Лечебъница

***

      Я еще раз сверилась с криво нарисованной картой. Лечебница должна быть где-то здесь, за следующим поворотом.       Внутри шевельнулось неприятное предчувствие. Мне было даже противно думать о том, что меня ждёт на этот раз. Мне не хотелось идти к этому психу, но если это могло хоть как-то помочь, то умереть пару раз казалось не таким страшным. Проблема была лишь отсутвии обезболивающего.       Пока я шла между торговыми рядами, мысли то и дело возвращались к Бастеру. Интересно было, как он так быстро взбодрился, пока я была в этой симуляции и что он мог задумать. Пытаться предугадать его действия было бесполезно — он никогда не шел логичным путем, и эта его непредсказуемость сейчас нервировала больше обычного.       Я свернула за угол и замерла. Здание лечебницы выглядело так, будто его строили из неподходящих друг другу кусков: кривой фасад, темный камень, окна, расположенные невпопад. Над входом была деревянная табличка:

"Лечебъница."

Справа от входа виднелась детская площадка. Слово "детская" подходило этому месту меньше всего.        Песочница в центре напоминала алтарь для какого-то обряда. Из песка торчали десятки свечей, заливших всё вокруг воском, а между ними располагалось огромное количество крестов. Чуть поодаль скрипела качель. Ветера не было, но металл продолжал издавать режущий звук.       Я вспомнила, что Фенг похоронил своего хомяка на какой-то детской площадке в песочнице. Свечи и кресты явно отмечали место его упокоения, но масштаб поражал. Из-за этого трупа Фенг перебил кучу детей, хотя площадка опустела еще до того случая.       Я зашла на территорию, и голову тут же повело. Воздух обжигал дыхательные пути и ложился на слизистую едеким налетом, от которого хотелось откашляться.       Превозмогая тошноту, я подошла к песочнице. Могила была разрыта. Вместо трупа животного на дне лежали всё те же кресты. Я задержала взгляд дольше, чем следовало.

      Кто в здравом уме будет хоронить питомца на детской площадке? Но почему детей сюда еще задолго не отпускали родители?

