник, что тот едва не вписался мордой в корзинку.       — Рот закрой, надоел уже. От звонкого удара Кит охнул, и недоеденный кусок батона пулей вылетел у него изо рта, пролетел и приземлился точно в чашку с чаем на соседнем столе.       Мы все трое замерли. Время будто загустело, превращаясь в тот самый клейстер из каши. Кит сжался; я видела, как его уши мелко подрагивают от страха. Если этот господин за соседним столиком поймет, откуда прилетел батон, по лицу получит именно кот — ровно как виновник, ровно так же, как и работник этого заведения.       Мужчина, одетый в дорогое одеяние, медленно потянулся к своей чашке. Он даже не заметил «подарка», настолько был поглощен спором с женщиной, сидящей напротив. Мы не смели дышать, наблюдая за его пальцами, сжимающими ручку чашки.       — Ты думаешь, страдание — это ошибка? — начал мужчина. Он пододвинул к себе чай, где теперь плавал размокший кусок хлеба Кита.       — Да. — нервно выдохнула женщина. — Боль — это то, чего нужно избегать.       — Тогда ты вообще ничего не поняла.       — Ну так объясни, — она пожала плечами, — Только без этого твоего бреда про «высшие смыслы», ладно?       — Страдание — это единственное, что делает тебя настоящей, — произнес он, криво усмехнувшись. — Всё остальное — просто привычка жить. Уютная, мягкая ложь, которую тебе вплела система, а ты добротно приняла ее.       Она наконец посмотрела на него. В её глазах читался страх, тщательно скрытый за маской высокомерия.       — Серьёзно? То есть, если человек счастлив — он «ненастоящий»?       — Счастливые не видят! — перебил он резко, подавшись вперед. — Они как слепые. Им дали крошку тепла — и они уже довольны, а внутри у них пустота.       — Или просто не все хотят жить в боли, — отрезала она.       — Не «жить в боли». Пройти через неё. Раствориться в ней, как в кислоте, чтобы смыть всё лишнее. Только тогда ты видишь, что с тобой делают... и что ты сама из себя представляешь. А отрекается от этого только тот, кто боится. Боится открыть глаза и увидеть бездну.       — Да я не боюсь, — отрезала она, хотя её пальцы заметно дрожали. — Я просто не хочу превращаться в... это. В то, что с тобой происходит.       Мужчина замер. Его пальцы до белизны сжались на кружке с чаем.       — Со мной? — переспросил он. — Ты меняешься, — она печально покачала головой. — Ты стал... жестким. Тебе будто нравится всё это. Эти разговоры про боль, про кровь, про «очищение» через муки... Это ненормально.       Он резко отодвинул кружку. Она со скрипом проехала по столу, расплескивая чай с плавающим батоном на скатерть.       — Потому что это правда! Потому что впервые в жизни мне не лгали. Впервые хоть кто-то сказал, как есть на самом деле.       — Кто? — она сразу уцепилась за это слово, подавшись вперед. — Кто тебе это вбил в голову? Ты повторяешь это как молитву. Ты вообще себя слышишь? Ты бредишь!       Он резко, с грохотом ударил ладонью по столу.       — Да потому что вы все одинаковые! — его голос дрогнул. — Вам дают жизнь — вы ноете, что она скучная. Вам дают выбор — вы прячетесь за чужие спины! Вы хотите, чтобы всё было мягко, удобно, чтобы не чувствовать ничего, кроме комфорта. Ну конечно — легче сидеть в тепле и комфорте, а не видеть истину!       Он внезапно замолчал и перешел на шепот, от которого у меня поползли мурашки по коже.       — Когда становится по-настоящему больно... когда кожа лопается, а кости ломаются ... вот тогда ты перестаёшь врать себе. Вот тогда ты рождаешься по-настоящему.       Мужчина смотрел на свою спутницу тяжело, с какой-то пугающей торжественностью. А затем резко, одним рывком, схватил кружку. Кит рядом со мной сжался, буквально пытаясь слиться с мебелью. Мужчина залпом допил чай — вместе с плавающим в нем обслюнявленным куском хлеба. Он даже не поморщился, но через секунду его тело неестественно дернулось.

Кусок батона застрял глубоко в горле.

      Мужчина начал синеть. Его лицо приобрело жуткий, сине-фиолетовый оттенок. Но он не бился в панике. Он не пытался откашляться. Напротив, он замер, широко распахнув глаза, в которых вместо страха плескался чистый, религиозный восторг. На его губах растянулась улыбка и он рухнул на пол с глухим звуком.       Женщина подскочила, её крик захлебнулся в животном ужасе. Она звала на помощь, умоляла, пытаясь помочь мужчине со слезами на глазах, но таверна застыла. Люди смотрели на это как на дешевый спектакль, их лица были пустыми — пластиком. Никто не двинулся с места, пока из мужчины медленно вытекала жизнь.       Я застыла, чувствуя, как мой рассудок медленно отслаивается от черепной коробки, под хрипы мужчины.        Я быстро подскочила и подошла к мужчине, пытаясь вернуть его в чувства.

Это все ненормально. Почему никто не помогает? Почему он улыбается, задыхаясь собственной смертью?

— Ох, нет, я так и знал, что это произойдёт! — проскулил Кит, очнувшись из своего привычного транса.       Кот сорвался с места и в два прыжка оказался на груди посиневшего мужчины, откидывая меня на пол. Я ждала, что он начнет давить на диафрагму, делать хоть что-то человеческое, но Кит просто вогнал свои когтистые пальцы глубоко в раскрытый рот незнакомца.       Раздался омерзительный, влажный звук — нечто среднее между хлюпаньем слизи и рвущейся ткани. Кит запустил руку почти по локоть, его пальцы шарили в недрах чужого горла, цепляя и выдирая. С резким, чавкающим рывком он извлек инородный предмет.       Это был тот самый батон. Размякший, серый от слюны и слизи, он выглядел как кусок переваренной плоти.       Мужчина судорожно вдохнул, несколько секунд все еще лежа на полу. Вскоре он поднялся, игнорируя рыдания своей спутницы. На его лице сияла счастливая улыбка. Он не сказал ни слова, не поблагодарил. Он просто развернулся и вышел из таверны, пошатываясь, как человек, только что увидевший бога в собственной агонии.       Я перевела взгляд на Кита. Казалось, ему было абсолютно плевать на то, что только что произошло. Он запрыгнул обратно на диванчик, поджав ноги к груди, всё еще сжимая в лапах этот обслюнявленный комок хлеба, как свой личный трофей.       Я же всё еще сидела на полу, в стороне. Я не могла заставить себя подняться. Мир вокруг поплыл, углы комнаты начали неестественно растягиваться, превращаясь в пасть какого-то огромного, невидимого существа.

Прямо как в тюрьме. Все повторяется. Это мой порочный круг и чем дальше — тем мир будет абсурднее. Это просто чей-то чужой, больной бред, и я просто застряла в нём.

