Часть 4

Be careful what you start

Make one mistake and

Blow it all apart

Or worse

Break my own heart

Времяпрепровождение становится менее разнообразным, но куда более приятным. Первые пару дней, они, как одурманенные гормонами подростки, не отлипают друг от друга, прерываясь разве что на сон и еду. Точно безумная, всепоглощающая страсть копилась внутри слишком долго, и наконец-то найдя выход, взяла верх над любыми другими потребностями и желаниями. Возможно все дело в затянувшемся одиночестве, а может Марк и правда хорош, но Лу практически сходит с ума от его ласк. Словно он чувствует ее, знает как касаться, распалять, доводя до изнеможения, увлекая в пучину удовольствия. В какой-то момент они чуть не разбивают дверцу душевой кабины, а после в голос хохочут, представляя неловкие попытки объяснить сей конфуз хозяйке дома. Тогда же приходит осознание, что в жилище Даниэль должна быть установлена система наблюдения, и Лу очень надеется, что ее заблаговременно отключили ради недопущения утечки информации. Иначе у госпожи Вейсс компромата хватит до скончания времен. Проходит чуть больше недели, когда новые грани их взаимоотношений входят в привычку. К хорошему сексу добавляется что-то еще, нечто более личное, глубокое. Вдвоем оказывается бесконечно уютно. Как будто так было всегда. Они вместе готовят обеды, курят на террасе, в обнимку смотрят кино и много разговаривают. Марк рассказывает забавные истории из молодости и нарочито пугающие о службе. Лу, зная, что он подначивает, в ответ отвешивает ехидные комментарии и заливисто смеется. Она играет на гитаре и слушает аудиоуроки французского, мужчина тренируется в спортзале или читает. Почти идеальная семья из рождественских комедий начала двадцать первого века. Лу нравится спать в одной кровати, переплетая ноги и чувствовать его крепкие руки на своей талии. Чувствовать себя в безопасности, уткнувшись носом в шею мужчины, засыпать под размеренный стук его сердца. Засыпать не под утро. - Еще немного и питаться будем, как в интернате, - резюмирует Лу, оценивая количество еды в кухонном блоке, - мало и невкусно. За три недели с момента прошлого визита Даниэль запасы продуктов сильно подистощились, теперь представляя собой, скорее, набор для выживания: крупы, пачка макарон, несколько упаковок замороженных овощей и пара банок рыбных консервов. Проще говоря, все то, что заточенные в изоляции люди съедают в последнюю очередь, когда вкусняшек и ингредиентов для диковинных блюд уже не осталось. - Полагаю, мадемуазель Вейсс появится в выходные. Даниэль приезжает утром следующего дня. Лу только выходит из душа, вытирая полотенцем влажные волосы, когда слышит голоса, доносящиеся из гостиной. Находящиеся внизу что-то обсуждают, и в привычной тишине дома их диалог звучит, кажется, слишком громко. Еще сонный мозг обрабатывает информацию с задержкой, поэтому осознание приходит не сразу - голоса. Девушка прислушивается, а после срывается с места, бежит на первый этаж, с присущей ей грацией чуть не навернувшись на лестнице. Марк, облокотившись плечом на торец арки ведущей на кухню, внимательно изучает что-то в планшете, скользя пальцами по стеклянному экрану и периодически переводя взгляд на Вейсс, которая поясняет находящиеся в электронном документе данные. Позади Даниэль, в привычном сером костюме и с явными признаками хронического недосыпа на лице, стоит Стоун. - Кей, - выдыхает Лу, не веря своим глазам, и перепрыгнув две последние ступеньки, кидается к нему, чуть не сбивая парня с ног. Она обнимает друга так крепко, точно собирается либо задушить, либо сломать ему ребра, но эмпатик лишь улыбается, обнимая девушку в ответ. - Мне она так не радовалась, - весело фыркает Даниэль. Лу не знает, как долго стоит, уткнувшись напарнику в плечо - секунды, а может часы. Не важно, она так скучала! - Единый… почему ты здесь? - она наконец-то отстраняется. - Устал работать за двоих, - смеется Кей, слегка опьяненный чужими эмоциями, - Выглядишь… - он окидывает взглядом девушку, улыбаясь еще задорнее, - экстравагантно. Лу