Я резко отвернулась и зашагала прочь. Дальше по дороге, за прогнившим забором, раскинулась "Свиная яма." Название было максимально точным. Воздух здесь пропитался гнилью и я даже не хотела смотреть, что там на дне — туши животных или нечто похуже. Земля по краям ямы была изрыта и истоптана, словно это место никогда не оставляли в покое.       Я ускорила шаг. Чем ближе была дверь лечебницы, тем сильнее тело кричало о том, что соваться внутрь не стоит. Я остановилась у входа и коротко постучала. Тишина. Подождав секунду, я потянула ручку на себя. Дверь поддалась и я, не задумываясь, вошла.       Внутри пахло еще хуже, чем снаружи. Тошнотворный запах с привкусом меди забил легкие, а от едких испарений мгновенно заслезились глаза. В помещении был ужасный бардак: разбитые горшки и странные инструменты, мертвые растения и какие-то подсохшие ошметки плоти, подвешенные на крюках к потолку. Повсюду стояли колбы с мутной жижей, валялись использованные шприцы, а в пол намертво въелись алые пятна.       Посреди этого тотального разгрома стоял Честер в своем привычном шутовском наряде. Он был согнут над столом в совершенно нелепой позе, чуть нервно покачивая бедрами. Его руки едва заметно дрожали, пока он крошечной, деревянной палочкой выскребал со дна чаши серый осадок.       Я сделала шаг назад, но неосторожно наступила на осколки стекла, издав громкий хруст.       — Стой! — прошипел он, не оборачиваясь, но голос дернулся.— Сделаешь еще движение — и твои кишки разлетятся вперемешку с моими. Это мой капризный фульминат серебра. Не любитель вибраций...       Я замерла, вцепившись пальцами в край своей накидки. Честер медленно, с осторожностью, отложил палочку и выпрямился, резко разворачиваясь ко мне.       — О, а я тебя знаю! — он расплылся в улыбке, а глаза заблестели каким-то ненормальным восторгом. Он запрыгнул на стул, подтянув колени к подбородку, и накинул на плечи, потрепанный жизнью, медецинский халат. — Мы виделись на похоронах моей матушки? А, нет, она же бросила меня. Может, в свинарнике? Помнишь, ты там бегала без одежды, а я пытался попасть в тебя гнилыми яблоками?       — Что?.. Ты не мог меня видеть.— я попыталась сделать голос тверже, но в голове то и дело всплывали воспоминания в вентиляции. Но он вряд ли тогда вообще увидел меня. — Ты явно обознался... Мне просто нужны лекарства.       — Какая скука! — он театрально вздохнул и вдруг подался вперед, вглядываясь в мое лицо. — Хотя... глаза похожие. Такие же напуганные, как у того жука, которому я вчера давал дары. Он так забавно шевелил лапками, когда я заливал ему в брюшко уксусную эссенцию.       Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Потому быстро развернулась к выходу, решив, что этот псих ничего стоящего мне не скажет; да в целом находится с ним в одном помещении было уже невыносимо. Но стоило мне схватиться за ручку, как за спиной раздался визг:       — А ну стоять!       После чего тут же послышался грохот и звон разбитого стекла. Честер не стал обходить стол, он просто перелетел через него, сбив животом гору склянок. Фитиль спиртовки вспыхнул от брызнувшего состава, из-за чего произошло мгновенное возгорание. Честер приземлился на четвереньки, мгновенно вскочил и, оттолкнув меня от двери, провернул ключ в замке.       — Куда ты? Я же тебя еще не вылечил! — он ласково улыбнулся, убирая ключ в карман.       Огонь уже подошел к краю скатерти.       — У тебя сейчас всё сгорит! — крикнула я, пытаясь оттолкнуть его от двери, но он вцепился в косяк мертвой хваткой.       — Надо наверное открыть окно?— он задумчиво посмотрел на пламя. — А хотя, нет, я до него не дотянусь. А диэтиловый эфир мясом не потушишь. — он нервно поджал губы. — Смотри фокус!       Он схватил ведро с песком и вместе с самим ведром швырнул его в огонь. Раздался глухой удар и пламя тут же погасло.       — Подожди-ка... серная кислота на рукав попала, — он ткнул пальцем в дыру на рукаве своего халата, которая на глазах становилась всё больше.       Шут лениво стряхнул остатки едкой жидкости с ладони, прямо мне под ноги. Я тут же отпрянула, как он резко схватил меня за плечи и с силой усадил за стул.       — Присаживайся, дорогая. В гостях... Нет, подожди. В доме, который построил... Кто же его построил?..       Честер пожал плечами и уселся напротив. Между нами на столе дымилась лужица кислоты, медленно разъедая древесину. Сверху на крюке болтался какой-то засохший кусок мяса, подозрительно похожий на человеческое ухо.       — Все вы за чем-то приходите, — он радостно наклонился ко мне. — Все приходят лечить боль: что снаружи, что внутри... А потом удивляются, что она возвращается. Как будто можно вырвать корень... когда он не в теле, понимаешь? Мое Божество нашептало мне неизбежное. Всё здесь держится на равновесии, прямо как мой капризный фульминат серебра. Стоит его чуть встряхнуть — и он уже готов разлететься в клочья. Ох! — он резко подскочил. — Тебе ведь обезбаливающее небось нужно?       Я на секунду замерла. Его слова прозвучали как очередной бред сумасшедшего, но что-то в них всё же царапнуло сознание.       Равновесие. Он говорил об этом так, словно речь шла не о людях, а о хрупком механизме, который может разрушиться от малейшего воздействия.       Но что именно должно оставаться в равновесии?       Все же Честер — больной на голову, и вслушиваться в каждое его слово было более чем абсурдно.       — Да... — Я сглотнула, приходя в себя, глядя, как кислота на столе подбирается к моим рукам. — Просто выпиши что-нибудь и я уйду.       Честер одобрительно закивал.       — Обезболивающее. Ну конечно. Знаешь, самый лучший способ избавиться от боли — это перерезать нерв. Нет нерва — нет проблем! А ты вцепилась в него, как мать в мертвого ребёнка. Это ведь чемодан без ручки! Корчишься от боли, держишь этот нерв, как сторож бесполезного хлама в своем ненужном теле? Зачем он тебе вообще? Я могу вырезать этого гада, хочешь?       — Нет! — резко перебила я, чувствуя, как кровь леденеет от его лихорадочных слов и рассуждений.       — Ну если обезбол хочешь — то так тому и быть...       Он медленно потянулся рукой к ящику стола, не сводя с меня своего жуткого взгляда.       — Шучу! — резко вскрикнул он, хихикнув, чуть ли не подпрыгивая с места. — Наркоманам я просто так ничего не раздаю!       — Ну... Тогда я пойду? — я невольно приподняла бровь.       — Нет! — почти испуганно выпалил Честер. Он резко обхватил себя руками, словно пытался телепатически удержать меня.       — Я никуда тебя не отпущу, пока не пойму, что именно у тебя гниёт. Если пропустить начало... потом становится слишком поздно. — Начал тараторить он с искренним беспокойством. — Сначала это будет просто боль. Потом бессонница. Потом тебе начинает казаться, что ещё можно всё исправить! А потом остаётся только кусок плоти без нервов в формалине и ощущение, что ты где-то ошибся.       Он резко поднял на меня взгляд и расплылся в кривой улыбке.       — Так что нет. Никуда ты не пойдёшь. По спине от этих слов пробежал холодок, предчувствие подсказывало, чтобы я карабкалась по стене и сбегала через окно.       — Нет? — Я тяжело вздохнула. — Ну... У меня пальцы гниют. — Без тени стыда солгала я и вытянула перед собой руку, демонстрируя изуродованные фаланги, которые на самом деле вовсе не болели.       Просто так он явно не отпустит меня, пока что-то не вылечит. — Пальцы у нее гниют, подумаешь... — Честер недовольно отвел взгляд. — А у меня органы и душа разлагаются, и что? Я же не ширяюсь в грудину на каждом углу? — он замер, закатывая глаза, но через секунду добавил. — Ладно, признаюсь, ширяюсь. Ты слишком устойчиво уговариваешь, вот умеешь же! Тебе бы людям впаривать мои лекарства. — он осекся, щелкнув языком. — Но, так и быть, предложу тебе альтернативу.       Он быстро развернулся к столу и начал дерганными движениями выкладывать на обгоревшую поверхность совершенно несовместимые предметы. Сначала — листочек с корявым почерком.       — Это твой диагноз! Выбирай, что хочешь? Могу вырезать из тебя любую хворь. Ты перестанешь быть гнилью в яблоке. Или яблоком в гнили? Мне кажется первое... А могу добавить сверху что-нибудь. Чтобы тебе не было так одиноко в твоей милой, маленькой агонии. Заразишь кого-нибудь в толпе на казни, ликуя не только от смерти, но и от того, что разделяешь, так сказать, тепло с другими!       Я потянулась к записке, пытаясь разобрать почерк, но он тут же прихлопнул её ладонью. Рядом с грохотом опустилась стеклянная колба. Внутри была мутная жижа, а подле нее Честер ласково выложил сухие, совсем мертвые цветы. Следом он сунул руку в карман халата и, словно конфетти, выкинул на стол горсть высушенных майских жуков.       — Блять! — я с ужасом отшатнулась, едва не перевернув стул.       Честер же, не обращая внимания на мою панику, спокойно залез во второй карман и достал оттуда деформированный кусок свинца с небольшой верёвочкой. На нем еще можно было разобрать клеймо какого-то религиозного сообщества. Он бережно пристроил на эту пластинку несколько мертвых жуков, словно они своими сухими лапками держали для меня этот "дар".       — Вот и подарок! Твой инвентарный номер. Прибьешь гвоздем к пятке, когда боль замутнит сознание, чтобы на складе твой труп не перепутали. А сейчас будут и спецэффекты...       Он чиркнул спичкой и огонек вспыхнул прямо у горлышка колбы с мутной жижей. Я, не помня себя от страха, наотмашь ударила его по руке. Жидкость качнулась и несколько капель попали Честеру на руку, а спичка благополучно отлетела подальше от этой адской смеси.       — Ты совсем спятил?! — вырвалось у меня. — Ты взорвать меня захотел?!       Честер удивлённо перевёл взгляд со спички на колбу.       — Взорвать? — он моргнул. — Нет-нет, как ты могла такое подумать? Керосин сегодня не злится. Всё было бы хорошо.       Он почти нежно улыбнулся и слизнул с пальца каплю горючего.       — Он всегда пахнет утратой. Почему-то напоминает мне мать... А облака в нём — чистый спирт. — Шут мечтательно сощурился. — Красиво... Люди такие же: снаружи улыбаются, а внутри всё горит. Может, им стоит поменьше принимать Божью кровь? Я ведь говорил священнику...       Он недовольно нахмурился, будто вспомнив старую ссору, но уже в следующую секунду резко вскинул голову и подался ко мне.       — Давай сюда свою пятку. Будем вбивать металл, пока он не скроется в твоей плоти!       Я инстинктивно отшатнулась. — Нет! Ни за что... Мне такие извращения не нужны.       — Правда? — он искренне удивился. — Сама просила обезболивающее, а теперь дёргаешься, как тот жук с дарами в лапках.       Он прищурился, внимательно разглядывая моё лицо.       — Клянусь, это была ты, да? Просто переродилась с такими же глазами. Я ведь вас, жуков, уже хорошо знаю...       — Какие ещё жуки?.. — голос мой предательски дрогнул.       Я уже перестала понимать, в какой момент поход за лекарством превратился в это.       В комнате, где мужчина без тени сарказма говорил о "заговоре" жуков, предлагал вбить металл мне в пятку и называл керосин запахом утраты, попытки найти хоть какую-то логику выглядели откровенно жалко.       Честер же словно перестал меня слышать — он застыл, а губы мелко задрожали. А после его лицо озарилось таким неподдельным восторгом, что по спине у меня пробежал холодок.       — Пришла за лекарством... — тихо повторил он. — Значит, сцена всё-таки не врёт. Я не зря выходил к людям! Стоило лишь произнести пару провокационных фраз и посмотреть в их жучьи глаза. Кто был в восторге — тут же шёл в мои объятия. Отдача энергии боли просто колоссальная.       — Ты сейчас говоришь про тот момент, когда вышел на проповедь у священника Фенга? — я в сомнениях приподняла бровь.       Он радостно зажмурился. — Да! Это ведь так забавно: стоит слегка подтолкнуть мир — и люди сами начинают рвать друг друга на части.       Шут замолчал на пару секунд, а затем снова посмотрел на меня — уже с почти детским энтузиазмом.       — Но не будем о грустном. — Улыбка стала широкой и совершенно пустой. — Выбирай. Какой подарок хочешь? Я машинально опустила взгляд на стол. Всё вокруг выглядело одинаково бесполезным — без ощущения собственного выбора.       Не долго думая, крайне аккуратно и незаметно, пальцы сами нащупали в одежде запрятанную мною отвёртку Чака. Но мне казалось, что я просто пыталась убедить себя в наличии плана на случай, если Честер окончательно решит меня препарировать.       Кажется, он не заметил, как я выудила оружие и держала его под столом. Честер заметил лишь в моем взгляде сомнение и тревогу.       — Хочешь отказаться от лечения? Ну нет... — он перевёл взгляд на горку песка, которой тушил огонь. — Если бы только болезни не были такими зыбкими.       Он рассеянно постучал пальцами по столу, прямо по луже кислоты.       Я посмотрела сначала на баночку с керосином рядом с жуками и цветами, потом на диагноз с номерком. Он мне напоминал бирку, будто меня уже успели куда-то определить. Осталось только выяснить — в палату или в могилу. Было неизвестно, что этот псих сделает со мной, если я выберу один из его "подарков".       — А варианта просто уйти у тебя случайно нет? — рискнув, я приподняла взгляд.       — Подожди, ты мне не веришь? У тебя нет на то основания! Мои методы в лечении всегда работают. Я же всё-таки дипломированный врач! Моя квалификация позволяет мне лечить даже те болезни, которые человечество еще не придумало.       Он вытащил из кармана ржавую вилку, подцепил ею одного из дохлых жуков со стола и протянул мне.       — Будешь? — он приподнял бровь.       — Нет, спасибо, я уже поела... — я поморщилась, отводя взгляд.       — Ну как знаешь. — Он пожал плечами и закинул жучка себе в рот, пережевывая сухие крылья и лапки. От этого зрелища меня едва не вырвало, а он же спокойно продолжил затирать про диплом:       — Три года интернатуры в заколоченном свинарнике тебе о чем-то говорят? Я был лучшим! Ты хоть знаешь, сколько стоило такое обучение? Мне пришлось платить за него левым ухом собственного соседа! — он покосил взгляд на крюки, скривившись. — Правое я забрал как аксессуар... В общем, — это просто неэтично по отношению к медицине!       Он откинулся на спинку стула и начал раскачиваться так сильно, что ножки, казалось, сейчас не выдержут. Его фразы обрывались, он словно спорил с голосами в собственной голове, пытаясь их перекричать. Я отвела взгляд, делая вид, что изучаю полки, лишь бы не смотреть на это лицо.        Надо было бежать, но дверь была заперта, а ключ лежал в его кармане.       Мой взгляд скользнул по заставленным стеллажам и замер. На одной из полок стояла банка, в которой плавало что-то серое и прилизанное. Труп хомяка.       — Куда это ты так смотришь? — голос Честера неожиданно прозвучал рядом со мной. — Заинтересовал экспонат?       Он мгновенно схватил банку и ловко поставил её прямо передо мной. Труп в формалине качнулся, ударившись о стекло.       — Я нашел его, когда сливал отходы в песочницу, — сообщил он буднично, поглаживая крышку банки подрагивающими пальцами. — Ну, знаешь, в ту детскую площадку снаружи? Выливаю я, значит, жижу и вижу — всплывает! Я сразу понял: это священный дар. Не раздумывая сунул руку в кислоту, выхватил его и побежал промывать, пока мне кости вместе с трупом не проело!       Он мечтательно подпер щеку ладонью, любуясь мертвым зверьком.       — Зато посмотри, какой красавчик. Милый, правда?       Перед глазами вспыхнули кровавые пятна и мутное воспоминание со священником.       Меня резко затошнило. Я судорожно зажала рот ладонью, чувствуя, как желудок буквально выворачивает наизнанку.       Значит... дети перестали играть на площадке вовсе не потому, что боялись. Честер годами выливал химикаты прямо в песок. Даже находиться рядом становилось невозможно.       А Фенг казнил невиновных, обвиняя их в осквернении могил. Хотя человек, из-за которого всё началось, продолжал спокойно жить среди химикатов и собственного безумия. Мне хватило жуков; хватило его бессвязного бреда и мёртвого хомяка.       Я медленно поднялась из-за стола, пытаясь не выплеснуть содержимое желудка прямо на этот "экспонат".       Мой взгляд беспорядочно метался по комнате и зацепился за верхнюю полку. Там стояла банка побольше.       Я застыла. Мозг отказывался обрабатывать картинку, подсовывая любые варианты, кроме правды. Человеческая голова.       В мутной жидкости, с обрывками слипшихся волос... лицо молодой девушки. Воздух в легких просто закончился, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног.       Желудок скрутило спазмом, и меня вырвало прямо на грязный пол. Горло обожгло желчью, а перед глазами всё поплыло. Я попятилась, хватаясь за деревянную балку, но взгляда от банки отвести не смогла.       — Что такое?! Кто-то пробрался в мою лечебницу?! — Честер подскочил, едва не опрокинув стул.       Он проследил за моим взглядом, и удивлённо посмотрел на голову. Его пальцы мелко дернулись, когда он в какой-то странном жесте схватил себя за предплечья.       Честер с выдерженной улыбкой перевёл взгляд с банки на меня, а после на пол, куда меня стошнило.       — Ах, так вот в чем дело! — выдохнул он и его глаз вновь одолел нервный тик. — Тебе... противно.       Его губы растянулись в улыбке, но глаза остались пустыми.       — Как им всем. Вы же все одинаковые. Стоите... смотрите, а потом морщитесь, когда реальность в глаза бьет.       Он резко развернулся и направился к стеллажу так, словно шел к алтарю. Честер закатал рукава халата и потянулся к банке. Бережно взяв ее с полки, он сорвал бинты зубами, обнажая то, что когда-то было кожей. Сгибы локтей были черными от гематом и дырок, а всё предплечье превратилось в месиво из свежих рубцов и шрамов. Кожа была изуродовора так, будто её вскрывали и сшивали обратно сотни раз.       Пока он завороженно смотрел на банку, я метнулась к двери. Пальцы дрожали, я выхватила отвертку Чака и попыталась вогнать её в замочную скважину, надеясь вскрыть замок. Как сзади резко раздался стук — Честер опустил банку на стол. После секундной тишины я заставила себя обернуться. Он прижимал банку с головой к себе, как нечто живое и ценное.        — Я не позволил червям рассматривать ее мозги. Теперь её голова здесь, в моем кабинете. Она видит каждого, кто приходит на лечение. Каждого, кому я помогаю ради неё. Ради своего Божества...       Честер достал из кармана ржавое лезвие. Совершенно обыденным, скучающим движением он вонзил его в старый шрам на руке и потянул вниз. Кровь брызнула на стол, но он даже не поморщился — лишь продолжал кромсать себя, даже не смотря, где режет.       — Я ведь просто вырезаю из них боль, которую им уготовила наша милосердная Королева. Если чувствуешь ее постоянно — то любая пытка станет благословением. Им больше будет не страшно жить в этом мире. Пока они не превратились в такое же месиво, как те бедолаги на площади... Я для них единственный шанс уйти отсюда целыми, пока Власть не забрала их личные страдания. — Его пальцы дернулись, лезвие ушло глубоко в под кожу. — Они же все там... С чистыми, невинными лицами режут из людей душу! Они смотрят сверху, из своих надувных, позолоченных покоев, как этот сброд пожирает сам себя, словно вырывая труп свиньи, которую я накачал чистейшим ядом, просто чтобы прекратить их муки. Я уже хочу захлебнуться кровью от этого!       Он резко подался вперёд, рассекая плоть так глубоко, что я видела желтоватые слои жира под алым потоком.       Я стояла у запертой двери, чувствуя, как металл отвертки в моей ладони становится скользким от пота.