Я смотрела как эта массивная челюсть была готова заглотить меня и разорвать на части, как вдруг меня вывело из этого странного состояния звонким, дребезжащим голоском.       — Я уж подумал, что он его проглотил, — довольно оскалился Кит, все так же прижимая к себе тот несчастный «трофей».       Я перевела замутнённый взгляд со стены на него — и тут же пожалела. На моих глазах он начал это есть. Он заталкивал в пасть куски разваливающегося батона, жадно слизывая с пальцев чужую слюну и желудочный сок, которые тянулись за хлебом склизкими нитями.       Меня накрыла волна тошноты, которую я не смогла подавить. В судороге, изо рта на пол хлынула густая, прозрачная слюна, перемешанная с едкой желчью. Желудок выворачивало наизнанку, хотя выходить было уже нечему. Я вытерла губы тыльной стороной ладони, размазывая по лицу остатки слизи.        Мир вокруг снова пошел трещинами. Перед глазами всё еще стояло лицо посиневшего мужчины, а в ушах эхом отзывалось влажное хлюпанье из его горла.       — Ну надо же, — раздался над головой сухой, чуть хриплый голос Бастера, выводящий меня из этого состояния. — Решила переплюнуть того бедолагу с батоном? У тебя вышло эффектнее, признаю.       Я подняла голову, всё еще вытирая губы дрожащей рукой. Бастер стоял прямо надо мной. Он смотрел на меня сверху вниз — насмешливо, но в этой усмешке все же не было той же жестокости, как у других. Хотя, может, я уже привыкла?       — Наша сахарная фея повредила крылышки, увязнув с желчи? — он усмехнулся, а после недовольно цокнул, протягивая мне ладонь. — Руку давай, пока я не передумал.        Я тут же вцепилась в неё, как в единственный спасательный круг. Бастер рывком, почти небрежно, поднял меня на ноги. Мои колени подогнулись, и я невольно качнулась к нему, на секунду почувствовав запах бензина и какого-то пряного аромата, исходящего от его. Несмотря на его ядовитую шутку, в этом жесте было столько твердости, что я почувствовала даже неуместное облегчение.       — Иди сядь, пока окончательно не развалилась, — проворчал он, легонько подталкивая меня к столу. — А то Кит подумает, что ты тоже хочешь с ним батоном поделиться. Он ведь... Уже хотел твою рвоту сожрать. — морщась, добавил он.       Я буквально затащила свое тело обратно на диванчик, стараясь не смотреть на то, что осталось на полу. Неловко, дрожащими руками, поправила одежду, чувствуя себя абсолютно пустой и сломленной.       Бастер снова взял ложку и спокойно вернулся к своему супу. И, как ни странно, его спокойная гримаса действовала на меня отрезвляюще. Он был здесь, он не боялся, и он не дал мне остаться на том грязном полу.        А Кит... Я даже боялась смотреть в его сторону, слыша этот влажный, чавкающий звук заглатываемого хлеба.       Я в недоумении подняла взгляд на Бастера, ловя каждое его спокойное движение.       — Как ты... — я осеклась, не узнавая собственный голос от хрипа, от недавнего наката тошноты. — Как ты можешь дальше сидеть и есть, когда тут такое...       Бастер даже не поднял головы. Он методично обгладывал какой-то корешок.       — Ну, у каждого свой улов, — невозмутимо ответил он, вытирая рот рукавом. — А ты только салатик и умеешь выплёвывать.       Я тяжело вздохнула, опуская взгляд на тарелку. Теперь там не было салата. Там лежала пережеванная кашица в моих собственных слюнях — отвратная масса. Мое собственное творение, которое я создала своим ртом.       На секунду я просто зависла, уставившись в это месиво. В голове пульсировала одна мысль: Как я здесь оказалась? Как я дошла до такого? Ответа не было. Только тихий хлюпающий звук, с которым Кит доедал свой батон.       — Ой... Смотрите-ка, что тут! — Бастер внезапно отвлекся от еды, но лишь для того, чтобы заглянуть в тарелку поглубже. — Опа... У меня тут, кажется, мёртвый паук. Вот это да... Белковый бонус.       Он торжественно поднял ложку, демонстрируя нам бурый, скрюченный трупик, который славно плавал среди кусков капусты. Бастер рассматривал его с искренним интересом, словно нашел золотую монету.       — И, кстати, я тут подумал, — он повернул ложку, разглядывая паука на свету. — Если бы Чарли тогда меня не просто чуть не сожрала, а отымела по-быстрому... она бы мне потом голову отгрызла, как богомолица? Забавная наверное была бы смерть. Сначала кайф, а потом — чавк, и мозги наружу.       Я была готова поклясться, что кожей почувствовала, как реальность вокруг меня окончательно трещит и осыпается пеплом.       — Богомолихи́, ты хотел сказать? – Кит, как всегда, не упустил случая вставить свои пять копеек; в его глазах сверкнул огонек интереса, особенно после такого «слюнявого перекуса».       — Богомолица — это вообще другое... – пробормотала я сквозь стиснутые зубы, морщась не столько от паука в еде, сколько от невозмутимости Бастера и Кита-всезнайки.        Я была удивлена, что вообще нашла в себе силы подать голос. В голове после всего царило полное опустошение, как если бы я смерилась со свой судьбой.       — Да-да, так вот насчет богомолиц! – Бастер, совершенно игнорируя моё отвращение, задумчиво поковырял труп членистоногого ложкой. – Если боги благоволят рожать миленьких малюток-...       — А это уже строчки из песни! – вскрикнул радостно Кит, едва не подавившись. Его глаза сияли от предвкушения, будто он выиграл в викторине.       — Рот закрой, Кит! – в один голос крикнули мы с Бастером, от чего тот заметно вздрогнул и досадно поджал свои ушки.       — Из-за тебя я не договорил, Кит, – Бастер раздраженно окинул его взглядом. – Я все же думаю, на кого богомолята будут похожи? На меня или на Чарли?       — Какие, нахуй, богомолята?! – мой голос сорвался на хриплый возглас. – Чарли вообще пауком была! Как этот диалог вообще зашел на тему размножения насекомых?! Вы меня специально до тошноты доводите? Как ты еще можешь есть при этом?! – я в ужасе, с дерганным глазом, уставилась на Бастера, который, как ни в чем не бывало, потянул в рот ложку супа, в котором только что благополучно сварился мёртвый паук.       — Ну, если можно говорить "паучиха" и "паучята", – Бастер пожал плечами, пережевывая варёную картошку из супа, – то почему нельзя "богомолиха" и "богомолята"? Какая разница?       — Это вообще не так работает, Бастер! – Я была уже на грани.– Да и Чарли просто пыталась тебя сожрать, у нее не было этих... этих твоих эротичных мыслей, которые ты себе придумал!       Бастер на секунду призадумался, а потом его глаза подозрительно опустились куда-то на труп паука.       — А кто ее знает? – протянул он, нахмурившись. – Может, она популяцию своих паучят хотела восполнить? Ну, из-за того, что мы ее яйцо разбили?       — Ой, блять!.. – я стыдливо закрыла лицо руками, пытаясь отогнать эту ужасающую картину, которая теперь навсегда застряла в моей голове.

