Часть 18

Мальчики, очевидно, слишком устали сегодня, поскольку с самого утра они мастерили какой-то шалаш на заднем дворе, для чего притащили из гаража старый чехол для машины, поломанные стулья и кресло из сарая. За время «строительства» они, как водится, умудрились поругаться, обидеться друг на друга на всю жизнь, помириться и снова повздорить по поводу того, кто же будет каким-то там «самым главным вождем». В общем, Эсма и Бегюм не смогли дозваться их к ужину, поэтому Азизе пришлось самой спуститься во двор и слегка прикрикнуть на сыновей, дабы слушались и вовремя шли за стол. После ужина Ахмет с Мехметом убежали собирать конструктор, а Али попросил почитать ему. Впрочем, вскоре он заявил, что лучше ему пойти к старшим братьям и помочь им. Азизе попросила Бегюм сварить ей еще кофе и вышла во двор, подышать немного свежим воздухом. Эсма принесла ей кофе и поставила на низкий столик поднос и вазочку со сладостями: — Вот, ханым, Бегюм просила передать вам, что желает приятного аппетита, — улыбнулась она. — Спасибо, Эсма! — кивнула Азизе. — А где Ханифе? — спросила она. Эсма пожала плечами: — Она у себя, ханым, сказала, что голова разболелась, хочет лечь пораньше. Азизе вздохнула: Ханифе сама не своя уже который день из-за того письма. Сегодня она все утро писала, потом хотела сама съездить на почту, чтобы отправить, но вдруг передумала и заявила, что «ни за что не станет писать ему писем», чуть было не расплакалась и поспешила уйти к себе. Азизе не знала, что и думать, она несколько раз пыталась поговорить с сестрой, убедить ее выяснить до конца отношения с тем мужчиной, но Ханифе будто боялась его. Если подумать, то ее в чем-то можно понять, бедняжка не хочет еще раз пройти через боль, вызванную разговором и, возможно, окончательным разрывом с возлюбленным. Когда-то Азизе сама испугалась того же самого, побоялась предстать перед Насухом и потребовать от него ответа, почему он предал ее. Она не хотела, чтобы ее гордости был нанесен еще один удар, а в результате получилось, что они с Насухом обрекли себя на долгие годы страданий. Именно поэтому Азизе настаивала, что Ханифе должна по крайней мере встретиться еще раз со своим Омером. Хорошо хоть Фюсун уехала обратно в Стамбул, а то начала бы, чего доброго, опять совать нос в дела, которые ее не касаются. Однако же, хвала Аллаху, получив деньги, милейшая золовка сделалась тихой и покладистой, даже купила детям очередные подарки. На сей раз ей хватило ума ограничиться лишь сладостями, чем и привела мальчишек в восторг. А когда в один прекрасный день ей позвонил ее приятель, тут же засобиралась в обратную дорогу, сославшись на скорое начало занятий в университете. Надо бы позвонить Насуху, — подумала Азизе. Да, у него сейчас полным-полно хлопот с предстоящим разводом, но она, честно признаться, уже успела безумно по нему соскучиться. Если уж начистоту, то Азизе ни минуты не хотела терять и быть все время рядом с ним, ведь и так уж столько лет прошло впустую. — Ханым! — позвала ее Эсма, и Азизе вздрогнула от неожиданности. — Что такое? — спросила она, оставив в сторону кофейную чашку. — Насух Ага приехал, — расплылась в улыбке Эсма. — Говорит, ему нужно вас увидеть. — Я его проводила в гостиную. — Как всегда, — усмехнулась Азизе, — без сюрпризов не может! Спасибо, Эсма, я уже иду! Она направилась прямиком в гостиную, задержавшись на минуту на лестнице, чтобы посмотреть на себя в зеркало: все ли в