То, что за кулисами

***

После церкви мы шли молча. Говорить было не о чем. Мы оба понимали, что из этого мира просто так явно не выйдем.       Воздух казался тяжёлым, даже шаги звучали глухо, как будто мы шли не по земле, а по чему-то мягкому и вязкому.       Я не смотрела на Бастера. Он вроде тоже... Только иногда я чувствовала, как он чуть замедляется. Будто проверял, иду ли я ещё.       Вскоре мы вышли на узкую улицу... и почти сразу уткнулись в толпу. Они стояли так тесно, что между спинами не оставалось даже места.       — Обойдём? — тихо спросила я, подняв взгляд на Бастера.       Он чуть приподнялся, вглядываясь куда-то вперёд, где над головами виднелось возвышение. Плаха...       Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент где-то спереди раздался громкий крик.       Толпа среагировала мгновенно, и людская масса рванула вперед. Меня затащило туда первую — я даже не успела осознать, как именно это произошло — пространство вокруг схлопнулось в одно мгновение.       — Эй!.. — Бастер вцепился в мое плечо, пытаясь выдернуть меня из этого потока, но его самого накрыло следующей волной.       Он уперся ногами, пытаясь противостоять этому безумию.       — Да твою мать! Дайте выйти!— возмущался он, но голос утонул в общем реве.       Давление стало невыносимым. Сотни тел сдавили грудную клетку, лишая возможности даже вздохнуть. Зажатая рука Бастера уже стала частью этого скопища — его потянуло, впечатывая в толпу вместе со мной.       Нас несло вперед. Воздуха в груди становилось всё меньше. Бастер, понимая, что его физическая сила здесь ничего не значит против веса сотен фанатиков, лишь глухо, бессильно выругался сквозь зубы.

Выхода больше не было. Толпа окончательно сомкнулась. Все пути к отступлению были стерты.

Вокруг царил смрад немытых тел, перегара и чего-то кислого. Лица людей были искажены каким-то извращенным восторгом.       — Джуджу, как же ты так отреклась от рук Божьих? Господь больше не простит тебя... — произнес палач с совершенно спокойным, будничным лицом.       Он возвышался над плахой облаченный в бордовую накидку — явно чтобы не было видно алые пятна на одежде. Капюшон скрывал его лицо, и в области глаз были две темные кругообразные нашивки, напоминающие глаза. Но даже с глубоким капюшоном было видно светлую щетину и шрам, выступающий под глазом на грубом лице. На черных, заляпанных чем-то штанах поблескивало нечто металлическое, и, приглядевшись, я увидела поверх лодыжек кандалы, но без цепей. Подняв взгляд на накаченные руки мужчины, — покрытие глубокими шрамами — поверх выцвевших перчаток были такие же кандалы, только в этот раз уже с цепями, что громко полязгивали при движениях.       Толпа неожиданно взвелась, заглушая все полными ненависти криками.       — Убейте её! Кровь нечистой! — Вторели они, — Уничтожьте ересь!       Неожиданно девушка на плахе, прикованная цепями и скрученная в неестественной позе, прищурившись посмотрела прямо на меня. Рот её был туго перевязан тряпкой, но застывший взгляд, пронзительный и полный безмолвного проклятия, впился мне прямо в душу. От этого обвиняющего взора меня пронзил холод до костей, и я инстинктивно подалась назад, пытаясь раствориться в толпе; в этот же момент я заметила сбоку какое-то знакомое, быстрое движение чего-то темного. Но разглядеть это существо я не успела, как взгляд снова примагнитило к девушке на плахе.       — А почему... у неё рот завязан? — голос сорвался, я даже не была уверена, что Бастер меня слышит в этом гуле.       — Ну, знаешь, — он устало пожал плечами, чуть приподняв бровь. — В фильмах ведьмы перед смертью всегда орали проклятья, после которых вся деревня дохла при "странных обстоятельствах". Видимо, хоть тут у этих уродов хватило мозгов заткнуть ей глотку.       — Но ведь... разве не должно быть последнего слова? Искупления? — я нервно оглядела плотную толпу тел вокруг. Меня все больше охватывала тяжелая паника.       Бастер лишь недовольно цокнул. — Чего ты ждешь от этого мира? — он нахмурился, отводя взгляд, словно хотел что-то добавить, но слов не нашлось.       Я пыталась выровнять дыхание, но все было тщетно. Мне стало только хуже.       — Послушай, Бастер, нам надо как-то выбраться отсюда. — Я схватила его за рукав, чувствуя, как толпа продолжает сдавливать грудь. — Я не могу на это смотреть. Пожалуйста, пошли.       Он кивнул, еле-еле просунул руку сквозь плотную массу тел и вцепился в мое предплечье. Он попытался сделать шаг, другой, но нас только сильнее вжало в общую кучу.       — Да блять, дайте пройти!.. — раздражённо произнёс он сквозь зубы, пытаясь отпихнуть чью-то ладонь, которая случайно прилегла к его щеке. Чьи-то грязные волосы лезли ему чуть ли не в рот.       — Заткнись, придурок! — выкрикнул ему какой-то мужик. — Не видишь, сейчас шоу начнётся?!       Мужик с размаху заехал Бастеру локтем в лицо. Солнцезащитные очки парня перекосились, едва не слетев с переносицы.        Бастер на секунду замер. Он медленно отпустил мою руку, а после повернулся ко мне; я сжала зубы, понимая, что последняя капля его нервов дошла до придела.       — Я сейчас... Не потеряйся в этом сброде, — бросил он и тут же развернулся.       Первой под раздачу попала та самая ладонь, что коснулась его лица. Бастер перехватил её и с сухим хрустом вывернул кисть в обратную сторону. В следующую секунду он схватил за волосы девицу, которая вжималась в него, и с такой силой впечатал её лицом в землю под ноги толпе, что её крик мгновенно захлебнулся в чужом топоте сотнн ног. Бастер не останавливался. Его перемкнуло окончательно.       Тот мужик, что ударил его локтем, даже не успел сообразить, что происходит. Кулак Бастера врезался ему в челюсть с такой силой, что тот отлетел назад, сбивая собой еще троих. Образовался крошечный круг свободного места, но толпа тут же начала смыкаться обратно. Парня это только раззадорило. Он продолжил бить каждого, кто оказывался в радиусе досягаемости: вколачивал людей в грязь, ломал носы, бил наотмашь.        Точно так же как в баре. В торговом центре. Но это не выглядело тогда настолько плохо. А сейчас...       Я отшатнулась, чувствуя, что воздуха в легких больше нет. Мир вокруг начал плыть. Перед глазами пошли странные сечения — тонкие геометрические линии, которые прорезали мою руку и уходили куда-то ввысь, ломая реальность.       Я подняла взгляд на плаху. Джуджу смотрела прямо на меня. В ту же секунду, как наши зрачки встретились, палач в красном капюшоне опустил топор.

Геометрические линии в моих глазах мгновенно лопнули, обрывая видение и возвращая меня в реальность.

В ушах раздался отвратительный, влажный хруст ломающихся шейных позвонков в бушуещей толпе. Голова Джуджу, с широко распахнутыми глазами, в которых застыла невысказанная мука, отделилась от тела и, перекувырнувшись несколько раз, шлёпнулась со сцены. Она прокатилась по испачканной земле и останавливаясь прямо у моих ног. За ней тянулась дорожка крови, которая все расширялась и расширялась по грязной площади, а ее застывшие глаза, все так же продолжали смотреть прямо на меня.       Я так и стояла в оцепенении, пока мой разум заглушал все звуки: радостный гул толпы, побои людей Бастером где-то в стороне. Но, привел меня в сознание голос, который я совершенно была не готова услышать.       — Подождите! А разве никому не показалось подозрительным, что голова ведьмы прикатилась прямо к ногам этой женщины?! – резкий, пронзительный женский голос заставил меня вздрогнуть. Я медленно подняла взгляд, и сердце сжалось от предчувствия. Рядом со мной стояла Пайпер. Руки скрещены на груди, подбородок вздёрнут, а взгляд, полный надменности и жгучего возмущения, прожигал меня насквозь. Но теперь в её глазах было что-то ещё. Узнавание?       — Пайпер?.. Что за... – Слова вырвались прежде, чем я успела понять их значимость. Осознание своей оплошности наполнило меня холодным ужасом.       — Откуда... Откуда ты знаешь мое имя?! – ее голос завёлся, становясь пронзительным, почти истеричным. Пайпер резко поменялась в лице, ее глаза расширились, и она шагнула вперёд, указывая на меня пальцем.       — Посмотрите на нее! Это же та самая рабыня! — почти с наслаждением выкрикнула она. — Та, что сбежала из тюрьмы! Та, что украла кристалл у королевы!       Мир в моих глазах будто качнулся. По толпе прошелся ропот, никто сначала не поверил ее словам. Но Пайпер не унималась...       — Вы что, не видели объявления?! Её морда висит на каждом столбе! — Сомнище людей тут же взъелось, и Пайпер торжественно продолжила обвинения, как сама судья правосудия. — Ведьма! Сообщница ведьмы! Думаете, как она сбежала?! Как украла кристалл?! Да она их всех околдовала!       Толпа мгновенно взорвалась возмущенными криками, которые быстро переросли в гневный рёв. Десятки глаз обратились на меня, напитанные праведным гневом. Огромное количество рук безжалостно выхватили меня из оцепенения, вталкивая меня вперед — к плахе, что теперь казалась куда ближе и реальнее.       — Бастер! Кто-нибудь! Помогите! – мой голос сорвался на отчаянный, надрывистый крик, заглушаемый нарастающим шумом.       — Так все же норм, не? – безразлично откликнулся Бастер откуда-то из толпы, на время прекращая свои побои и специально не упоминая кристалл бессмертия.       — Нет-нет! Господи, вспомни про мои пальцы, что будет тогда с моей... – я лихорадочно пыталась объяснить, но слова резко оборвались. Грубая тряпка намоталась на мой рот.       Мои глаза, распахнутые от ужаса и немой мольбы, впились в Бастера. Он быстро уловил мой отчаянный взгляд, понимая, о чем я говорю, и его собственное лицо исказилось гримасой паники. План на этот случай, если он вообще существовал, рухнул в бездну, а арсенал на этот случай не имелся: бензопила была черт знает где, требуя срочного ремонта, а топор сиротливо ждал в трактире. Однако я забыла про еще одно оружие...       Рука Бастера метнулась куда-то к поясу. Молниеносно, он рывком достал пистолет, уже точно нацеленный на меня.        Но не успел он сомкнуть палец на курке, как Пайпер с яростью перехватила его запястье, вырывая оружие. Ее резкий и властный голос обрушился на Бастера, полный упреков и негодования, как мать, наставляющая своего глупого ребенка. Он, ошарашенный и полный растерянности, не раздумывая, с размаху втащил ей кулаком по лицу. Голова Пайпер дернулась, глаза закатились, и она рухнула на землю, безвольно уронив револьвер.       Бастер быстро начал шарить глазами по земле, судорожно ища потерянный пистолет в огромной толпе. Но неожиданно он, нахмурившись, резко сунул руку в сомнище, выдергивая оттуда... пушистый хвост. Тут же на его лицо набросился разъяренный обладатель хвоста – Кит, с шипением впиваясь когтями и зубами в плоть. Они оба, неразделимым клубком шерсти и ярости, рухнули на землю, вцепившись друг в друга, словно в смертельной схватке.       Надо мной уже возвышался палач. Массивный топор, только что доточенный был готов к последнему удару. Мужчина с торжественностью занес его над моей головой. Мои глаза застлала пелена слез, а к горлу подкатил ком парализующей паники.       Я перевела взгляд вниз: Бастер почти разобрался с Китом — он по виду совсем обезумел. Зрачки кота были расширены, а шерсть на хвосте стояла дыбом.       Бастер силой отцепил его от себя и, замахнувшись, кинул бешенное животное в мою сторону.       Прямо в полете когтистая рука кота с ходу вцепилась мне в волосы. Резкий рывок — и я была отброшена в сторону от плахи.       Толпа, до этого замершая в шоке, взорвалась возмущением, но, словно по невидимой команде, мгновенно утихла, чтобы затем вновь начать ликовать.       Кит бросился на меня. Его когти с вонзились в мой живот, разрывая одежду и кожу. Следующее, что я ощутила – невыносимую боль в предплечье. Он с рычанием вцепился зубами в плоть, отрывая кусок с хрустом и тут же принялся жадно пожирать его. Глаза кота, полные предвкушения, не отрывались от меня. Затем он засунул свои лапы глубоко в мой распоротый живот и начал вырывать внутренности.       Сквозь затуманившееся сознание я всё ещё слышала гул: кто-то засмеялся, кто-то захлопал.       С восторженной гримасой на лице, Кит швырял мои кишки прямо в ликующую толпу. Скользкие органы падали на лица людей: детей, женщин, мужчин. Но все они пребывали в каком-то безумном экстазе, подхватывая мои ошмётки плоти и внутренности, словно дар, размазывая их по щекам.       Единственным, кто отличался от этой массы, был Бастер. Он стоял в замешательстве, глядя на меня то ли с жалостью, то ли с отвращением.       Последнее, что я видела, – как Кит, тихо, утробно мурлыча, склонился к моему опустошённому телу и начал аккуратно, почти ласково, слизывать тёплую кровь с краёв ран.