стоит босиком, в надетой впопыхах поверх нижнего белья футболке, едва прикрывающей ягодицы. Стараясь скрыть смущение, проступающее румянцем на щеках, она чуть ехидно усмехается: - Ой-извините - не ждала гостей. Подзабыла, знаешь ли, как с приличными людьми общаться. Фраза внезапно звучит слишком неоднозначно и Лу мысленно проклинает свой непроснувшийся мозг и длинный язык. А еще радуется, что первым попавшимся элементом одежды оказалась майка, а не какой-нибудь топ с глубоким вырезом. Возможно Стоун и достаточно тактичен, чтобы не задавать вопросов, но демонстрировать красно-фиолетовые следы в области декольте ей совершенно не хотелось. - Придется вспоминать, - Кей весело подмигивает псионичке, - Усатый за такой видок с тебя три шкуры спустит. - Правда? - девушка оборачивается к Даниэль, ища подтверждения, что она верно поняла смысл сказанного. - Сорок минут на сборы, - секретарь кидает взгляд в сторону кухни, где мигает индикатором готовности кухонный блок, - двадцать, если не хотите завтракать в машине. К 10.00 нас ждут в Инквизиции. Лу встречается глазами с Марком и где-то внутри, почти незаметная за безграничным восторгом рождается тревога. Во взгляде мужчины нет ни, ставшей уже привычной, нежности ни пылкой чувственности. Рядом с секретарем Приора стоит Инквизитор - сосредоточенный, серьезный, жесткий. Он смотрит на псиоников с плохо скрываемым раздражением, точно на шкодливых детей. Они никогда не говорили о будущем - мир за пределами небольшого двухэтажного дома давно стал условностью, эфемерным когда-нибудь. Мертвецы, запертые в бетонной коробке, нашедшие утешение друг в друге и забывшие о жизни за ее пределами. Кем они будут в реальном мире? Есть в той реальности место для них? Существуют ли вообще они за пределами посмертия? Лу не уверена, что хочет знать ответ. Девушка решает, что сейчас не место и не время думать об этом. Она обязательно поговорит с Марком. Позже. По правде говоря, все о чем она может думать - как сложно будет объяснить свое возвращение. Маме, друзьям. Да вообще всем. И очень надеется, что хотя бы частично, месье Мартен возьмет это на себя. Лу не ошибается. Возможно потому что за годы тесной работы и правда неплохо узнала Иво, как человека. По словам Стоуна, вечером прошлого дня он пригласил к себе Энн и Йонаса, переговорив с каждым тет-а-тет и введя в курс дела. И если старшая Рид, отойдя от первого шока, отнеслась к ситуации, насколько это было возможно, с пониманием, то хилер чуть не заработал себе билет на виселицу. Кей буквально за секунду «до» остановил приятеля от попытки прописать кулаком в лицо Приору. - Зря, - смеется Даниэль, слушая рассказ эмпатика, за что получает сразу три неодобрительных взгляда, - Это была бы драка года, честное слово. - Ты всегда можешь попробовать, - язвит Лу, не оценив шутку. - Грубая сила - не мое, - парирует девушка, - оставлю это псионикам и бойцам Корпуса. - Хочется верить, что вы не обсуждаете нанесение увечий Приору Инквизиции, - голос Жонсьера звучит настолько серьезно, что мурашки бегут по коже. - Ну что вы, только избиение отдельно взятых хилеров, - отзывается Вейсс за что получает от Лу локтем в ребра. Видеть проплывающие за окном городские улицы оказалось удивительно. Словно дежавю или воспоминание, яркое сновидение - все вокруг чудилось иллюзорным. Нечто похожее Лу испытывала, первый раз оказавшись в Центре, когда их всем интернатом повезли на праздничную службу. Все было именно таким, как показывали по телевизору: искрящиеся на солнце стеклянные небоскребы, чистые улицы с декоративной зеленью, красивые люди, бегущие по делам или неспешно прогуливающиеся по бульварам. Город, о котором она, втайне, так мечтала, но который не готов был принять ее. Сейчас, после почти двух месяцев изоляции, Нью-Пари вновь казался ей чужим. Точно центральные проспекты и закутки Термитника забыли Лу Рид. А может никогда и не знали о ее существовании. Ничего не изменилось из-за исчезновения одной песчинки. Но для нее изменилось слишком многое. В приемной сотрудников встречает Гектор