Часть 7. "Нет, принцесса, думаю, я выживу и так."

      На охоту выехали пораньше, пока солнце еще пряталось за верхушками деревьев, тонкими бордовыми лучами прорезая ажурную крону. Королевская семья, несколько приглашенных лиц из знати, егеря, загонщики, конюхи — и все это в сопровождении огромного количества слуг и нас, гвардейцев.       Это был мой первый подобный опыт, и я с трудом понимал, как обеспечивать охрану королевской семьи и гостей, когда они все сновали туда-сюда, разбредались по лесу, мужчины гнали куда-то своих лошадей, а женщины — те, что решили составить компанию своим мужьям до первых линий деревьев, — еле-еле тащились позади, заполняя свое время сплетнями с фрейлинами и друг с другом. И это даже не принимая во внимание тот факт, что сейчас каждый второй человек мужского пола был вооружен.       И все же после случая с пожаром король, казалось, полностью мне доверял, и мне приходилось из кожи вон лезть, чтобы доказать, что этот выданный аванс оправдывается результатом. Распределив лейтенантов ответственными за каждую отдельную группу людей, я немного успокоился, удовлетворившись тем, что ни одна знатная задница не останется без присмотра, и уже более уверенно двинул Луну вслед за основным потоком отдыхающих.       Это были специальные охотничьи угодья — разряженный парковый лес со своей прекрасной фауной, поклонниками которой были и сам король, и, в особенности, его младший сын, и поэтому почти каждое лето их семья проводила время здесь. И вот теперь Регинальд и Саймон в сопровождении своих гостей, охотников и собак уже исчезли из вида где-то впереди, за деревьями, и я только мог радоваться, что их охрану обеспечиваю не я, а капитан Оррик.       — Уже который раз замечаю, что вы неплохо справляетесь с лошадьми, капитан.       Я обернулся на знакомый голос, туже сжимая поводья, и проследил взглядом за Лией, пока она не поравнялась со мной.       Тонкая нить фероньерки пересекала ее волнистые локоны, привлекая внимание к капельке сапфира на высоком лбу. Невольно мои глаза опустились ниже — на ажурный ворот камизы и нежно бежевое сюкро, красивыми складками спадающее с правой стороны темногривого жеребца. Взгляд вынужденно скользнул далее по этому тонкому шелковому каскаду вплоть до худых щиколоток девчонки, выглядывающих из пары закрытых кожаных туфелек с рядом узорных прорезей. Я почувствовал, как во мне зарождается желание улыбнуться, и поспешил притворно заинтересоваться фигурой промчавшегося мимо нас конюха, только чтобы оставить незамеченным, насколько мне понравился ее образ.       — Когда вы успели научиться? — продолжила она свою мысль, медленно пуская жеребца под собой выстукивать копытами в такт Луне.       — Мой отец делал неплохие подковы, — моих губ все же коснулась легкая усмешка — отражение тщеславного самомнения. — Многие его посетители давали мальчишке прокатиться. Вот и выучился. А вы, принцесса, — я бросил на нее снисходительно-насмешливый взгляд сверху, все же не сдержавшись и поддавшись этой странной неформальной близости между нами, возникшей в последнее время, особенно здесь, в летней резиденции, — надеюсь, не намереваетесь сегодня опять подвергать свою жизнь опасности? А то я уже устал вас спасать...       В меня полетел яростный взгляд из-под длинных ресниц, но я невольно залюбовался этим эмоциональным пожаром. Мне казалось, что это лицо было создано для выражения девичьей ярости на нем. Настолько гармоничным выглядели ее слегка суженные глаза цвета молодых еловых шишек, туго сжатая припухлость девичьих губ, вздернутый подбородок, метящий прямо в сердце обидчика, что мне захотелось сказать еще что-нибудь немного насмешливое, на грани дозволенного, лишь бы задержать эту картину перед глазами еще на пару секунд.       — Дерзите, — прокомментировала она, когда через оказавшейся притворной маску обиды прорвалась несдержанная улыбка, и ей пришлось поспешно отвернуться, только чтобы скрыть следы своего обмана. — Я уже давно не шестилетняя девочка.       — Да, отчасти вы правы. Вам не шесть лет. Но вы все еще такая же девочка.       Она снова посмотрела на меня, видимо, в этот раз все же задетая моим тоном и несерьезной манерой речи и, явно обидевшись, гордо фыркнула в ответ и пустила своего скакуна вперед к группе женщин, заставив меня провожать ее хрупкий силуэт неприкрытой улыбкой, которая, впрочем, тут же погасла, оказавшись в поле зрения Райнера.       — Капитан, это вы приставили ко мне этого медведя? — бросил принц, спешно нагнав меня. Позади него с еле скрываемым раздражением показался Левен на пепельной лошади — почти копия моей Луны.       После пожара, помимо занимаемого теперь мной места капитана, освободились еще несколько чинов среднего звена, и никого не удивило, что я тут же потянул за собой именно Левена. Выбирая из своего бывшего отряда кандидатов на место лейтенанта, я, конечно же, сразу отбросил Теона и Северена. Первого — из-за очевидного вселенского растяпства, а второго — из-за случая с алкоголем. С Гэвином я был знаком дольше всех, да и парень давно в гвардии, но меня останавливал его слишком ветреный характер: не было в этой жизни практически ничего, что бы он воспринимал всерьез. Впрочем, казалось, что его и не особо интересовало повышение — парень был вполне доволен своей жизнью.       А вот Таврину и Тейлу я просил у командира дать капральские чины, будучи уверенным в этих ребятах. И теперь Тейл со своим отрядом, перенятым от предыдущего отстраненного от службы капрала, сопровождал младшего принца в этой охотничей вылазке и сейчас с остальными ребятами ожидал окончания нашего диалога, зевая на раннее солнце и сонливо оглядываясь по сторонам.       Левен же был тем самым, с кем у меня сложились достаточно близкие отношения за прошедшие годы его службы, и кому я безоговорочно доверял. А потому именно он был представлен командиру, в ответ на запрос о предложении кандидата в лейтенанты и сегодня был первым отвечающим за безопасность Райнера.       — Левен один из лучших гвардейцев, которых я знаю, Ваше Высочество, — я постарался сдержать подступающую улыбку от замечания принца и бросил взгляд на друга, демонстративно рассматривающего что-то вдалеке, словно его вовсе и не волновало, что речь шла о его личности.       — Вполне возможно, — с определенной долей язвительности бросил принц. — Но боюсь, его туша застрянет в ветках, когда мы будем загонять кабана. Буду рад, если вместо него со мной отправитесь вы.       Я встретился глазами с Левеном, который тут же метнул презрительный взгляд в спину королевской особе и вновь отвернулся в сторону. Не знаю, чем он так рассердил принца, но я был убежден, что сам Лев был только рад возможности остаться с дамами, а не рыскать по лесу.       После очередной своей ссоры с отцом молодой Левен сбежал сюда, в гвардию, в стремлении доказать бате, что может и сам чего-то добиться в жизни и вовсе не зависит от его наследства, которое родитель упоминал в каждой стычке с сыном, и которым пытался на него влиять. И в свои двадцать он был достаточно вспыльчивым и гордым, все же не забывая о происхождении и о том, что до сих пор является единственным наследником марки отца. Впрочем, с детства воспитанный в среде титулов, он прекрасно знал свое место в иерархии, а потому, вероятно, описав в своих мыслях принца всеми известными ему бранными словами, в реальности не проронил ни слова, оставшись молчать.       — Как скажете, Ваша Светлость, — я напялил блестящий на летнем солнце стальной шлем, до этого болтавшийся у меня на привязи, на свои растрепанные волосы и бросил Левену: — Лейтенант, сообщите остальным, что меня не будет. И проследите, чтобы здесь ничего не произошло в мое отсутствие.       Он кивнул темно-желтой бородой и, попрощавшись, развернул коня. Райнер тут же направил лошадь в лес, и я вместе с отрядом Тейла двинулся следом.       Младший принц, в отличие от своего отца, любил охотиться сам и в относительном одиночестве, в то время как король Регинальд воспринимал охоту скорее как светское развлечение. Непременно приглашая сюда гостей и лениво перекидываясь с ними легкой беседой, он больше наслаждался их обществом, а саму охоту видел скорее как повод для совместного времяпроведения, общей темы и возможности покрасоваться.       Райнер же любил именно сам процесс — саму охоту, погоню за зверем, промахи мимо и, наконец, заветное попадание в цель, победу над диким животным. Поэтому он отправлялся в леса один, взяв с собой разве что двух слуг, оружейника и нас в качестве охраны.       