Часть 6. "Капитан, а вам приходилось воровать?"

      Здесь, в летней резиденции, не было казарм, и гвардейцы ночевали в подземном этаже — там же, где и слуги. Ввиду отсутствия отдельного помещения, нам приходилось тесниться в одной комнате с нашими же лейтенантами и, поэтому небольшое пространство, забитое двумя десятками мужчин, особенно теперь, летом, превращалось в единый душный и тесный балаган. Не то чтобы я привык к роскошествам: комнаты отрядов в казармах — тоже не королевские покои, но все же они были чуть просторнее, а людей там было раза в три меньше. И поэтому, обходя с осмотром своих парней на постах на выделенной мне территории, я бесконечно радовался возможности не видеть перед собой чью-нибудь задницу.       Наконец-то я нашел время и силы еще раз обдумать все то, что ждало своего часа последние скомканные и забитые под завязку новыми обязанностями дни. А мысли были безрадостные. Как бы я ни хотел, мой диалог с Саймоном не желал покидать мою голову, всплывая в памяти время от времени и отравляя собой даже самые радостные моменты моей жизни. Что-то в нем было, в этом разговоре. Липкое, неприятное, грязное, и казалось, словно меня в нем испачкали, и мне теперь непроизвольно придется отмываться от этого налета.       Я был абсолютно честен с принцем, отвечая на его вопросы. Да, ситуация с Севереном так и осталась невысказанной, но никто, почему-то совсем никто об этом и не спрашивал. Даже про нашу задержку не вспомнили ни разу, и хотя я честно сообщил об этом командиру, он посоветовал держать язык за зубами, раз уж стечение обстоятельств привело к тому, что, пожалуй, именно это опоздание дало нам возможность заметить возгорание: выйди мы вовремя и, возможно, прошли бы мимо еще только начавшего полыхать огня, не уловив запаха гари.       И все же была одна деталь, которая смущала меня во всем этом событии и о которой я не упомянул ни в докладе командиру, полагая, что он знает лучше и больше моего, ни на допросе у Саймона. Это были гвардейцы. Те самые четыре человека, которые несли пост в это время в спальном крыле.       Я знал этих ребят лично. Они были из другого отряда, но мы часто пересекались еще до моего назначения капралом. А после — они стали время от времени заглядывать к нам в свободные часы, чтобы толпой скоротать досуг. Связующим звеном был Северен. Он больше остальных проводил время с ними и часто сам бегал в их комнату, после задерживаясь там допоздна.       И именно потому, что эти люди не были мне чужими, я не понимал, как они могли не заметить распространяющегося возгорания, когда пламя еще не захватило полкрыла. Хотя бы один из них должен был учуять гарь или, в конце концов, увидеть первые вырывающиеся из покоев языки пламени, и сообщить об этом начальству. Я не верил, что они могли просто заснуть на посту или быть невнимательными настолько, что все это привело в итоге к их отравлению дымом.       Этот вопрос все больше и больше мучил меня, особенно после допроса старшего принца, когда я вообще стал допускать мысль, что пожар был не случаен. И хотя я понимал, что все приходящие мне в голову невероятные теории о том, что же произошло и кто во всем виноват, не имеют с жизнью ничего общего, я не мог перестать думать об этом…       Проблемной была и ситуация с Севереном. С одной стороны, я не мог отрицать, что видел то, что видел. И это должно было иметь для него однозначные последствия. Но с другой — здесь было слишком много вопросов, ответы на которые я не находил, и потому не мог заставить себя принять то самое решение.       На следующее утро после пожара, когда мы возвращались в казармы, меня догнал Левен и, вынуждая замедлить темп, высказал вслух то, что вертелось и в моей голове:       — Лейтенант, вы обязаны, я знаю. Но Сев не мог так поступить. Это же идиотизм! Зачем ему это делать?       — Ты видишь иное объяснение произошедшему? — бросив короткий взгляд на светлую бороду парня, уже покрывающую пол его лица в таком молодом возрасте, я тут же осмотрелся вокруг, не желая быть услышанным кем-то еще.       — Не знаю, — пожав плечами, он замолчал на несколько секунд, словно думая и выискивая какое-нибудь банальное объяснение произошедшему с его товарищем. — Но бутылка, лейтенант, — продолжил он, видимо, так и не найдя, что еще сказать. — Она не дешевая. Это крайне дорогое вино, — не было причин не доверять Левену в подобном вопросе. Хотя он вместе со всеми заливал себя дешевым пойлом в "Одноногом пирате", когда наш отряд выпускали в город, все же он был старшим сыном маркиза с восточной границы и точно понимал толк в роскошествах: годы проведенные в имении отца до того, как он решил взбунтоваться и сбежать от него в гвардию, не могли так быстро стереться из его памяти. — И предположить, что Сев полугодовое жалование отдал ради этого... и вот так... это же бред! — закончил Левен и поскреб свою светло рыжую бороду.       Я понимал его. Все это вертелось и в моих мыслях, и потому на третий день после пожара, когда закончились бесконечные допросы, отчеты и рапорты, по крайней мере со мной и моим отрядом, и я смог-таки немного выдохнуть, я выгнал всех из нашей спальни, оставшись наедине с Севереном. Я сидел на лежаке, скрестив ноги и вертел в руках ключи от оружейной, внимательно наблюдая за этим монотонным процессом. Он стоял у стены напротив и явно волновался, хотя и безуспешно старался не показывать этого.       — Лейтенант, — начал он, не выдержав молчания, и это вырвало меня тогда из вязкой задумчивости в попытке уловить важную ниточку за хвост в тугом клубке путающихся мыслей. Да, надо было думать о деле. — Я не понимаю, как это произошло.       Я вздохнул и посмотрел на него. Черные как уголь жесткие волосы, растрепанно свисающие и почти касающиеся его плеч, и яркие зеленые глаза не оставляли сомнений в родственной связи с его матерью кухаркой — той самой, которая была первым человеком, пролившим мне свет на место, где я нахожусь, когда я еще ничего не понимающим пацаном был впервые брошен в подвалы казарм, и которая все эти двенадцать лет вместе с прочими работниками служебной кухни готовила для слуг и военных.       — Сев, ты же понимаешь, что я должен был уволить тебя два дня назад, — при этих словах парень поник и на мгновение туго зажмурил глаза. После тихо цыкнул и пару раз дернул за ворот своей рубахи, пропуская порцию свежего воздуха к вспотевшей груди. — Но ты все еще здесь. И это потому, что, видимо, я не верю своим собственным глазам, — наши взгляды встретились. Его губы туго сжаты, черные брови рисуют крышу домика на его лице. Он хотел что-то сказать, набрал воздуха в рот, но нервно выдохнул так и не произнеся и слова. Будучи сыном кухарки, Северен с детства жил во дворце, и хорошо знал правила гвардейской жизни. Чем-то он был похож на меня: не имея знатного титула, он с младших лет мечтал о своем месте среди гвардейцев, и оттого невероятней было думать, что он мог просто выкинуть свою службу в помойку, напившись. — Расскажи, как все было, — тяжело выдохнул я в пространство перед собой, снова смотря как металлическая связка ключей делает еще один переворот в воздухе.       Он ответил не сразу, все еще волнуясь, и, время от времени переминаясь с ноги на ногу, сперва заправил выбившиеся жесткие волосы обратно за ухо.       — Я не знаю. Здесь нечего рассказывать. Я... — он пожал плечами, словно выискивая ту информацию, которая была бы хоть немного ценна, и все же сомневаясь в сделанном выборе, — я весь день пытался уснуть в казармах. Было жарко, и парни шлялись туда-сюда. Спать не очень получалось, я ворочался и...       — Север, давай по событиям, — протерев усталое лицо рукой, я перебил его. Он кивнул.       — В общем, пытался уснуть. Потом вечером со всеми поел в столовой. С парнями вот перекинулись парой слов, — он махнул рукой в сторону, очевидно, имея в виду тех, кто в ту ночь был на посту в спальном крыле. — Это был последний раз... — он отвернулся, не договорив, кашлянул в кулак и провел ладонью по волосам, приглаживая топорщащиеся локоны и пытаясь собраться с мыслями. Я ждал. Я знал, что они были близки, и не собирался давить. — А потом сразу сюда. Народ дрых, оставалось еще время и... и, видимо, я опять уснул. А после уже, ну, вы знаете. Случилось все это.       — Когда ты последний раз покидал казармы?       — Две недели назад, когда все вместе, ну, вы знаете, — я кивнул, обрывая его. У нашего отряда было разрешение на выход, мы два дня, будучи в хлам пьяными, не вылазили из "Одноногого пирата". В теории он мог тогда купить это вино, но как пронести его в замок, и, главное, зачем?       — А бутылка откуда? — спросил я, не сильно рассчитывая на честный ответ. Северен страдальчески посмотрел на меня, медленно пожав плечами.       — Понятия не имею, лейтенант.       Я прикрыл глаза и откинул голову на стену позади меня. Не знает. Напился до мертвого состояния и не знает. Черт. Врет или нет? Я не мог сказать, что хорошо разбираюсь в людях, и что насквозь их вижу, но я никак не мог поверить, что в жизни Северена что-то такое случилось, что он решил бы пойти на этот шаг.       То есть откуда-то раздобыть дорогущее вино, зачем-то и непонятно как протащить его в замок, напиться и совершенно не прячась после этого, развалиться прямо в спальне, зная, что через час-другой наша смена, и его обязательно найдут. Я в это не верил. Но и в обыденную картину, рисуемую самим Севом, я тоже не верил. Как так может произойти, что ты проживаешь совершенно обычный день, а потом превращается в полуживую бухую скотину?       — Север, ты в тот день пил? Может не это, другое? Немного? — не столько желая получить вербальный ответ на этот вопрос, сколько пытаясь считать с его лица хоть что-то, хоть какое-то проявление обмана или правды, я прямо посмотрел на него, выискивая необходимые мне зацепки, просачивающиеся через мимику и жесты.       — Нет же, лейтенант, как я... — его взгляд заметался по лежакам на полу, он потер рукой шею и снова вернулся ко мне. — Я бы никогда... Вы же знаете, какого это, — он понизил голос, почти шепча, очевидно намекая на наше общее невысокое происхождение. — Эта служба все, что у меня есть. Я бы никогда не рискнул ей.       На этом и закончился весь мой диалог с Севереном. Я не знал, что мне делать. Я понимал, что должен был донести на него начальству с требованием немедленного исключения из гвардии, но что-то внутри меня останавливало от этого. Я не уволил его тогда, сразу после произошедших событий, я не смог сделать это и после. И вот прошел уже почти месяц, а Сев продолжал выходить на посты.       Еще до пожара я запретил всем хоть как-то упоминать этот случай где бы то ни было, и я верил своим парням, что его имя не всплыло ни на одном допросе. И все же эта ситуация не давала мне покоя. Я хотел поступить правильно, но никак не мог найти это правильно, и, в итоге, просто отложил проблему в долгий ящик. Я чувствовал, что мне это потом аукнется, что где-нибудь когда-нибудь всплывет то, что я укрыл выпившего гвардейца, но поступить иначе мне не позволила совесть.       Теперь же, когда я стал капитаном, одним из шести во всей гвардии, я пытался успокоить себя, заверяя, что этот случай забудется всеми, да и вообще Северен теперь не находился в моем непосредственном подчинении.       