Часть 5

Хаширама сжал трясущиеся пальцы в кулак. В правом запястье что-то щёлкнуло от силы сжатия, но он даже не обратил внимания. Тело казалось одеревеневшим, каждый шаг давался с трудом, но ему… Ему нужно было встретиться с Мадарой. Шёл четвёртый месяц, как он оказался в прошлом, а они за всё это время встретились только один единственный раз. Вопросов для обсуждения было много, почти и не счесть. И мир, как никогда кажущийся недостижимым, вовсе не был одним из них. Понимание, ледяное, колкое пришло как-то без шума. Обычным днём, в тени одного из выращенных мокутоном деревьев. Вокруг всё реже слышались разговоры о том, как использовать его дар в бойне с Учиха и всё чаще, как сохранить. Поднимали архивы, сверяли проценты крови, обсуждали возможную помолвку с одним из родственных кланов. Всё то же, что и раньше. С одним отличием. В прошлой жизни, дар он пробудил много позже, почти в шестнадцать. Тогда он уже был полноценным солдатом. Не шиноби, именно солдатом. Первым можно было стать с лет четырёх-пяти, но к Учиха их допускали много позже. Иначе от Сенджу бы давным-давно имени не осталось. Пробуждëнный раньше прежнего дар всё изменил. Его не допускали к боям, боясь потерять вместе с его жизнью и такой ценный кеккай-генкай. И всё бы ничего, но Каварама и Тока, которые сражались наравне со взрослыми, оставались без его защиты. Хаширама не мог сосчитать сколько раз в прошлом приходилось вытаскивать из-под удара Тобираму, по первой теряющегося от сенсорного шока. Конечно, Каварама не был сенсорным типом шиноби и всё же. Однажды он уже умер раньше, чем должен был. А если… Если он снова умрёт? Хашираму подташнивало от этих мыслей. Пугала до дрожи мысль, что где-то там Мадара совсем ничем не ограничен. Ни моралью, ни редким пробужденным пределом родословной. Шаринган? Да вот твой брат с таким же, твой отец с ним же и ещё целый клан. Хаширама не мог есть, не мог пить, а порой и дышать от ужаса. Выход был один, развивать мокутон в бешеном ритме, пока его сила и регенерация не вернутся к прежнему уровню возможностей. Тогда он сможет доказать, что может защищаться и оберегать его вовсе не требуется. И он развивал, не давая себе отдыха. Шанса на неудачу не было. Хаширама прикрыл глаза, переводя дыхание, а потом двинулся к Нака. Горький дух огненной чакры Мадары чувствовался издали. Хорошо.

***

Плохо. Очень плохо, периодически поджимая губы, думал Тобирама. Потерявший сознание Учиха выглядел ужасно. По телу выступил холодный пот, лицо потеряло все краски. Да и при телесном контакте удалось почувствовать, что с чакрой тоже что-то неясное творилось. Паника приближалась. Медленно, но верно. Сначала зудом на запястьях, потом дергающимся глазом и, наконец, нервным дыханием. Да и противоречия делали своё дело, дестабилизируя и так довольно шаткую выдержку. Тобирама сцепил руки в замок и прижал к груди в молитвенном жесте. Он не знал, что делать. Его всего колотило. Изуна, самый ненавистный Учиха, минуя даже чокнутого Мадару. Тобирама мог его убить. Устранить эту угрозу. Вдруг тот узнает, кем является Тобирама? Вдруг следом за ним придут другие Учиха? А если они его разоблачат? Захватят в плен, вытрясут информацию и используют ту против Сенджу? Лежащий на циновке Учиха вздрогнул всем телом, будто чувствовал, как Тобирама взвешивает цену его жизни. Цену здравомыслия Мадары. Чушь. Полная чушь. Никто не знал, кем является Тобирама. Он и сам уже не мог с чистой совестью назвать себя Сенджу, несмотря на кровь, несмотря на целую жизнь, где… Где он им был. Именно, что был. Откуда хоть кому-то подозревать его в этом. Зачем Учиха никому не нужный монах, с пустым именем, почти отсутствующей чакрой и откровенно убогим внешним видом. Всё, что он мог вызывать у любого человека — это скуку. Он в безопасности. Дыхание снова вырвалось из груди рваным порывом, от которого лёгкие кольнуло. Мёртвый Изуна, живой Изуна. Он мог его не убивать, просто не спасать. Не менять повязку, не чистить гной, или даже банально не отпаивать. Учиха иссохнет за считанные часы. Кто виноват, что судьба привела этого идиота из всех возможных людей, именно к ногам его бывшего злейшего врага? Выпитая с утра горькая настойка из противовоспалительных трав подступила к горлу, вызывая рвотные порывы. Монах заставил себя сглотнуть всё обратно. Не хватало ещё, чтобы его стошнило от беспокойства. Какой позор. Тобирама снова скосил глаза на бледного Учиха. Злейший враг не был похож ни на злейшего, ни на врага уж тем более. Просто человек. Самый обычный мужчина. Со своей семьёй, со своим характером и привычками. Наверное, он имел какие-то мечты за пределами того, чтобы прирезать и поджарить всех Сенджу до последнего. Наверное. Тобирама зажмурился и крепко надавил основаниями ладоней на глаза до искр. Он не был Сенджу двадцать долгих лет. Почти ничто по сравнению с тем, сколько он им был и всё же. И всё же он чувствовал себя совсем другим человеком. Привитые привычки забылись, потерялись среди рутины храмовых дел, предпочтения и вкусы смыло и того раньше, он не обладал роскошью что-то выбирать. Тело ощущалось совсем другим, парадоксально своим, живым. Не так как раньше, будто оно не более чем инструмент для пользования, как катана, кунай или одежда. Ночами он спал хоть и чутко, но не просыпаясь от шорохов и ломающихся веток в метрах от дома. Двигался хоть и без шума, но как человек. Не как крадущийся убийца, не как шиноби. А вместо джутсу он придумывал лишь полезные для повседневной жизни мелочи, а теорию чакр заменили жертвуемые храму книги. Философия, художественная литература, словари, предания и мифы. Учиха Изуна, бывший злейший враг. Тобирама с отчаянием опустил глаза вниз, пережидая приступ горечи и общего разочарования. …в том-то и дело, что бывший. Решение далось тяжело, хоть и казалось единственно верным. Монах собрался с силами и решил выйти на воздух, чтобы немного охладить кипящую от мыслей голову. И только распахнув деревянную дверь понял, что снаружи лило как из ведра. Листья теперь не собрать, уныло подумалось ему. Прислонившись плечом к рамке двери, Тобирама чуть подставил лицо падающим с крыши каплям и холодному воздуху. Наверное, Изуна именно из-за этого вздрагивал уже который раз. — Ну и пусть, — неслышно шепнул Тобирама. Но уже через минуту накрыл Учиху припрятанной за шкафом шерстяной шалью.