Было немного жаль нарушать тишину леса ржанием лошадей, хрустящими под копытами ветками и непрекращающимся лязгом доспехов, но я старался отвлечься от этого и наслаждаться хотя бы доступной мне зрительной частью природы, рассматривая красивую зелень вокруг — то, к чему у меня не было возможности привыкнуть с детства, учитывая, что я ни разу не вылезал много дальше моей родной тупиковой улочки в трущобах. Живности было мало — шум нашей процессии распугивал всех, от белок до лосей. Изредка только удавалось уловить взглядом хвост взлетевшей вороны, презрительно каркнувшей на нас что-то оскорбительное.       Мы быстро достигли берега лесной речушки и поднимались вверх по течению на небольшом расстоянии от обрыва. Загонщики должны были пригнать животное сюда, где его и встретит Райнер.       — Как проходит служба, капитан? — он вдруг затормозил коня и поравнялся со мной.       — Жаловаться не на что, — только и бросил я, неожиданно вырванный из своего внутреннего мира и не успев даже удивиться внезапному интересу королевской особы к моей личности.       — Последнее, что я ожидал, это что вы начнете мне жаловаться, — немного раздраженно пробубнил он в сторону.       Я хмыкнул, вдруг позволив себе окинуть его взглядом. Несмотря на болезненную худобу среднего королевского сына, толстый темно-зеленый дуплет компенсировал внешние изъяны телосложения, и Райнер выглядел вполне представительно. Впрочем, неприкрытые щетиной узкие скулы и достаточно впалые щеки выдавали его.       — Не мог не заметить вашего стремительного продвижения. Уже представляете себя в командирской комнате? — словно невзначай спросил принц, и я покосился на него непонимающе изучающим взглядом.       Нетрудно было догадаться, что он имеет в виду, но зачем он говорит это мне? Я крепче сжал поводья, не видя ничего хорошего в этом зарождающемся диалоге.       — Я живее представляю себя в нашей капитанской вместе с остальными парнями, — бесцветным голосом ответил я в надежде на скорейшее завершение подобного интереса ко мне.       — Неужели вы с вашими удивительными успехами ни разу не задумались о том, чтобы сделать еще один, последний, шаг наверх? — он бросил на меня легкую ухмылку через плечо, встретившись со мной взглядом. — Командиру Лорану уже далеко за пятьдесят. Придет время, и вы будете одним из тех, среди кого будет выбираться новый командир.       Он неприкрыто играл на моем тщеславии и амбициях. Я почувствовал, как грудь наполнилась какой-то внезапной надеждой и жаждой большего. Я — командир?       Конечно же, по моему телу разлилось приятное тепло, а легкие внезапно расширились, вбирая большую порцию воздуха. Сознание не могло тут же не нарисовать в самых ярких красках на мне командирский парадный доспех, сияющий в лучах солнца отполированной поверхностью герба и меховой плащ. Воображение готово было сейчас же на блюдечке подать какую-нибудь обыденную сценку из моей командирской жизни с ее командирскими обязанностями, заставляя сердцебиение внезапно участиться, а уголки губ дрогнуть от приятной мысли. И Райнер, похоже, заметил эту секунду моего молчания и промелькнувший блеск в глазах и шире усмехнулся, довольный тем, что его слова достигли цели.       — Передо мной длинная очередь из более опытных людей, — рассердившись на самого себя, я отвернулся, стараясь отвечать максимально незаинтересованным тоном и надеясь, что эта небрежно созданная мной маска скроет мгновением ранее прорвавшиеся на поверхность эмоции. — И капитан Оррик — первый в этом списке.       — Кому как не тебе знать, что все возможно, Марик, — он бросил на меня странный взгляд знакомых карих глаз и, перехватив поводья дорогими кожаными перчатками, повел лошадь вперед, намекая, что разговор окончен.       Я смотрел ему в спину, не зная, как реагировать на его внезапный переход на фамильярное обращение по имени и вообще на все эти намеки в целом. Это был странный диалог, с трудом укладывающийся у меня внутри и заставляющий снова и снова возвращаться к нему мыслями. Я, может, и хотел бы сказать себе, что здесь не было чего-то особенного, но здравый смысл тут же подсказывал, что просто так принц не стал бы поднимать эту тему.       