Как вообще можно защититься от того, кому собственная боль безразлична?

Я быстро отвела взгляд, лишь бы не смотреть на глубокую рану.       — И знаешь, ни одна тварь не решилась подать голос! Все молчали. Делали вид, что всё так и должно быть. Что этот смрад гнилого мяса — просто часть вечернего воздуха. — Честер на секунду замолчал, его взгляд стал совсем пустым. — У меня уже что-то в голове покрывается слоем гангрены от этой скверны. Мысли внутри гниют и чернеют, и мне кажется, единственное, что поможет — помочь другим избавиться от такой же грязи в голове. Ведь осознаешь, что сам с этим ты ничего не можешь сделать. Потому что толпа вокруг — это просто стулья. Стулья с трупными мухами. У тех, кто был тогда на площади... у них ведь даже ртов нет — не прописан голос, они умеют только впитывать кровь в обивку со своими деревянными конечностями. Словно они не стояли там, в тени, не прислушивались к тому, как плаха разрывает ее плоть. Словно они не видели, как сталь прошла сквозь её шею...       — А ты? — вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык. — Ты ведь тоже там стоял, как я понимаю...       Честер замолчал, будто только сейчас вспомнил, что в комнате есть кто-то ещё.       — Конечно стоял. — Он задумчиво отвел взгляд, продолжая резать себя, даже не глядя. — Но что бы я не пытался сделать — крик растворялся в молоке, а слова для других были на непостижимом языке; драка с целой площадью оказалась слишком серьёзным соперником. Про бойню с палаческим топором история еще хуже.       Он вздохнул и его взгляд медленно упал на банку.       — Мэнди... Последнее, что я видел, перед тем как мне накинули мешок на лицо — как её голова отделилась от плеч. И весь мир вдруг провалился в щель между ударами сердца... А ведь всё из-за этой снайперши — лучший стрелок королевства! Что вот только зависть с людьми не творит? Подталкивает мои смыслы жизни на перерождение? Подумаешь, что власть ласкала не её, а Мэнди! Но... Я найду место даже для нее. В моих учениях нет запретов даже для убийцы божества... Надо ее только отловить! Устоим на нее радостную охоту! — Честер счастливо зажмурился.

Снайперша? Если это действительно была Пайпер, то озвучивать такую догадку сейчас было бы верхом идиотизма.