порядке. Насух стоял у окна и вертел в руках фарфоровую статуэтку, изображавшую девушку, играющую на арфе. Еще, помнится, был к ней в пару юноша-скрипач, но Али как-то раз взял поиграть да и разбил его вдребезги. — Насух, какими судьбами? Я не ждала тебя сегодня, тем более так поздно! Здравствуй! — поприветствовала она своего возлюбленного. Он повернулся, встретился с ней взглядом, после чего улыбнулся и протянул руку: — Здравствуй, моя Айше! Вот — решил сделать тебе сюрприз! — И сюрприз удался! — ответила Азизе и подошла к нему вплотную. — Как же я соскучился! — воскликнул Насух, обнимая ее за талию. — Еле дождался момента, когда можно будет бросить наконец все дела и поехать к тебе! — Как там Хазар? — чуть отстранившись от него, спросила Азизе. Насух вздохнул: — Все так же, — пожав плечами, отозвался он. — Старается избегать меня… Но это оттого, что ему все ж таки немного стыдно за тот случай. Он переживает, уж я-то его знаю! Но поверь, вместе с тем он рад, что с тобой не произошло ничего дурного. — А твоя жена? — тихо проговорила Азизе. Из груди Насуха вырвался еще один тяжелый вздох: — Кажется, немного притихла, но тем не менее не устает твердить, что сделает все, чтобы Джихан и Хазар меня «и знать не захотели». Но мы еще посмотрим! Ничего у нее не выйдет, потому что остались считаные дни, скоро нас разведут, а потом я поговорю еще раз с детьми… Все! — махнул он рукой. — Хватит о ней, иди же ко мне, моя ненаглядная! С этими словами он привлек ее к себе и поцеловал со всей страстью, словно желая вознаградить их обоих за долгую тоску друг по другу. Азизе охнула, почувствовав, как предательски подогнулись колени. Она обвила руками его шею, прижалась покрепче к его груди, со всей страстью отвечая при этом на поцелуй. — Вот теперь вижу, — хмыкнула Азизе, вновь отстраняясь от него и стараясь перевести дыхание — как ты соскучился! — И не говори! — Насух чмокнул ее в щеку, а после — в уголок губ. — Я считал дни и минуты до нашей встречи… Словом, — он вдруг отпустил ее, постоял какое-то время, смущенно переминаясь с ноги на ногу, и наконец вынул из внутреннего кармана пиджака небольшую бархатную коробочку, — вот! — глаза его ярко сверкнули, когда он открыл ее и, встав на одно колено, протянул Азизе. — Это тебе! Мы с тобой потеряли так много времени, но ведь еще не поздно наверстать его. Мы непременно будем счастливы, если только ты согласна быть со мной. Ты… выйдешь за меня, моя Айше? Азизе оторопела: она давно поняла, что Насух способен на любое безрассудство, но подобного все же не ждала. Вернее, не ждала так скоро, в конце концов судебный процесс-то еще не завершен, и Азизе, боясь сглазить, запретила себе даже думать о предстоящей свадьбе с Насухом… — Насух, я… я… ты… — пролепетала она, чувствуя себя вновь той семнадцатилетней девушкой, которая впервые встретила свою самую большую любовь. — Я просто поверить не могу! — Ты согласна? — преданно глядя ей в глаза, спросил он. — Ты же знаешь ответ! — отозвалась Азизе, улыбнувшись ему и проведя ладонью по его волосам. — Я люблю тебя, моя Айше! — воскликнул Насух. Поднявшись, он надел ей на палец кольцо и вновь крепко обнял: — Теперь я тебя никуда не отпущу и никому не отдам! — прошептал он ей на ухо. — Уже на днях я получу развод, и тогда мы сможем выбрать дату нашей свадьбы. Я давно должен был это сделать, так что теперь исправляю свою ошибку! И мы будем счастливы! Ты, я и дети… — Мне кажется, это