Впереди послышался шум и лошадиное ржание. Райнер довольно улыбнулся и выхватил арбалет у двигающегося рядом оружейника, натягивая тугую тетиву в ожидании мчащегося животного и готовый в любой момент броситься за зверем, как только тот попадет в поле его зрения. Почесав вспотевшую шею, я с остальными сопровождавшими нас парнями остановился чуть поодаль, не мешая принцу.       Однако никакого животного из-за деревьев не показалось, а шум, создаваемый впереди, принадлежал вовсе не загонщикам.       Это был с десяток всадников в доспехах, присутствующих здесь явно не для охоты. Они мчались гурьбой, не снижая темпа, прямо на нас. Чужие солдаты на территории королевских охотничьих угодий — это не могло означать ничего хорошего. Сомнения подкрадывались к горлу, и я снова подвел Луну к Райнеру.       — Кто это? — озвучивая общие сомнения, вполголоса спросил Тейл, поравнявшись с нами, и дернул глазом, хмуро всматриваясь вперед.       — Может, что случилось? — глупо пробормотал кто-то из тейловских ребят, но на него никто не обратил внимания.       Шум послышался и сбоку, и я метнул туда прищуренный взгляд, туже сжав поводья и понимая: нас прижимали к обрыву реки. Неуверенно оглянулся назад — успеем ли проскочить? Но трое боковых всадников уже были близко к берегу, сужая пути отхода. Бежать не получится...       Когда между нами оставалось не больше трех десятков саженей и несколько деревьев, бесцеремонно вторгшиеся в чужие земли солдаты начали выхватывать мечи.       — Видимо, "не случилось", — буркнул я и туже вцепился в поводья, выводя Луну вперед и выхватывая меч. Парни последовали моему примеру, и мне только осталось крикнуть: — Закройте принца!       — Женщину свою закрывать будешь, — тут же парировал Райнер, подводя лошадь ко мне и снова поднимая свой арбалет и прицеливаясь. Я удивленно покосился на него.       — У вас нет доспехов.       — А у тебя мозгов. Но это не мешает тебе жить, — огрызнулся он и спустил крючок в одного из приближающихся.       Болт, не достигнув цели, вонзился в грудь лошади всадника. Животное заржало с надрывом и вскочило на дыбы, когда металлическое острие вонзилось в мощные мышцы, заливая кровавыми брызгами зеленую траву. Райнер выхватил у перепуганного оружейника второй снаряд и прицелился снова. Я кивнул Тейлу, чтобы ребята все же обступили этого излишне самоуверенного принца, ожидая врага.       Когда первый противник был в шаге от меня, я бросил взгляд на его шею: тонкая щель между шлемом и воротом кирасы — место, куда надо бить. Сильный удар сомнет край металла и лезвие достигнет плоти, оставив его без жизненно важной части тела.       Поравнявшись, он взмахнул мечом. Лязгнул о мое лезвие и сразу же — ниже, к поясу, целясь в щель над наножником. Я еле успел отвести Луну и разозлился на себя за ошибку. Парирую уже аккуратней — "ублюдок знает, куда бить".       Справа подлетает еще один. Концом меча распарывает кожу на морде Луны и теснит меня к первому. Животное фыркает и ржет, но не дергается. Поняв, что Луна слишком уязвима, заставляю ее отойти на пару шагов назад, но осмелевшие противники следуют за мной, вынуждая отступать и дальше. Успеваю обернуться — позади никого. "И хорошо, и плохо," — проскальзывает неоформившаяся мысль, но времени додумать нет: два лезвия сверкают по сторонам, и я, стиснув зубы, рискую, вытягиваясь в открывшуюся шею первого, так, как и задумывал. С разливающимся по венам теплом радуюсь, когда, словно замедленно, вижу, что конец меча сминает ворот чужой кирасы и вспарывает кожу противника, забрызгивая кровью мой наручник.       С внезапным хрипом из моих легких вырывается весь воздух, и запоздало разливается боль по груди — осознание, что чужой меч торчит из моей кирасы, подступает не сразу. От боли кажется, что жить я не буду, но через пару мгновений понимаю: лезвие вошло только на толщину пальца. Синяка не избежать — но ни царапины: спасибо толстой гвардейской стали и кольчуге.       Сплюнув скатившийся к губам пот и почему-то радуясь, как ребенок, попадаю по сочленению локтя оставшегося ублюдка: он не сразу выдернул подзастрявшее в моем доспехе оружие — и остался без руки, оглашая лес надрывным криком. Закончить с ним не составляет труда.       