***

      Яркая вспышка ударила по глазам.

Мир качнулся, словно его с размаху впечатали обратно в реальность. В ту же секунду я вновь оказалась в толпе. Тот же гул, те же тела, сжимающие грудную клетку.       Я резко вздохнула, озираясь по сторонам: плаха всё еще стоит, Джуджу пока жива. У меня были считанные минуты.       — Бастер! — я кое-как вцепилась в его рукав, дёрнув на себя, чтобы он хоть на секунду перестал месить людей. — Слушай внимательно. Я скоро снова умру. Нам нужно как-то выбраться до этого момента.       Он замер, резко переведя взгляд на меня.       — После казни... — я выдохнула, начиная чувствовать нарастающую боль в теле. — Голова Джуджу покатится вниз. Меня обвинят сообщницей и поведут на плаху.       Он чуть приподнял бровь, а после отдернул мою руку. Взгляд скользнул вперёд, к плахе, как будто он прикидывал, насколько это вообще реально.       — Попробую что-нибудь сделать, но чуда не жди.       Бастер в последний раз дал кому-то подзатыльник и с натиском растворился в толпе. Что-то мне подсказыалао, что он явно не ушёл далеко. Может, придумал что-то... Я попыталась отойти, хотя бы на чуть-чуть, но каждое движение лишь сильнее сдавливало грудь.       Впереди толпа взревела — приговор был зачитан. Топор взметнулся вверх и раздался тот же тошнотворный хруст.       Осознавая, что просто так не сбежать, я лишь сильнее натянула капюшон на лицо, — чтобы Пайпер не поняла, кто перед ней — не отводя взгляда от плахи. Мысли лихорадочно перебирали варианты, но ни один не выглядел спасением.       Оторванная голова сорвалась и покатилась вниз, снова в мою сторону... Я замерла, как парализованная, не в силах даже вздохнуть.        В ту же секунду, когда до столкновения остался метр, внизу, между чужими ногами, мелькнуло движение.       Знакомая рука в перепачканных в крови бинтах.       Едва заметное касание пальцами — и траектория черепа изменилась. Голова ведьмы вильнула в сторону, сбавила ход и замерла ровно посередине: между моим ботинком и острым каблуком Пайпер.       Не успела я выдохнуть, как тишину вспорол ядовитый голос Пайпер. Даже с учем, что голова остановилась не впритык, эта тварь всё равно начала визжать.       — Подождите! — она выпрямилась, и её надменный тон заставил людей замолчать. — А разве никому не показалось подозрительным, что ведьма приползла именно к этой женщине?!       Сотни голов синхронно повернулись ко мне. Пайпер уже сделала шаг, её пальцы вцепились в мою накидку, собираясь сорвать капюшон и выставить моё лицо на растерзание этой стае.       — Ты живая вообще?! — взвизгнула она, дергая ткань. — Или язык отнялся от ужаса перед расплатой?       Я с силой перехватила её запястье. Молчать было равносильно смерти, и я заставила свой голос звучать как можно убедительнее.       — Опомнитесь! Вы смеете обвинять ту, кого сегодня лично благословил святой Фенг?!       Толпа качнулась. Никто не хотел испытывать судьбу перед лицом "святого". Гневные крики начали стихать, сменяясь растерянным шепотом.       — Алтарники видели меня в храме! — я продолжала нести эту ересь, цепляясь за каждое слово. — Ведьма бы не вступила даже на порог священного места!        Люди начали оборачиваться друг на друга. Сомнение, как зараза, уже поползло по рядам.       Я, стараясь не выдать дрожи, опустила руку в карман. Пальцы сомкнулись на холодном металле — заточенная отвертка Чака. Один резкий, но незаметный удар в собственное бедро. Боль обожгла нервы, я едва не вскрикнула, но лишь сильнее сжала зубы. Тёплая кровь мгновенно потекла по коже, пропитывая ткань.

Давай же, я знаю, что ты где-то тут ошиваешься... Если бы только он пробежал между людьми...

— Вы серьезно верите этой выскочке? — вклинился в разговор Бастер. — Вы хоть видели, куда на самом деле упала голова?       Люди снова замерли. — Посмотрите внимательнее... — Бастер безразлично указал пальцем в сторону. — Она катилась к ней.       Я проследила за его жестом. Пайпер замерла. Она тут же осознала свою жалкую позицию, а заявление Бастера окончательно развеело все сомнения людей.       — Что за бред?! — голос Пайпер сорвался на визг, в нем забилась чистая паника. — Вы с ума сошли?! Это ложь!       Но было поздно. Толпа уже учуяла новую жертву. Люди начали смыкаться вокруг неё, выкрикивая обвинения, пока она отчаянно пыталась оправдаться и перекинуть вину то на меня, то на совершенно левого человека.       В этот момент я почувствовала движение. Что-то чёрное прорезало ряды.

Все же прибежал на запах крови...

Кит врезался в толпу на четырех лапах, как дикий зверь. Его скорость и неожиданность заставляли людей инстинктивно отпрянуть, создавая короткий коридор из ног. Бастер дернул меня на себя, готовясь бежать, но в следующую секунду зубы Кита впились мне в голень, накатывая новой волной боли.       — Блять!.. — вырвалось у меня, когда тело резко дернуло вниз. Я с размаху упала на землю, и воздух выбило из легких. Меня потащило прямо по грязи, по чьим-то ногам, сквозь брызги крови и вопли толпы. Я чувствовала, как капюшон всё больше спадает с головы, потому закрыла лицо руками, молясь, чтобы никто не узнал меня, как в прошлый раз, и надеясь, что Кит не перегрызет мне артерию.       Толпа с матом и визгом отпрыгивала в сторону, когда у них под ногами пробегало бешеное животное. Я видела только мелькающие чужие ноги и чувствовала, как черствая земля сдирает кожу с моих рук. Кит волок меня за собой, как подстреленную добычу.       Следом за нами через живой коридор, оставленный Китом, пробирался Бастер, отталкивая людей.       Еще один резкий рывок и удушающее давление толпы исчезло. Меня вытащило на открытое пространство, в легкие ударил холодный воздух. Кит наконец остановился, но хватку не ослабил. Он тяжело дышал, вцепившись в мою голень, раздирая плоть когтями. Бастер подскочил мгновенно, попытался отцепить этого зверя, но Кит только яростно брыкался, явно не намереваясь отдавать свою добычу.       Сквозь боль я дотянулась до него и с силой впечатала ладонь ему в затылок, желая лишь оторвать его от своей конечности. Но этим движением я так же невольно зарылась пальцами в его жесткие волосы; Кит неожиданно замер, а взгляд стал пустым. Я видела, как застыл в недоумении Бастер. Не осознавая, что творю, я начала медленно поглаживать его по голове, едва касаясь чувствительных ушек.       Результат был мгновенным и пугающим. Зрачки Кита сузились в тонкие полосы. Он посмотрел на меня с каким-то абсолютно тупым, детским выражением лица, перевел взгляд на окровавленную ногу и разжал челюсти с влажным звуком.       — А что происходит? — он неловко, почти мило улыбнулся, облизывая окровавленные губы. — Мы играем, кто кого быстрее укусит? Похоже, я выиграл!       — Да... — выдавила я, чувствуя, как меня начинает трясти. — А теперь живо сползай с меня.       Кит послушно отстранился, разглядывая наши с Бастером ошарашенные лица с той самой глупой улыбкой, будто не он только что прокусил мне ногу.       — Ох, Бастер! Что у тебя с лицом? — Кот посмотрел на поцарапанное лицо моего напарника с сожалением, даже не понимая, что сам же и оставил эти раны.       — Еще слово скажешь по этому поводу — въебу. — раздражённо выдохнул Бастер, но сейчас он явно уже подуспокоился, нежели когда раздавал удары каждому попавшему.       Кит приподнял руки в мирном жесте, нелепо улыбнувшись.       — Хорошо-хорошо, я молчу. Кот уселся рядом, всё ещё не осознавая, что произошло. Бастер выдохнул сквозь зубы, устало проводя рукой по лицу.       На секунду стало тихо — лишь отдоленные голоса из толпы доносились до нас.       Я тоже попыталась сделать вдох и неожиданно в этот момент меня накрыло.       Как только адреналин в крови спал, меня постигла невыносимая боль в области живота и плеча. Те места, где сейчас не было ран, но где еще мгновение назад Кит вырывал мои внутренности. Я сжалась в комок, судорожно хватаясь за живот.       Бастер склонился надо мной, быстрым движением накидывая капюшон мне на лицо, скрывая от случайных взглядов.       — Обезболивающего больше нет, да? — раздался его голос рядом со мной.       Я зажмурилась, пытаясь не провалиться в темноту. Мир плыл, звуки отдалялись, и я перестала понимать, где кончается реальность и начинается эта невыносимая боль. Чувствовала только, как меня подхватывают сильные руки и куда-то несут.

***

— Кит, а ну живо тащи дозу обезбола. — приказал Бастер, усаживая меня на что-то мягкое.       Бархатный диванчик... Знакомый запах тухлой еды и спирта. Трактир. Голос Бастера немного привел меня в чувство.       — Так точно! Секундочку! — Кит, виляя хвостом, умчался вглубь коридора.       Я слышала хлопок двери, а через мгновение почувствовал резкий укол в плечо.       — Через пару минут отпустит, — промурлыкал кот, нависая надо мной. — Могу её облизать. Говорят, кошачья слюна целебная, всё быстро заживёт!       — В моем присутствии даже не вздумай к ней лезть, — недовольно бросил Бастер, а после призадумался. — И это вроде только с собачьей слюной работает...       — Я в глубокой печали. — Кит поджал губы, изображая обиду.       — Гении... никакая слюна не помогает... Это миф... — прохрипела я сквозь стиснутые зубы. Химия начала действовать, понемногу отпуская боль.       Бастер навис надо мной, загораживая свет.       — Ты помалкивай давай, — пригрозил он, хотя в глазах читалось облегчение. — А то Кит сейчас очень захочет проверить на тебе этот миф лично.       — А можно? — засветился кот.             — Придурок, нет. — Бастер с ходу дал ему подзатыльник, садясь за столик напротив меня.