и, сдержанно выразив поздравления с возвращением, провожает их в кабинет Мартена. Иво сегодня кажется эмоциональнее обычного. Он позволяет себе обнять Лу и крепко жмет руку Марка, одарив обоих почти настоящей улыбкой. На обсуждение расследования, с отчетом о котором они ознакомились по пути в Инквизицию, уходит полтора часа. Финальным аккордом должна стать казнь, запланированная на 14:00. Готовиться к выезду Лу отпускают первой. В жилом блоке для сотрудников ее ждет Энн. В комнату Лу заходит осторожно, с какой-то даже опаской. Она безумно хочет увидеть мать, но так боится посмотреть ей в глаза. Эмоции захлестывают с головой, а слезы против воли катятся по щекам. Энн аккуратно касается лица дочери, будто не до конца верит в реальность происходящего. - Мама… В этом тихом шепоте все чувства и все несказанные слова. Боль, отчаяние, радость и безграничный покой. Лу страшно представить, что пережила мать, невозможно вообразить, как попросить прощения и как объяснить. И пусть они не всегда были близки, и раньше вполне умели жить друг без друга, обходясь короткими разговорами да редкими встречами. Но во взгляде светловолосой, кажется будто постаревшей на несколько лет за недели, женщины, она видит столько любви, столько тепла и заботы, что прошлое не важно. И слова не имеют значения. Свинцовые тучи нависали над собравшимися, угрожая вот-вот разразиться ливнем, но толпа все прибывала и прибывала на центральную площадь. Скрипели ограждения под людским натиском, напряженно переглядывались бойцы КС и полиция, раскачивались на ветру пока еще пустые петли, подготовленные для приговоренных. Событие, по резонансу, сродни казни Викария: семнадцать высокопоставленных чиновников - члены Совета, служители Церкви, сотрудники Инквизиции и Полиции. Еще не меньше сотни мелких сошек, рабочие руки, чья смерть не будет столь помпезной - повесят «по месту вынесения приговора». Несогласные, не пожелавшие принять новый порядок вещей, презирающие нестабильных и псиоников - заказчики и организаторы, готовившие десятки терактов по всей территории внутри Периметра. Лу поморщилась: уроды властолюбивые да твари продажные. Сейчас, ознакомившись с деталями расследования, она понимала, какую поистине колоссальную работу проделали Мартен и его приближенные за столь короткий срок. Как высоко сидели крысы и как глубоко они запустили свои когтистые лапы. Собственные эмоции - переживания за близких, обида, тоска - отошли на второй план на фоне осознания масштаба предотвращенного. Предприятия, агро-сектор, интернат для детей-псиоников. Столько невинных жизней удалось спасти. Ради такого и взаправду умереть было бы не жаль. Первых четверых преступников выводят на помост, окутывая хрупкие человеческие шеи тугой веревкой. Приор зачитывает обвинения и приговор, а Лу, стоящая в нескольких метрах позади, всматривается в их лица, не желая упустить ни малейшей детали. Она не любила казни, и даже, когда присутствие на публичных экзекуциях стало частью работы, старалась не смотреть. Сейчас же, девушка хочет увидеть, как обрывается жизнь проклятых ублюдков. - ... подготовку взрыва на шахте 24, организацию незаконной… а также, покушение на сотрудников Инквизиции и председателей светской власти, приговариваются к казни через повешение, - произносит Иво. Слышится хруст ломающихся шей, и псионичка с садистским наслаждением наблюдает, как дергаются в петлях тела преступников. После оглашения приговора в третий раз злость начинает потихоньку отступать, уступая место беспокойству. Лу медленно обводит глазами толпу, рассматривая собравшихся - так много людей. Слишком много. Человеческое море гудит, упивается чужой смертью, жаждой крови. Как обитатели Термитника, штурмовавшие площадь во время мятежа. Как добропорядочные горожане во время ее собственных похорон. Стоило включить телефон, как динамик разразился бесконечной трелью оповещений о пропущенных звонках и непрочитанных сообщениях. Больше всего «неотвеченных» датировались днем теракта: от друзей, мамы, даже пары знакомых ребят из Корпуса, с кем коротали унылые вечера на выездных заданиях. И только чат с Йонасом сверкал иконкой десятков сообщений, последнее из которых пришло вчера. Сердце до боли сжимается в груди и Лу борется с желанием стереть их не открывая. 