***

Остаток ночи потянулся липким клейстером. Время, казалось, медленно разлагалось. Кит в какой-то момент сорвался с места и попытался разгрызть горло какой-то проходящей мимо женщине только за то, что та случайно задела кончик его хвоста. Бастер же продолжал свой бесконечный марафон поглощения местной стряпни. Я старалась даже не дышать в сторону стола — одного запаха этих биологических отходов хватало, чтобы мой желудок начинал репетировать очередной выкидыш желчи.       Пару раз Бастер лениво поднимался и уходил к бару. Возвращался он, пряча что-то в карманах своих штанов. Я не видела, чтобы он пил, но звук плещущейся жидкости во фляге успокаивал. Я гадала, что еще скрывается в бездонных недрах его карманов: бинты, фонарик, когда-то "одолженный" у Корделиуса, мятый листок с моим портретом и надписью "Розыск", кажется, револьвер, запасные солнечные очки...       Из этих размышлений меня вырвал шорох пергамента. Кит внезапно возник прямо перед моим носом, протягивая клочок бумаги, на котором кто-то криво написал: "Measurement station".       — Это что? — я покосилась на кота. Тот сидел с такой самодовольной и одновременно идиотской миной, будто только что расшифровал код мироздания. Его хвост нервно колотил по ножке стула.       — Это... — начал он, но тут же захлопнул рот, словно слова были слишком тяжелыми для его крошечного мозга.       — "Measurement station", — прочитала я вслух, переводя, чувствуя, как дергается глаз. — "Измерительная станция"? Это что, отсылка к призрачному поезду?       Я повернулась к Бастеру. Тот, лениво развалившись на диванчике, лишь пожал плечами.       — Подожди... — до меня начало доходить. — Кажется, какой-то гений просто перепутал слова. Наверное, хотели написать "dimension", а написали "measurement". Кто составлял этот документ? — я невозмутимо огляделась.       — Очевидно, кто-то, чей уровень английского находится где-то между мозгом Кита и трехлетним ребенком с дефектами речи, — Бастер вздохнул, усмехнувшись. — Какое восхитительное невежество. Знаешь, за такое надругательство над великим и могучим языком автору следовало бы не просто снести голову, а сначала пустить в мясорубку. Это же просто терроризм.       Я лишь тяжело вздохнула. Абсурд ситуации начинал даже веселить.       — Но ведь «измерение» — это тоже способ измерить реальность, разве нет? — я попыталась найти хоть какую-то логику, глядя на Бастера.       — Верно, — тихо добавил он, выпрямляясь. — А значит, каждое dimension — это всего лишь чье-то measurement. Уловила глубину падения, сахарная фея?       — Shut up... — я закатила глаза, чувствуя, что мои нервы окончательно сдают. — И откуда ты это взял, Кит?       — Я не умею читать! — выпал кот, и его уши мгновенно прижались, словно я обвинила его в убийстве.       — Я не об этом спросила, глупышка, — выдохнула я, нахмурившись. Кит вел себя так, будто этот клочок бумаги был украден лично из кармана Творца. Не выдержав моего взгляда, кот внезапно юркнул под стол. Ответа я так и не дождалась. Скомкав бумажку, я брезгливо отшвырнула её в угол.       Под столом неожиданно началось странное, лихорадочное шебуршание. Мы с Бастером синхронно наклонились, заглядывая в туда.       — О, смотрите, на полу маленький зеленый шарик валяется! — раздался радостный голос Кита.       После послышался глухой стук — кот от избытка чувств приложился затылком об стол, но это его не остановило. Его рука, сработав как вакуумный пылесос, мгновенно отправила находку прямо в пасть.       Секунда — и Кит зашелся в диком хрипе. Его глаза закатились, а мордочка на глазах стала менять цвет, стремительно превращаясь из бледной в фиолетовую. Я рванулась к нему, буквально выдирая его из-под стола и пытаясь поставить на лапы, чтобы он хоть как-то вдохнул.       К моему ужасу, Бастер внезапно зашелся в таком утробном, безудержном хохоте, что едва не свалился с диванчика под стол. Он тыкал пальцем в синеющего, бьющегося в конвульсиях кота, и его лицо горело от восторга.       — Ты только глянь на него! — выдавил он сквозь приступы смеха, вытирая выступившие слезы. — Ой, боже, а как у него глаза-то закатились! Как Элджей! Там же песня еще была! Такая, типа... Джинсы! — сквозь смех пытался связать предложение он. — не помню даже!       Он подошел ближе, продолжая ржать так, словно смотрел подборку самых смешных видео с котами в истории интернета, совершенно не смущаясь того, что Кит в этот момент технически стоял одной лапой в могиле.       — Ты совсем спятил?! Он же умирает! — Ненависть закипела во мне, вытесняя шок. Я бросилась к бедному коту, колотя его по спине, пытаясь выбить проклятый горошек. Но Кит лишь все реже и надрывнее издавал какие-то булькающие хрипы, синея на глазах, а Бастер продолжал уже орать от смеха, словно смотрел лучшую комедию в своей жизни. Весь зал превратился в какой-то сюрреалистичный кошмар, где смерть одного существа была поводом для безудержного веселья другого.       Тело Кита обмякло, стало ватным в моих руках. Я поняла, что делаю что-то не так, и отпустила его, панически оглядываясь.       — Да брось ты его. Он притворяется, засранец, — Бастер, резко сменив тон на деловитый, со всей дури отвесил мощный подзатыльник, отчего Кит клюнул носом и смачно впечатался лицом грязный пол. — Лапух.       И тут случилось что-то невообразимое. От удара горошек, словно пуля, вылетел из горла Кита, с сумасшедшей скоростью прошил воздух, отрикошетил от стены и, как будто направляемый невидимой рукой судьбы, влетел прямо в глаз недалеко сидящей, мирно пьющей чай, женщине. Она взвизгнула нечеловеческим голосом, вскочила, закрыв лицо ладонями, и закачалась из стороны в сторону, разбрызгивая алую кровь по нарядным гостям и мебели. В ту же секунду в зале началась невообразимая суматоха.       — Что за... — Я в ужасе смотрела на происходящее. — Какова, вообще, вероятность выбить глаз горошком?..       Бастер расправил плечи, самодовольно улыбаясь.       — А я что говорил? Он только и ждал момента, чтобы пальнуть кому-нибудь в глаз. Не верь котам, они все хитрюги те еще... вот увидишь, он еще и радоваться будет.       — Бастер, ты меня спас! — завизжал Кит от радости, мгновенно забыв о недавней смерти. Он метнулся к нему, вцепившись когтями в плечи, и начал преданно мурчать, утыкаясь носом в шею. — Только ты мне нос разбил, но я заслужил! Заслужил!       Я смотрела на Кита, из носа которого тонкой струйкой бежала кровь. Затем перевела взгляд на Бастера, который самодовольно кивал головой, гордясь своим поступком. А на фоне этого абсурда, по залу продолжала метаться безглазая, бедная, вопящая женщина, которую никто даже не пытался успокоить.       — Но Бастер ведь просто втащил тебе по башке! — выдохнула я, чувствуя, как глаз начинает нервно дергаться. — Не хвали его! Он и так о себе слишком высокого мнения!       — Ой, кто-то расстроен, что все внимание достаётся не тебе? — Бастер пренебрежительно махнул рукой, даже не глядя на меня. — Втащил, не втащил? Какая разница, я спас кота — фа-акт.       Я лишь тяжело вздохнула, сжимая кулаки. То ли от полного абсурда происходящего, то ли от невыносимого характера Бастера. В этом мире, казалось, все законы логики и физики были отменены, и я была единственной, кто это замечал.       — Но все же... что с той женщиной? У неё же... вместо лица теперь месиво. Она без глаза осталась! — я содрогнулась, чувствуя, как к горлу подступает комок. Глядя на растекающееся по полу багровое пятно, я не понимала, как все могут так спокойно продолжать трапезу.       Бастер лишь отмахнулся, будто я говорила о полной ерунде.       — Ничего страшного с ней не случится. Пускай радуется, что мозг пулей... Ой, — Он лукаво прикусил язык, а в глазах сверкнула насмешка. — Горошком не пробило. Какая разница? Одним окуляром меньше — обзор четче. Круто же. Она может металлический нанотехнологичный глаз поставить.       — Тут не существует таких технологий. — я покачала головой, приходя в себя. — Но всё же...       — Это просто стечение обстоятельств! Легкая погрешность, — он вдруг резко подался вперед, хватая меня за плечо. Его пальцы впились в кожу слишком сильно. — Хватит скулить. Лучше посмотри на меня! Я — центр этого момента. Я — герой. Смотри!       С грацией он запрыгнул на стол, нагло пнув в лицо мужчину, который сидел там мгновение назад. Тот рухнул на пол с хрустом, но даже не взвизгнул — просто замер, как сломанный манекен.       — Слушайте все! — крикнул Бастер, приподняв руки. — Я спас бедного, священного крестьянского котика! Я вырвал это пушистое божество из лап небытия! Ну-ка, живо, аплодисменты мне! Громче!       И толпа, словно по щелчку невидимого переключателя, взорвалась восторгом. Люди хлопали так неистово, что из их ладоней, казалось, вот-вот брызнет кровь. Бастер тут же самодовольно улыбался, кивая головой от удовольствия этого зрелища. Они кричали, заходясь в экстазе, а про изувеченную женщину все забыли в ту же секунду.       Я, пошатываясь от абсурдности происходящего, сделала шаг в сторону пострадавшей. Вина жгла меня изнутри, хотя я не могла понять её начало. Была ли я виновата в том, что не остановила это? Или в том, что я — единственный зритель, который еще осознаёт ужас сцены?       — Извините... — прошептала я, склоняясь над ней. — Мне так жаль, что вы...       Я осеклась. Женщина медленно подняла голову. По её щеке, из пустой глазницы, текла густая темная жижа, но на губах играла блаженная, пугающая улыбка. В её оставшемся глазу не было боли — лишь фанатичный восторг.       — Жаль? — её голос прозвучал тихо. — Глупая. Все мы заслуживаем очистить очи от скверны. Мы все бренны, мы лишь оболочки, набитые грешным мясом... Христос обещал прощение, но что толку в словах, если ты слепа к истинной архитектуре мира? Что ты делаешь со своей жизнью, если не видишь, как за ниточки дергает Он?       — Он? О ком вы... — я попятилась. Холодный пот покатился по спине. Мне казалось, что сейчас сделает что-то невообразимое, что-то отчего у меня окончательно раздробится череп.       — Пока ты смотришь на мир двумя глазами, ты видишь лишь ложь, — продолжала она, её улыбка становилась всё шире, растягивая разорванную кожу. — Вкуси плод, который преподносит нам Он... Тот, кто лечил нас. Тот, кто запустил этот механизм. Вкусив истину через боль, мы все увидим Его истинное лицо... И тогда ты обретёшь счастье. Счастье быть рабом Его воли.       Меня пробил озноб. Я резко обернулась на Бастера и Кита, надеясь, что они вытащат меня из этого липкого кошмара, но реальность окончательно превратилась в сюр. Толпа людей, с безумными, казалось бы одинаковыми лицами, — словно с застывшим пластиком — уже подкидывала Бастера на руках. Он хохотал, Кит валялся у него на груди, скалясь в нелепой ухмылке. Это было похоже на триумф в сумасшедшем культе.       Я снова посмотрела на то место, где только что стояла женщина.       Её больше не было. На полу темнело лишь бесформенное пятно, которое на глазах впитывалось в доски, словно его никогда и не существовало. Я моргнула. Раз. Другой. Картинка не менялась.       Внутри что-то судорожно дернулось и тут же затихло, сменившись странным оцепенением. Я тупо уставилась на пустое место, где еще мгновение назад сидел живой человек, а теперь... Ничего. Самым жутким было то, что вокруг не изменилось ровным счетом ничего.       Что твоё отсутствие здесь никто не заменит. Я обернулась на нарастающий шум. Толпа всё еще бесновалась. Бастера и Кита подбрасывали в воздух. Люди орали, смеялись; кто-то неистово хлопал, кто-то пытался пролезть поближе, чтобы коснуться "героев".       Бастер, кажется, вообще не возражал такому раскладу. Он раскинул руки в стороны, принимая чужое обожание с видом падшего божества, которому наконец-то воздали по заслугам. Я постояла секунду, глядя на этот нелепый цирк, а потом с силой потерла лицо ладонями.       — Вы там долго еще собираетесь летать? — крикнула я, пытаясь перекрыть гул толпы. — Или ждете, пока вас всё-таки уронят башкой вниз?       Бастер с легким, почти ленивым возмущением повернул голову в мою сторону. С высоты чужих рук он посмотрел на меня так, будто я была нищим, прервавшим его триумф.       — О, очнулась из своих мыслей? — бросил он, даже не пытаясь скрыть скуку в голосе. — Живучая.       — Давайте, приземляйтесь уже, пока ваши фанаты не решили разобрать вас на части.       Кит в этот момент внезапно дернулся, заерзал в руках державших его людей.       — Кто?! Кто схватил меня за хвост?! — заверещал он, и его зрачки расширились, почти полностью заливая их животным безумием. — Я не доверяю этим рукам! Отпустите!       — Расслабься, — лениво кинул ему Бастер, продолжая балансировать наверху. — Если шмякнешься об пол — хоть мучения закончатся быстро.       — Я не хочу быстро заканчиваться! — взвыл Кит, вцепляясь когтями в чье-то плечо.       Наконец их всё-таки спустили. Кит приземлился на все четыре лапы, пошатываясь и взъерошенно оглядываясь по сторонам, готовый в любой момент дать деру или наоборот — разорвать кого-то. Бастер же просто выпрямился, брезгливо стряхнул с плеч чужие руки, будто очищаясь от грязи, и коротко кивнул в сторону нашего стола.       — Пошли. Пока они не передумали и не решили подкинуть нас еще разок.