***

Я медленно подняла голову. Боль от смерти хоть и отпустила, но легче мне не становилось. В зале было по странному тихо — в принципе, мне самой не хотелось даже что-то спрашивать. К тому же Кит куда-то исчез.        На столе сиротливо стояла кружка с элем — Бастер к ней даже не притронулся. Его руки в пропитанных уже засохшей кровью бинтах неподвижно лежали рядом. Тяжелую тишину неожиданно разрезал слишком радостный топот. К нашему столику, сияя, влетел Кит.       — Знаете, я тут подумал... — начал он, лихо засунув руки в карманы штанов, но тут же осекся. Он замер, а зрачки сузились. — Подождите-ка...       Кот с неподдельным ужасом огляделся по сторонам, словно ожидая удара в спину, и медленно, кончиками пальцев, вытащил из кармана пистолет.       — Что... Я... Я знал! — взвизгнул он, — Я знал, что за мной следят! Они подбросили это... Они спрятали улику прямо у меня под носом! О боже, Лолита... Если королева снова об этом узнает, она сдерет с меня шкуру живьем!       Руки Кита сильно затряслись и он поднес дуло пистолета к своему виску. Я застыла, не в силах даже вдохнуть.       — Мне легче сделать это самому! — Кит зажмурился, палец на курке вот-вот был готов дёрнуться. — Знайте, я вас обоих очень сильно...       Договорить он не успел. Бастер, даже не меняясь в лице, просто протянул руку и молниеносно вырвал оружие. Хватка Кита разжалась прежде, чем мозг успел сообразить, что произошло.       — Так это же мой ствол, — Бастер лениво повертел пистолет в руках, проверяя предохранитель. — Когда я у Пайпер пушку выбивал, она отлетела и... видимо, просто завалилась тебе в карман. — бесстрастно выдохнул Бастер. — Сто процентная случайность, котяра. Не строй из себя жертву заговора.       Кит замер, глядя на пустую руку. Он вытер пот с ладоней, потянувшись к столу, чтобы облокотиться. Движение выглядело каким-то нелепым и даже неуместным — будто и не произошло ничего страшного.       — Да? Правда? — даже его попытка улыбнуться была немного сдержанной и нервной. — Фух... А я-то уже... Испугался немного, понимаете?       Я не знала, что хуже — то, что он чуть не застрелился, или то, как быстро его лицо стало вновь непринуждённым. Но Кит, казалось, не замечал масштаба происходящего. Он, как всегда, словно сам не понял, что произошло, прыгнул мне на колени с мурлыкающим выражением лица.        Я замерла на секунду, смотря на кота и пытаясь понять, что происходит в моей голове. Неужели всё настолько легко забывается? Но потом, почувствовав его хвост, который виляя, коснулся моего носа, я едва выдохнула, заталкивая свои беспокойства в угол.       — Ты чего приуныла? — дребезжащим голоском поинтересовался Кит.       Бастер рядом лишь молча вливал в себя уже вторую кружку Эля, даже особо не смотря на меня с котом на коленях.       — Кит, — я осторожно попыталась убрать его хвост от своего лица. — Тебя же к королеве Лолите должны были утащить за прошлый погром. Как ты вообще выжил? И почему ты оказался в той толпе на площади? Казнь же...       — Какая казнь? — Кит вытаращил на меня глаза, полные искреннего недоумения. — В любом случае, когда меня привели в тронный зал, там было столько народу, что я сначала подумал — праздник, а оказалось — всё из-за меня... Поступило несколько жалоб. В основном на моё поведение рядом с офицером Лори. Королева решила, что проще всего запретить мне к нему приближаться.       — Запретительный указ? — я приподняла бровь.       — Ну да, официально это как-то так называлось. Представляешь? — Кит возмущенно дернул ухом, сложив руки на груди. — Сказали, что я слишком активно нарушаю его личное пространство. А я ведь просто согреть его хотел! Лори без меня всегда такой холодный и хмурый. Вы с Бастером тоже, кстати, холодные, но не хмурые...       — В смысле холодные? Может, это у тебя просто температура тела выше из-за того, что ты кот?       — Не знаю... Не задумывался об этом. Ну, в общем, я им так и сказал! — Он развел руки в стороны, едва не поцарапав мое лицо когтями и чуть не свалившись с моих ног. — Если вы запретите к нему приближаться, мир просто рухнет, я потеряю смысл жизни, работу, и, возможно, аппетит!       — И что они? — я чуть приподняла бровь, даже не зная, как на это реагировать.       — Ну, один стражник — какой-то грубый мужик — схватил меня за ухо и сказал: "Завали ебало, дегенерат". И тут... — Кит задумчиво отвел взгляд. — Тут в зале внезапно выключили свет. То есть, свет горел, но я видел только красный туман и какую-то очень красивую бабочку. Я, наверное, погнался за ней...       Он на секунду замолчал, словно не мог восстановить в своей памяти этот фрагмент. Но после его лицо снова стало привычным, и он довольно облизнулся.       — Когда туман рассеялся, королева почему-то сидела на спинке трона, а рядом с ней Белль направила на меня винтовку. Вся стража очень тихо лежала на полу — видимо, решили вздремнуть вместе со мной. А тот грубый мужик... ну, он как-то внезапно расчленился на несколько маленьких стражников. Наверное, от шока. Королева сверху объявила мне радостную новость: "Указ аннулирован, выкиньте его!".       Кит радостно ударил меня локтем в живот, отчего я согнулась.       — Меня даже до двери проводили, выкинув за шкирку. Совсем как в детстве, когда мама так же тащила меня куда-то... — Кит мечтательно зажмурился. — Единственное... Мне сообщили, что если поступит хоть одна жалоба — со мной будет лично разбираться Фенг. Эта новость меня не совсем радует... Я видел однажды, как выносили одного человека из церкви, с которым Фенгу поручили разобраться... Такой аппетитной кашицы я еще не видел, — но быть этой кучкой я бы не хотел. — Кит чуть нахмурился, а после расплылся в улыбке. — Зато я им наглядно доказал: без Лори моя продуктивность падает до нуля!       В таверне на несколько секунд повисла тишина. Я машинально отвела взгляд. Перед глазами снова вспыхнули детские тела, выстрелы и это мерзотное лицо Фенга. Тошнота подкатила к горлу.       — Да уж... — только и выдавила я, не зная даже куда себя деть.       Бастер рядом едва заметно нахмурился. Он лишь отвёл взгляд в сторону окна, не проронив ни слова. А Кит, кажется, даже не понял, что сказал что-то не то.       — Ах, да! — Кот нарушил удушающую тишину, прищурился и чуть поддался вперёд ко мне. — У тебя ниточка на воротнике торчит. Могу я её немножко убить?       — Нет! — быстро отрезала я. — Всё, сползай... Належался.       Кит вздохнул, словно обиженный, и соскользнул с моих колен, исчезая под столом.       Вновь повисла тяжёлая тишина. Я машинально перебирала пальцами, стараясь отвлечься от мыслей. Получалось плохо.       Бастер сидел напротив, уставившись в стол. Между пальцев медленно вращался револьвер.

Раздался звонкий щелчок.

Я невольно вздрогнула, но он, кажется, этого даже не заметил.

Снова щелчок.

Металлический звук раздражающе вплетался в и без того гудящую голову.       — Ты можешь перестать? — поморщилась я.       — Могу, — равнодушно отозвался Бастер. — Но тогда придётся думать.       После он снова провернул барабан, разнося скрежетащий звук. Я устало потёрла переносицу и только сейчас заметила небольшой рычажок на корпусе.       — Подожди, — я прищурилась, разглядывая оружие. — А это еще что за деталь? На револьверах разве бывают предохранители?

Я не была уверена, что мне было настолько интересно это знать.

      Бастер даже не поднял головы. На секунду он замер, а затем ловким движением пальцев он развернул револьвер дулом ко мне.       — Это револьвер восемьдесят седьмого года. Немецкое железо. Они дотошные до маразма на почве безопасности.       Он снова щелкнул флажком.       — Флажковый предохранитель. Редкая штука. На обычных револьверах такого не встретишь.       — И как он работает? Бастер на секунду задумался, затем взвёл курок и снова опустил флажок. Он несколько раз нажал на спусковой крючок. Раздались лишь сухие щелчки механизма.       — Блокирует курок намертво, — задумчиво произнёс он, убирая оружие чуть в сторону. — Сейчас все привыкли к самовзводам, а этот требует понимания механики.       Я недоверчиво покосилась на револьвер.       — А откуда он у тебя вообще?       — Еще когда очнулся, пушка была в кармане. — он пожал плечами.       Несколько секунд мы молчали. — Подожди, — нахмурилась я. — Но разве королева потерпела бы импорт? Немецкое производство?       — О, я знаю, я знаю! — из-под стола вынырнула голова Кита, но заговорил он восторженным шепотом. — Это спецзаказ из Северных промышленных земель! Наша Лолита любит заливать, что сама начертила чертежи и всё такое, но я-то слышал... Она просто стащила идею у одного профессора, чью экспедицию Алтарники "случайно" завели на зону вечной мерзлоты!       — А что это за зона такая? — я приподняла бровь. — Уже не первый раз слышу. Это типа тюрьмы или наказания?       — Ох... — Кит прищурился, продолжая говорить шёпотом. — Туда раньше трупы свозили, чтоб зараза не плодилась. Холодина же жуткая. Но потом Королева указ сменила: объявила эти земли смертельно опасными и закрыла границы наглухо. Официально — чтобы люди там не гибли почем зря, а на деле... Сами понимаете, отличное порождение страха для тех, кто думает о побеге из королевства. Беглецы туда раньше в страхе постоянно ломились, и больше их никто не видел. Говорят, там только льды и смерть, хотя всяким доверенным лицам королевы туда соваться можно.       Я перевела взгляд с довольного кота на Бастера, — он лишь внимательно слушал.       — Ладно, с этой дырой плюс-минус ясно... Но я всё равно не совсем понимаю, — я сощурилась, глядя то на одного, то на другого. — Тут есть револьверы, автоматы, неплохая такая медицина. Но почему нет машин? Только эти лошади...       Кит неожиданно поменялся в лице.       — Тсс! — прошипел он, прижав уши. — Не богохульствуй так громко-то! Ты что, не слышала последние указы? "Колесо, ведомое не живой душой, а железкой, катится прямиком в Ад."       Кот пододвинулся ближе, продолжая всё так же шепотом:       — Двигатель внутреннего сгорания — это грех. Королева официально объявила, что любой механизм, который движется сам по себе, одержим демонами. Я даже рад, что это все запрещено — боюсь громких звуков...       — Потрясающе, — выдохнула я. — Без машин сложнее ведь сбежать с королевства. А лошади, не думаю, что будут прегодны на сильном морозе бежать.       — Нехило они устроились, — вздохнул Бастер, устало развалившись на диванчике, — Религия — это, конечно, удобная штука. Особенно когда королеве в лень строить дороги, по которым эти машины могли бы ездить. Зачем класть асфальт, если можно объявить его ересью?       Кит радостно закивал в одобрении.        — Насколько помню, весь запас бензина хранится в личных подвалах Лолиты.       Я нахмурилась, пытаясь сопоставить картинку. — Значит... королеве проще кормить народ сказками о священных лошадях и дьявольских колёсах, чем отдавать топливо на нужды города?       — Полагаю, — Бесстрастно выдохнул Бастер. — Ей оно нужно самой... В запасе есть и другие забавные механизмы, которые не касаются ее же закона.       — Но... А медицина? — продолжила я. — Есть шприцы, нормальные обезболивающие, но на площадях люди пачками мрут от болезней.       — Я на это тоже знаю ответ! — Кит радостно оскалился, словно выбил легкий вопрос в викторине. — Все настоящие лекарства идут для нужд армии и гвардии. Крестьянам и работягам полагается искренняя молитва и кровь божья.       — Ну да, — бросил Бастер, глядя в пустую кружку. Он покрутил её в пальцах, будто не замечая, что давно перестал пить. — Молитва бесплатная, а кровь божья — дешевое пойло. Это куда выгоднее для бюджета, чем тратить драгоценную химию на тех, кого завтра всё равно можно заменить новыми бедолагами...       Я тяжело вздохнула, отводя взгляд.

      По хорошему бы валить отсюда. Но где кристалл? В самом сердце королевства или на окраинах? Я ведь ничего не знаю о здешних землях.

— Слушай, — я повернулась к Киту, который всё ещё торчал под столом. — Ты ведь тут ориентируешься?       — Само собой! — Кит мгновенно оживился. Он достал из кармана помятую карту и с гордостью положил ее на стол. — Что именно вас интересует?       Бастер нехотя приподнял голову, разглядывая бумагу. Карта была нарисована криво, а в словах одна за другой были ошибки: замок, лечебница, рядом с какими-то каракулями, похожими на качели, и огромная туша свиньи, подписанная как "Свиная яма". Восточнее — церковь, колокольня, виселица и фигурка палача. Я узнала его даже в таком исполнении. На западе — королевство Грея, на севере — вечная мерзлота, рядом с которой было темное пятно, подписанное как "Яма для трупов". Мне сразу вспомнилось, как однажды Лола обсуждала эту яму с Фенгом, рассуждая, куда лучше скидывать останки людей.        Противоположно Зоне Мерзлоты находилась каторга. Так же в самом углу, извилистым синим карандашом, была изображена река.       — Ты сам это подписывал? — вырвалось у меня.       — Нет, — Кит виновато опустил взгляд. — Я не умею писать и читать. Это Гром постарался. — Он ткнул когтем в фигурку палача. — Он такой добрый... всегда помогает и подкармливает.       Он замер, глядя на карту с какой-то странной, пустой ностальгией.       — Я могу её забрать? — спросила я, ожидая отказа.       — Если нужно — берите! — он просиял. — Я новую нарисую, Гром опять подпишет. Главное, чтобы река на месте была. Я люблю на неё смотреть. Она... успокаивает.       — У тебя с ней связаны какие-то хорошие воспоминания? — я задала вопрос раньше, чем успела подумать.       Кит смутился. Взгляд его затуманился, словно вспоминая, а плечи чуть опустились.       — Можно и так сказать, — голос его стал непривычно мягким. — Давно это было. Добрая бабушка вывела мою маму, всех братьев и сестёр искупаться... Жаль только, они все быстро уплыли, а я не успел. Святой Фенг как раз тогда крестился в реке. Вот и выловил меня; думал, это его бутылка мимо проплывает. Может... жизнь была бы другой, останься я с семьей. Но они... просто уплыли.       Он замолчал, а я лишь с неподдельным ужасом смотрела на его.

Просто... уплыли?

В голове сама собой сложилась ломаная сцена: мешок, ледяная вода и крошечные тела, которые никто не собирался спасать.        Меня передернуло от этой будничной жестокости, которую Кит даже не осознавал.       Я отвела взгляд, чувствуя, как подступает тошнота. Если я вновь сейчас начну обдумваать жестокость этого мира, то просто распадусь на части.       Бастер сидел неподвижно, словно на секунду отключился. Лишь потом его тяжелый вздох нарушил эту долгую тишину.

      Нужно было переключиться. Хоть на что-нибудь...