9 июня, 11:34 Ты в порядке? 9 июня, 13:18 Лу? 9 июня, 16:07 Ради всего, просто ответь. 9 июня, 22:13 Блять Ебучая твоя работа, Лу. Ну как так то? 14 июня, 11:34 Лучше бы это была его машина. Да чья угодно, блять. Лу почти в кровь кусает губы, стараясь не разреветься. 14 июня - день похорон, сразу после поминальной службы. 15 июня, 23:58 Сначала Ирма, теперь и ты. Сука. Блядская Инквизиция. 16 июня, 00:27 Лицемеры хренвы. И Кей твоцй, мудакк. И Мартен Может не такуж она ошитбалась в своих убеждениях? 16 июня, 12:56 Ха. Если они читают твой телефон, то скоро свидимся. Ублюдки 20 июня, 22:14 Прости. Погорячился. Знаю, это всегда был твой выбор. Просто херово без тебя. Словно часть меня самого забрали. 9 июля, 20:36 Месяц прошел. Гадство 9 июля, 21:08 Не волнуйся за мать, мы за ней присматриваем. Держится. Хоть и тяжело ей. Всем нам. 11 июля, 16:42 Прикинь, Малая объявила, что если однажды родит ребенка - назовет в твою честь. Сама еще ребенок, мозгов то. Но идея мне понравилась. Теперь у микроскопа в лаборатории есть имя. 11 июля, 16:44 Ты бы мне сейчас по морде дала. Скучаю. 29 июля, 23:18 Энн закопалась в работу, заказов до черта. Паренька какого-то взяла в подмогу. Она молодец. 2 августа, 10:26 Вызвали к вашим в офис. На разговор. Ну хоть не под конвоем. Крэп, может и правда свидимся. 3 августа, 22:51 Блять, серьезно?! Ебаная твоя работа! Слезы катятся по щекам, а Лу уже и не пытается их сдержать. В коротких строчках, адресованных лучшим другом покойнице, столько боли, отчаяния, горечи, что хочется разодрать себе кожу ногтями, лишь бы задушить всепоглощающее чувство вины, криком рвущееся наружу. Они похоронили ее, оплакивали. Страдали, пока она живая и невредимая пряталась в чужом доме по приказу Приора. По приказу. Девушка делает глубокий вдох: она не выбирала, как поступить - сделала, что должна. Выполняла работу невзирая на личное. Лу ждет его напротив главного входа больницы Термитника, спиной облокотившись на перила, отделяющие пешеходную дорожку от пандуса для заезда машин. Написать или позвонить не решилась, вдруг не ответит, и ее истерзанная душа тогда вовсе разобьется на тысячи осколков. Лучше так - глаза в глаза, вживую. Йонас замечает псионичку почти сразу, но даже шаг не ускоряет. Спокойно прощается с коллегами, закуривает, подходит, становится рядом, практически повторяя позу Лу. Они молчат ровно две сигареты. - Как ты? - первой спрашивает она. - Работы до жопы, - честно отвечает хилер, - Устаю так, что уже вон мертвецы мерещатся. Рид опускает глаза, рассматривая лакированные носы своих ботинок, но легкая улыбка против воли трогает ее губы. Йонас не кричит на подругу, не ругается. И не уходит. - Я объясню… - Не надо, - перебивает он, - твое начальство уже великодушно все объяснило. - Йонас, я знаю, что… - Да нихрена ты не знаешь, - раздраженно выпаливает тот, - Как мать сутками лежала на твоей кровати в обнимку со свитером, который в подарок вязала, как Малая чуть не выгорела к чертям, потому что работой боль глушила. Если бы не Доган, без глаз осталась бы. Как я…да похер. -Прости… - тихо говорит Лу, почти жалея, что на самом деле жива, - Я этого не хотела. Тишина длится долгие минуту, а потом Йонас заключает подругу в крепкие объятия, утыкаясь носом ей в макушку. - Ненавижу твою работу. Хорошо, что ты здесь. Парень кидает короткое сообщение в общий чат, и к полуночи в квартиру Лу приезжают Доган с Тиной. Их лица, когда дверь открывает псионичка выражают все существующие эмоции одновременно. Разговор получается долгий, поначалу тяжелый, но в конце концов все иные чувства отходят на второй план, уступая место искренней радости. Друзья пьют до утра, хохочут в голос, болтая без умолку, наслаждаясь такой простой, но ценной возможностью - снова быть вместе. Три отгула, отведенные Иво на «прийти в себя», пролетают