После пожара были отстранены от службы ответственные за спальное крыло: и капрал погоревшего отряда, и его лейтенант. Что стало с ними я понятия не имел, хотя и подозревал, что простым увольнением дело для них не закончилось. Судьба капитана же оказалось более завидной, — я точно знал, что король ограничился его смещением с этой должности, понизив в ранге и отдав его место мне.       К удивлению многих повысили и Кайрона — я успел заметить его довольную рожу, за пару дней до отъезда. Ходили однозначные слухи, что его хитрую жопу тянул наверх средний принц, желая видеть своих людей в верхушке гвардейского командования. Впрочем, сюда на летнюю охоту его не назначили, и я мог радоваться паре месяцев без его попыток испортить мне жизнь.       Обойдя всю юго-западную часть прилегающей к основному зданию территории, я собирался возвращаться восвояси: солнце уже спряталось за горизонтом, и темнота своей жадной лапой начала накрывать землю. Но вдруг я услышал чье-то копошение за углом и, обреченно вздохнув, направился в эту сторону.       Здесь располагалась кухня, из окон которой лился мягкий немного подрагивающий свет свечей. Кухня была всего одна, в отличие от столичного по всем параметрам более крупного замка, где те, кто готовил королевской семье, и те, кто готовил служащим, были разделены территориально.       Вскоре я почувствовал и призывный аромат свежей выпечки. Едва завернув за угол, я внезапно нос к носу столкнулся с Розалин. Фрейлина принцессы, та самая, о чьей связи с наследным принцем недавно мимоходом поведала мне Лия, преградила дорогу своей красивой и несомненно привлекательной фигурой. Ее темные волосы поднимались сильным порывом ветра и падали на округлости груди, скрытые тонкой сетью изящной вуалевой ткани, которая легкой интригой прикрывала вырез платья, прямо поверх гладкой материи камизы, не давая никакой возможности отвести взгляд от причудливых чудовищ, вырисовываемых светом факела на этой привлекательной канве.       — Простите, миледи, — все-таки справившись с направлением моего взгляда, прокашлялся я, раздосадованный внешним раздражителем, ворвавшимся в мой внутренний мир, и тут же услышал хихиканье кого-то из других фрейлин позади Розалин. — Что вы?.. — из темноты показались крупные кудри принцессы, обрывая мой вопрос.       — Капитан, тише! Нас заметят!— шикнула на меня она, и я запоздало поймал свою бровь в ее пути наверх.       Здесь, под окном кухни, собрались почти все фрейлины разом и Лия, с веселой улыбкой возглавляющая эту стайку пчелок. Рядом с ней, стоя на цыпочках, подсматривала в самый уголок западного окна кухни младшая фрейлина — Тиана. Услышав мой голос, эта девчонка одарила меня нескрываемой радостью от всего происходящего и весело сморщила носик.       Обескураженный, я не мог не спросить вновь:       — Ваша Светлость, что здесь происходит? — в этот раз вняв предупреждению, прошептал я.       — Мы воруем печенье, капитан, — тихим глубоким голосом вместо подруги ответила Розалин, ловя мой взгляд нижней подкрашенной губой, которая постоянно съезжала немного в бок во время разговора, не давая возможности игнорировать эту вызывающую, но в то же время привлекательную привычку.       — Вы... что? — не понял я, вероятно, выглядя совсем глупо в подобной ситуации.       — Печенье. Мы хотим печенье, — шепотом пояснила принцесса, словно проблема была именно в этом слове, и теперь-то, когда она повторила его вновь, все встало на свои места.       — Но вы можете попросить принести вам печенье! — я чуть снова не воскликнул в полный голос, забыв о предосторожностях, когда объективность этого факта показалась мне немыслимо очевидной.       — Но так не интересно! — парировала Лиссандра, свешивая с плеча длинную русую косу, слегка выглядывая из-за фигурок остальных девушек, и так искренне улыбнулась, что из моей груди вырвалось неожиданное "хах", прежде чем я успел отвернуться, чтобы скрыть, насколько это заявление выбило меня из колеи.       — Кухарка! — вдруг бросила шепотом через плечо всем нам ее младшая сестра Тиана. — Она уже уходит, — и словно в подтверждение ее слов свет из окон стал обрываться, когда женщина, обходя, гасила свечи одну за другой, и вскоре потух совсем.       Розалин схватила меня за руку и притянула спиной к холодному камню стены между собой и принцессой, когда из-за двери за углом, что-то тихонько напевая себе под нос, вышла женщина с ведром. Невероятно изящная рука старшей фрейлины лежала на моем запястье, мой пульс выстукивал ритм венкой под ее мягкими подушечками пальцев, но я не питал никаких иллюзий о причине моего участившегося дыхания. Нет, черт возьми, дело было не в прикосновении этой невероятно привлекательной девушки, а в том, что отдельные волоски кудрявых светлых локонов принцессы справа от меня щекотали мой подбородок, а грудь наполняла смесь вкусного запаха выпечки и сладкого аромата цветов, каждый раз сводящий меня с ума. Она что-то со мной делала, что-то творила своей магией и от этого хотелось выпивать весь ее образ жадным взглядом, роговицами глаз впитывать этот растрепанный от сильного ветра вид, но все, что я мог себе позволить — это уголком зрения, украдкой, вылавливать всколыхи, создаваемые порывами ветра на ее светлых волосах, словно позарившийся на чужое воришка.       — Капитан, — принцесса нарочито серьезно посмотрела на меня, когда фигурка кухарки потерялась в темноте, — вы поможете нам найти печенье!       Я не понял, как ввязался в эту маленькую ночную игру, но минутой позже я, черт возьми, без пары недель тридцатилетний мужик, в доспехах, с настоящим черт возьми мечем, и, мне хотелось верить, на серьезной должности с серьезными обязанностями, крался по темному коридору, освещаемому только моим факелом, в направлении кухни, словно пятилетний мальчишка, желающий украсть ложку варенья.       Я моментально вспомнил мать и варенье из крыжовника, которое совершенно случайным образом однажды появилось в нашем доме. Один из папиных клиентов работал на знатную семью, и когда мама была беременна братом, этот мужчина занес нам маленький глиняный горшочек с янтарным прозрачным содержимым. Потом я уже понял, что этот горшочек был чем-то большим для мамы, чем просто подарком, и годами позже не раз размышлял над тем, а что бы было, если бы мать выбрала иной путь. Если бы она все-таки ушла от отца. Он непременно кричал бы ей вслед про позор, предательство, неверность и прочее, но возможно, она была бы еще жива, а — вдруг! — и счастлива.       Но тогда шестилетним пацаном я считал, что нам просто невероятно повезло, и я на всю жизнь запомнил полку, где родители прятали этот глиняный горшочек.       Это было не дурацкое яблочное варенье, которое бывало у нас часто, и которое я ел только потому, что ничего лучшего наш стол не видывал. Но это было варенье с неожиданным, необычным для меня, маленького, ничего не видавшего в жизни, пацана, вкусом. Мне выдавали по маленькой ложке раз в несколько дней, но однажды я не выдержал и прокрался на кухню ночью. Конечно меня поймали. Отец лупил меня так, что я орал на весь дом, но даже в момент, когда местами полопавшаяся поверхность старого ремня соприкасалась с моей кожей, я ни сколько не жалел о содеянном и еще долго теплил в душе вкус тех трех ложек с горкой, которые я успел слопать прежде, чем отец нашел меня.       — Где-то здесь, — прошептала Лия, вырывая меня из паутины воспоминаний, когда наш маленький воровской отряд пробрался на кухню. — Надо осмотреть полки.       В ближайшем углу проснулась серая кошка, с налетом кошачьего подозрения рассматривая нашу воровскую банду пару минут, но, видимо, не найдя ничего стоящего, снова положила морду на свои лапы и закрыла глаза.       — Невероятно вкусно пахнет, — протянула Розалин своим глубоким голосом, озвучивая общую мысль, и расположилась у небольшого окошка, всматриваясь в ночную темноту за стеклом. — Обожаю имбирь.       