— Кит, — мой голос прозвучал глухо. — Обезболивающее еще осталось? Мое закончилось.       — Ох, сейчас поищу в кладовке! Должно быть! — радостно произнёс Кит и, почти подпрыгивая, скрылся в глубине помещения.       Я проводила его взглядом и только через несколько секунд повернулась к Бастеру. Он сидел, уткнувшись лбом в скрещенные руки и не шевелился. Только плечи едва заметно вздрагивали при дыхании.       — Слушай, Бастер... — я выдохнула, стараясь собраться. — Церковь была провалом. Мы ничего не нашли. И...       Я снова посмотрела на него. Никакой реакции. Я невольно сжала край своей накидки, все же решив продолжить.       — Зато теперь у нас есть карта. Можно попробовать двигаться дальше. Хоть куда-то.       Бастер коротко выдохнул, не поднимая головы. Это был язвительный смешок, граничащий с усталостью.       — "Хоть куда-то"— потрясающий план, — пробормотал он, все так же не двигаясь. — Стратегия века, не меньше.       — А что ты предлагаешь? — я нахмурилась. — Сидеть здесь и ждать, пока придет очередная проверка и нам вновь придётся бежать?       — А чем это хуже? — он наконец поднял на меня усталый взгляд. —Снаружи нас чуть не прикончили, причем, заметь, уже несколько раз. — он снова опустил голову. — А здесь по крайней мере, пока что не стреляют.       — Но это не выход, Бастер! Это просто очередной тупик.       — А у тебя есть выход? — резко перебил он с раздражением — У тебя есть хоть одна идея, которая не закончится нашей смертью в ближайшей канаве?       Я замолчала. Крыть было нечем. У меня была только измятая карта с нарисованным палачом и стойкое ощущение, что мы ходим кругами по этому огромному королевству.       — Мы уже искали кристалл, — устало бросил он, не поднимая головы. — Результат ты отлично помнишь.       Повисла тяжелая тишина. Спорить дальше было бессмысленно. Он уперся в свою позицию — сидеть здесь, ждать, пока нас найдут или само все сложится. Я в свою — убираться отсюда как можно скорее, пока нас снова не попытались прикончить. Ни у кого не было ни одного весомого аргумента.       Я выдохнула и задумчиво откинулась на спинку дивана.       — Кит что-то долго... — пробормотала я скорее для себя, чем для него.       Бастер только неопределенно повел плечом, все так же уткнувшись в свои руки. Лишь его рыжие волосы от этого движения чуть сместились на стол.       Я поднялась, вздохнув. — Пойду проверю его. — неуверенно произнесла я, аккуратно положив карту на край стола — рядом с рукой Бастера. Но он, казалось, даже не заметил мое движение.

***

Я прошла вглубь трактира, все еще чувствуя опустошение на душе, как передо мной предстало две двери. Не зная, какая ведет в кладовку, я наугад выбрала правый путь.       Вонь гнили и копоти тут же ударили в нос. В полумраке располагались грязные столы, заваленные немытой посудой. В центре кухни стоял огромный чан. В нём медленно, лениво пузырилась масса неопределённого цвета, больше напоминающая содержимое чьего-то желудка. Я вспомнила, как Кит однажды рассказывал: овощи, картошка, мясо — всё лежит там по нескольку дней, пока само не решит, что готово.       Я с опасением прошла мимо. Странно, что никого на кухне не было: ни официантов, ни шеф-поваров, ни самого Кита. Мне, конечно, следовало бы уйти – я здесь не должна была находиться, но мне стало интересно посмотреть, где работает Кит.       Проходя мимо стола, я случайно задела его рукой, и лист пергамента скользнул по воздуху, упав мне под ноги.       Я машинально подняла его, и взгляд выхватил красивый каллиграфический почерк.

_____

Рецепты Монаха Мортиса

(Если у вас гарантированное бессмертие — валяйте. Смертным не советую — конечно, если не желаете встречи с Богом)

Дальше глаза сами поплелись по строчкам, о чем я пожалела.

_____

"Жаркое, приподносящее душу Богу"

      Возьми котёл. Тот, в котором бабушка варила суп, пока её не убили голодные монахи. Они съели её, а потом она начала петь «Отче наш» изнутри.

Ведь веру ничто не может сломать — смерть укрепляет её.

      Налей воды; не из ручья, а из лужи, где ложь монаха (меня) окутывало всё чёрной тенью. Была ли ложь столь необходима в этом блюде?..       Брось овощи. Те, что лежали вместе, что начинают пахнуть одинаково — это признак готовности. Картофель допустим, если мягкий, как забытая мысль. (А быть может, твой родственник, давно ушедший из жизни) Если внутри он серый и слизкий с кисловатым запахом, как дева после трех бутылок вина и шести священников, — отлично.       Добавь мясо. Не промывай — уйдет благословение. Если оно скользит в руках, значит, сходите в другой монастырь. Покаяние иногда сложно найти.       Если блюдо вызывает тошноту — это нормально.        Некоторые вещи вообще не должны были пережить своё существование.

____

Похлёбка "Воспоминания"

Собери всё, что упало на пол, так же как ты собираешь свою личность из чужих слов. Пол — тоже часть кухни.       Сложи в миску. Миска должна быть треснувшей, чтобы жидкость уходила, а с ней — сомнения.        Добавь корнеплод с земли, по которому ходили свиньи. Если корнеплод шевелится (более, если вопит) — значит, питателен. Томить, покуда аромат не разбудит воспоминания о "счастливом" детстве, полном слёз и боли от ударов плети по ногам.

____

Соус "Черное отпевание"

Смешай в равных долях: — золу, — водку, — воду, которой мыли пол. Вари, пока бульон не станет мутным, как глаза слепого.       Подавать ко всему. Никто все равно не замечает разницы.

____

Закуска " Я не хочу это помнить”

Нарежь всё тонко — чем тоньше ломтики, тем меньше видно, что внутри твой гнилой души.       Если кусок темнеет на воздухе — не спеши, тебе ведь тоже непривычно в этом обществе.       Добавь соли. Столько же, сколько слёз было пролито над этой кастрюлей.        Если не хватает — просто долей воды.

____

Грибы "Поминальные"

Не собирай грибы в лесу — бери с могил. Там они растут среди тех, кто уже ни во что не верит.       Если грязь с них не отлипает — оставляй. Некоторые вещи должны оставаться частью нас, нравится это или нет. Солить не обязательно.

На поминках и так все пересолено.

Я готовил это блюдо. И священник однажды сказал мне: "Это свято."       Я спросил: "Тогда почему оно так легко подгорает?"       Он долго молчал. А потом сказал, что Бог всегда рядом с нами — мне показалось это было утешение. Я не удержался и спросил: "Тогда почему мы продолжаем упорно пытаться приготовить идеальное блюдо, будучи голодными?       Смутно помню, возможно, потом мы оба пожалели об этом разговоре. Или только я.       Иногда мне кажется, что Бога никогда не существовало. Иногда — что существовал. И от этого мне становится гораздо страшнее.

Это ели на поминках.

Кого хоронили — уже не помню.

Возможно, Бога.

Возможно, ту часть себя, которая всё ещё верила в Него.

Настаивай до рассвета, если рассвет не пришел — значит, ты уже в аду.

______

Если блюдо получилось съедобным — вы что-то утаили, ни то забытую молитву, ни то собственную жизнь.

Впрочем, я мог бы писать лирические романы.

Но тогда их бы тоже кто-нибудь попробовал съесть.

_____

Я осторожно положила листочек обратно на стол. Между обыденными строчками о том, как правильно варить похлебку или тушить грибы, прятались темные воспоминания и рассуждения, которые, видимо, человек больше не решался произнести вслух.       — Это ведь вообще не про еду... — едва слышно пробормотала я, чувствуя, как взгляд невольно снова скользит по строчкам. — Хотя, если кто-то действительно пытался по ним готовить... Господи.       Я замерла, и в этот момент память услужливо подкинула недавнее воспоминание.       — Мы ведь с Бастером ели здесь, — прошептала я. — Хотя, если подумать, это многое объясняет...       — О, гляди-ка, до неё наконец-то дошло, — раздался тихий, дребезжащий голос совсем рядом.       Я резко развернулась. На плите, слабо звякнув, покачнулась крышка чугунного котла, имитируя рот.       — Да неужели? — отозвалась висевшая рядом тумбочка со специями, слегка приоткрыв скрипучую деревянную дверцу. — А я уже начала переживать, что человеческая сообразительность окончательно выродилась.       Я оцепенела, боясь даже вздохнуть. — Выглядит бледновато, — задумчиво заметил котёл, чуть повернувшись в мою сторону.       — А ты бы на её месте как выглядел? — недовольно вздохнула тумбочка. — После чтения записей нашего дорогого монаха люди обычно начинают переосмысливать своё существование, либо просто впадают в истерику.       — А некоторые весьма успешно это совмещают, — добавил котёл.       Тумбочка издала протяжный, унылый скрип: — Бедный, бедный Мортис.       — Серьёзно? Тебе его жаль? — Разумеется. Не от хорошей жизни человек начинает сравнивать свои детские травмы с рецептом наваристой похлёбки.       Котёл на секунду затих, словно о чем-то вспоминая.       — Ну, справедливости ради, похлёбка у него получалась недурная.       — У тебя совершенно отсутствует эмпатия. — Зато присутствует изысканный вкус. Я медленно, стараясь не шуметь, попятилась назад, нащупывая дорогу к выходу. — Мне кажется, она нас прекрасно слышит, — негромко заметил котёл.       — Естественно слышит. Она стоит посреди кухни и таращится на нас уже несколько минут.       — Какое невежество. — Полнейшее. Может, нам стоит представиться?       — Пожалуй, рановато. Обычно после этого этапа они начинают истошно орать.       В горле пересохло. Я сглотнула, отступая еще на шаг: — Я не...       — Ой, всё, началось, — драматично вздохнула тумбочка дверцей.       — Да не переживай ты так, — попытался успокоить её котёл. — Эта выглядит куда более уравновешенной, чем сам Мортис в её годы.       Тумбочка ненадолго задумалась.       — Не великое достижение в этом то мире. Наш дорогой, поверь, был хотя бы более аккуратным, не лез в чужие записи и чужие мысли. Я не успела даже осознать, как почувствовала, что кто-то медленно провел кончиками острых ногтей по моей спине, от затылка до поясницы. Я вскрикнула и резко развернулась, но за спиной была лишь пустота. А когда я снова посмотрела на кухонный стол, там уже сидел он. Бледный, с фиолетовыми волосами, идеально зализанными назад, он казался неестественным... Словно неживым. На нем была темная мантия, скрывавшая его болезненную худобу, но подчеркивающая острые плечи. Он сидел на столе, изящно закинув ногу на ногу, опираясь длинными пальцами в дерево. — Уже познакомилась с моими хорошими сторонами сплетницами? — усмехнулся он. Голос его был приятным, но в нем слышался оттенок скуки. — Что? — я приподняла бровь , не совсем понимая, о чем он. — Ох нет, подожди. — Он с легким удивлением взглянул на листочек с рецептами. — Неужели эти идиоты и впрямь пытались воссоздать мои рецепты? Признаюсь, это льстит моему самолюбию. Хотя, между нами, я писал их в состоянии тяжелейшего похмелья. Иронично, не находишь? Часть их "священного культа" выстроена на бреде пьяного вампира.       — Что... о чем вы? Кто вы такой? И... — я попыталась закончить вопрос, но чьи-то холодные руки вдруг плотно закрыли мне рот. Я в ужасе опустила взгляд на мужчину, который все так же мирно сидел, поглядывая на меня, затем посмотрела на свою шею, но там... там ничего не было. Фантомная хватка исчезла так же внезапно, как и появилась. Показалось? Или этот мир просто решил поиграть с моими нервами? Этот... "вампир", как он выразился, все так же сидел на столе, не совершая движений. Это ведь не мог быть он?       Мужчина посмотрел на меня с самодовольной, язвительной улыбкой.       — Я говорю о трапезе. Гниль, разлагающиеся овощи и, возможно даже что-то чужеродное, слитые в единую квинтэссенцию! Чак бы сказал, что это настоящая симфония ароматов. — он вздохнул, закатывая глаза. — Так и хочется зарыдать от восторга и устроить здесь грандиозное самосожжение. Или... — он бросил на меня двусмысленный взгляд, — написать об этом что-нибудь крайне непристойное или абсурдное, если ты, конечно, любишь такие извращения.       — Не думаю что это хорошая затея. — я перевела взгляд. — Вы упоминали Чака? Вы его знаете? Он... он сейчас скорее всего уже в богадельне. Или в месте похуже, смотря куда его отправила королева Лолита. — я с трудом обрела голос.       Мужчина искренне удивился, но как-то сухо, словно его мимика давно атрофировалась за ненадобностью.       — Мы с Чаком были чудесными друзьями. Пока... Пока я не потерял контроль над своим рассудком — пришлось на время уехать в монастырь из королевства столь циничной персоны, как Лола.— он аккуратно провел пальцами по столешнице, словно проверяя ее на реальность. — Я ведь никогда не заходил в это место. И всё же... твоя симуляция каким-то образом впустила меня внутрь.       Он тихо усмехнулся. — Ну и ну, трещина в системе?       Он спрыгнул со стола и начал медленно кружить вокруг меня.       — Забавно даже, — Монах чуть задумчиво склонил голову, смотря на листочек с рецептами, что продолжал лежать на столе. — когда-то я был почти богом для этих людей. Я даровал им бессмертие. Ну, технически... я просто очень тонко над ними издевался.       Он остановился и, закатив глаза, начал пародировать чей-то искренне страстный голос:       — "О, монах Мортис! Наше Величие Тьмы! Вы же обещали нам вечную жизнь! Вы обещали избавление от хвори!" — Мортис звонко рассмеялся, переплетая пальцы. — Как же было прекрасно вплетать людям ложную надежду.       Я почти не слушала его. В голове продолжало эхом звучать совсем другое:

Твоя симуляция каким-то образом впустила меня внутрь.