***

Мы вернулись на свои места. На мгновение всё стало... обычным. Слишком обычным для этого места, и от этого становилось не по себе. Гул затих, таверна снова погрузилась в привычный полумрак.       Кит замер, уставившись в окно, и вдруг его тело пробила дрожь восторга. Он резко подскочил, едва не перевернув стол.       — Ох, уже рассветает?! Я же сегодня должен увидеться со священником!       От переизбытка чувств кот перелетел через стол одним прыжком, даже не подумав просто обойти его. Его хвост так и ходил ходуном.       — Мне срочно надо бежать и готовиться! Не знаю, правда, к чему именно, потому что я бездомный, а значит, и бежать мне фактически некуда! — крикнул он уже на бегу, носясь по помещению и виляя хвостом из стороны в сторону, буквально светясь от восторга. — Но я так в предвкушении, что просто принял решение сбежать с работы! Как же я прекра...

Договорить он не успел.

Входная дверь распахнулась с такой силой, что Кита снесло: его отбросило на пару метров, и он впечатался в чужой столик, с грохотом уронив стул.       В помещение зашёл полицейский, но его лицо я не сумела разглядеть.       Кит, уже без всякого энтузиазма, молча поднялся и вернулся на своё место — рядом с нами. Уши его были прижаты, к хвост безвольно лежал на полу.       — Никуда я не побежал... — пробормотал он. — Внеплановая проверка помещения. Поведение персонала, гостей, возможных беглецов, запрещённых вещей, документы на рабов и, конечно, сотрудников. То есть я тоже обязан здесь быть... Как же я это не люблю. Даже сбежать нельзя.       — Подожди, что ты сказал?! — я резко повернулась к нему и вцепилась в его руку. — Документы на рабов и беглецов?! Моё лицо висит на каждом столбе. О боже... вот так моя жизнь и закончится.       — Прости! — Кит дёрнулся, явно начиная паниковать. — Я забыл, что ты... Подожди, ты сбежала из тюрьмы? В любом случае, не переживай! У нас есть служебный вход, он вон там. Ты успеешь выйти, пока не пришло ещё поли...       Он повернул голову в сторону служебного входа — и тут же замолчал.

В проёме уже стоял полицейский.