— И кто она вообще такая? — как можно равнодушнее и аккуратнее спросила я.       — Да кто её знает. — Честер пожал плечами, начиная откручивать крышку банки. — Знаю только, что выпечкой занимается и стреляет в людей на заказ. Скрывается очень хорошо... Ну, в общем, обычный набор увлечений.       Он тихо вздохнул. — Хотя, если подумать, без неё я бы сейчас разговаривал с целым человеком. — Его улыбка чуть дрогнула. — Какая досада — веточка жизни повернула бы в другую сторону. Может, в этом и был смысл ее смерти? Чтобы я стал ее последователем?       Он на секунду задумался, а вскоре отложил крышку в сторону, и запах формалина ударил в нос так, что у меня потемнело в глазах. Честер запустил руку в мутную жижу и вытащил голову. Густая капля крови с его изрезанной руки сорвалась и упала прямо на застывшее лицо девушки. На белые губы. На стеклянную глазницу. Честер замер, почти не дыша. Капли медленно стекали в едва приоткрытый рот Мэнди и вытекали через отрубленную шею, словно совершая ритуал.       — Я просто хочу, чтобы ты перестала приходить ко мне каждую ночь. Я ведь даже почти не сплю...— он едва нежно прижался щекой к скользкой, мёртвой коже Мэнди. — "Привет, Честер, я теперь без головы!" — пропищал он тонким, девичьим голосом, и тут же поник. — Знаешь, это нечестно. Мне ведь нужен сон. Или его никогда не существовало?.. Ох! — Он снова поменялся в лице. — Я что-то часто тебя перебиваю. Ну ты пей мою кровь. Тебе нужны еще силы.       Его губы дрогнули в еле заметный улыбке и он бережно провёл окровавленными пальцами по слизким волосам мертвой девушки, размазывая кровь.       Меня мутило. Я не могла понять, как можно с такой нежностью обращаться с трупом: аккуратно убирать волосы с лица, бережно поддерживать затылок, словно боясь уронить.       Я не хотела искать в нем ничего человеческого, но взгляд всё равно цеплялся за каждое осторожное движение.       — Все приходят лечить боль... Если болит рука — её можно отрезать. А как болит сердце, так все сразу... Почему никто не хочет избавиться от сердца? Оно ведь доставляет гораздо больше проблем. Хотя нет, руку хотя бы жалко, а вот сердце — не думаю.       Он искренне нахмурился. — Но даже когда я пытаюсь помочь им привыкнуть к боли и навечно от неё избавиться, они начинают кричать и плакать. Очень странно. Они ведь сами просят помощи... Хотя, наверное, сначала все боятся.       Он почти ласково посмотрел на Мэнди.       — Она ведь тоже боялась, а потом перестала. По крайней мере, мне так кажется. Потом... Я уже не совсем уверен: нет ли в моих словах самообмана? Может потом я придумал это и сказал своему новому пациенту?       — И ты называешь это помощью? — Даже мысль о сравнении его методов лечения и слова "помощь" вызвала у меня отторжение.       Честер посмотрел на меня так, будто вопрос поставил его в тупик.       — А как ещё это назвать? Если человеку больше не больно — разве это не значит, что лечение помогло? — Он произнёс это почти уверенно. — В любом случае, теперь-то мы с Мэнди всегда вместе. Наверное, именно так и выглядит счастливый конец.       Честер спокойно выпрямился, почти бережно опустил голову обратно в банку и закрутил крышку, пока кровь все еще стекала с его изрезанной руки.       Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Я уже начала надеяться, что он снова забудет о моём существовании. Но потом его взгляд медленно сфокусировался на мне.       — Ох... А ты всё ещё здесь? Я надеялся, что ты уже растворилась сквозь пространство. Знаешь, это было бы даже логично. — он задумчиво постучал пальцем по крышке. — Ты ведь за лечением пришла?       — Да нет-нет, мне уже не нужно. — я с сомнением посмотрела на стекающую с его руки кровь. — Я здорова...       — Что? А вот я слышу, что ты больна. Знаешь, врать о симптомах нехорошо. — Честер нахмурился и наклонился к банке. Он замер, будто прислушиваясь к чужому голосу. — Нет, Мэнди. Пациенты расстраиваются, когда я начинаю с этого... Хотя статистически результаты были неплохими. Но в любом случае, у меня есть альтернатива! Как раз сейчас время Агоний!       Он посмотрел на меня так ясно, будто на секунду пришел в себя, и вдруг расплылся в кривой улыбке.       — Кто тут молодец? Конечно же, я! — он довольно хлопнул себя по груди. — Столько лет лечу людей, а голоса в голове всё ещё уверены, что это они лечат меня.       Он скинул медецинский халат на пол и накинул на себя темное одеяние — оно напоминало рясу, но было больше похоже на что-то из темной, религиозной оккультики. По накидке были расшиты странные символы, значение которых я знать не могла. Но видела... Видела их в кладовке — именно такие же символы вырисовывал Кит в приступе безумия. Честер на мгновение сложил пальцы в странном жесте, словно перед началом какого-то ритуала. Затем он лениво запрыгнул на стол и уселся, при этом скинув и разбив собой несколько колб с неизвестной мне жидкостью. Мантия его опала складками, а взгляд стал задумчивым.       — Знаешь, раньше я думал, что страх похож на крыс. Они бегают внутри стен и грызут там что-то вкусное. А потом оказалось: что это не крысы, а люди.       Он кончиком пальцев лениво коснулся подвешенных на крюках подсохших ошмётков мяса. Один крючок, на котором, основываясь на слова Честера, было подвешено "ухо соседа", звякнул. Но методичный звук раздался не в кабинете...       Я машинально подняла взгляд.

Показалось? Совпадение?

— Человек всю жизнь боится умереть, а когда наконец становится не крысой, а бездвижной стеной, которую кто-то изнутри будет грызть — будет уже всё равно, какие зубы коснутся штукатурки. Кусок бетона вообще редко о чём-то переживает.       Он поднял на меня прищуренный взгляд.       — Ты когда-нибудь видела апельсин с психозом, на котором построена планета? — Крюк снова качнулся в касании его пальцев.        Я едва заметно в отрицании покачала головой.        — Вот и пока что я нет. Поэтому небытие переоценено. Приметивный страх, не стоящий ничего. Стоит ли это того, чтобы ты боялась потерять этот мир?       У меня по спине пробежал холод.       Откуда?.. Я ведь не говорила об этом. Ни про этот страх. Ни про то, что больше всего боюсь однажды не вернуться в своею реальность. Что однажды всё просто... закончится. Без темноты и без света. Без возможности понять, что вообще что-то существовало.       Я нахмурилась.       — Откуда ты вообще знаешь, чего я боюсь?       Честер на секунду замолчал. Потом посмотрел на меня с почти искренним удивлением.       — А разве это секрет? — Он едва улыбнулся краем губ. — По запаху легко различить страх.       Он расплылся в улыбке и сделал шаг в сторону — его пальцы снова скользнули по тому же крюку с ухом. На этот раз звук был отчётливее.       Где-то за дверью, к которой я стояла спиной, раздался тонкий металлический звон колокольчика. Это был не был случайный жест.

Проклятье.