Непроизвольно и я наполнил свои легкие сладким запахом свежей выпечки, и теперь вся эта детская выходка девчонок не казалась мне такой уж и дурацкой.       Оставив факел в единственном факельнике у входа, я присоединился к остальным жужжащим пчелкам, которые уже осматривали полки одну за другой, посмеиваясь и перешептываясь друг с другом о чем-то. Я не понимал, что мы ищем, но точно знал, что найдя, сомнений у меня не останется. Кухня была большой, но тесной за счет пары рядов столов и бесконечного набора шкафчиков, и я, впервые оказавшийся здесь, никак не мог поверить, что тут готовят самому королю.       Когда я, будучи на голову выше всех девчонок, шарил рукой по верхней полке кухонного шкафа, мимо протиснулась Тиана, осматривающая нижний ряд полок, и невольно в тесноте обтерлась об меня своей попой. Я успел выцепить легкий стеснительный румянец на лице девчушки за копной каштановых волос — на оттенок темнее, чем у ее сестры, но также стянутых в косу, — прежде чем она убежала от меня вглубь полумрака кухни.       — Ощущаю себя, уличным грабителем, — заявила ее сестра Лиссандра, одарив нас легким смешком и заглядывая в ряд оловянных блюд на столах в дальнем, слабо освещенном углу.       — А по-моему, лучше представлять себя благородным разбойником, — выдала Ирис и, отодвинув разделочную доску, бесцеремонно уселась на край стола, после чего выхватила яблоко из стоящей рядом корзинки и смачно надкусила. Лежащая рядом кошка, неожиданно потревоженная столь внезапным вторжением в свое личное пространство, возмущенно мяукнув, спрыгнула с налёженного места и скрылась где-то в тени. — Мы воруем у богатых, и отдаем это бедным.       — Ирис, мы воруем у себя! — рассмеялась Лия, и я невольно задержал на ней взгляд, когда светлые пружинки ее волос затряслись на неприкрытых рукавами камизы предплечьях. Она стояла недалеко, счастливо улыбаясь от всей этой затеи и перебирала ряд корзин на столе, заглядывая в каждую. На роговицах ее карих глаз горели искры отражаемого пламени факела, переплетаясь друг с другом и взрываясь новыми всполохами пожара, и на пару мгновений я стал невольным пленником этого зрелища. Моя рука замерла на полпути на верх шкафа, только через пару секунд продолжив свой путь.       — Капитан, а вам приходилось воровать? — внезапно привлекла к себе внимание Тиана, вновь приближаясь через ряд столов в процессе осмотра посуды и вырывая меня из трясины глаз принцессы. Она была очень похожа на свою сестру, чуть ли не младшая ее копия: те же стянутые в косу волосы, небольшая горсть светлых веснушек, и голубые озера крупных глаз под широкими бровями.       — Это серьезный вопрос, леди? — слегка насмешливо уточнил я, поворачиваясь к фрейлине и облокачиваясь на край стола темно-синей линией гамбезона, выступающей из-под доспеха, когда девушка, обойдя мебель и горы посуды между нами, забралась на табурет неподалеку.       — Ну, вы не из знатной семьи, — смутилась она, и уже понимая, что вопрос был бестактным, неуверенно добавила: — Насколько я знаю, — словно в попытке хоть как-то смягчить ситуацию, и спрятала лицо в глубине шкафа.       Я тихо хмыкнул, осознавая, что фрейлина обо мне осведомлена: неужели сплетни просочились и в женское общество? С одной стороны в этом не было чего-то излишне удивительного. Замок представлял собой естественное достаточно замкнутое пространство и основные события внутренней жизни обсуждались как слугами, так и в королевских кругах, а я очевидным образом выделялся среди большинства гвардейцев. Но с другой стороны, я не понимал какое ей дело могло быть до военного. Мне казалось, фрейлины вообще не должны были интересоваться этой стороной жизни замка, но, видимо, я ошибался, и девчонки, так же как и большинство мужчин, за глаза обсуждали меня и мое продвижение по службе.       — Давайте скажем прямо, капитан — простолюдин, — нисколько не стесняясь, выдала Ирис, снова откусывая яблоко и наблюдая, как Лиссандра один за другим просматривает полки на шкафу в углу.       Я слегка откинул голову назад, прищурившись, и ухмыльнулся уголком губ этой совершенно неженственной фрейлине. Вместо популярной среди остальных девушек котты, она носила тонкий дублет и кожаную юбку, еще больше подчеркивающие ее широкую талию при всей общей худобе фигуры. И хотя старожилы замка давно привыкли к столь эксцентричной манере одеваться, весь ее внешний вид все же не раз являлся предметом обсуждений среди видевших ее впервые, о чем она, несомненно, знала.       Вероятно, ее слова должны были задеть меня, возможно даже прозвучать как оскорбление, но почему-то эта прямота показалась мне забавной, вполне укладывающейся в образ, создаваемый этой фрейлиной.       — Да, вы правы. Мой отец кузнец, а мать швея, — абсолютно открыто ответил я.       Мне никогда не приходило в голову стесняться своего происхождения, тем более скрывать его. Скорее я даже в некотором роде гордился этим, особенно теперь, когда в отличие от бесчисленных сыновей маркизов, графов и виконтов, именно я сделал невероятную военную карьеру.       — Кузнец, сын кузнеца — чем не родословная, — надменно бросила Ирис, слегка дернув рыжей бровью, и отвернулась в сторону, словно невзначай заинтересовавшись набором ножей, торчащих из оловянной колбы.       — Ирис! — прозвенел осуждающий голос принцессы, и фрейлина пренебрежительно дернула плечом, но продолжать не стала.       Она была единственной наследницей своего престарелого отца-герцога, и вполне можно было понять ее завышенное самомнение и налет презрения к людям без списка регалий за спиной. Впрочем, меня это не трогало. Я не видел никакого достоинства в случайном рождении ребенком у знатного папаши, поэтому все эти нападки были для меня ничем большим, чем пустым щебетом.       — Нашла! — обрадованно прокричала Тиана, вытаскивая с верхней полки корзину со свежими печеньками, но чуть не упала с табурета неподалеку, вовремя пойманная мной. Вернув девушке равновесие, я забрал у нее корзину с выпечкой, пытаясь выполнить хоть какие-то мужские функции в присутствии такого количества девчонок.       — Красотки, к нам кто-то идет, — пропела Розалин, дежурящая у окна, и все на мгновение замерли.       Кажется, я так не волновался, когда спасал принцессу из пожара. Почему-то страх быть застуканным на кухне с корзинкой печенек оказался сильнее страха смерти, и я отчетливо услышал панихиду по своей репутации, выбиваемую моим сердцем где-то в висках.       В одно мгновение девушки бросились к лестнице на второй этаж. Я, одной рукой схватив Тиану за талию, опустил ее на пол впереди себя, давая ей возможность протиснуться к лестнице раньше. Они неслись гурьбой, что-то шептали друг другу и хохотали как ненормальные, но когда только моя нога коснулась первой ступеньки, я с неподдельным ужасом услышал позади себя властный женский голос вошедшей через дверь кухарки:       — А ну стоять!       Я успел заметить пару туфелек Тианы, скрывшейся с остальными девчонками где-то наверху, под потолком, в пролете лестницы, и обреченно обернулся на голос.       Полная статная женщина со смятым фартуком в руках яростно смотрела на меня из-под густых черных ресниц, и я подумал, что в молодости она наверняка была очень красива, даже не смотря на излишние округлости ее лица. Ее грудь часто и высоко вздымалась от тяжелого дыхания, а глаза полыхали пожаром, отчего казалось, что она готова прямо здесь задушить меня голыми руками.       — Надо же! Гвардеец! — всплеснула она рукавами обычной для прислуги шерстяной котты, заметив мой доспех. — Печенье воруешь? И не стыдно? — почему-то решила она пойти дорожкой воззвания к моей совести. — Вы — элитная армия! Пример для подражания — и что? Стоит и не краснеет! — осуждающе воскликнула она, а я попытался представить себе как бы выглядел, если бы умел краснеть, и чуть ли не хмыкнул в ответ на этот нелепый образ. — Вот расскажу все вашему начальству!       Я не стал говорить, что здесь, в летней резиденции, я и есть то самое начальство, о котором она говорит. Командир Лоран остался в столице — договора о поставках необходимого вооружения и прочие связывающие гвардию с внешним миром дела было проще вести оттуда. Да и, в отсутствие королевской семьи, на его плечи, как главнокомандующего в потенциальной обороне крепости, возложили контроль за строительством погоревшей части замка. И поэтому здесь, в летней резиденции, трое капитанов были единственным "начальством" среди военных. Выше нас — только король, а я очень сомневался, что у этой женщины настолько высокие связи.       Я молчал, не зная, что сказать, и с неловкостью ощущал себя десятилетним пацаном, выслушивая, как меня отчитывает кухарка, и только радовался тому, что она не разбирается в чинах. Я абсолютно точно не хотел распространения слуха среди своих подчиненных, что их новый капитан ворует с кухни.       — А, ну, верните печенье на место! — не унималась женщина. — Это для завтрашнего пикника Ее Высочества!       — Я... — начал я, но не смог договорить, потому что мои губы непроизвольно сложились в улыбку, которую мне пришлось тут же спрятать в покашливании. Я посмотрел на украденную выпечку в своих руках и неожиданно для самого себя захотел во что бы то ни стало отвоевать эту корзину с печеньем, вырвать ее из цепких рук кухарки и обрадовать девчонок, вернувшись к ним с этой добычей.       — Мадам, — предпринял очередную попытку я и с внутренним удовлетворением заметил, как брови женщины поползли вверх от неожиданного обращения, — очень хочется печенья, — в моих руках появилась поблескивающая монета, и через мгновение опустилась на край ближайшего стола. — До пикника еще целая ночь, — рядом с первой легла еще одна такая же. — Возможно, вы согласитесь на личную услугу и подарите эту корзину мне, а принцессе приготовите новые? — я говорил, опустошая свою ключницу на привязи у пояса. Даже рядовой гвардеец получал больше, чем практически любой человек из прислуги, и поэтому глаза кухарки расширились при виде моих расходных денег.       — А это за сохранение нашей небольшой тайны, — заключил я, выкладывая последнее ценное, найденное в маленьком кожаном кошеле, где, помимо завалявшихся монет, хранились ключи и моя личная печать.       Тень неуверенности все еще плескалась в глазах женщины, но я не стал дожидаться ее проявления, и развернувшись, взлетел наверх по лестнице. Девчонки толпились на втором этаже и тихо о чем-то перешептывались, но, завидев меня с печеньем, радостно запрыгали и всей толпой обступили, наперебой расхватывая с таким трудом добытое лакомство. Кто-то забрал из моих рук корзинку, и тонкие фигурки столпились вокруг заветной добычи. Они хрустели печеньками и переговаривались, довольные этой ночной выходкой, а я стоял и никак не мог собрать мысли в кучу, жадно ловя счастливый взгляд карих глаз и утопая в улыбке принцессы, направленной мне.       Через какое-то время я решил, что находиться в компании фрейлин в такое время уже просто неприлично, и, откланявшись, покинул их общество. Я снова вышел на улицу, холодный ветер ударил мне в лицо, заставив внезапно осознать, что головная боль прошла, но перед моими глазами все еще стояла картина с фрейлинами, держащими по несколько печенек каждая, а в моих ушах все еще звенел голос принцессы, с улыбкой протягивающей мне оскудневшую корзинку с имбирной выпечкой:       — А это вам, капитан.