сон! — воскликнула она. — Нет, милая, это явь! — кивнул Насух и вновь поцеловал ее. — Мама?!.. — раздался вдруг звонкий голос Ахмета. Ахнув, Азизе с Насухом отпрянули друг от друга и резко обернулись к дверям. Мехмет и Ахмет стояли на пороге, а Али, сжимая в руках игрушечный вертолет, робко выглянул из-за спины старшего брата. — А, мальчики! — как ни в чем ни бывало воскликнул Насух. — Я вот тут… решил вас навестить. Привез вам… — Зачем вы ее целуете?! — воскликнул звенящим от слез голосом Ахмет. — Вы… вы не имеете права! Не трогайте ее! — Ахмет, как ты разговариваешь со старшими? — покачав головой, тихо проговорила Азизе. — А что касается остального, то… идите-ка сюда, мы должны поговорить. Все вместе. — Не хочу! — выкрикнул Ахмет. — Что, он теперь будет жить здесь, и ты скажешь, мы его должны звать папой, да? А потом он отправит нас в интернат?! Пусть уходит отсюда! Скажи ему!.. — Ахмет… — Скажи ему сейчас же! — Ахмет, перестань, я тебе сказала! — Азизе шагнула к сыну, но тот резко повернувшись, бросился вон из комнаты. — Мам… ты… не надо! — воскликнул Мехмет и выбежал вон, вслед на братом. — Я сейчас вернусь, — обернувшись через плечо, проговорила Азизе и тоже вышла из комнаты. Да, она опасалась именно этого: сыновьям тяжело будет смириться с тем, что в семье появится новый человек. Следовало, наверное, поговорить с ними раньше, но ведь Азизе и сама до конца не была уверена, получится ли у них с Насухом воссоединиться… Когда она вошла в детскую, Ахмет лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, а Мехмет сидел подле него. Вздохнув, Азизе приблизилась и села рядом с сыном: — Ахмет, встань, сынок, и посмотри на меня! — проговорила она, погладив его по голове. Он резко вскочил, вскинул на нее заплаканные глаза и тут же отвернулся. — Ну, что с тобой такое, милый мой? — она приобняла сына за плечи, и он тут же уткнулся ей в шею. Мехмет, не желая отставать от брата, прижался к ней с другого бока. — Я не хочу, чтобы Насух Ага жил с нами! — повторил Ахмет. — И я! — тихо проговорил Мехмет. — Но мне казалось, что вы с ним поладили, вы же все так радовались, когда он приезжал. — Он приезжал просто в гости, мам, — вздохнул Мехмет. — А так он станет тут жить… Но как же тогда папа?.. — А если он заставит тебя отдать нас в интернат? — всхлипнул Ахмет. — Я не хочу, мам, так что пусть не приходит больше! — Ахмет, — Азизе повернулась к нему и, взяв за подбородок, вгляделась в лицо сына. — Откуда ты взял эту ерунду про интернат?! — Я не хочу, чтобы он приходил сюда! Прогони его! — упрямо твердил Ахмет. — Отец Нарин и Левента, — ответил за брата Мехмет, — женился и отправил их в интернат в Урфе. Нарин говорила тогда, что это новая папина жена велела… Азизе вздохнула и покачала головой: одноклассники Мехмета и Ахмета, брат и сестра Йылмаз, Нарин и Левент, жили с отцом, который овдовел очень давно, когда дети были совсем еще крошечными. И вот год тому назад он вновь женился на одной из дочерей своего закадычного друга, который жил в Анкаре. Молодая жена, судя по всему, быстро освоилась в доме господина Йылмаза, завела там свои порядки. Когда же стало известно о ее беременности, она уговорила мужа отправить старших детей в интернат, ссылаясь на то, что им «необходимо получить достойное образование». Когда Азизе приезжала забирать сыновей из школы, матери их одноклассников, помнится, с упоением сплетничали о супруге господина Йылмаза, называли его