       Если я сейчас снова нахожусь в симуляции, то тогда, он действительно здесь не должен находиться? И почему он говорит об этом так спокойно? Неужели все остальные тоже понимают, что вокруг что-то не так, а я одна пытаюсь убедить себя, что происходящее имеет хоть какой-то смысл? Я медленно подняла взгляд на Мортиса. Теперь, когда паника немного отступила, я смогла рассмотреть его внимательнее. Он был очень даже высоким. И очень даже худым. Я невольно стала разглядывать его: мертвенно-бледная кожа, фиолетовые пряди и...       — У тебя что... эльфийские уши?! — выпалила я, не удержавшись.       Мортис замер. Его губа брезгливо дернулась.       — Ты серьезно? Я — вампир, порождение ночи, венец эволюции мрака! А это, — он легонько коснулся кончиком когтя своего острого уха, — лишь приятная мутация.       Он на секунду замолчал, а затем лениво добавил:       — Впрочем, сейчас это не имеет особого значения. Меня всё равно выбросило чёрт знает куда. В какую-то прогнившую кухню, где повара-недоучки готовят... не только мясо животных. — уголки его губ приподнялись в лёгкой усмешке. — Какая ирония.       Я на мгновение забыла, как дышать.       — Не только мясо животных?.. — эхом отозвалась я, и мой собственный голос показался мне чужим.       Мортис лениво скосил на меня взгляд. — А что именно вызвало этот священный трепет? — в его тоне проскользнула едва уловимая издевка. — Формулировка или сама суть?       Меня передернуло. Я инстинктивно обхватила себя руками.       — Это... это просто ненормально. — Норма? — он коротко и сухо рассмеялся, — Какое удобное слово, чтобы спрятать за ним свой страх.       Он с усмешкой переплёл пальцы за спиной.       — В одном мире ты назовешь это варварством. В другом — суровой необходимостью. А в третьем — просто не захочешь знать, что именно лежит у тебя в тарелке, пока оно щедро полито соусом. Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает бессильный гнев.       — Люди так не поступают... Ты ведь...       — Вампир? Не пойму, да? — перебил он меня, а после вздохнул. — Ох, дорогая моя, ты ведь и без моей помощи прекрасно знаешь, на что способны люди. Я лишь наблюдатель, который видел финал каждой "высокой морали".       Он бережно, почти любовно расправил складки на своей мантии.       — Технически, для меня это было бы всего лишь... дегустацией. Но я вижу, как тебя лихорадит. Что такое? — он прищурился, вглядываясь в мое бледное лицо с пугающей проницательностью. — Неужели уже успела отведать особого мяса в одном из очаровательных измерений?       — Замолчи, — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.       — Почему? — он язвительно окинул меня взглядом, — Потому что слово "каннибализм" слишком сильно режет слух? Или потому что ты вдруг начинаешь узнавать в нём себя?       Прежде чем я успела отшатнуться, Мортис резким, но удивительно мягким движением перехватил мое запястье.       — Именно это мне нравится в людях, — тихо произнес он, глядя мне прямо в зрачки. — Вы до последнего вздоха убеждены, что ваши поступки не так уж плохи, если о них постоянно не думать.       Я нахмурилась, наконец отдернув его руку.       — Давай... просто закроем тему, — выдавила я, опуская взгляд на грязные доски пола.       — Ну конечно, — Мортис сочувственно склонил голову набок, но в его голосе не было ни капли жалости. — Не стоит окончательно ломать твой и без того хрупкий, надтреснутый разум. Истине нужно время, чтобы перевариться.       — Но всё же... — я заставила себя снова посмотреть на него. — Разве тебя это должно это беспокоить? Ты сам сказал, что тебя сюда закинуло случайно. Что-то случилось?       Вампир внезапно изменился в лице. Его внешнее веселье осыпалось, обнажая тоску. Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза.       — Случилось то, что я всё ещё тут сижу, — Мортис резко, с какой-то нечеловеческой грацией, запрыгнул на стол. Он прижал ноги к груди, и складки его мантии опали вокруг него; он вдумчиво провел бледной рукой по крышке чана, и тот отозвался скрежещущим звуком.       — Неужели ты не видишь, каким стало общество? Лишь стыд и абсурд, который возвели в норму. Люди стараются закрыть глаза на вещи, о которых потом тошно думать. Пока кровь не коснулась твоих собственных ног — всё ведь вполне терпимо, верно?       Я поджала губы. — Ты сейчас про всех сразу или просто пытаешься меня зацепить?        — Было бы проще, если бы дело было только в тебе. — он коротко усмехнулся. — Но нет. Вы всё понимаете, просто каждый раз находите способ это не заметить.       Он перевел взгляд, будто отвлёкся, и уже чуть рассеянно продолжил: — Убьют кого-нибудь и всегда найдется тот, кто скажет: " жертва сама виновата". Кто-то решит, что это трагедия. — он тихо усмехнулся, — А кто-то разглядит в убийце притягательное... изысканное, оправдывая его действия. Я отвела взгляд.       — Но это... Не может быть нормой. — Вовсе нет. — он чуть наклонил голову. — Одни и те же действия можно рассматривать как проявление жестокости или, напротив, как акт милосердия — в зависимости от того, кто их совершает. Я убийца, но меня восхваляют из-за образа монаха. Видишь, как общество в этом мире реагирует? Стоит к плохим деяниям подкинуть что-то хорошее — и появляется контраст. Интересная вещица.       Мортис даже не смотрел на меня, будто говорил больше себе:       — Гораздо легче придумать объяснение, чем признать, что рядом происходит что-то по-настоящему мерзкое. И что ты... — он всё-таки поднял взгляд на меня, — что ты с этим ничего не делаешь.       Я стиснула зубы. — Это не значит, что все...       — Конечно не значит, — перебил он почти с сочувствием, которое граничило с издёвкой. — Вы ведь редко доводите мысль до конца. На полпути всегда находится удобное оправдание.       Мортис спрыгнул со стола и начал небольшими шагами, неспеша ходить вокруг, задевая полами мантии грязные объедки.       — Пару фраз, пару веских причин, и в зеркале снова порядочный человек. Поразительно, как легко и быстро все стабилизируется.        Он остановился, медленно перевел взгляд в сторону, о чем-то задумавшись.       — Грани морали стираются так плавно, что никто даже не замечает момента перехода. А я... я просто смотрю на этот вечный повтор. Тот же сценарий, те же лица, только декорации меняются.       — И ты предлагаешь мне разруливать "проклятие" этого мира?       — А почему бы и нет? Если захотеть — можно и геноцид устроить. — Пожал плечами вампир. — Я ведь стал монахом, даже будучи убийцей. Мир можно перевернуть верх дном, имея хорошие слова в запасе. Ну или деньги. Ох, нет, подожди... Птичка нашептала, что у вас сейчас в кармане ни гроша. Как жаль.       Он задумчиво опустил взгляд на тумбочку со специями и та жалобно скрипнула. Его голос стал тише, приобретая странную горечь.       — Знаешь, пора бы уже что-то менять. Я мог бы писать о запредельном, об истинных наслаждениях плоти и духа, о погребальных искуствах, которые вам и не снились, но... какой смысл? Вы всё равно сведёте это к чему-то удобному. Я еле писал эти рецепты в бреду, после паленого вина, а вы возвели это в святыню. Не удивлюсь, если Библию писали так же. — он прищурился в отвращении, — Я мог бы помочь Чаку, мог бы вернуться обратно в это гнилостное королевство Лолиты. Друга нельзя оставлять в беде, даже если он в богадельне, а меня протащило через какую-то трещину... прямо в эту кухню. Неутешительное место, если честно.       Мортис медленно перевел взгляд на меня, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.       — И ты, дорогая, прячешься в этой жалкой симуляции, лишь бы не думать о том, как твоя настоящая жизнь рассыпается в прах. Эскапизм — прекрасный яд, но не когда ты пьешь его слишком много.       — Не лезь в мою жизнь, — резко оборвала я, прежде чем он успел продолжить. — Надоело уже: каждая симуляция, как ты выражаешься, пытается надавить на меня. Создает личности, что вечно лишь давят и давят на меня.       — О, ну конечно, — Мортис тихо усмехнулся. — Давай сделаем вид, что я часть симуляции и что ты не хочешь вспоминать действительную реальность.       Он небрежно облокотился на стол, слегка склонив голову набок, и с ленивым интересом посмотрел на меня.       В этот же момент дверь кухни с глухим ударом распахнулась. В проеме показались они. Манекены. Меня накрыло волной ужаса. Сразу вспомнился побег из тюрьмы. Те пустые лица из человеческих волос и зубов, которые преследовали меня в том кошмаре.       — Ох? Мадам, вы больно побледнели. Что-то не так? Вспомнили старых друзей? — в голосе Мортиса зазвенела откровенная, садистская издёвка.       — Нет... эти манекены... — я попыталась броситься к выходу, но было поздно.       Толпа безликих фигур хлынула на кухню, заполняя пространство своими телами. Десятки рук разрывали острыми швами на пластике мою кожу. Эта боль — это осквернение, чувствовать, как нечто неживое, искусственное пытается разорвать твое живое тело.       — И вновь: пластмассовый мир победил, — Мортис недовольно цокнул языком, наблюдая, как меня заваливает толпой манекенов. — Как предсказуемо.       — Помоги мне! — взмолилась я, задыхаясь под их весом от слез и боли, слыша, как кожа рвётся под напором пластмассы. — Ты же монах! Сделай хоть что-то!       — Монах, не монах... Какая разница? — Он с недовольством посмотрел в мою сторону. — Что поделать с вами, бедными смертными, когда вы так жалобно цепляетесь за надежду, которой уже нет...        Мортис лениво щелкнул пальцами. — Считай это актом милосердия. Но запомни: я просто отсрочил твою смерть здесь... Как же не позабавиться!       Мир вокруг меня рассыпался, а затем начал медленно угасать, превращаясь в безмолвную пустоту.

***

Свет прожектора ударил в лицо, ослепляя глаза. Предо мной предстал огромный театр, не имеющий границ; его потолок терялся во мраке, превращая сцену в дно бесконечности.       Я сидела на неестественно высоком троне. Тяжелый военный мундир давил на плечи, отчего дышать было тяжелее. А мои белые перчатки были испачканы чем-то серебристым.

Это чья-то кровь? Моя ли?