— Видимо... не успеешь, — тихо добавил Кит.       — Господи... — я закрыла лицо ладонями, потом резко подняла голову. — Что делать?! Бастер!       Я посмотрела на парня и поймала его за тем, что он совершенно спокойно тянул булочку с соседнего столика. Он невозмутимо встретил мой взгляд, словно я ничего только что не видела.       — Я даже спрашивать не буду, — процедила я, — но придумай хоть что-нибудь.       — Может, — протянул он, жуя, — подкупить их?       — У меня нет денег, — нервно перебирая пальцами, сказала я. — В этом мире я раб осуждённый.       — У меня тоже нет, — пожал он плечами. — Оправдываться не буду почему. Хотя ладно, буду, раз вы настаиваете. Я всё спустил на ставки: чья лошадь добежит до финиша быстрее. Я просадил целое состояние.       — Подожди. Когда ты вообще успел? — я уставилась на него. — И это что, тут что-то вроде казино? Ты не мог найти себе занятие получше, лудоман?       — Заткнись. Я был уверен, что та хромая лошадь получит второе дыхание, всех обгонит и красиво отомстит. Ну знаешь, как в корейских дорамах, где в конце главная героиня внезапно оказывается генеральным директором? Вот и я думал...       Он тяжело вздохнул. — Но эпичного продолжения не вышло, как и в той корейской дораме. А ещё я рассчитывал, что у лошади внезапно отрастёт новая турбоконечность, и она не просто обгонит всех, а облетит их на нано-скоростном двигателе.       — Ты вообще нормальный? — я уставилась на него, искренне поражённая. — Откуда здесь такие технологии?       — Всё! — он резко махнул рукой. — Давай не начинай выносить мне мозг тем, куда я деньги спускаю! — он драматично приложил руку к лицу. — А у нас, случайно, ипотеки с тобой нет?       — Что? — я в шоке приподняла взгляд, не сразу поняв, откуда ему вообще пришла в голову эта мысль. Потом же вспомнила. — А... нет. Это было вроде два измерения назад. На сюжетном измерении с квартирой...       Я нервно покачала головой, выкидывая отвратные мысли, и резко сменила тон:       — Боже, о чём мы вообще говорим?! Мне угрожает смертная казнь! Я, возможно, застряну в ней как во временной петле, повторяя один и тот же цикл: выход, плахa, отрубание головы — и по новой! Нам нужны деньги...       — Что вы так на меня смотрите?.. — Кит в непонимании поджал уши, когда мы с Бастером синхронно повернулись к нему. — Я живу в кладовке, а зарплату мне не выдают под предлогом "прочи имущества в таверне". Откуда у меня деньги?       Он развёл руками, будто это было самым очевидным аргументом.       — Нужно что-то решать, и быстро! — я снова оглянулась через плечо.       Ситуация накалялась: полицейских в зале было уже не двое и не трое — целая свора. Они продвигались методично, останавливались у каждого стола, переворачивали скатерти, заглядывали под лавки с таким рвением, будто там могли прятаться серийные убийцы.       — А в чем вообще проблема? — внезапно подал голос Кит.       На его мордочке застыло то самое выражение абсолютной тупости, которое почти всегда его преследовало, как проклятие.       — Я тут недавно вычитал, что в тридцати семи процентах случаев наказание смягчают, если вовремя признать вину! — Кит радостно подался вперед, его хвост в предвкушении дернулся, будто он только что взломал систему и нашел лазейку в законе. — Нам просто нужно сказать им правду!       Он с восторженным ожиданием посмотрел на меня, а затем перевел сияющий взгляд на моего напарника:       — Мы честно скажем, что ты — беглянка в розыске, а Бастер — обыкновенный вор. Представляете, как они обрадуются нашей искренности? Это же прямой путь к тридцати семи процентам успеха!       — Кто тебе это сказал, урод?! — огрызнулся Бастер, едва не подавившись булкой. — Никакой я не вор. И вообще, если мы реализуем твой «гениальный» сценарий, то мгновенно пополним статистику тех оставшихся шестидесяти трех процентов, которые не доживают до утра. Идиот.       Он с крайне оскорбленным видом откинулся на спинку стула, продолжая уже как-то сосредоточенно уплетать свой ворованный хлеб.       — Ладно, — Бастер задумчиво прожевал очередной кусок, не сводя глаз с приближающихся полицейских. — Есть идея получше. Я сейчас незаметно обчищу карманы вон того пузатого господина у окна, а потом пущу в ход всё своё обаяние и просто подкуплю этих легавых. Как план?       Он посмотрел на меня с Китом с такой невозмутимой уверенностью, будто предлагал не совершить преступление на глазах у полиции, а просто заказать еще порцию супа с пауком.       — Ох... — Кит скривился и отвёл взгляд. — Я вообще не думаю, что их можно подкупить. Они меня часто ловят. Ни обаяние, ни деньги, ни красивые глазки тут уже не работают.       Я хотела было спросить, почему он не сообщил об этом раньше, но меня благополучно перебили.       — Подожди, — Бастер неожиданно оживился и наклонился ближе. — А за что тебя вообще ловили? Мне уже интересно.       Я чувствовала, как по позвоночнику бегут мурашки, а Кит с Бастером... они продолжали тараторить, как ни в чем не бывало. Словно наши жизни ничего не значили.       — Да много за что меня ловили… — Кит замялся, воспоминая.       — Насколько много? — Бастер азартно прищурился, не прекращая жевать хлеб.       — Ну... — Кит на секунду задумался, а потом совершенно буднично начал загибать когтистые пальцы. — Первый раз меня взяли из-за великого поста. Я подкармливал людей по ночам. Им полагалось очищаться голодом перед службой, но они просто падали и больше не вставали. Священник говорил, что это их путь к свету, но я-то знал... Меня не проведёшь! Знал, что все любят кушать, верно? Разве что после этого меня хотели сослать на каторгу, но Королева милостиво заменила её «исправительными часами». Только вот цифры там были такие, что я... — он завис, словно его внутренний счетчик сломался под тяжестью сотен лет отработки.       Где-то в углу грохнул стул — кого-то из посетителей уже повалили лицом в тарелки и начали вязать. Громкий звук привел Кита в чувство. Я хотела зажать ему рот, закричать, чтобы он заглох, но паника парализовала меня, а Кит уже невозмутимо загибал второй палец.       — Потом был случай в храме. Я зашёл туда без Знака. Алтарники велели встать на колени для искупления. Я не понял зачем — я и так бегал на всех четырёх, ниже некуда. Но люди... они увидели во мне протест, представляете? Начали падать ниц, биться лбами о плиты, шептать мне молитвы. По итогу власть нагнала на нас Зачистителей. Я видел, как они вспарывают животы моим прихожанам прямо на алтаре, чтобы выпустить ересь. А потом я очнулся перед Королевой. Удивительно сытый и довольный. Она погладила меня и поблагодарила за преданность королевству, за то, что я съел свой культ.       Второй палец. У меня закружилась голова от его слов.       — Колокол я сломал случайно. Он звонил слишком долго. Священник называл это голосом Бога, но от этого голоса у детей текла кровь из ушей, а старики кричали от боли в висках. Я хотел сначала переписать Библию, но решил, что надо просто свергнуть этот безбожный колокол. Я хотел, чтобы он замолчал... и просто перегрыз крепления. Колокол упал на детскую площадку внизу. — Он невинно улыбнулся. — Не знаю, скольких там размазало по песку, но я просто наслаждался тишиной.       Третий палец. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что, казалось, его стук слышен во всём зале. Полицейские были уже в нескольких столах от нас.       — А потом сказали, что я торгую плотью. Но я не продавал! Я просто выносил их за Стены. Туда, куда Церковь не дотягивается. Некоторые не хотели идти сами — я нёс их на спине. По дороге они переставали двигаться и холодели, я думал, они просто утомились.       