Замок за моей спиной резко щёлкнул и я даже не успела обернуться.       Дверь распахнулась с такой силой, что меня отбросило в сторону, а в помещение один за другим ворвались люди в одинаковых, чёрных одеяних, точь-в-точь в котором был и сам Честер.       Лица скрывали деревянные маски; в прорезях не было видно глаз — лишь тень, делающая их лица безжизненными. Словно скрывая их души от всего, что могло быть связано с реальностью.       Паства?       Теперь стало ясно, зачем был этот звон. Я, не думая, рванулась вперёд раньше, чем они успели окружить меня. Отвёртка в моей руке метнулась к лицу Честера, но кто-то тут же перехватил моё запястье — оружие безвольно упало на пол и закатилась куда-то под стол. Второй человек ударил под колени, заставляя буквально склониться, пока чья-то рука сжимала мое плечо, не давая шанса выбраться.       Я отчаенно дёргалась, била локтями, пыталась вырваться, но попытки были безуспешны.       Честер раскинул руки в стороны, словно приглашал в распростертые объятия с нескрываемой радостью.       Последователи вокруг меня почти одновременно опустили головы в жест шута. Кто-то тихо и неразборчиво начал бормотать себе под нос и остальные тут же подхватили. От такого зрелища я замерла.       До этого момента мне казалось, что передо мной просто очередная группа фанатиков. Но все указвало на другое.       Это ведь не было ответвлением веры, как мы с Бастерои поначалу предположили. Это больная секта с культом боли, где люди под видом спасения кайфуют от увечий, склоняя голову перед трупом возлюбленной этого психа.       — Раз уж истина всегда приходит последней, то сейчас я предъявлю доказательства! — пропел Честер, почти танцуя.       Из складок своей "рясы" он достал серп. Лезвие было покрыто тонкими вырезанными символами, уходившими вдоль всей кромки. Мне это совсем не понравилось. И дело было даже не в страхе перед смертью — после всего пережитого она больше не так пугала меня. Но кристалл бессмертия в последнее время барахлил, и перспектива возвращения пугала меня куда сильнее боли.       Я снова дернулась, пытаясь вырвать руку из хватки, но эти фанатики вцепились в меня намертво.       — Отпустите меня, психи ненормальные! — вскрикнула я, чувствуя, как ярость закипает в груди.       Честер разразился звонким, почти детским смехом.       — Психи? О нет, моя хорошая, обижаешь! — Он задумчиво почесал щеку. — Хотя... если подумать, некоторые симптомы действительно совпадают.       Честер в легком смятении оглянулся на своих последователей.       — Но нет. Мы всё-таки верующие! —Он довольно кивнул собственным мыслям. — Да. Определённо верующие.       Шут радостно хлопнул в ладоши. — Так что боль — это не проклятие. Это высший дар всех живых существ: каждый крик, каждое страдание — подношение для моей королевы. Разве это не мило? Скажи что мило! Я буду в восторге!       — Звучит хуже бреда сумасшедшего... — резко отрезала я, отводя взгляд.       — Именно поэтому ты еще не в нашей тусовке, — он радостно зажмурился, а после наклонился ближе.       Я не выдержала и с силой ударила его ногой прямо в челюсть. Мой ботинок глухо впечатался в его лицо, голова Честера дернулась, но он даже не попытался увернуться. Наоборот, он замер, а потом медленно повернул ко мне лицом, на котором расплывалась блаженная улыбка.       — Да бля... — процедила я сквозь зубы.       — Спасибо-спасибо! — пробормотал он неожиданно нежно. — Это так бодрит! Такие приятные, искренние касания. Но ты не переживай, скоро ты станешь частью чего-то по настоящему великого. А не вот это яблоко с гнилью. Или гниль с яблоком?       Он поморщился, покачав головой, а последователи тут же затянули молитву — шепот, от которого по коже бегали мурашки.        Если кристалл сработает, я снова увижу эту мерзкую рожу. Но осознание этого лишь усиливало мою ненависть. Честер поднял серп. Его глаза сияли восторгом, когда он вонзил сталь в мое тело. Боль, мой крик и звук рвущейся ткани тут же заполонили сознание.        Он вскрывал мою кожу, отделяя ее лоскутами. Я видела, как мои собственные ткани последователи ловко подхватывали и развешивали на крюках под потолком, бормоча свои безумные благодарности.       Я захлебнулась криком, когда лезвие вошло глубоко под ребра, вырезая "лишнее". Честер хихикал, что-то нашептывая для Мэнди, когда с радостью создавал из меня новые "дары".

***

      Когда все завершилось, я с трудом, через боль сфокусировала мутный взгляд и увидела, как Честер легким движением отодвинул стол. Под ним, оказывается, все время был погреб, ведущий в темноту подземных тоннелей.       — Ну всё, нам пора! У нас ещё столько пациентов! — радостно крикнул он, и вся эта толпа мгновенно исчезла в проеме. Честер тоже уже начал спускаться вниз, когда вдруг хлопнул себя по лбу.       — Ох! Чуть не забыл! Если начнёшь видеть насекомых со странными глазами, голоса или смысл жизни — это просто побочка. — он чуть нахмурился. — Хотя последнее, пожалуй, самое неприятное... Ну а если умрёшь — запишись заранее. У нас ужасные очереди.       Он пожал плечами и исчез в люке, оставив меня один на один со своей мукой.       Мир вокруг медленно расплывался, превращаясь в невнятные пятна. Я лежала неподвижно, глядя в потолок, и слушала, как моя кровь мерно капает с крюков на доски пола. Я лишь ожидала своей кончины, стараясь не концентрироваться на агонии. Глаза уже давно пересохли от слез, а сознание то гасло, то вспыхивало вновь, пока не наступила тишина и полное осознание. Они ушли.       И именно в этой тишине я услышала тяжёлые шаги, не имеющие ничего общего с осторожной походкой сектантов. Раздался скрип двери в кабинет и лицо мое накрыла чужая тень.       — Я слышал крики. Что за бардак вы тут устроили? — послышался холодный голос Лори.       Впервые в жизни я была искренне рада этому жестокому полицейскому. Я попыталась вдохнуть, чтобы сообщить про культ, про Честера, про ход под столом, наивно полагая, что это что-то исправит; но из моего горла лишь вылился сгусток крови.       Лори остановился в дверях, окинув комнату скучающим взглядом. На его лице не отразилось ни тени сочувствия, ни капли ужаса. Он лишь брезгливо поморщился, глядя на мои вывернутые суставы и висящие над головой ошметки плоти. Он даже не подошел ближе, просто стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за моей агонией.       — Надо же, какая встреча, — его голос прозвучал лениво, но не менее жестоко. — Наша безмозглая беглянка-воришка. Смотришь на меня так, будто я сейчас достану лекарства и начну тебя спасать?       Он подошел ближе и присел передо мной на корточки. Его глаза, скрытые темными волосами под козырьком, выражали только равнодушие.       — Что, добегалась, крыса? А теперь смотришь с мольбой, когда смерть взяла за горло? Жалкое зрелище.       Лори медленно поднялся. На секунду мне показалось, что он просто развернется и уйдет, оставив меня на полу, но ублюдок внезапно шагнул вперед.       Он с силой наступил берцем прямо мне в рану.       Я не смогла даже закричать — из горла вырвался лишь булькающий хрип. Лори медленно перенес весь свой вес на эту ногу, переламывая ребра и вдалбливая раздробленные кости внутри грудной клетки. Он со спокойной жестокостью сминал и раздавливал мой кишечник в однородную кашу.       — Больно? — Лори довольно прищурился, глядя сверху вниз на то, как я судорожно пытаюсь сделать вдох, захлебываясь собственной кровью. — Очень на это надеюсь. А пока — подергайся еще немного.       Он небрежно уперся рукой в бедро, осматривая меня.       — А вообще, твой труп нужно отнести Королеве как трофей, — добавил он, цокнув. — Мне, если честно, плевать какой именно псих тебя так филигранно разделал, но, думаю, пару золотых за твою голову я точно выужу.       Лори сухо рассмеялся, а после с силой впечатал свой ботинок мне в череп, раздавливая его в оглушительном треске. Сознание мгновенно схлопнулось, растворяясь в кромешной тьме.