Окинув суматоху диким взглядом, успеваю выловить мчащегося мимо противника лезвием по неприкрытому бедру — он извивается, взвыв от боли. В сознании отпечатывается только картина крупа лошади, послушно последовавшая в бок за неосмысленным движением не удержавшегося в седле всадника, и после — внезапно замечаю, что трое прорвались через наше кольцо к принцу.       — Тейл! — заорал я, обращая внимание парня на тройку ублюдков, и сам направил пыхтящую Луну в их сторону.       Парнишка-оружейник из наших, недавно заступивший на службу, дрожащей рукой замахнулся мечом. В его карих глазах отразился ужас, когда он лязгнул по лезвию одного из нападающих. Райнер, оскалившись, прижимал свою лошадь все ближе к обрыву реки, рука почему-то окровавлена.       Я царапаю мечом доспех крайнего, в спешке не думая о результате — обращаю на себя его внимание. Рядом с нами еще один рассекает молодое лицо оружейника. В моем сознании не успевает оформиться жалость к новобранцу — в голове только: "Тейл запаздывает", а у меня нет возможности повернуться и посмотреть, почему.       Бросаю взгляд на принца впереди — тот остался один на один с противником, но оба медлят: ублюдок боится болта в руках титулованного, а Райнер не желает расставаться с последним зарядом. Это не продлится долго — и тягучими секундами мое сердце выбивает обратный отсчет в груди. Наплевав на ближайшего, удачным выпадом перерубаю ему поводья, выступившей струйкой крови неглубоко цепляя шерсть животного под ним, и, воспользовавшись потерей равновесия врага, спешу к Райнеру. Его противник уже делает очередной взмах — пытается, не попав под болт, дотянуться до принца. А я в надежде спасти его царскую задницу рубаю по крупу коня под нападающим. Бедное животное взлетает на дыбы, сбрасывая седока...       Все тонет в последующем водовороте спутанных мыслей и импульсивных действий под фоновый шум лязга оружия, криков и лошадиного ржания.       Давно спешившись, я выбиваю меч из рук упавшего врага и краем глаза замечаю потную рожу Тейла, прискакавшего на помощь. Окидываю взглядом место сражения: три-четыре всадника мчат прочь от нас — откуда бы они ни пришли. На земле среди убитых лежит пара раненных чужаков, чуть поодаль, запутавшись ногой в стремени, трепыхается еще один, обреченно смотря на нас.       Пересчитываю взглядом своих: я, капрал, четверо рядовых, двое из которых ранены, и один из слуг. Где второй — не известно. Трое убиты, парнишка-оружейник тоже.       — Кажется, нам повезло, — озвучивает мысль Тейл, вынуждая посмотреть на него. К шраму на брови, очевидно, теперь добавится и еще один на лице: от виска к скуле, пачкая всю щеку, бежит струйка крови. Куда-то делся шлем...       Я киваю. Не соглашаясь, а просто констатируя факт, что услышал его. Мыслей по прежнему нет, и я стираю пятерней пот и немного дикое выражение с лица.       Все. Остановка. Надо успокоиться...

***

      Весь дальнейший день проходит как в тумане.       Почему-то я очень долго не могу выкинуть из головы не само сражение — оно запомнилось мне плохо, какими-то обрывочными вспышками с образами не самых важных моментов: раненный круп лошади, странный узор на сюкро врага, залитое кровью лицо парнишки-оружейника, застрявший в стремени сапог нападавшего... Это были разрозненные детальки одной мозаики, которым не хватало еще огромного количества таких же братьев, чтобы собраться воедино в полноценную картину произошедшего.       Но в голове моей вертелись преимущественно не они, а последующие после сражения слова Райнера:       — Все пленные нам не нужны. До замка мы их не дотащим, — сказал он тогда, вырывая меня из некоего оцепенения и вынуждая посмотреть на пятерых противников, обезоруженных моими ребятами и прижатых к обвыву реки. В моей памяти отложился взгляд одного из них, встретившийся со мной и тут же посмотревший вниз. В тяжелых доспехах прыгать в бурлящий внизу поток воды — достаточно глупая мысль, он понимал это и снова обвел меня с принцем загнанными глазами. — Их все равно казнят, давайте не усложнять никому жизнь.       Если в пылу битвы твой мозг не обдумывает происходящее, все случается импульсивно, механически, не успев как следует обработаться сознанием, то когда стоишь с мечом над безоружным, успеваешь полностью обдумать и прочувствовать процесс, даже если всеми силами пытаешься загнать эти ненужные мысли в угол.       