Он опустил свои бледные пальцы. Его взгляд стал каким-то чистым и пугающе спокойным.       — Мне сказали, что они умерли. Но я так и не понял, в какой момент. После этого меня заковали в "железный пояс покаяния". Ржавый обруч вгрызался в ребра при каждом вдохе целую неделю. А когда меня из него вытряхнули... ну, часть кожи на животе осталась на металле. — Он снова улыбнулся, и эта улыбка на фоне его рассказа выглядела безумно. — Теперь вот хожу в бинтах, а то внутренности так и норовят вывалиться наружу при каждом шаге. Ох, кстати, про внутренности! Был еще случай...       — Всё, заткнись! Хватит! — я сорвалась, резко накидываясь на него, впечатывая ладонь ему в морду. Рука дрожала, я чувствовала кожей его теплое дыхание. — Это просто пиздец! Я нахожусь в компании кота-психопата и вора-лудомана! Мы трупы!       Кит мягко отстранил мою руку, и в его взгляде на мгновение мелькнула нечеловеческая печаль.       — Я вор-лудоман? — переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то подозрительно похожее на обиду. — Я ведь просто хотел помочь...       Он не договорил. Резкий переход от исповеди к реальности видимо ударил его мозг: Кит замер, его уши дернулись, поворачиваясь к центру зала. Обида исчезла, сменившись звериным напряжением. Он снова уставился в одну точку, игнорируя мои истерики.       — Куда ты всё время смотришь? — настороженно спросила я и попыталась проследить за его взглядом.       — Вон... — тихо сказал он. — Видишь того полицейского? Со шрамами, которые тянутся вниз от уголков губ. Как только он подойдёт к нам — я за себя не ручаюсь. Вам лучше отойти. Я уже сейчас готов ползаведения разнести.       — Чего? — я чуть наклонила голову. — У вас вражда или что-то вроде того?       Я прекрасно помнила этого полицейского. Из тюрьмы. Его жестокость к рабам была особенно запоминающаяся. И если бы он увидел меня... он бы даже не стал разбираться.       Кит на вопрос лишь покачал головой. Он был странно возбуждён: хвост вилял из стороны в сторону, лапы подрагивали, дыхание стало рваным.       — Подожди... — я понизила голос. — Ты нападёшь на него?       Кит медленно кивнул, будто мы играли в угадай слово.       Я уставилась на него. Он уже смотрел на полицейского как хищник на добычу.       — Так... — я резко выдохнула. — Бастер, нам нужно спрятаться. Сейчас.       — Чего? — Вставай живо и пошли! Че сидеть удумал, ожидая, пока нас в кандалы повяжут?! — я вцепилась в его плечо, пытаясь выдернуть этого идиота из-за стола.       Но стоило Бастеру подняться в полный рост, как я оцепенела. Его штаны деформировались до неузнаваемости. Карманы раздулись, а ткань натянулась.       — Бастер... — прошипела я, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Ты сколько этого хлеба сожрал? Ты же сам сказал, что он на вкус ужасен! Как там... Пресный картон?       — Да я так, пару корочек на дорожку взял, чего ты заводишься? — он невозмутимо сложил руки на груди.       В этот момент к соседнему столику — тому самому, который Бастер методично обносил последние полчаса — подошел официант. На его лице читалось крайнее недоумение.       — Так, госпожа, — он прищурился, сверяясь с чеком в руках. — Две порции похлебки, салат, вода и... двенадцать корзинок хлеба?       — Что?! — взвизгнула женщина за столом. — Я к хлебу даже не прикасалась!       — А куда он делся? Испарился? — официант нахмурился, скрестив руки на груди. — Спрятали, распихали хлеб по карманам, как этот парень? — он кивнул в сторону Бастера. — Мы приносим корзинки каждый раз, когда они заканчиваются. Так что не оправдывайтесь.       Все головы в зале — включая патрульных — медленно повернулись в сторону скандала. Тишина стала звенящей. Бастер, почувствовав на себе всеобщее внимание, замер на долю секунды, а потом с абсолютно честным лицом достал из кармана булочку и надкусил ее.       — Да, мадам, — Бастер, жуя свой батон, перевёл взгляд на женщину за столом. — Куда вы дели двенадцать корзинок?       Я вспыхнула от стыда, стягивая сильнее капюшон на лицо. Схватила его за руку, пытаясь оттащить в тень, но Бастер лишь слегка повел плечом, стряхивая мою ладонь, как надоедливую муху. Он вошел в кураж.       — Вы только гляньте на нее! — он громко и возмущенно указал свободной рукой на женщину. — Эта достопочтенная дама в одиночку, в одно, так сказать, лицо, уничтожила ежедневный запас выпечки этого заведения! Двенадцать корзин! И хоть бы крошкой поделилась. Вам там внутри не жмет, а, мадам? Совесть не давит?       Женщина вся раскраснелась — то ли от стыда, то ли от злости. Она начала что-то лепетать, размахивая руками в свое оправдание, в зале поднялся гул, а официант уже звал шеф-повара. Внимание полиции моментально переключилось на этот нелепый триллер.       Бастер облегчённо обернулся ко мне, словно только что завершил какое-то великое дело.       — Теперь-то можем и прятаться, — с легким насмешливым акцентом произнёс он, — Скажи спасибо, что я ещё и похлёбку не утащил.       — И к чему, собственно, весь этот спектакль? — я прищурилась, смотря на него.       — Часть полиции, которая стояла поближе, теперь увлечена этой мадам, — сказал он с таким видом, будто это было частью великого плана. — А значит, никто не заметит, как мы уходим. — он посмотрел на полицейского, стоящего у служебного входа. — Ну или прячемся?       — Как же мы всё же тянем время... — прошептала я, оглядываясь на зал. — Нужно спрятаться, а когда Кит начнет действовать... Ладно, всё, пошли.       Я снова вцепилась в него и потащила в сторону. Мы нырнули за массивную деревянную колонну. К сожалению, она стояла почти вплотную к стене — спрятаться толком негде, но искать другое место было уже поздно.       Всё из-за того, что мы сидели и вели какую-то абсурдную беседу. Конечно, на кону наши жизни — идеальный момент, чтобы слушать омерзительные истории Кита!       Во мне кипела злоба к собственной недальновидности и его бесячему спокойствию. Я с силой прижала Бастера к столбу и втиснулась перед ним, пытаясь отдышаться. Два тела здесь помещались только с натиском.       Я оказалась почти вплотную к нему. Грудь тяжело поднималась после интенсивных шагов, дыхание сбивалось, и каждый вдох неожиданно упирался в его грудную клетку.       Если бы обстоятельства были хоть немного нормальными, я бы уже заливалась краской от такой близости.       Но сейчас мысли были заняты другим: казалось, стоит кому-нибудь заглянуть за колонну — и уже знакомый полицейский просто дружелюбно прошибёт нам головы.       Я попыталась немного отодвинуться, осознав, что сама же и загнала нас в эту ловушку. От этого стало только хуже.       Моя ладонь легла ему на грудь. Я попробовала оттолкнуть его хотя бы на пару сантиметров. Но он, словно нарочно, даже не сдвинулся. Зато сверху послышался короткий смешок. Я в недоумении подняла взгляд. Лицо Бастера оставалось таким же невозмутимым. Очки скрывали глаза, и на секунду мне даже показалось, что смешок мне просто померещился. Странно было другое. Он снова был абсолютно спокоен.       Словно мы стояли не зажатые между колонной и стеной, прячась от возможной смерти, а где-нибудь на пороге дома — и я, как приличная жена, просто обнимаю его на прощание.       Эта мысль пришла так неожиданно, что я невольно задержала взгляд на его лице. И только через пару секунд до меня дошло, что я слишком долго смотрю. Моя ладонь всё ещё лежала на его груди, и под ней медленно, размеренно билось сердце. Так спокойно и ритмично. Я уже слышала этот монотонный стук — когда лежала у него на груди в квартире. Тогда это казалось мне нормальным. Странно, что он никак не пошутил после того случая. Может, тоже был смущен? Хотя, смотря на его невозмутимое лицо, — вряд ли.