***

      Я сидела за столом. Те же стены, те же испарения химикатов и подвешенные останки на крюках. Напротив меня сидел Честер, сложив пальцы между собой. Он улыбался, как и всегда.       Я машинально опустила взгляд. На фарфоровой тарелке прямо передо мной лежало нечто, нарезанное тонкими лоскутами. Осознание ударило в мозг не сразу. А когда до меня дошло, желудок мгновенно скрутило.       Меня вырвало прямо на стол и собственные колени черной жижей — кровью крестоносцев. Я с ужасом уставилась на свое тело. Из груди выпирали раздробленные ребра, а из вспоротого живота торчали внутренности, перемолотые в кашу. Там, где Честер срезал плоть, обнажилась алое мясо. Кожа отсутствовала, но боли не было. Как не было и привычного ощущения собственного веса. Я чувствовала себя просроченным талончиком на прием к врачу, которого больше не существует. Так же, как и не существует самой лечебницы.        Я перевела взгляд на тарелку и, затаив дыхание, протянула руку. Кончиком пальца я коснулась одного из лоскутов срезанной плоти.       В ту же секунду мое тело прошила невыносимая боль, словно этот кусок мертвой кожи все еще был соединен со мной невидимыми нервными окончаниями. Я хрипло выругалась под себя. Прямая трансляция боли из тарелки прямиком в мозг. Великолепно.       — Ты наконец-то приняла боль! — неожиданно взвизгнул Честер, подпрыгивая на стуле с искренним восторгом. — Каково величие, а? Каково превозношение! Ты теперь абсолютно свободна от нее. Она снаружи и покорно лежит на фарфоре, под моим присмотром! Лучшая трапеза для Мэнди! Теперь-то никто больше не посмеет сказать, что я плохой доктор!       Он с изумлением смотрел на мое лицо — с губы продолжала течь черная субстанция. Однако я была полна решимости не убирать ее.       Восторженная гримаса Честера на мгновение сменилась выражением глубокого сочувствия. Он покачал головой.       — Ах, ну да. Первая реакция всегда такая. Пациенты вечно портят всё своим внутренним миром. Но не переживай! Это просто чистка — обычный ремонт в хрущёвке. Или этажей больше?! — он с ужасом осмотрелся, словно на него сейчас набросится инквизиция с топорами, но после продолжил спокойным голосом. — Организм избавляется от лишней скверны, освобождая жилплощадь для тишины.       Он заботливо пододвинул ко мне стакан. На дне колыхалась болотная жижа, пахнущая илом и тиной. Я вежливо отодвинула его.       — Знаешь, что самое забавное? — Честер склонил голову, а зрачки расширились, умещая в них планету, отражающую мёртвую цивилизацию. — Люди носят этот кожаный мешок десятилетиями. Срастаются с ним, стирают, любят его, как мама-кошка таскают за шкирку детёныша. А по итогу сбрасывают котенка в болото! — он схватил стакан и залпом выпил зеленую жижу; пустую ёмкость он, не глядя, откинул в сторону, и тот со звоном разбился вдребезги об стену. — А потом удивляются, видя наконец его отдельно от своего эго. На фарфоровой тарелочке. Чистым и куда аккуратным, чем на крюке. Или вешалке, если мы говорим про аборт?       Он бесцеремонно ткнул пальцем в лоскут моей кожи. Меня снова дернуло током фантомной боли, но я сжала зубы, не позволяя себе закричать.       — Это всё тебя так расстраивало, — весело, почти напевая, продолжал он, обводя ногтем тарелку, — Страх, паника, вечная усталость, дурацкие жалобы на жизнь, мысли о финалах сюжета, лишь бы поскорее схлопнуть буквы... А теперь посмотри на них. Ну же, посмотри на свою кожу! Видишь? Отрезали — и тишина! Никто не плачет, никто не просится на ручки. Теперь спокойно дыши своим открытым мясом!       Он чуть ли не пропел последнее слово, блаженно прикрыв глаза.       — Ты... больной ублюдок, никто не срезает кожу, чтобы было легче... — прохрипела я, пытаясь удержать блуждающее в тумане сознание.       — Да что вы все заладили одно и то же? Может что-то оригинальнее придумаете, скоты? — Честер драматично надулся, но тут же просиял. — А теперь — главное! Трапеза!       В его руке откуда-то появилась вилка. Он ловко подцепил ею сухого майского жука из целой кучи мертвых насекомых, сваленных прямо на столешницу справа от меня.

Всегда ли трупы лежали рядом со мной?

      — Попробуешь? — он игриво приподнял бровь, крутя вилку у моего рта.       Я молча смотрела на насекомое. Время застыло.

Должна ли я и впрямь вкусить этого жука? Станет ли мне легче, если я соглашусь?

      — Нет?! — Честер резко подался вперед, заметив мое колебание. — Не будешь?       — Нет, — отрезала я, придя к окончательному, твердому ответу.       — Точно?! — его голос в одно мгновение дрогнул, ожесточаясь, а левый глаз нервно задергался.       — Точно... — я тихо вздохнула, не желая менять решение.       — Обидно, — Честер сам задумчиво и как-то сиротливо посмотрел на жука на острие вилки. — Хотя, возможно, ты ещё просто не готова к такому изысканному! Это ведь чистая народная медицина. Помнится, когда у меня в детстве был острый экссудативный отит — ну, проще говоря, когда из уха по шее тек гной, — мать лечила мне это воспаление собачьей шерстью. Лучшее детское воспоминание, так еще с народной медициной! Именно после этого я тоже захотел лечить...       Он замолчал, его взгляд ушел куда-то в воспоминания.       — Она брала клок самой грязной псиной шерсти для меня... — тихо зашептал он, с нежностью смотря на жука. — Заливала её камфорным спиртом и заталкивала все в ухо. Колючие волоски до крови раздражали барабанную перепонку и выжигали заразу изнутри! Но юность уже не вернётся... А мать ушла из семьи?.. Или сдохла в подворотне от передоза? Я уже не помню. К чему это я? Майские жуки работают по тому же принципу: пощекочет тебе лапками пищевод изнутри и вытянет всю скверну. Но раз уж ты отказалась... — он пожал плечами и закинул трупик себе в рот.       Раздался сухой хруст лопающегося панцыря жучка. Честер методично жевал, уставившись на меня немигающим взглядом. На губе у него повисла лапка насекомого.       — А, кстати, — прочавкал он, залезая рукой в карман халата. — Кажется, твоя побрякушка?       Он достал мой кристалл бессмертия, который я всегда носила при себе. Честер небрежно бросил его прямо на лоскуты кожи на тарелке.       Контакт кристалла с плотью отозвался во мне болью, что я чуть не рухнула со стула. Каждая по́ра на несуществующей коже чувствовала излучающий холод камня.       — Откуда... откуда он у тебя? — выдохнула я, вцепляясь в край стола.       — Эта стекляшка? — Честер лениво щелкнул пальцем по кристаллу, заставляя его крутиться на моей плоти, отчего боль во мне вспыхивала новыми волнами. — Бросай его. Никогда не доверяй этой дешёвке. Он же, сука, симулянт! Самый обычный, жалкий симулянт! Плохой, очень плохой советчик...       — Как он оказался у тебя? — настояла я, игнорируя бред, пока сознание окончательно не помутилось от трансляции боли из тарелки.       — Видишь? Опять вопросы не о том. Какая казенная скука, — Честер резко наклонился через стол вперед. Его безумная улыбка стала шире. — Тебя должно волновать совсем другое.       — Что именно?.. — я почувствовала, как черная кровь крестоносцев на моих коленях начала двигаться.       — Почему ты всё ещё здесь... — его голос резко исказился, став одновременно жалобным и насквозь пропитанным ненавистью. — И почему ты не сожрала моих жуков?!       В ту же секунду лечебница содрогнулась. Пол ушел из-под ног, банки на полках взлетели в воздух и со звоном начали лопаться, заливая стены формалином. Пространство вокруг поплыло, стекая уродливыми химикатами в бездну.       — Ой! — Честер внезапно замер и посмотрел куда-то мне за спину, будто увидел там старого знакомого. — Кажется, я зову тебя обратно?       В ту же секунду мир лопнул, как набухший экссудативный отит.