Мужчина примерно моего возраста, с затравленным взглядом, инстинктивно дергается, когда я подхожу ближе. Его сапог скользит по осыпавшейся земле в реку, но я хватаю его, до побелевших костяшек стискивая пальцы на краю чужой кирасы, и оттаскиваю от остальных. Твержу себе не думать о нем. О его чертовой жизни, о его чертовых планах, о, вероятно, семье, жене и родителях. Мне плевать. Это приказ. Мне плевать.       Одним коротким движением руки рассекаю воздух мечом, выпуская наружу струю крови, и отстраненно слышу хрип в попытке тела набрать воздуха в легкие из перерубленной трахеи. Отпускаю, и он бесчувственно падает на сочную зеленую траву под ногами. Чуть поодаль закричал другой, раненный, привлекая мое внимание, когда в страхе пытался вырваться, даже не обдумывая дальнейшие свои действия. Его мгновенно поймали Тейл и рядовой...       Когда мы вернулись в замок, все поглотили обязанности. Раздать приказы, отправить дополнительную группу к отдыхающим недалеко женщинам и другую — к королю для защиты и информирования. Я летал по двору и помещениям с какими-то четкими заданиями, роящимися в моей голове, звеня ключницей у пояса и вытаптывая солдатскими сапогами пыльный камень полов и мощеные дорожки. Выделив всех более-менее свободных гвардейцев на поиски и поимку ускользнувших от нас мерзавцев, я сам влился в их состав, умчавшись шерстить лес.       К вечеру удалось скрутить, кажется, всех: четыре бывших всадника прибывают в вымотанном обезоруженном и обездвиженном состоянии. Их допросом занимается лично капитан Оррик — неудивительно. Как бы меня ни выделял король в последнее время, я не питал иллюзий на сей счет: по многим качествам я был далек до Оррика, и было очевидным, что столь важное дело доверят ему, а не мне.       А потому я с облегчением скинул испорченный доспех, отдал парням оружие, чтобы смыть кровь и обработать, и, временами ловя свежий воздух воротом рубахи, наслаждался редкой возможностью не париться под пятью слоями хлопка, стоя в подвале здания в компании нескольких гвардейцев. Они вместе со мной перебрасывались последними сплетнями в естественном стремлении мозга проговорить все это, не обдумать, но выплеснуть часть всего скопившегося внутри, когда внезапно в этом неподходящем месте я замечаю всколыхи голубой шелковой котты и россыпь кудряшек светлых волос.       Девчонка подлетает ко мне с выражением яростного негодования, которым я бы непременно вновь залюбовался в любой другой момент — сейчас же усталость только тихим шепотом сознания разлилась в моей голове, отмечая гармонию сведенных бровок и туго сжатых губ с давно знакомой крошечной родинкой наискось к левой щеке.       — Капитан! Мы на отдыхе или в осажденной крепости? — слетают с ее губ слова, видимо в продолжение внутреннего гневного диалога, который она, вероятно, вела со мной по пути сюда. — Очень сложно наслаждаться природой, когда всю эту природу заслоняют доспехи ваших людей!       Тихо вздыхаю, выпрямляясь в присутствии королевской особы, как и остальные ребята. Видимо, до нее еще не дошли слухи — это и к лучшему. Я запретил упоминать произошедшее в обществе отдыхающих на речном берегу дам: сейчас было совсем не до их возможных паник, истерик и падений в обморок.       Потираю легкую щетину на подбородке и, облизав пересохшие губы, собираюсь что-то ответить, но не успеваю.       — У вас кровь? — внезапно спрашивает Лия, и я теряюсь в словах и мыслях. Бросаю пару неуверенных взглядов на плечо и грудь, проследив за взглядом девчонки, безуспешно пытаюсь найти источник ее внезапного удивления, но она подсказывает: — Ваша шея... — слова звучат тихо, почти неуверенно, словно Лия не пыталась излить на меня все свое негодование секунду назад.       Я тянусь рукой чуть выше ворота рубахи и утыкаюсь пальцами во влажную разорванную плоть, запуская болезненный импульс по телу. Неосознанно смотрю на отпечаток крови на пальцах и растираю ее подушечками по ладони.       — Оставьте нас, — бросает девчонка гвардейцам и те, получив подтверждение моим едва заметным кивком, уходят. Она оборачивается к миссис Катрин, которая только что подоспела за принцессой и теперь тяжелой одышкой пытается перевести дыхание, и тихим шепотом зачем-то отправляет ее в свои покои — я не понимаю. Женщина колеблется. С сомнением и недоверием смотрит на меня, но все же покидает нас.       