Я выглядела на этом троне не как победитель, а как проигравший войну, которую сам же и начал.       Над головой, на невидимых нитях, покачивались два палаческих топора. Стоило мне шевельнуться, и нити натягивались, обещая скорый финал этого спектакля.       В зале кто-то нервно кашлянул и я приподняла голову, вглядываясь в темноту. Там сидели сотни безликих существ и манекенов, сложив руки на коленях. Все они были одеты в дорогие, но, видимо, уже не представляющие никакой ценности, наряды. Из темноты доносился шопот, тихий скрип и одиночные аплодисменты невпопад. Зрители были в предвкушении спектакля.       — Очнулась? — Мортис возник у края сцены, словно соткался из мрака. Его черная ряса сливалась с тенями. — Как тебе роль? По-моему, очень к лицу. Сейчас у нас сюжетная пауза, так что плод твоей импровизации всегда учитывается.       Я с силой сжала обтянутые багровым бархатом подлокотники, и серебристая кровь полилась каплями с моих перчаток на пол. Нити над головой натянулись сильнее.       — Что это за место?.. — прохрипела я, с опаской озорясь на топоры над головой.       — Место? — Мортис усмехнулся. — Не узнаешь свой собственный маленький театр? Твой личный суд. Твоя же любимая привычка — одновременно быть и жертвой, и палачом.       Я попыталась встать, но топоры опустились ещё ниже. Лезвие одного из них почти коснулось моей макушки, и я замерла, не в силах пошевелиться. В зале кто-то возбуждённо зашептался. Я нервно усмехнулась, но продолжила сидеть на этом троне.       — Это... Это же издевательство! — Я с ненавистью осмотрела зал. — Тут даже людей живых нет! Для кого эта чертава сценка?!       На мои возмущения Мортис лишь довольно улыбнулся.       — Это для тебя они неживые. Для других — вполне реальные люди. Не преувеличивай. — Неожиданно вампир материализовался из тени за троном, с призрением сложив руки за спиной. — Что можно еще сказать о человеке, который даже сейчас боится сделать лишнее движение? Не смерти ведь страшишься. А приговора своего.       Мортис усмехнулся, медленно обходя трон по кругу.       Сцена под моими ногами скрипнула, и я опустила взгляд. Половицы были покрыты сетью белых трещин, напоминающих кровяные сосуды. Казалось, под сценой находился какой-то массивный организм.       — Ты ведь понимаешь, что уже проиграла? — Мортис театрально наклонился ко мне, с наигранным сожалением. — Война закончилась задолго до того, как ты соизволила явиться на поле боя.       — Я не собираюсь быть куклой в этом сценарии, — я выдохнула, заставляя голос звучать ровно, по-военному сухо. — Если это приговор — пусть будет лично моим. Не к чему эти зрители.       — Какая самоотверженность, — он театрально раскинул руки. — Но мы все тут по грани смерти ходим. Кого-то крестим, а кого-то хороним. Что ж! Публика требует кульминации...       Я тут же совершила рывок вправо и тактический перекат, на который вовсе никогда не была способна. В ту же секунду нити лопнули. Топоры с треском вгрызлись в трон, где мгновение назад было мое горло.       Зал взорвался восторженными аплодисментами. Я поднялась на ноги, отряхивая мундир, и только тогда заметила зеркала. Они выросли из полумрака, как монолиты, уходя в бесконечную высь.       В каждом отражении моя реальность была вывернута наизнанку. В одном я всё еще сидела на троне. В другом — я видела свой труп разрезанный тяжелыми топораии. В третем Мортис стоял за моей спиной, положив руки мне на плечи. Я резко обернулась — он все еще неподвижно стоял у трона.       — Что за зеркальный лабиринт? — прошипела я, не сводя глаз с рамы. Мое отражение вдруг исказилась. Я отшатнулась, и в этот момент Мортис перехватил мое запястье.       — Майор, вы слишком много анализируете, — его голос раздался совсем рядом. — Пора перестать думать и начать чувствовать ритм своего распада. Вы ведь сами променяли реальность на этот гниющий мирок. Неужели этот сценарий вам нравится больше?       Он рывком притянул меня к себе, призывая к танцу.       Музыка возникла из ниоткуда: скрежет металла по стеклу, переходящий в ритмичный вальс. На моих руках и локтях вспыхнули тонкие серебряные лески. И уходили они в пустоту потолка. Кто-то там, наверху, дернул за них и мои ноги скользнули по сцене в безумном танце, который ловко вел Мортис. Он кружил меня, и я чувствовала, как лески впиваются в кожу, диктуя каждый шаг.       — Мы тут все пытаемся делать вид, что мир не гниет заживо, — тихо произнес монах, продолжая вести меня по сцене. — И очень вежливо помогаем друг другу зажимать носы.       Он резко крутанул меня вокруг своей оси, когда наши отражения в тысячах зеркал начали сливаться в одно целое.       — Единственное, что мешает мне пришить кого-нибудь прямо сейчас — закон и временное нежелание чувствовать себя мразью.       На его губах дрогнула улыбка. — Границы дозволенного — штука гибкая. В одном месте ты режешь скот, в другом — соседа. И в обоих случаях находишь себе оправдание. — Его пальцы сильнее сжали мою ладонь. — Не кажется ли тебе это нелепым?       — Тогда какой вообще смысл пытаться быть человеком?.. — выдохнула я, чувствуя, как лески впиваются глубже под кожу. — Если любую мерзость можно оправдать правильными словами.       — Повезло, что я не отношу себя к людям. Но моя жажда к убийствам вечно растёт — упал однажды в яму крови, а выползать из нее мне уже не хочется.       Мортис тихо усмехнулся, почти с оттенком усталости, и снова крутанул меня по сцене.       — Но что вы вообще знаете о тех, кто вас окружает?.. — продолжил он. — Не каждый так прост на вид. Некоторые люди носят не одну роль. И даже не две. — его голос стал тише, почти ласковым, — Я знаю одну личность, что ищет свой восход боли, но навечно в ней же и заперт. А методы его лечения столь радикальные, что я бы и сам соизволил сходить к нему на прием! Возможно, он поможет вам в ваших изысканиях кристалла? А возможно — покажет, насколько вы сами, Майор, уже близки к тому, чтобы перестать быть собой.        — Подожди, о ком... — но договорить монах мне не дал. Он резко наклонил меня, почти касаясь затылком половиц. Я зависла над бездной, глядя, как лески превращаются в тяжелые якорные цепи. Они тянули меня вниз, к самому дну этого театра, но со стороны это выглядело как идеальный, трагичный прогиб.       — Мне даже льстит, что ты принесла этот свет на благословение в мой монастырь, — Мортис усмехнулся, и в его глазах явно было веселье с этой нелепой сцены. — Пойми одну вещь: этот мир создал не Бог. А... слепой гнев! Твой гнеβ в том числе.       Зал завыл. Цепи с грохотом опали, рассыпаясь в пыль. Лески исчезли. Я снова обрела контроль над телом и тут же оттолкнула его, пятясь к зеркалам. Отражения мои мерцали, распадаясь и собираясь вновь.       — Это галлюцинация, разросшаяся до масштабов вселенной! — я сжала кулаки. — Я не собираюсь потакать! Остановите представление!       — Разве? — он с язвительным смешком просунул руку сквозь зеркальную гладь, и она, словно через межпространственный портал, вышла из другого зеркала, разворачивая меня за плечо к стеклу. — Неужели тебе не нравится смотреть на то, что ты сама породила?       Я посмотрела в зеркало. Моя копия смотрела на меня с такой ненавистью, что мне стало тяжело дышать.       — Да боже! — сквозь зубы произнесла я и с размаху ударила кулаком по зеркалу. Стекло поддалось, расходясь паутиной трещин, но мое отражение осталось целым. Оно лишь наклонило голову, наблюдая за моей яростью. Я ударила снова, и тысячи осколков разлетелись в стороны. Один из них вошел глубоко в ладонь. Я инстинктивно сжала кулак, чувствуя, как между пальцами, по девственным перчаткам, потекла горячая кровь.       Я вновь подняла взгляд на зеркало. Оно снова было целым, но в нем больше не было меня.

Там, в глубине зазеркального коридора, стоял Эдгар. Неподвижный, словно и вовсе находясь не в этой реальности. Он не видел меня.

— Посмотри внимательнее, — прошептал Мортис, внезапно оказавшись рядом, хватая меня за плечи. — К чему приводят твои героические действия.       Я зажмурилась, пытаясь заглушить гул аплодисментов и пульсацию под ногами. Когда я открыла глаза, Эдгар в зеркале с ужасом смотрел на свои окровавленные руки, которые пытались остановить кровотечение. Из его горла торчал тот самый осколок стекла, который только что был в моей руке. Я посмотрела на свою ладонь — рана была пуста, лишь крошечные хрусталики поблескивали внутри вспоротой плоти.       Эдгар сделал шаг назад, задыхаясь, и его тело вывалилось из зеркальной рамы прямо на сцену — в реальность. Стекло за его спиной рассыпалось в пыль.       Я с ужасом бросилась к нему, но на месте, куда он упал, уже стояла открытая банка белой краски. Алая кровь коснулась белизны. Они не смешались. Краска начала поглощать кровь, пульсируя и разрастаясь. Она впитывалась в его кожу, покрывая остывающий труп тонкой, белой мембраной, которая закрывала всё лицо и тело.       Труп несколько раз конвульсивно дернулся, а после Эдгар — точнее то, что его заменило — встал, разворачиваясь лицом ко мне. Я застыла, пока он своим безликим лицом разглядывал меня. Вскоре существо развернулось и, не издав ни звука, побрело к выходу на улицу.

      Театр начал рушиться.

Декорации слетели, сцена качнулась, превращаясь в каменные стены. Бархатные занавесы ушли в безграничную высь. Театр выворачивался наизнанку, перерождаясь в замок. А зеркала вытягивались, превращаясь в стрельчатые окна.       Я робко подошла к одному из окон. Далеко внизу раскинулось королевство — игрушечное и безнадежно больное.        Это существо шло сквозь людей. Каждое касание его белой руки стирало реальность. Краска перетекала на прохожих, мгновенно выжигая их лица, превращая их в такие же пустые манекены. Но люди не бежали — напротив, они тянулись к ней: смеялись, передавая белизну друг другу, как дар. Они вскрывали себе вены и размазывали кровь по лицам, словно в попытке доказать свою уникальность. Но белая масса пожирала всё. Лица, имена, личности. Все они становились одинаковыми существами.       Внизу царило ликование. Массы праздновали свое окончательное исчезновение.       — Посмотри, как они счастливы, — Мортис вдруг возник за моей спиной. — Людям всегда было проще отказаться от собственной личности, чем нести её груз.       Я дрожащими руками вцепилась в каменный подоконник.       — Они больны, — хрипло выдавила я. — Они не понимают, что творят.       — А ты понимала? — спокойно спросил он.       Я резко обернулась.       — Я не хотела этого. — Но сделала. Монах был спокоен, даже в голосе читалась некая нежность, граничащая с насмешкой.       — Майор, вы всё ещё ищете момент, где перестали быть виноватыми. Какую-нибудь удобную трещину в реальности, через которую можно выползти чистенькой. Но реальность монолитна.       Я сглотнула, снова посмотрев вниз. Белая масса заполняла улицы, и люди сами, в безумии, прыгали в неё. От этого зрелища к горлу подступила тошнота.       — Я не заставляла их. Я не хотела, чтобы мир стал таким.       — Оправдания всегда звучат одинаково. — Мортис подошел к окну и замер рядом. — Наивно думать, будто весь ужас заключается в самой болезни. Самое страшное — она им подошла. Они наконец получили легальный повод перестать быть людьми. Ведь так гораздо легче. Никакой ответственности. Никакой боли от необходимости принимать решения. Это как попасть в рай, только с пониманием того, что любое твое действие не приведёт к последствиям.       Внутри всё сжалось. Перед глазами вспыхнул Эдгар: его руки в крови, осколок в горле, и моя пустая ладонь с раной.       — Я...— голос застрял в легких. — Я ведь не хотела его убивать.       Мортис посмотрел на меня с выжидающим интересом.       — А имеет ли это значение сейчас? Тишина повисла в зале. Я уже не была уверена ни в чем. Мои ли руки вогнали тот осколок? Или это сделал сам мир? Или болезнь просто выбрала меня своим первым носителем? Творцом?..

Не имело значения. Заражение началось с меня.