***

      Я снова стояла в его кабинете, вцепившись в спинку стула. На столе стояли две баночки с формалином: в одном неподвижно лежал хомяк Фенга, в другом — голова Мэнди. Но вместо "даров" в виде жуков, горючей жидкости и прочих странных вещей, на столе лежала кучка сушёных ошметков, которые до этого висели на крючке. Среди этого можно было увидеть даже ухо соседа.       Я вернулась в реальность? Где я? Я не могу вспомнить, какой это момент. Была ли эта ситуация вообще? Если до этого — лоскуты кожи на фарфоре — было лишь очередной симуляцией или сбоем кристалла, то тогда что сейчас? В какой момент отбросил меня этот булыжник?       Голова Мэнди снята с полки — после этого он должен был убить меня. Но почему на столе теперь лежит то, что раньше весело на крюках?       Меня парализовало от ужаса, я не могла понять, нахожусь ли сейчас в реальности, или это очередной сбой кристалла.       Но долго поразмышлять мне не удалось. Фантомная боль от содранной кожи и раздавленных костей заставила меня согнуться пополам, а Честер всё с той же приветливой, пустой улыбкой наблюдал за моими конвульсиями.       — Тебе всё ещё плохо? — он чуть приподнял бровь. — Ну ничего... В любом случае, я ведь так и не дорассказал! — Он мгновенно оживился. — Захожу я, значит, потом в церковь. Стоит он — весь из себя важный, будто сам не бродяга своей души — держит нож и апельсин. А мне с ходу заторможенно прилетает: "С вас, горожанин, взятка". Но что с меня взять-то? Денег у меня тогда почти не было, поэтому я предложил другое. Боль... Её ведь у меня всегда было в избытке!       Он виновато развёл руками. — Только передать её не получилось. Между ним и мной был слишком длинный путь, хотя одновременно он был близко. Пока чувство добирается от одного сердца до другого, оно успевает скиснуть... Поэтому время между нами почти остановилось. И пока оно стояло... Священник медленно начал подносить свой нож к апельсину! Он был совсем небольшой и, казалось, если прислушаться, внутри него переговариваются дольки. Наверное, о доме... Или о своих маленьких апельсинах и прочих бытовых делах. — Честер опустил взгляд. — А потом он его разрезал. После этого я уже не мог понять, что именно видел. То ли это всё ещё был апельсин... то ли человек. Они ведь очень похожи, если долго смотреть.       Он тяжело вздохнул.       — Вот так мы и познакомились со священником Фенгом. Если бы он тогда не достал тот апельсин и не разрезал его... Может быть, я бы не смотрел сквозь стены и сквозь вселённую, на мир, где живут эти апельсины! Просто бесит! — он недовольно надулся. — Именно поэтому это был последний раз, когда я ходил в церковь. Вообще надо запретить это место! Представь, если кто-то придет и тоже увидит, как святой режет эти апельсины? Они ведь спокойно жили где-то на своей планете со своими любимыми семьями... В тепле, уюте семян и листвы под ясным солнышком.       — Чего?.. — Я совсем ничего не понимала, настолько его слова были вырваны из контекста. Но голова была забита болью. Лишь услышав имя Фенга, мне стало ещё хуже от его истории.       — Ну, знаешь, в церкви обычно служат? Они еще покорные такие в присутствии Фенга... Так к чему всё это? Я мог бы перевести всю жизнь в абстракцию, стать ей... пока в череп не вобьется последний гвоздь осознания. Но к чему мне такие сложные повороты? Карту сознания вообще в целом тяжело понять — листья деревьев в лесу перекрывают почву. Нас ведь никогда не существовало в прошлом; а воспоминания — проекция, а проекция в нем как сгоревший второй том.       — Так... Я не понимаю... О чём мы разговаривали? — прохрипела я, всё ещё сомневаясь в подлинности происходящего. Мне нужно было хотя бы понять, нахожусь ли я в нужном мире. — После того как ты... снял хомяка с полки. Что было потом?       — Ох, деменция? — Честер сочувственно склонил голову набок. — Или амнезия? Или это один из симптомов? Надо будет записать. Хотя записывать некуда. Бумагу-то я вчера съел.       Он ненадолго задумался. — Да много о чём! Я рассказывал тебе про подношения для Мэнди, потом ты что-то бормотала себе под нос. Я решил, что это молитва. Или предсмертный бред. Или ты просто восхищалась моей коллекцией плоти на крюках. Или это вешалки? О чем мы вообще сейчас? Ах, да, потому я решил снять свои трофеи с подвески, чтобы ты их рассмотрела!       Он опустил взгляд на разложенную плоть на столе.       — Хотя сейчас это больше напоминает гардеробную. Типа... лечебную гардеробную. — он на пару секунд замолчал, словно что-то вспомнив. — Ты ещё что-то пробубнила себе под нос. Я попробовал перевести твои слова на язык, который однажды сам нашёл меня в день прозрения. Когда кровь вытекала из меня уже не кровью, а буквами. Я тогда лишь смотрел, как они складываются в молитвы, которых никогда не знал.       Он быстро принес тряпочку, что лежала на соседнем столе.        На ней кровью были выведены те самые символы, что я уже видела вышивкой на его одеянии. Похожие закорючки Кит когда-то в приступе безумия выводил на стенах кладовки.       Я долго всматривалась в них, но так и не смогла прочитать ни единого знака.        — И... что у тебя получилось? — все еще ощущая боль, прищурилась я.        — Твой язык... больно странный. Даже не сложный. Он ощущается так, будто существовал задолго до слов. Словно его придумали там, где мысли ещё не умели становиться звуками. Хорошо, что свой разум я давно вырезал! Иначе ничего бы не понял.        Он провёл пальцем по верхней строке.