Меня это почему-то бесило.

Я попыталась убрать руку, но Бастер неожиданно слегка наклонился вперёд. Хоть и совсем немного, но этого хватило, чтобы расстояние между нами почти исчезло.

Он это специально сделал...

Я почувствовала его дыхание у виска.       — Не дёргайся, — тихо сказал он. — Нас могут заметить.       Его голос был едва напряженным, словно он выдавил этот тон. Сквозила какая-то театральная маска, словно он вот-вот бы засмеялся от своего наигранного голоса. Сам не веруя, что полиция может его как-то напрягать.       Я подняла на него взгляд, выходя из раздумий.       — Тогда, может, ты отодвинешься? Уголок его губ едва заметно дрогнул.       — С какой стати? — тихо усмехнулся он. — Это ты прижала меня к столбу.       Он наклонил голову, будто рассматривал меня через тёмные стёкла очков.       Я лишь слышала его тихое дыхание и мерное сердцебиение, которое отдавало в мою руку, подтверждая, что передо мной живой организм, а не строчки романа. Оно было таким спокойным, в отличии от моего. Мне казалось, он слышал каждый удар моего быстрого сердца, которое заполонило какое-то шестое чувство, что сцепило меня с ним ближе, чем положено в приличном мире.       Если бы я подалась вперед всего на пару сантиметров, я бы уткнулась носом в его ключицу.       Я быстро отвела взгляд, надеясь, что в полумраке он не видит мою реакцию.       — Расслабься, — неожиданно прозвучал его голос, отчего я ощутила вибрацию его грудной клетки своей ладонью, которую — черт! — я так и не убрала.       На мгновение мне показалось, что он сейчас скажет что-то нормальное. Что-то успокаивающее, что-то... Но нет.       — Я понимаю, что тебе очень сложно держать себя в руках, когда я так близко. — Лениво протянул он.— Но давай хотя бы дождемся, пока патруль проедет, прежде чем ты начнешь на меня набрасываться. У меня тут уже фанатов достаточно. — Он едва слышно усмехнулся, — Репутацию мне испортишь. Подумают еще, что я легкодоступный.       Я почувствовала, как лицо заливает краска — то ли от злости, то ли от этого невыносимого, наглого характера. Я посмотрела на свою руку, всё еще сжимающую ткань его рубашки на уровне груди. Он заметил мой взгляд.       — Что, так не терпелось полапать? — тихо добавил он, и уголок его губ медленно пополз вверх. — Никаких приличий. А еще говорят, это мужики не могут удержать инстинкты.       Я хотела огрызнуться, хотела впиться зубами в его шею, чтобы заткнуть эту вечную издевку. Мой взгляд непроизвольно соскользнул ниже — по его торсу к линии бедер, и я замерла. В тесноте укрытия я видела, как натянулась ткань его штанов, как что-то начало двигаться там, внизу.       В этот момент я отчетливо услышала странное шуршание. Прямо у своего бедра. Что-то настойчивое уперлось мне сначало в облость живота, а после перешло на ногу, медленно проталкиваясь глубже, заставляя меня буквально вжаться в стену. Я судорожно вздохнула, сердце пропустило удар. Неужели он... прямо сейчас..? Он обнаглел!       Я вскинула на него взгляд, полный смеси шока и ярости. Бастер смотрел на меня сверху вниз, на его лице расползлась предательская улыбка. Он выглядел... вызывающе довольным.       — Выкидывай... — прошипела я, хватая его за шиворот, стараясь не смотреть вниз, где продолжало шуршать и давить мне в бедро. — Выкидывай хлеб немедленно! Он нас палит! Твои карманы... они буквально выпирают!       — Еще чего, — спокойно ответил он, и его рука снова нырнула вниз, вызывая новый приступ шуршания и толчок в мое бедро. Я невольно зажмурилась. — Это мой честно сворованный хлеб.       Бастер невозмутимо вытащил из глубокого кармана своих штанов батон, — у него в карманах целый запас таких... "ворованных".       Он демонстративно откусил кусок, хрустя корочкой прямо мне в лицо.       — Ты издеваешься?! — прошептала я, чувствуя, как внутри всё просто вскипает от его действий.       — Что? — он пожал плечами, продолжая жевать. — Мы всё равно стоим. Время — деньги.       — Мы прячемся, идиот! А не устраиваем перекус таксиста! — я нервно толкнула его плечом, осторожно выглядывая из-за укрытия. Патруля не было видно, но по виду Кита — они были близко.       Крошки от батона уже вовсю сыпались мне на плечо, отчего я замерла.       Бастер чуть наклонился ближе, снова понижая голос до того самого ленивого шепота, который заставлял мои внутренности сжиматься:       — Если нас всё-таки пристрелят... я хотя бы умру сытым. А ты — голодной. Хотя... — он снова криво усмехнулся, скользнув взглядом по моим губам. — Может, тебя что-то другое может насытить? Но хлеб ты явно не получишь. Моё.       Я уставилась на него, задыхаясь от его наглости. Он в двух сантиметрах от меня, жевал свой трофейный хлеб и смотрел так, будто мы только что закончили делать что-то совершенно незаконное.       Я резко вздохнула, понимая, что если диалог продолжится — драки не избежать. А может чего еще? По крайней мере, к внеплановым действиям я была не готова. Я решила снова выглянуть из-за перегородки.       В этот момент туда, где мы недавно стояли, подошёл полицейский — Лори, если я правильно запомнила. Он листал какие-то бланки, бормоча себе под нос, а потом поднял взгляд.       — Так... — начал он. — Что тут произошло? И... – он резко осёкся, а его взгляд застыл на Ките.       — О боже...— выдохнул он. — Ну только не ты... Кит дёрнулся. А в следующую секунду сорвался с места. Он буквально перелетел через стол, по пути роняя стулья. Хвостом задел тарелку — та с грохотом разбилась о пол. Посетители от неожиданности вскрикнули.       — Стой! — вскрикнул Лори, но Кит уже врезался в него, сминая казенную форму.       Я зажмурилась, ожидая звука ломающихся костей и рвущейся плоти, — я была уверена, что он разорвёт его так же, как меня — но услышала лишь бешеное, почти безумное мурлыканье.       Кит вцепился в него, жадно вылизывая шрам на щеке, как если бы это было угощение.       — Я скучал! — мурлыкал Кит, и в этом звуке было что-то дикое. — Ты давно не заходил!       Лори сначала попытался оттолкнуть кота, но тот вцепился мертвой хваткой. Понимая, что Кит в этом экстазе просто не слышит слов, полицейский жестко перехватил его корпус, фиксируя руки. Его пальцы легли поверх бинтов на животе — не чтобы причинить боль, а чтобы сжать диафрагму и заставить кота выдохнуть, сбивая его бешеный ритм. Кит вздрогнул, его мурлыканье на секунду прервалось хрипом, а когти от неожиданности еще глубже вошли в плечи Лори.       Я видела, как Лори зажмурился, сцепив зубы. По его форме поползли темные пятна — кошачьи когти не щадили ни ткань, ни кожу.       — Ларри! — позвал он сквозь зубы. Голос его дрогнул, в нем слышалась не ярость, а изнуряющая боль и какая-то безнадежность. — Сними с меня это животное, пока я не вспомнил, что у меня в кобуре есть лишний свинец.       