подкаблучником и сетовали, что она, чего доброго, «разорит его подчистую». Ну, и разумеется, жалели Нарин с Левентом, которых по сути выставили из родного дома за порог… — Послушайте меня хорошенько, — по очереди взглянула Азизе на сыновей, — никто и никогда не заставит вас ехать ни в какой интернат! Я бы этого никогда не допустила, понятно? Раз и навсегда запомните: я ваша мать, и потому всегда буду рядом. Как вам вообще в голову такое пришло? — Правда? — прошептал Ахмет, вновь обнимая ее за шею. — Чистая правда, милый! Ахмет еще раз шмыгнул носом и покрепче прижался к ней. — Мам… но ведь он все равно станет… ну, твоим мужем… Значит, если что-нибудь прикажет, то мы должны будем… — Насух Ага никогда не сделает ничего, что могло бы вам навредить. Вы же и впрямь так хорошо общались прежде, попробуйте и дальше делать так. Пусть он будет вашим другом. Разве это плохо? — Ну, если только другом… — неуверенно протянул Ахмет, а Мехмет, коротко вздохнув, сжал ладонь Азизе и проговорил: — Все равно… нам же было так хорошо всем вместе! Зачем нам… лишние люди, а, мам? Азизе по очереди погладила сыновей по головое поцеловала их: — Мы, как и прежде будем вместе, и нам всем будет очень хорошо, я вам обещаю!

***

Али смотрел на него исподлобья, закусив губу, и молчал. Насух медленно подошел к нему, присел на корточки, чтобы взглянуть мальчику в глаза, как равному. Когда-то, когда Хазар был еще совсем малышом, и сильно расстраивался из-за чего либо, Насух точно так же пытался поговорить с ним, выяснить, кто же обидел его милого сына, и успокоить его. — Али, сынок, — спокойно проговорил Насух, — что такое? Тебя расстроило, что твои братья разозлились и убежали, да? — Вы теперь на маме жениться будете? — вопросом на вопрос ответил Али. — Мне бы очень этого хотелось, малыш! — потрепав мальчика по голове, ответил Насух. — Поверь, я очень люблю твою маму, поэтому хочу, чтобы она стала моей женой. И мы с вами могли бы подружиться… То есть… ты не пойми меня неверно, я не стараюсь заменить вашего папу. Вы его всегда должны помнить и любить. Но… это ведь жизнь, сынок… Когда ты подрастешь… — Насух с трудом подбирал слова, в конце концов, как объяснить все семилетнему ребенку?.. — Значит, вы теперь тоже ее будете бить? — перебил вдруг его Али, после чего опустил взгляд. — Я? — изумился Насух. — Бить? Твою маму? Да ты что, сынок, я никогда… Погоди-ка, — осекся он вдруг, — что значит «тоже»? Ты… хочешь сказать, твой отец… Он бил маму? Али, по-прежнему пряча глаза, кивнул: — Он сказал, что она — его жена, поэтому обязана слушаться. А потом ударил. Вот так! — Али замахнулся и дотронулся ладонью до своей щеки, изображая пощечину. Насух сжал кулаки: если бы можно было сейчас достать негодяя из могилы, он бы сделал это, не раздумывая. Только затем, чтобы придушить его собственными руками, а потом отправить туда обратно за то, что этот ублюдок посмел причинить боль его Айше! Помнится, она обмолвилась как-то, что, дескать, с Нихатом они не ладили, особенно в последние годы, но чтобы дело доходило до рукоприкладства, такого Насух не представлял. Как-то раз покойный отец сказал одному из своих знакомых, что Аллах дал мужчине силу, чтобы защищать женщину, а не бить ее. Насух был тогда ребенком чуть постарше Али, и он обожал, когда к отцу приходили гости, и он тайком пробирался в гостиную, садился в уголке и слушал их разговоры. Отец, разумеется, замечал его, но лишь улыбался и позволял