Я отшатнулась от окна, не в силах больше смотреть на то, что происходило внизу. В тот же миг пространство замка дрогнуло.       Моргнув, я поняла, что в одиночестве стою посреди зеркального лабиринта. Стеклянные стены уходили в темноту, искажая пространство на сотни кусков. Я сорвала фуражку с головы и сжала её козырёк, не зная, куда деться.        В зеркалах я была какой-то чуждой. Сделала шаг к одному из них — и по поверхности пошла рябь. Моё лицо расплылось и исчезло, чтобы потом вновь появиться зыбким изображением.       — Почему я не могу себя увидеть? — прошептала я, всматриваясь в пустоту.       Из темноты раздался сухой смешок. Мортис. Я резко обернулась — никого. Только бесконечные отражения.       — Ты у нас, оказывается, не только каннибал, но и вампир в третьем поколении? — его голос прошелся прямо по стеклам. — Небось думаешь, раз в кармане камушек с надписью "бессмертие" то правила мира тебе не писаны?       Я попятилась. В одном из зеркал Мортис стоял прямо за моей спиной, почти касаясь плеча. Я развернулась — вновь пусто.       — Откуда тебе знать, о чём я думаю?       — У людей всё сокровенное плавает на поверхности. — В соседнем зеркале он медленно провёл пальцами по стеклу с той стороны. — Вы просто слишком трусливы, чтобы смотреть прямо.       Я рванула вглубь лабиринта, не желая тут находиться. Зеркала мелькали, явно издеваясь: в одних я двигалась с задержкой, в других — обгоняла саму себя. В одном из них я так и осталась стоять на месте, пока реальная я продолжала бежать.       — Когда смерть придёт по-настоящему, — голос Мортиса возник совсем рядом, — у тебя не будет ни времени, ни красивого финала. Только темнота и твой жалкий страх перед ней же.       Я ударилась плечом о стекло. Тупик. Моё отражение уставилось на меня со смесью жалости и злобы.       — Замолчи. — выдохнула я сквозь зубы.       — Почему? Потому что я озвучиваю твои собственные мысли? Я снова побежала. Лабиринт перестраивался на ходу: коридоры сужались, зеркала тянулись выше. В каждом из них Мортис становился ближе, а силуэт его подергивался помехами.       — Эдгар заражен, болезнь распространяется колоссально быстро. Исчезнет структура, падет власть, утихнет боль. Представляешь, даже при таком раскладе люди готовы жрать друг друга ради иллюзии бессмертия. Всё ради жалкой надежды не исчезнуть. Смешно, правда? Только вечность — это ловушка. Даже если она заперта в камне.       Его фигура вспыхнула сразу в десятках отражений.       — В вечности нечем дышать. Я зажала уши, но голос звучал уже внутри черепа.       — А ты? Ты хоть понимаешь, чего боишься? Смерти? Или того, что после тебя останется абсолютное ничего? Целительное избавление или окончательный крах?       Я замерла. Впереди, в одном из зеркал, стоял Эдгар — точнее, то бездушное белое существо, которое я же и породила. Я попятилась и врезалась спиной в другое зеркало. Стекло под лопатками пошло трещинами.       — Ты не сможешь его остановить, — тихо произнёс Мортис. — Уже поздно.       — Хватит... — я зажмурилась. — Прошу. Мортис проявился в отражении прямо передо мной.       — Всё ещё думаешь, что это галлюцинация? Зеркала видят реальность, ты чувствуешь боль и вину. Какая разница, реально это или нет, если это тебя убивает?       Я рванула вперёд, но снова ударилась лбом о преграду. Лабиринт не выпускал.       — Ты видишь мир только своими глазами. А что, если для других вся жизнь была здесь? Что, если ты стерла их единственную реальность своей белой краской?       — Замолчи! Я не понимаю твоих слов! — закричала я, вцепившись пальцами в волосы. — Я просто белый шум в этой системе! Я заперта в собственном косноязычии!       — Ну конечно...— голос Мортиса исказился металлическим скрежетом. — Непонятый тβоrец? Удобная роль для того, кто всё разрушил.       Трещины побежали по полу, по стенам, по моим собственным рукам в отражении. Мир начал осыпаться стеклянной крошкой.       — Не можешь подобрать слов? Нет. Ты просто боишься услышать себя. — Мортис возник в отражении слева, сложив руки за спиной.       — Прекрати! — Что именно? — он вспыхнул в зеркале прямо передо мной, усмехнувшись. — Давить на тебя? Так ты сама трещишь по швам.       Пол под ногами качнулся, став неестественно мягким.       — Ты бежишь от всего. От людей, от вины, от собственных мыслей! И самое смешное — ты даже сейчас ищешь способ выставить себя жертвой.       — Зачем ты мне это говоришь?! — я зажмурилась, вцепившись пальцами в лицо. Шум начал пробираться уже под кожу. — Это не может быть настоящим! Я не выдержу, если всё это правда!       — Именно такая ты... Раздался оглушительный треск. Зеркала приняли окончательный распад, но осколки не падали на пол, а зависали в воздухе.       — Пустαя, — голос зазвучал из пустоты, теряя человеческие интонации. — Симуляция сама хочет фина́ла. Я бы мог промолчαть, но постебαться над твоим крахом куда интереснее. Поздрαвляю, тоβαрищ Мαйо́r, Ḿы βсê пřоeбαłи. Это́ зαšłγӂеннαя sḿе‌-₽тъ...       Речь Мортиса превратилась в скрежет металла по стеклу, в ломаный код. Звон в ушах стал невыносим, сливаясь с моей виной и превращаясь в гул сотен приближающихся шагов.       Я отняла руки от лица. Мортиса больше не было.

Занавес отслаивался вместе с кусками реальности, обнажая за собой провалы, заполненные осязаемым шумом.

Из темноты и битого стекла начали выходить манекены. Безликие, покрытые той самой белой мембраной, которую я породила, убив Эдгара. Их были десятки, сотни. В их лицах было ничто, и это ничто было моим собственным отражением.

Этот сюжет должен завершится. Рано или поздно.

Меня подхватили десятки рук. Я открыла рот, чтобы закричать, но из горла вылетал лишь белый шум, который начал резать глаза изнутри. Манекены тянули меня в разные стороны, разрывая мою плоть на части, как ненужную страницу, которую решено вычеркнуть из истории.

      Я угробила собственную симуляцию. Стала создателем вируса, который сожрал и создал этот спектакль.

Последнее, что я увидела перед тем, как сознание окончательно растворилось в помехах — ослепительная белизна, в центре которой стояло мое личное создание, наблюдающее за распадом творца.

***

Я очнулась от того, что в горло и нос ударил невыносимый смрад. Я лежала в чем-то мягком и склизком.       Что это вообще было? Кухня, театр, бесконечные зеркала, зараженный Эдгар и этот монах... Мортис.       Я пыталась удержать ускользающую мысль; я помнила каждое слово, но лицо монаха расплывалось чёрным квадратом, стоило только на нем сосредоточиться. Я судорожно зажмурилась, пытаясь зацепиться хоть за какую-то деталь, но всё было тщетно.       Я не могла забыть человека так легко. Но теперь в памяти оставался только черный силуэт в рясе. И имя монаха... имя тоже утекало сквозь пальцы. Секунду назад оно было в моей голове, как тут же пропало. Мой разум будто намеренно выжигал всё, что связано с ним.       А что, если он вообще не был частью симуляции? Или еще хуже — не совсем и симуляция это была. Если я разрушила реальный мир?       Я попыталась отогнать нагнетающие мысли и нормально понять, что это было.       Мой разум как-то раз говорил, что все эти кошмары — лишь плод моего сознания, на которое кто-то давил извне. Но в сейчас же, в этом бреду, были словно чужеродные вещи. Отрывки чего-то чужого, что явно принадлежали не мне. Сам же монах не ощущался галлюцинацией. Наоборот, он казался каким-то больно реальным существом в той симуляции.       Он, помнится, упоминал Чака, что-то связанное с помощью поиска кристалла и рецепты. Я резко открыла глаза. Точно, он ведь писал что-то. Записи, рецепты или какие-то священные тексты. В этом крылось что-то сокровенное. Не зря же его писанину считают чуть ли не святыней. Мне нужна была зацепка. Если я вспомню его имя, если смогу вернуть его образ, то, возможно, я узнаю что-то еще... Может, смогу найти его и расспросить? Тогда у меня наверняка будет представление об этих симуляциях и как они проявляются.       Я попыталась подняться, но мои руки утонули в гнили. Под собой я почувствовала скользкую картошку, тухлые овощи и какую-то серую слизь.       Я была в чане. Внезапно грубые руки схватили меня за щиколотки и потащили по этой жиже. Я с ужасом подняла взгляд и увидела пожилого мужчину с серой бородой и грязным поварским халатом, забрызганным чем-то алым.       Я вскрикнула от неожиданности и наотмашь дала ему ногой по щеке.       — Вы что творите?! Оставьте меня! — закричала я, пытаясь отползти от него по скользкому полу.       — Ты живая, что ль? — недовольно прохрипел старик, вытирая щеку грязным рукавом. — А я уж думал, свежую поставку мяса разгрузили. Совсем эти поставщики обнаглели, живых баб в чаны кидают. Голод совсем крышу сносит... Все, брысь отсюда! Пошла вон! Или бери поднос и иди тарелки разноси, если жрать хочешь. Мне тут одного пушистого балбеса за глаза хватает, а тут еще женщина, притворяющаяся ужином!       — Подождите! — я вскочила, подскальзываясь на овощной жиже. — Дайте мне посмотреть те рецепты! Те, что на столе! Мне нужно только имя узнать!       — Ты... что? Читала Священные Рецепты?! — лицо повара тут же опомрачилось, он схватил со стола огромный разделочный нож. — Грязная девка, копающаяся в помоях, смеет касаться писаний Великого Монаха?!       — Да нет же, я просто... мне нужно имя! Он еще жив? — я чувствовала, что эта информация была мне нужна и сейчас она ускользала. Имя монаха... Как же его звали?       — Вон отсюда, пока я тебя на фарш не пустил! — крикнул он, замахиваясь.       В меня полетели вилки и ножи, которые старик метал с удивительной точностью, и я пулей вылетела с кухни. На пороге я поскользнулась на чем-то липком и с размаху впечаталась в чью-то грудь.       — Оу! Полегче на поворотах! — раздался знакомый голос.       Я в смятении подняла голову, все так же прижимаясь к телу. Бастер... Он отпрянул меня за плечи и брезгливо начал разглядывать свою белую рубашку, в которую я впечаталась щекой.       — Ты где была? Ох... Ну и вонь. Ты что, в биореакторе искупалась? От тебя несет хуже чем от бомжа, честно.       — Бастер... меня там сожрать хотели! — я вцепилась в его рукав, оставляя на ткани грязные следы. — Я очнулась в чане с гнилью. Они... они там и человечину не брезгают готовить! Там на кухне творится какой-то запредельный ужас!       Бастер невозмутимо отцепил мою руку и вытер пальцы какой-то салфеткой, которую извлек из кармана.       — Слушай, меньше знаешь — больше ешь. Тебя кто просил на кухню соваться? Там всегда так. Это же общепит. — он усмехнулся. — Ты что, серьезно этого не знала?       — Ну, я полагала, что в некоторых заведениях бывает грязно, но не настолько же отвратительно! — я содрогнулась, пытаясь оттереть с рук скользкую жижу. — Я просто перепутала дверь, а меня уже решили на мясо меня пустить. А что было бы, если бы я не очнулась? Меня бы... Съели?       Я осеклась. Перед глазами на секунду снова вспыхнули те недавние галлюцинации, отчего в груди неприятно сжалось.       — И эти... провалы опять начались, — тише добавила я, избегая взгляда Бастера. — Будто меня выдергивает куда-то. Но там уже не просто бред. Некоторые вещи ощущаются слишком... настоящими. И самое паршивое даже не это. Там был человек, которого я никогда раньше не встречала. Но ощущение такое, будто часть происходящего вообще шла не от меня. Словно в эту галлюцинацию пролезло что-то чужое.       Бастер приподнял бровь, но я уже сама не понимала, зачем говорю это вслух.       — Я не знаю, как объяснить... Будто кто-то вмешивается в мои мысли. Не управляет напрямую, а... подталкивает. И чем дальше, тем труднее понять, где вообще заканчиваются мои собственные мысли. Неужели я настолько... — я отвела глаза под давлением пристального взгляда Бастера, — У тебя ничего странного не происходило?       Он лениво облокотился о дверной косяк, рассматривая меня. Его лицо было спокойным, едва заинтересованным моими словами.       — Нет. Никаких трипов. Я лишь выпивал да на одну мадам загляделся... — Он осекся. — Странно только то, что ты пропадала так долго. Я уже грешным делом подумал, что вы с Китом в кладовке... ну, празднуете воссоединение. Ты часом не зоофи...       — Заткнись! Слышать твои шутки не хочу! — возмутилась я, чувствуя, как краснею от злости и стыда. — От меня несет тухлятиной, я была в отвратительном трипе, а ты так шутишь...       — Ну, амбре и впрямь экзотическое, — он чуть пожал плечами, не двигаясь с места.       Повисла тяжелая тишина. Мы просто стояли в коридоре, глядя друг на друга. Я чувствовала себя униженной — грязная, едва не попавшая на тарелку к безумному повару. А Бастер... он просто смотрел. Его взгляд бегал по мне, медленно и вдумчиво, будто он пытался разглядеть трещины в моем рассудке.       — Ну так что... — прервал он молчание. — Кота ты, стало быть, так и не нашла? Он где-то здесь ошивался. Пошли, глянем.       Он довел меня до двери кладовой — куда я должна была с самого начала попасть — и приоткрыл её. Мы замерли. Я — от полного ужаса, впившегося в мозг, а Бастер, кажется, лишь заинтересованно.       На полу, в небольшом помещении, среди мешков с крупой, сидел Кит. Его накидки нигде не было видно; бледный, пугающе худой торс был туго перетянут грязными бинтами. Он не замечал нас, а его пальцы, испачканные в густой алой жидкости, выводили на стене какие-то оккультные символы. Кит резко дернул головой в нашу сторону. Его глазах не осталось ничего, кроме безумия и инстинкта убийства.       Я мгновенно прикрыла дверь, с ужасом переводя взгляд на Бастера.       — Что с ним? — в оцепенении спросила я.— Его опять переклинило?       — Может как со случаем доктора Джекила? — он пожал плечами. — Только этот мистер Хайд, кажется, решил обойтись без смены внешности. Ему и так норм.       — Избавь меня от лекций по литературе... — оборвала я Бастера. — Надо проверить его.— с этими словами я аккуратно приоткрыла дверь. Кит все так же сидел на полу, только уже в полоборота, повернув голову в нашу сторону. Но смотрел он не на нас. Его взгляд был прикован к чему-то за нашими спинами. Мы с Бастером рефлекторно обернулись. По коридору ковылял тот самый гусь, который как-то раз выступал на проповеди. Увидев Кита, птица замерла, а затем издала истошный гогот ужаса и бросилась бежать.       Кит не медлил. Он сорвался с места на четырех конечностях, двигаясь с неестественной скоростью.       — Кит, нет! Стой! — вскрикнула я, бросаясь следом, надеясь предотвратить эту скотобойню.       Но было поздно. Кот настиг жертву в два прыжка, вцепившись зубами в длинную шею птицы. Кит затащил бьющегося гуся обратно в кладовку, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом. Я дернула ручку, но она не поддалась, будто с той стороны её подпирало что-то тяжелое...        Еще полминуты из-за нее доносились жуткие, хриплые крики птицы, хлопанье крыльев и влажный хруст разрываемых сухожилий. А потом наступила тишина. Мертвая и пустая.       — Он... он убил его, — я тяжело опустила взгляд на пол, чувствуя, как дрожат колени. — Он просто растерзал этого гуся.       — Ну убил и убил, — Бастер невозмутимо вздохнул. — Ты же ешь куриные крылышки и не рыдаешь над ними. Мясо есть мясо. Теперь крылышек захотелось...       — Но Бастер... этот гусь был разумным! Он говорил! У него была личность! — мой голос почти сорвался.       — Одной личностью меньше — другим еды больше, — он похлопал меня по плечу со слишком спокойной легкостью. — Смотри на это с позитивной стороны: естественный отбор в действии.       В этот момент за дверью кладовки послышался грохот, а после она со скрипом открылась. Из темноты вышел Кит. Он выглядел... растерянным. Штаны едва держались на его бедрах, бинты на груди пропитались свежей кровью, но взгляд снова стал привычно-туповатым.       — Слушайте... а кто меня запер в кладовке? — Кит захлопал ресницами, в недоумении оглядываясь. В его голосе звучало непонимание и... странная отреченность. — И зачем там эта закуска лежит... Меня что, опять хотят обвинить в убийстве? Это подстава! Меня оклеветали!       — Да нет, дружище, дверь просто заклинило, — Бастер ехидно улыбнулся, не моргнув и глазом. — Старое здание, бывает.       — Ох... — Кит на секунду задумался, и паника в глазах исчезла, но потом его мордочка осветилась странным, почти детским интересом. Он повернулся в сторону кухни и крикнул:       — Диномайк! Ой... Шеф! У нас в расписании есть рецепт гусятины?       — Нет! — отозвался знакомый мне хриплый голос того самого повара-психопата. — Думал, мясистую тушку поставили, но без деликатесов сегодня!       — У меня трофей! — с надеждой в голосе выкрикнул Кит, его глаза чуть засияли, но лицо все так же было по детски непонимающим.       — Тащи сюда, облезлый! Щас мы новую рыготню сообразим! Назовем "Так ему и надо"!       — Ура! — взвизгнул Кит и, полез в темноту кладовки за окровавленной тушкой.        Я не успела ничего сказать — тяжелая ладонь Бастера резко накрыла мои глаза.       — Не смотри, — тихо сказал он. — Тебе не нужно видеть, как они уносят труп на потрошение этого вкусного, сочного гуся. — он вздохнул. — В любом случае, не хочу, чтобы ты еще и в этом себя винила. Твой рассудок и так держится на честном слове, не хватай лишнего сюра. Он убрал руку только тогда, когда Кит скрылся за дверью. На полу осталась лишь следы густых капель крови, тянущаяся из кладовки в сторону кухни.       Я опустила взгляд на эти пятна от мертвой птицы. Это было негуманно, грязно и абсолютно абсурдно. Словно убить ребенка и пустить его на фарш под одобрительные крики повара и гостей.       Бастер заметил мои раздумья и бесцеремонно потрепал меня по волосам, окончательно превращая мою прическу в лохмотья.       — Хорош раскисать. Меня, если честно, больше смущает другое. Твои галлюцинации стали частить. Сначала я думал, это измерение такое веселое — мы же оба видим этот бред, но... кажется, тебя накрывает глубже и чаще.       Он прищурился, вглядываясь в мое бледное лицо. — Может, ты и впрямь того? С ума сходишь потихоньку? Ибо если у тебя чердак окончательно протечёт, я рядом с тобой оставаться не рискну.       — Ну нет, я ведь не могла... — я в смятении попыталась оправдаться, но сама же осеклась.