Я затуманенным усталостью разумом слежу за происходящим словно со стороны. Словно это не я стою здесь, а кто-то другой, кто-то совершенно не знакомый ни с ней, ни со мной, ни с происходящим. Что она делает?       — Что с вашей шеей? — снова зачем-то лезет она не в свое дело, когда мы остаемся одни, и я в необдуманной попытке соврать бросаю первое, пришедшее на ум:       — Задел ветку.       Девчонка не верит. Слегка раздраженно вновь сжимает губы, кого-то напоминая мне этой мимикой, и коротко отмахивается головой, запуская волну по кудряшкам. Рассматривает мое лицо и шею и с ноткой тревоги в голосе опровергает:       — Вас ранили.       — Я жив, — констатирую я очевидный факт, не зная, как еще мягче намекнуть, что уж это-то касается ее в последнюю очередь.       — Что произошло? — упрямо идет она вперед, сращивая одно с другим, и я вздыхаю. В конце концов, все равно узнает...       Стараюсь говорить без подробностей, только факты: охота не задалась, ее брат жив.       Нас застилает тишина, нарушаемая только легким звоном посуды, доносящимся откуда-то с конца коридора, да разговорами прислуги. Некоторое время Лия смотрит туда, нервно теребя край котты и с легкой тенью на лице обдумывая услышанное. Меня обволакивает едва уловимый запах ее духов, и я невольно пробегаю взглядом по небольшой груди под голубым шелком, по длинным новомодным вырезам по бокам — и не замечаю, как на моих губах самопроизвольно формируется слабо заметная, ленивая улыбка.       Миссис Катрин возвращается с одной из служанок Лии, вырывая нас из этого тумана. Женщины несут кувшин с водой, лоскут хлопковой ткани и глубокую миску. С едва приподнятой бровью я рассматриваю принесенные вещи, которые взмахом руки в направлении ближайшей комнатки позади были расставлены на поверхности заваленного запасной посудой стола.       — Миссис Катрин, мне потребуется еще миндальное масло, — произнесла она и на неуверенное "Ваше Высочество" добавила: — Прошу вас.       Выделенное слово "прошу" давало понять, что она совсем не просила. Она вертела ей, как могла. Еще с детства оказавшись в определенном долгу перед спасенной мной девочкой, женщина определенно боялась перечить ей теперь, когда девочка выросла и пожинала плоды своего положения и молодого бурного характера. Впрочем, кто я такой, чтобы высказываться. Я только сдержанно усмехнулся, отвернувшись в сторону, когда миссис Катрин все же снова ушла.       Через минуту, увлеченный Лией, я стоял в той самой ближайшей комнатке, облокотившись поясом на верх низкого дубового шкафа. Она же села на самый край стола передо мной, упираясь носком кожаной туфелки в каменный пол.       Девчонка сняла свои перчатки, небрежно бросив их на колени, и убрала прядь волос, слегка склонившись ко мне.       — Наклоните голову, — требует она, и я подчиняюсь, откинув голову немного в бок и предоставляя ей доступ к своей шее. Смочив тряпку в теплой воде с ароматом лаванды, она обтирает рану, смывая кровь, и у меня появляются мысли о странности всей ситуации. Лия ополаскивает тряпку в плошке, запуская клубы красного кровяного дыма в толще чистой воды, и снова обтирает мою шею. — Рана глубокая. Вам стоит зашить ее у цирюльника.       Я выпускаю смешок в сторону заваленных хламом полок слева от меня и слегка качаю головой.       — Нет, принцесса, думаю, я выживу и так, — заключаю я, но не сдержавшись, волнительно облизываю губы и, набрав воздуха в легкие, с короткой усталой улыбкой на лице добавляю: — Вашей заботы более чем достаточно.       Эта моя очередная наглость улетела в пустоту, и я не мог не отметить отсутствие реакции на нее. Это был шажок, еще один. Маленькое движение в ее сторону. Движение, которое в обычных условиях могло быть строго пресечено, но она этого не сделала. Она позволила сделать этот шаг, снова заставляя в моей голове оформиться мысли, что меня подпустили чуть ближе.       Она улыбается и убирает тряпку.       — Когда я была маленькой, я постоянно падала и била коленки в кровь, — девушка взяла недавно принесенную слугой оловянную коробочку с мазью и поддела пальцами крышку. — Миссис Катрин часто ругала меня за это. Но всегда непременно отмывала мои раны и ссадины и мазала болячки этой мазью. Мне нравился запах, — она подняла металлический сосуд к лицу и, прикрыв ресницами глаза, вдохнула. — Я не знала свою маму, но именно этот запах ассоциируется у меня с детством и с ней.       Почему-то вдруг эта девчонка снова решила разоткровенничаться со мной, хотя я определенно был не против и, слегка откинув голову назад и в бок, с легким прищуром рассматривал ее худенькую фигурку, упираясь руками в края невысокого шкафа позади.       Она немного грустно улыбнувшись мне, протянула коробочку с мазью прямо к моему носу. С легким блеском удивления в глазах, я обхватываю ее тонкие пальцы своими, заставляя вздрогнуть, и наполняю грудь запахом меда, оливы и букетом каких-то трав, навсегда запечатляя эту смесь аромата с прикосновением, ощущением ее пальцев под моими.       — Приятный запах, — выдыхаю я немного хрипло, все еще не желая выпускать ее руку из своей хватки, и прочищаю горло. Со вновь всколыхнувшимся пожаром в зрачках наблюдаю, как она боится встретиться со мной взглядом, избегая глазами мое лицо.       — Позвольте, — тихо просит она, и я с сожалением освобождаю ее.       Окунув подушечки пальцев в маслянистую смесь, она протягивает руку к моей ране, но внезапно замирает, не достигнув шеи, и краем глаз я замечаю, как девчонка с волнением сглатывает и косится на меня. Но через мгновение все же продолжает свой путь и нежно касается моей шеи, нанося мазь на разрезанные края кожи. Снова и снова она растирает маслянистую смесь приятными разводами вокруг рваной раны, но внезапно промахивается, и ее палец скользит по моей открытой плоти. Я невольно вздрагиваю и поворачиваюсь к ней.       Наши глаза встречаются в перекрестном огне. Я сжигаю пожаром своего взгляда острые росчерки уголков ее глаз, выжигаю дорожку вниз, к ее крошечной родинке на левой щеке, и, обогнув это препятствие, теряюсь в нежном пушке над верхней губой. Я знаю, что она следит за мной, что она так же теряется на моем лице, боясь посмотреть туда, куда непроизвольно тянется ее взгляд, — и я все-таки улыбаюсь ей.       Ее рука в очередном заходе, не нанеся лечебную смесь, останавливается на полпути к моей шее. Краем зрения я вижу, как мазь стекает по ее пальцам, не достигнув цели, но не двигаюсь, ожидая ее хода. Она так и не решается коснуться меня на этот раз и растирает мазь по своим пальцам, заставляя подрагивать уголок моих губ.       Тишина затягивается, но я не собираюсь ее спасать из этой зыбучей пучины волнения. "Ты сама это начала, девчонка. Ты сама это делаешь, и ты понимаешь, что ты делаешь."       Внезапно Лия с резким вздохом убирает руку, встает, отстраняясь от меня и роняя с колен перчатки, отворачивается, чтобы оставить оловянную баночку с мазью на заваленном посудой столу позади, и хочет вернуться к перчаткам, но опаздывает: мои пальцы уже сжимаются на изящно отделанной тонкой вышивкой коже, большим пальцем потирая мягкую поверхность. Мы оба смотрим на них, и в моих ушах бьется сердце, перекрывая ритм ее прерывистого дыхания. Я медленно, еще не выпрямившись до конца, поднимаю кожаную пару выше и касаюсь губами тонких пальчиков верхней перчатки, запечатляя на поверхности едва уловимый поцелуй. Ритм в груди срывается, переходя на бег, и я осмеливаюсь поднять на нее взгляд. Запоздало на несколько мгновений замечаю вспышку света в ее глазах и ощущаю на своем лице теплые потоки воздуха, покинувшего ее легкие. Она дергается, обрывисто дышит ртом, и заводит прядь волос за ухо, забывая, что пальцы в масле, а я протягиваю хозяйке ее вещи.       — Вы уронили, Ваша Светлость, — не справившись с голосом, хрипло шепчу я, наблюдая, как ее рука тянется за перчатками. Аккуратно и стараясь не коснуться моих пальцев, словно завороженная, она вытягивает их из моей руки и, туго сжав, мигом вылетает из комнаты, одарив меня всколыхнувшимся запахом цветов.       ...А я все еще стою, облокотившись на дубовый шкаф, и, стискивая зубы, сжимаю и разжимаю ладонь, пытаясь унять легкую дрожь в руке и восстановить дыхание. Мой взгляд падает на оставленную на столе среди стопок тарелок металлическую коробочку с мазью, и я разрешаю себе усмехнуться.       — Девчонка, — шепчу я разбросанному по полкам хламу.