Голос Лори прозвучал брезгливо и громко. Но при этом, что странно, он не стрелял, хотя мог бы. Он просто ждал брата.       В этот момент к ним подлетел второй полицейский — Ларри. Он бвл удивительно похож на Лори, будто они были отражениями друг друга, только у него шрамы от губ тянулись вверх и волосы были светлыми. Его лицо тут же исказилось от ужаса. Он видел то, чего не замечала толпа: как сильно Лори вцепился в кота, пытаясь удержать его на месте, и как когти Кита рвут форму.       — Лори, тише! — Ларри вцепился в плечо брата. — Отпусти его, ты же видишь — он не в себе!       Лори жестко перехватил запястья Кита, выкручивая их за спину так, что суставы хрустнули. Он буквально впечатал голову кота в свое плечо, ослепляя и лишая возможности дергаться. Кит рвано выдохнул, его когти в предсмертной судороге еще раз полоснули по форме Лори, но тот лишь сильнее сжал его.       — Еще одно движение, — произнес Лори без капли сочувствия. — И я лично запру тебя в одиночной камере на месяц. Ты меня понял?       Кит мгновенно обмяк. Всё его безумное буйство сменилось странным, почти больным смирением. Он не сопротивлялся. Наоборот — Кит, кажется совсем расслабился, тяжело уронив свой хвост. Он с грохотом снес канделябр со свечами. Металл ударился о кафель, высекая искры, которые мгновенно перешли на скатерти.       — Пожар! — сорванный крик из толпы разорвал тишину.       Зал, секунду назад завороженно смотревший на расправу, взорвался. Люди, подгоняемые инстинктом самосохранения, ломанулись к дверям, сметая столы и стулья. Начался хаос: звон бьющегося стекла, крики и едкий дым, быстро заполняющий пространство.       — Сейчас! — я мертвой хваткой вцепилась в руку Бастера. Сердце колотилось в самых ушах.       — Я бы остался посмотреть, — бросил Бастер, переводя дыхание, но всё же пошел за мной.       Мы бросились к служебному выходу. Я обернулась лишь на миг, прежде чем нырнуть в темноту коридора. В клубах дыма и людской панике я видела только Лори. Он стоял неподвижно и, несмотря на летящие мимо обломки и толпу, крепко удерживал Кита, буквально закрывая его своим телом от общего безумия. Кот же выглядел самым спокойным существом в этом аду. Он получил то, что хотел.       Мы выскочили на улицу. Служебная дверь захлопнулась, отсекая шум катастрофы.       Я замерла, жадно глотая прохладный утренний воздух. Внутри всё пекло от стыда, который невозможно было погасить.       — Подожди... — я прислонилась к холодной стене. — А Кит? Мы просто... вот так его бросили? В этом огне?       Бастер посмотрел на меня с нескрываемым недоумением, но я видела в его глазах ту же тяжесть.       Я чувствовала себя последней дрянью. В груди тянуло, будто я бросаю на произвол котенка, оставляя в темном лесу. Он ведь даже не понял, что подставился под удар, чтобы мы могли выйти.       — Ну... — протянул Бастер, придерживая тяжелую дверь. — Давай глянем, чем кончится. Но спасать не будем. Если Лори решит его пристрелить, мы только зря под пули подставимся.       Я робко кивнула, стараясь отогнать образ Кита с дырой в голове, и прильнула к щели, затаив дыхание.       В зале постепенно оседал пепел. Официанты уже суетились с ведрами, заливая скатерти водой , а Ларри, на удивление быстро, успокоил толпу, разведя людей по углам. Полицейские вернулись к проверке документов, как будто этого хаоса и не было. Только едкий дым напоминал о случившемся. Лори наконец выпрямился. Кит все так же был рядом с ним, но больше не пытаясь лизаться или царапаться.       — К королеве Лолите тебя отправить нужно. — голос Лори прозвучал глухо, без тени жалости. — Пусть она решает, стоит ли тратить на патроны или проще снова затянуть в пояс.       При упоминании королевы Кит вдруг затих. Его уши дернулись, а страдание сменилось какой-то детской растерянностью. Он посмотрел на свои перебинтованные бока, потом на Лори, и вдруг... просто обмяк.       — Ай... — жалобно протянул он, хватаясь за лапу. — Кажется, я умираю. Нога... она отнимается. Придется ампутировать, Лори. Прямо по плечо.       — Что? — Лори нахмурился, в его глазах промелькнула искра — то ли злости, то ли невольного сочувствия, которое он тут же подавил. — Ты секунду назад по потолку бегал.       — Это был адреналин, — Кит сделал максимально честные, огромные глаза. — Теперь всё... Я не дойду, понимаешь? Неси меня.       Он буквально рухнул на грудь полицейскому, обвивая его шею руками с такой доверчивостью, будто Лори был не стражем порядка, а единственным спасением. Он не сопротивлялся, не пытался бежать.       — Идиот, — выдохнул Лори, но вместо того чтобы швырнуть его на пол, он рывком подхватил Кита под бедра.       Я смотрела, как Кит доверчиво утыкается носом в шею Лори, и в горле стоял ком. Это было не то, чтобы странно — это не укладывалось в голове.       Я ведь помнила Лори другим. Жестоким копом, от одного взгляда которого тело парализовывало. В моей памяти до сих пор находился тот час в тюремной камере, когда я отвела от себя подозрение, ткнув пальцем на Колетт. Лори ведь даже не стал разбираться. Он не задавал вопросов. Он просто... забил её до смерти.       А теперь? Теперь он спокойно держал его на руках, даже не думая убивать.       Кит выглядел таким беззащитным и счастливым в своей глупости, что у меня перехватило дыхание. Он вообще понимал, что его ведут не на прогулку? В любом случае, каким-то невероятным образом ему удалось найти в Лори ту тонкую грань, через которую всё ещё просачивалось что-то человеческое?       — Я всегда знал, что он гей, — шёпотом прокомментировал Бастер, прерывая мои мысли. Будто досматривал титры дешевого триллера, в котором финал его разочаровал. — Всё, пошли, тут больше ловить нечего.       Он развернулся, готовый раствориться в утреннем тумане, но я не могла шевельнуться. Перед глазами, как наяву, вставала картина: Кита заталкивают в сырую, тюремную камеру. Я почти отчётливо видела, как королева Лолита, опираясь на плечо Лори, холодно смеется над его преданностью, пока он медленно угасает за ржавой решеткой. Совсем один. Со своей наивностью и ненужной любовью ко всему миру.       — Бастер... — тихо позвала я, и мой голос надломился. — А если они с ним что-то сделают?       — Пошли, — Бастер мягко, но настойчиво перехватил мое предплечье. — Это не от нас зависит. Теперь всё решает Лолита. Мы не можем влиять на события такого уровня, а если попытаемся влезть — сделаем хуже и ему, и себе.       Я в последний раз прильнула к щели. В сумерках зала была видна только удаляющаяся спина Лори и пушистый хвост Кита, который лениво качался в такт шагам полицейского. Мы уходили, оставляя его во власти этих людей. Казалось, я сама только что захлопнула дверь его камеры.