_____

¿𐌗𐌋𐌄 𐌔𐌀𐌕𐌉𐌍𐌖 𐌂𐌐𐌋𐌑𐌖𐌔𐌕|•

_____

— Вот это переводится как "священный". Хотя нет... Не подходит. Может, что-то божественное? Божество? — он задумчиво поджал губы. — тоже нет. Скорее... тот, кого язык уже перестал считать человеком, но ещё не решился назвать мёртвым.        Он коснулся своими вечно дрожащими пальцами другого знака и ненадолго нахмурился.        — А этот символ вообще не переводится. Он ощущается, как будто обозначает не число, а след от числа. Словно что-то уже повторялось несколько раз... настолько часто, что язык перестал считать и начал просто помнить. Очень, очень неудобная письменность.        Он расплылся в улыбке. — Поэтому дальше пришлось переводить почти вслепую. Вот и решил, что ты пыталась рассказать мне о Священнике Фенге. Или о ком-то, кого этот язык считает... похожим. Хотя даже это слово будет неверным. В общем, поэтому и начал историю бедных апельсинов. — он вздохнул, смотря на ткань. — Хотя... Подожди.       Вдруг его выражение лица изменилось. Он достал свое ражавое лезвие и быстро провел им по пальцу. Прямо по ткани он начал что-то помечать кровью.       — Вот этот символ не может быть словом. Это симулянт!       Он зачеркнул одну линию, поставил рядом другую.       — Как ты вообще понял, что я бормочу? — прохрипела я, особо уже не смотря, что он там пишет кровью.       — Я склонировал твои звуки и в моём разуме перевел на свой, более понятный язык. Но даже так тут могут быть ошибки. Я еще никогда не переводил в своем расширенном сознании такие старинные символы. — Он ткнул пальцем в середину строки. — Теперь вроде сходится. То слово симулянт было не про смерть, а про возвращение и количество после неё. Если бы я перепутал его вот с этим, — он ткнул в соседний символ, — получилось больше. Представляешь? А я потом удивлялся бы, почему пациент умер на один раз больше положенного.       У меня внутри всё замерло.       — Подожди... — я в непонимании нахмурилась, говоря через хрип. — Откуда ты вообще это знаешь? Про... возвращение. Почему ты решил, что этот знак означает именно его?       Он задумчиво почесал окровавленным пальцем щёку.       — А я и не знаю. — он пожал плечами. — Это язык знает — он так ощущается. Некоторые слова не переводятся, особенно в такой форме. Они просто сами объясняют себя. Это прямо как перелом — не нужно знать его название, чтобы понять, что кость сломана.       Но это было невозможно. Он не мог знать про мои смерти. Не мог знать про кристалл бессмертия. Тогда что именно он перевёл? Мои слова?.. Или то, что скрывалось за ними?       Что, если сбои кристалла и были этим языком? Не словами, а чем-то куда сложнее и древнее... словно сквозь мой голос наружу проступало нечто, что никогда не предназначалось человеческому слуху.       Я с ужасом перевела взгляд на исписанную кровью тряпочку. Может... он просто безумен. Может, череда совпадений. Но вдруг этот язык действительно существовал раньше нашего? Неужели он способен читать не слова, а саму память кристалла бессмертия? Некий зашифрованный код в нем? Разве существует язык, который способен читать не слова, а то, что существовало ещё до них?       — Хотя... — неожиданно протянул Честер, закатывая глаза и прерывая мои мысли. — Может, это вообще означает "чайник". Древние языки ужасные по своей натуре. Но если это действительно про возвращение... тогда у тебя очень интересная биография! Не хочешь отдать свое тело, как одежду? Я бы хотел тоже ощутить такое! А повесил бы его в своей лечебной гардеробной...       Я медленно покачала головой, не в силах до сих пор осознать, что только что услышала. Мне хотелось спросить что-то еще, но фантомная боль снова прошила тело. Перед глазами потемнело и я чуть не свалилась со стула.       — Я вижу, что ты все ещё чувствуешь боль. — счастливо сощурился Честер. — Мэнди приняла подношение!       — Это не... — Ты так упорно смотрела ей в глаза, когда сидела и мучалась. Я сразу понял, что ты отдаёшь ей свою боль телепатически, — радостно перебил он. — Даже сейчас тебя скручивает! Она просто кушает. С аппетитом и, я уверен, очень вежливо кушает.       Я тяжело выдохнула. — Знаешь... раз уж мы нашли общий язык...       — Ты хочешь вступить в мою дружную семью?! — Честер едва не подпрыгнул от восторга. — Мы будем поддерживать друг друга! Если потеряешь сознание от кровопотери — я аккуратно продолжу ритуал! Если забудешь поесть — накормлю жуками! Если умрёшь — попробую вернуть тебя обратно! — Он на секунду задумался. — Правда, последнее пока работает нестабильно, но это наверняка просто решить.       — Я подумаю над этим... заманчивым предложением, — процедила я сквозь зубы. — Просто хотела сказать, что мне стало легче.       — Правда?! — Да. Вот увидела тебя и Мэнди, и... боли ушли. Совсем. Я чувствую себя потрясающе здоровой. — я, казалось, вот-вот упаду со стула от агонии, — Наверное, тут атмосфера такая... лечебная? Мне больше ничего не нужно.       Честер на секунду застыл, лишь его пальцы чуть подрагивали.       — Я так рад, что ты поправилась... — Его зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. — Ты не представляешь, сколько вокруг неблагодарных людей! Ртуть им не та. Уксус недостаточно целебный. Жуки недостаточно свежие. А тут ты... Ну хоть какой-то ценитель искусства заметил, что я сменил атмосферу!       Он с безумным энтузиазмом вытянул из-под стола тяжелый чан. Внутри была гора переплетенных, толстых кишок. Я инстинктивно зажала рот ладонью, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.       — Я решил вместо свиных кишок поставить коровьи! — провозгласил он, гордо созерцая свое сокровище. — Мало кто замечает разницу, но у тебя прямо орлиный глаз. Слушай, а хочешь, я тебе глаза вырву? Сможешь рассмотреть их поближе.       — Что?! Нет, спасибо! — я нервно сглотнула, не сводя взгляда с его рук. — Коровьи кишки... они здесь как родные. Очень гармонично смотрятся. Приятная обстановка.        Честер вдруг замер. Улыбка с его лица не исчезла, но глаза чуть прищурились. Он внимательно всматривался в моё лицо, словно пытался найти что-то между словами.       — Ты ведь не врёшь мне? Вопрос прозвучал неожиданно тихо, но в нем не было раздражения или его привычного восторга. Это было сказано... с надеждой?        Меня пробрал холод.        Он будто действительно хотел быть хорошим врачом. Хотел помогать. Просто его представление о помощи давно сгнило и приобрело настолько извращённые формы, что отличить заботу от пытки он уже не мог.        Я поджала губы. — Нет, — соврала я, стивнув зубы от боли. — Я полностью серьёзно.       Говорить правду было бессмысленно. Сказать ему, что он просто слетел с катушек? В лучшем случае он бы расстроился. В худшем — решил бы, что мне срочно требуется очередной курс оккультного лечения.        Несколько секунд Честер молча смотрел на меня, а затем резко просиял.       — Ох, спасибо! — завизжал он, восторженно прижав ладони к щекам. — Редко пациенты бывают такими чуткими! Большинство начинают кричать уже на стадии знакомства. Некоторые даже умирают. Так неприятно — неужели не могли потерпеть на пути к очищению? Не каждому это дано.       Он задумчиво приложил палец к своим губам.       — Может, всё-таки презент на память? Серную кислоту? Взрывчатку? Баночку с чьим-нибудь аппендиксом? У меня где-то был очень красивый...        — А... есть обезболивающее? — поспешно перебила я, отводя взгляд, лишь бы не смотреть на его воодушевлённое лицо.       — Конечно. Чего желаешь? — Мне без разницы, хоть что-нибудь, просто от боли... Желательно без побочек.       — Ох? Так ты у нас не привередливый потребитель? — Честер хихикнул. — Я обычно себе кокаиновый раствор колю для бодрости сознания, но тебе выпишу промедол. Через пять минут сможешь бегать, даже если ноги оторвет.       Он небрежно швырнул мне мутную стеклянную ампулу. Я поймала её дрожащими пальцами.       — Шприц продается отдельно. Нужно? Продам по скидке для своих!       — Нет, спасибо, у меня есть. — я встала из-за стола, кое-как задвигая стул на место.       Шут неожиданно достал из кармана ключ и кинул его в мою сторону. Так резко поймать летящий предмет я не сумела, и ключ влетел мне в прямо лоб. В панике я, как можно быстрее, схватила его с пола и, открыв дверь, буквально вылетела из кабинета.       — Удачного дня! Не забывай есть жуков! — крикнул он вслед, радостно махая мне рукой, но я уже не слышала его.       Я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Ладони одолел сильный тремор. В голове всё еще отображалась его растянутая улыбка, а в ушах эхом проходил хруст майских жуков.       Жуки. Проклятые жуки! Я выхватила из кармана ампулу и свой шприц. Руки дрожали, что я едва не выронила его. Набрала раствор, всадила иглу в бедро через ткань — было уже все равно.       Я быстро зашагала прочь от этих мёртвых, проклятых земель. Холодный воздух ударил в лицо, понемногу вытаскивая меня из кошмара лечебницы.       Но одна фраза Честера всё никак не отпускала.       Равновесие. Я раздражённо поморщилась.       Чушь. Наверняка это очередная бессвязная метафора человека, который разговаривает с отрубленной головой. Но всё же, почему именно это слово зацепилось?       Между чем вообще может существовать это равновесие? Между верой?.. Ею одержим Фенг.        Между болью, которую Честер возвёл едва ли не в религию? А есть ли что-то ещё?.. Королева? Но она ведь не связана с религией. Если продолжить этот бред, то она могла бы олицетворять власть.       Я резко остановилась посреди улицы. Но это ещё ничего не значит.       Три человека с тремя разными навязчивыми идеями — ещё не закономерность. Я просто пытаюсь сложить пазл там, где его может и не быть.       Но если между всем этим действительно есть связь? Если это не три отдельных безумца, а части чего-то большего?       Я тут же мотнула головой, понимая, что начинаю усомниться в собственных мыслях. Ещё немного — и начну искать скрытый смысл в каждом психопате, которого встречу.       Куда важнее сейчас было другое. Почему снова произошёл сбой? Почему я вообще очнулась в промежутке времени, которого, по идее, не существовало? Могла ли я всё это время находиться без сознания? Тогда Честер вполне мог принять мой бессвязный бред за разговор и успеть разложить по кабинету всю свою коллекцию; принять мою речь за осмысленные фразы и попытаться перевести их на свой безумный язык.       Во время прошлого сбоя, когда Фенг выстрелил в Бастера, происходило то же самое. Тогда я тоже что-то говорила сквозь забытьё.       Теперь это произошло уже во второй раз. Совпадение? Или закономерность?       Если это было бессвязное борматание, то тогда что именно он перевёл? Откуда узнал о возвращении после смерти? Почему вообще заговорил о языке, который существовал раньше слов?       Что, если во время очередного сбоя я произносила вовсе не свои мысли...       Мне уже дважды говорили не доверять кристаллу бессмертия. Первый раз был в симуляции. А сейчас — во время сбоя. Но... а есть ли вообще между ними разница?       Та безликая сущность, что даровала мне этот камень, подсунула мне бракованную вещь? Или эти дефекты — часть ее плана? Падаль. Чем глубже я пыталась заглянуть в эту бездну, тем сильнее запутывались нити.       Я устало провела рукой по лицу, чувствуя, как действие промедола окончательно проявляется.       Даже если всё это — просто цепочка случайных совпадений и плод моего разваливающегося сознания... Это была единственная связная вещь, за которую я могла ухватиться.       Но думать о структуре этого мира было уже невыносимо. Голова гудела от промедола, а мысли расползались в разные стороны. В этой удушающей пустоте я как-то невольно вспомнила Бастера.       Я чуть отвела взгляд. Мне вдруг захотелось снова увидеть его привычную, невозмутимую усмешку. Подойти к нему, сесть рядом и начать ныть о том, как меня только что буквально разобрали на куски. В принципе, как он и предполагал перед моим уходом. Как он там, интересно? Нашел ли свою бензопилу? И жив ли вообще?..       Я тихо выдохнула, сильнее кутаясь в накидку от ветра, и ускорила шаг по направлению к трактиру. Оставалось только надеяться, что он сейчас там, живой и всё еще способный язвительно шутить.