А могла ли?..

Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри неприятно сжимается.       — Я не знаю, — тише добавила я. — Просто в этот раз эта галлюцинация правда ощущалась по-другому.       Бастер ничего не ответил, только чуть склонил голову, давая понять, что слушает.       Я замялась, ведь говорить об этом вслух снова, вдруг показалось плохой идеей, но почему-то ломано продолжила объяснять.       — Я говорила, что там был человек, словно не из самой симуляции. Монах, он написал священные рецепты, но я не помню его имени. Но самое странное, что говорил он про боль и что есть кто-то, кто может... — я запнулась, — Мы ведь уже видели здесь людей, которые что-то религиозно затирали про боль.       — Значит, — Бастер в сомнениях прищурился, приподняв бровь. — Если я правильно понимаю, ты хочешь начать рыться в мазохистких фетишах?       — Да нет же! Я хочу понять, можно ли как-то через это...       Я осеклась.

Через что?.. Через бред? Через голос в голове? Гениально...

— Ладно, забудь, — раздражённо бросила я, отмахнувшись. — Это всё абсурдно.       Бастер чуть усмехнулся, но без намека на издевку. После чего он хлопнул меня по плечу, и от силы этого удара я аж зажмурилась.       — Не забивай себе этим мозги.— он явно пытался звучать подбадривающе и я лишь кивнула, хотя сама уже не понимала, что происходит в моих мыслях.       — Но... а обезболивающие? — я вздохнула и неловко перепела пальцы. — Мы же за ним к Киту пришли, а он сбежал на кухню.       Бастер бросил взгляд на кухонную дверь и резко распахнул её.       — Кит, а ну где обезбол?! В ответ из кухни донеслась отвратительная ругань, гром посуды и крик того безумного деда. В ту же секунду из проёма вылетел нож, пронзив деревянную раму двери буквально в сантиметре от его головы.       — Сходите в лечебницу! Там... — голос Кита оборвался на полуслове, послышался глухой удар и невнятный хрип.       — Заткнись, блохастый! Я тебе все органы пере... — голос деда-повара растворился в каком-то грохоте.       Бастер спокойно закрыл дверь, даже не вздрогнув, и повернулся ко мне, пожав плечами.       — Ну... Теперь у тебя есть направление.       — У меня? Подожди. Ты что, не пойдешь со мной?       — А я тут при чём? Не я же на шприцы подсел.       — Да я не об этом. — я поморщилась. — Просто...       Взгляд сам собой упал на край стола, где лежала смятая карта — перед тем как уйти искать кота, я оставила её под рукой Бастера.       Глаза зацепились за нарисованную лечебницу, а после медленно сползли ниже — "Свинная яма". Я ведь уже это слышала.       Я нахмурилась, пытаясь удержать мысль, пока она не рассыпалась.

Проповедь. Точно... Тот псих на сцене — Честер, ведь говорил про свою лечебницу, что на окраине, рядом со Свиной ямой.

Я резко отвела взгляд от карты.       Это ведь ничего не значит. Я просто пытаюсь связать бред с реальностью.       Но мысль уже вцепилась. Лечебница здесь одна... Я медленно подняла взгляд на Бастера — он всё ещё смотрел на меня, не понимая, к чему я веду. Идти к Честеру — это как добровольно сунуть голову в петлю и попросить убрать табуретку из под ног.       Он больной психопат. В прошлый раз спокойно взорвал себя вместе с замком — просто потому что его хотели снять с должности шута. И я сейчас серьёзно думаю пойти к нему? Но есть ли вообще другие варианты?.. Если монах не был просто глюком — если хоть часть этого не из моей головы — то это единственная зацепка. Я резко оборвала себя, возвращаясь в реальность, но сказать Бастеру прямо об этом— значило признать, что всё это может быть не просто бредом.       — Я думаю все же схожу в лечебницу, — наконец произнесла я, стараясь быть более уклончивой. — Там... может быть не только обезбол.       — О, даже так? — Бастер приподнял бровь.       — Я не уверена, — быстро и чуть раздражённо добавила я, — просто слишком много совпадений. И если это не просто глюки, то...       Я не договорила. Мысли звучали слишком бредово.       — Короче, я проверю и вернусь, — отрезала я. — Если там ничего нет — значит, я действительно съезжаю.       Бастер усмехнулся, но взгляд у него на секунду стал внимательнее.       — Ну давай, — лениво бросил он. — Проверяй. Только если тебя там в очередной раз разберут на органы — не забудь потом рассказать, как прошло.       Я чуть неуверенно кивнула и, забрав карту со стола, снова вернулась к своему напарнику. Между нами неожиданно повисла тянущаяся тишина.       — Но а... — я замялась. — Мы просто так разойдёмся?       Слова почему-то нормально не шли. После всего, что произошло за последние часы, мысль о том, что мы сейчас просто резко разойдемся в разные стороны, ощущалась неожиданно паршиво.       — Мы как-то даже нормально не поговорили, — выдохнула я уже тише.       Бастер на секунду задумался, окинув меня взглядом.       — Слушай, я не знаю, сколько часов ты провела в этом своем трипе, но для меня прошло минут тридцать. — он задумчиво потер шею. — И мы, вообще-то, почти всё время рядом. Тебе этого мало?       — Иногда мне кажется, что я вообще ничего о тебе не знаю.       — Поверь, это взаимно. — он едва заметно повел плечом. — Считай квиты.       Я внимательнее посмотрела на него. За эти тридцать минут он действительно будто собрал себя обратно — пусть и криво. В глазах снова мелькало знакомое раздраженное веселье, только теперь оно казалось каким-то вымученным.       — Ты как-то подозрительно быстро взбодрился за мое отсутствие.       — Ну да, — он отвел взгляд. — Полежал немного. Подумал.       Я уже хотела спросить, о чём именно, но Бастер вдруг криво усмехнулся: — Пришел к выводу, что если окончательно поеду крышей сейчас, то в этом королевстве останется слишком мало психически стабильных людей.       Я невольно чуть усмехнулась краем губ. — То есть ты у нас теперь образец адекватности?       — На фоне местных — вполне. — он пожал плечами. — Я хотя бы детей пачками под предлогом Бога не расстреливаю, и котов в реке не топлю. Планка тут, знаешь ли, не особо высокая.       После этих слов снова повисла тишина, показавшись мне какой-то измученной.       За окнами трактира скрипел ветер, где-то в глубине кухни продолжал орать шеф, а я вдруг поймала себя на мысли, что не хочу сейчас никуда идти. Ни в больницу, ни обратно на улицы этого проклятого королевства. Но и сидеть здесь вечно тоже было нельзя.       — Так... ты хочешь, чтобы я одна пошла в лечебницу? — я приподняла бровь. — Почему ты не хочешь со мной?       — Честно? Терпеть не могу больницы. — Бастер поморщился. — Тебе там небось ещё талончик дадут, будешь сидеть вечность, пока бабки на ухо орут, что ты не тут сидишь и вообще они первые. От бытовухи тошнит. Просто не люблю.       Это прозвучало на удивление обычно, словно стандартная жалоба из реальности, отчего я ненадолго замолчала.       — А ты тут останешься? — вскоре поинтересовалась я.       — Думаю, схожу до того переулка, где впервые проснулся в этом измерении. Где-то там припрятана моя бензопила.       Он ненадолго замолчал, бросив взгляд куда-то в окно.       — А потом наверное займусь техническим обслуживанием. — он как-то странно прищурился, — И не только.       Я открыла рот, чтобы спросить, что он задумал, но Бастер резко перебил меня.       — Ой, всё! Дуй за своим лекарством! — Он схватил меня за плечи и решительно развернул к выходу из трактира. — Ну или за чем там тебе надо?       — Нет-нет, подожди! — я упёрлась ногами в пол, пытаясь остановиться, но он тащил меня непоколебимо. Моя макушка уперлась ему куда-то в грудь. — А что если со мной или с тобой что-то случится? Я ведь даже не узнаю! Вдруг тебя...       — Ничего не будет, давай. Я из любой ситуации выкручусь, а у тебя бессмертие в кармане буквально. Тем более карта королевства имеется при тебе, не потеряешься. — спокойно отозвался он.       Он вытолкнул меня за дверь. Мы постояли несколько секунд, глядя друг на друга в безмолвии. В его глазах читалась нечитаемая смесь раздражения, тревоги и какой-то странной заботы. Я тяжело вздохнула, первой отводя взгляд.       — Ладно... Давай тогда. — Бросила я и развернулась в направлении лечебницы. Я сделала несколько шагов, потом не выдержала и оглянулась.       Бастер все еще стоял в дверном проеме, облокотившись плечом, провожая меня взглядом. Но как только наши глаза встретились, он резко отвернулся и небрежно вернулся в трактир, оставив меня одну на улице. Было в этом что-то... То ли непривычно теплое, то ли странное.