остаться… С матерью отец, бывало, ссорился, не без этого, но руки не поднимал никогда, как и на него самого, к слову. Это мать могла отвесить парочку затрещин, если попасться ей под горячую руку. Сам Насух тоже не опускался до подобного, если не считать того единственного раза, когда он в пылу ссоры дал пощечину Назлы. Да, она вела себя слишком вызывающе, грубила и оскорбляла, причем даже не его, а Айше, вот Насух и вышел из себя. Потом, остыв, он понял, что нарушил завет отца и устыдился, дав себе зарок не повторять подобного. — Ты… видел это, да? — тихо спросил Насух и ласково погладил Али по голове. — Мне было страшно засыпать в темноте, — пожав плечами, отозвался тот, — и я пришел к ним, хотел позвать маму. А они там ругались… — Маленький ты мой, — вздохнул Насух, — не думай больше об этом, слышишь? Все давно кончилось, да? Твой папа поступил плохо, но думаю… он понял это. И потом… они же помирились, верно? Али снова кивнул. — Вот! — обрадовался Насух. — А что касается остального, то я обещаю, что никогда не сделаю ничего плохого ни вашей маме, ни вам. Пусть уж мне обе руки отрубят, чем я такое сотворю! И все вместе мы будем очень счастливы, вот посмотришь! — Нет, Насух Ага, — робко улыбнувшись, проговорил Али, — не надо… чтобы отрубить… Насух вздохнул с облегчением: — Ты веришь мне? — спросил он. Али еще раз молча кивнул в ответ. — Вот и хорошо, — сказал Насух. — Ну, а теперь беги к братьям и помни: все будет очень хорошо! — Али, ты здесь? — воскликнула вернувшаяся в комнату Айше. — Мам, — Али подбежал к ней, — Насух Ага сказал, что мы все вместе будем, и что он… тебя любит, вот! — Он прав, родной, — Айше поцеловала сына в макушку, — так что не грусти, хорошо? — Я не буду! — помотал головой Али. — Ступай к братьям, они ждут тебя, хотят посмотреть твой любимый мультфильм. — Про джунгли? — Именно! — Ура! Я побежал! — обрадовался Али и со всех ног кинулся вон из комнаты. — До свидания… дядя Насух! — прибавил он, высунувшись из-за полуприкрытой двери. Айше, смущенно улыбнувшись, лишь развела руками и села на диван. — Как они? — спросил Насух, присаживаясь рядом. — Скажем так, все случилось слишком неожиданно для них. Думаю, они, ко всему прочему, еще немного ревнуют. «Зачем нам лишние в доме?» — говорят. Но… надеюсь, привыкнут. — Я постараюсь, чтобы они не чувствовали себя так, будто я… украл у них маму, — Насух придвинулся чуть ближе, коснувшись при этом плечом плеча Айше. — А о чем ты говорил с Али? — повернулась к нему та. — Полагаю, о том же, о чем ты со старшими, — ответил Насух. — Пытался убедить его, что никогда не обижу и буду носить тебя на руках. Всех вас! — У Али, знаешь ли, самый мягкий и покладистый характер, — улыбнулась Айше и, к удовольствию Насуха, тоже придвинулась к нему чуть ближе. Осмелев, он приобнял ее за плечи: — Разумеется, он же пошел в свою мать! — проговорил Насух и прикоснулся губами к ее щеке. — Боюсь, с Ахметом и Мехметом нам будет гораздо труднее… — Ничего, — отозвался Насух, — справимся! Потому что мы же будем вместе, да? — Ты прав, — кивнула Айше и склонила голову на его плечо. Насух хотел было расспросить ее о том, что ему рассказал Али, но тут же передумал. Ни к чему, в самом деле, вызывать лишний раз неприятные воспоминания, причиняя тем самым боль. Пусть Нихат Асланбей в аду горит за все свои мерзости, — подумал он. Сейчас самое главное — это то, что Айше рядом, и никому больше не удастся разлучить их.