незаметно. Первый день Лу проводит с матерью, помогая в магазине. На второй, заправив байк под завязку, несколько часов катается, растворившись в скорости и музыке, что звучит в наушниках. Она всецело наслаждается ощущением свободы, проехав чуть ли не половину пути до Периметра и обратно. Последний выходной посвящает бытовым вопросам: приводит в порядок квартиру, закупается продуктами и даже заглядывает в строительный, движимая желанием кардинально сменить интерьер. Под вечер парни из Корпуса почти заставляют псионичку отправится с ними в бар, грозясь лично вернуть ее в ряды покойников, если та не проставится за свое чудесное воскрешение. Отчего-то, эти матерые ребята, побывавшие в самых разных передрягах, смотрят на нее, как на героя и даже дарят отполированную гильзу на цепочке. - Это такой символ, - поясняет Симон, кудрявый блондин в звании Аколита, - Вручаем всем нашим, кто переиграл смерть, выбрался после тяжелого ранения или из безвыходной стычки. Короче вернулся с того света. - По факту я не умирала, - возражает Лу, ощущая себя самозванкой. Бойцы-то все в шрамах, да с такими историями за душой, представить страшно. А она просто отсиживалась взаперти, пока другие распутывали грязные интриги террористов, рискуя жизнями во время задержаний. - По факту, Лу, - вкрадчиво произносит Симон, - мы тебе на погребальный букет всей группой скидывались. А по сути, не кокетничай - бери. Ты девка боевая, заслужила. Псионичка сильно сомневается, что действительно заслужила, но обижать ребят не хочется, да и лестно, если быть честной. Меньше, чем за два года в Корпусе, она смогла не просто добиться карьерных высот, но и заработать определенное уважение. А ведь поначалу, большинство коллег видели в ней лишь красивый аксессуар Приора, смакуя грязные сплетни и глядя с неким пренебрежением. - Спасибо, - улыбается Лу, принимая подарок, - и за погребальный букет тоже. Утро начинается удивительным эмоциональным коктейлем: предвкушение от возвращения на работу и какой-то легкий мандраж, странная, необоснованная тревога, тихо маячащая в самом дальнем уголке сознания. Рид долго выбирает подходящий наряд и трижды переплетает замысловатую косу, которую научилась делать по видео-урокам во время изоляции. Кей предлагает выпить кофе до работы и она искренне благодарит напарника. Эмпатик, что тут скажешь. Почему-то вновь возвращаться к обязанностям до одури страшно, будто все вокруг стало незнакомым, непривычным. Честное слово, даже впервые заступив на службу, Лу так не нервничала. Чертовщина какая-то. Стоун ждет ее у кафешки в паре кварталов от здания Инквизиции, вручает пакет с круассаном и большую чашку сладкого кофе. Интересуется о выходных, говорит пару милейших комплиментов, рассказывает про свою поездку к Ребекке. В общем-то, делает все, чтобы отвлечь напарницу от тревожных мыслей. На удивление, становится легче. Иррационально бояться того, что является неотъемлемой частью твоей жизни. Ведь, как бы Лу ни отрицала сей факт, Инквизиция давно стала для нее вторым домом, почти семьей. Такой семьей, в которой родственники с приветом, но ты все равно за них порвешь глотку кому угодно. Когда они подходят ко входу в Инквизицию, Лу буквально кожей чувствует чей-то пристальный взгляд. Оглядывается, замечая Марка, который стоит на углу здания в импровизированной курилке, где обычно собираются работники с первых этажей. Они не виделись три дня, что после месяцев проведенных бок о бок - во всех смыслах - кажется слишком долго. Социального взаимодействия за выходные Лу хватало с лихвой, но где-то в глубине души, она очень надеялась увидеть на экране телефона входящий от Марка. Услышать голос или прочитать простое «Привет». Болтать до утра, по-доброму цепляя друг друга, укутаться в безграничную нежность, ощущая, как на душе становится легко и спокойно. Крэп, она реально соскучилась. Псионичка улыбается и многозначительно выгибает бровь, указывая на зажатую в его пальцах сигарету. Но Жонсьер отворачивается, не удостоив ее ответом. В груди расползается противный холодок.