Часть 19

— Мама, мама, подожди, я забыл свой лук! — Али резко развернулся и резво взбежал по ступенькам наверх, на второй этаж. — Аллах-Аллах! — рассмеялась ему вслед Азизе. — Мы послезавтра уже вернемся, а вы тут устроили такие сборы, будто мы переселяемся на край света, притом навсегда! — Да оставь ты, Айше! — добродушно усмехнулся Насух. — Пусть хоть весь дом тащат, машина довезет! — Я погляжу, — усмехнулась она, — как ты запоешь, когда они раскидают свое «оружие» по всему дому, что-нибудь непременно потеряют или сломают, переругаются, передерутся, потом расплачутся, помирятся… В итоге, предупреждаю, ты заработаешь мигрень! Или захочешь их придушить… Всех троих! Насух рассмеялся: — Ну, я примерно представляю себе, каково это, но оставь уж их, Айше, пусть радуются! После того, как дети невольно стали свидетелями их с Насухом, так скажем, тесной и нежной дружбы, Азизе пришлось приложить немало сил, чтобы убедить их: никто и никогда не причинит им вреда. Да, им трудно пока осмыслить, что они все станут одной семьей, Ахмет так и продолжает твердить, дескать, Насух Ага «никогда не станет им папой», а потому пусть даже не мечтает, что они с братьями станут его так называть. Насух объяснил, что он и не просит ничего подобного, пусть зовут так, как им нравится, он лишь хочет, чтобы они все жили мирно, спокойно и счастливо. Али, кстати сказать, уже стал звать его «дядей Насухом», но Ахмет (Азизе слышала своими ушами) злится на младшего брата и одергивает, мол, какой еще дядя, нечего «подлизываться к нему». Мехмет пока еще осторожничает, стараясь в споры со старшими не вступать, но вместе с тем, это Азизе также прекрасно понимала, страхи и сомнения все ж таки еще не до конца его покинули. Собственно, подобное поведение как нельзя больше подходило натуре и характерам сыновей, потому-то Азизе почти не удивлялась. Тем вечером Насух с восторгом принял ее предложение заночевать в особняке; к чему в самом деле теперь скрытничать. Тем более, что совсем скоро они смогут быть вместе на законных основаниях. Эсма приготовила ему одну из комнат для гостей, самую, стоит сказать, отдаленную, на третьем этаже, в противоположном крыле особняка. Зато прямо из комнаты есть выход на балкон, откуда можно в свою очередь подняться на верхнюю террасу. Насух заявил, что, ко всему прочему, «из окна прекрасный вид», и в отеле ему не было бы так уютно. При этом он украдкой бросил взгляд на Азизе и лукаво подмигнул ей. Она, признаться, опешила и не до конца поняла, что бы это могло значить. Но поздно ночью, когда все в доме уснули, она услышала вдруг тихий стук в дверь: два раза, потом небольшая пауза, затем еще три раза, снова пауза, и опять два. Она улыбнулась и, накинув на плечи шаль, метнулась к двери. Это был их условный знак: когда Насух возвращался из одной из своих длительных поездок, куда его отправлял отец, он точно так же стучался в окно ее крохотного домика. Чтобы его возлюбленная Айше знала — это именно он, и он вернулся к ней, стосковавшись так, что терпения больше нет. — Ты все-таки сумасшедший! — усмехнулась она, заперев дверь и обвив руками его шею. — А ты до сих пор сомневаешься? — вернул он ей усмешку и жарко поцеловал в губы. Утром Насух вскочил ни свет ни заря, чтобы так же втихаря пробраться обратно в свою комнату. На что Азизе лишь рассмеялась: — Насух, тебе не кажется, что это уже слишком, к чему теперь эти игры в прятки? — Ну, — развел он руками, — я не хочу компрометировать мою любимую! А кроме того, зачем давать твоим служанкам лишний повод посплетничать, разве не так? — Наверное, ты прав! — зевнув, Азизе перевернулась на бок и обняла подушку. — Хотя… ты знаешь, как и тогда, много лет назад, моя заветная мечта — это проснуться рядом с тобой. Чтобы тебе не нужно было убегать… — Совсем скоро, — Насух склонился над ней и поцеловал в щеку, — наши мечты сбудутся, моя Айше, недолго осталось. Ведь и моя заветная мечта — просыпаясь по утрам, видеть твое прекрасное лицо. А сейчас поспи, моя милая, отдохни, еще слишком рано! Три дня продолжались эти «тайные встречи», и Эсма даже поинтересовалась у нее, улучив момент, когда никого не было поблизости, может быть, Насуху Аге приготовить комнату на втором этаже, дескать, «ему там будет удобнее». Однако сам Насух категорически отказался, сказав, что ему и в отведенной комнате неплохо, кроме того, злоупотреблять гостеприимством почтенной Азизе ханым он также не желает. При этом он снова украдкой подмигнул ей, и Азизе изо всех сил постаралась не рассмеяться. За эти три дня Насух попытался найти общий язык с ее сыновьями, за что Азизе была ему неимоверно благодарна. Во-первых, вечером после ужина он попросил Ахмета и Мехмета показать ему свои любимые фотографии. Азизе сама предложила ему это, зная, как сыновья (особенно Ахмет) любят это занятие. Ахмет, с вызовом взглянув на Насуха, тут же принес альбом и принялся демонстрировать снимки, главным образом те, на которых был запечатлен Нихат. Через слово от Ахмета можно было слышать: «А вот папа…», «А мы с папой…», «Папа сказал…», «Папа сделал…», «Папа подарил…» Насух же как ни в чем ни бывало слушал, кивал головой и прибавлял что-то вроде: «Это просто замечательно!» Ахмет недоуменно кусал губы, пожимал плечами, очевидно, ожидая совсем другой реакции. Мехмет же вдруг посетовал, что этот фотоальбом слишком старый, и у него страницы вот-вот выпадать начнут. Насух тут же предложил заклеить его, и целый вечер мальчишки под руководством Насуха клеили альбом, а потом Мехмет признался ей, что сам не ожидал, что Насух Ага окажется таким «прикольным». Али же и вовсе был покорен окончательно и бесповоротно, когда Насух починил его самолет, у которого Ахмет в свое время сломал колесики шасси… Вечером того же дня Насух засобирался обратно в отель, поскольку с утра пораньше ему нужно было позвонить адвокату и, возможно, отправиться в Мидьят. Перед отъездом он позвонил в отель, спросил, нет ли дня него корреспонденции, выслушал ответ и улыбнулся. Оказалось, что Сеттар бей уже два раза пытался с ним связаться, и Насух, удовлетворенно кивнув, сказал, что, кажется, «дело решилось благополучно». Через день он вернулся с охапкой цветов и возвестил, что свободен наконец, и теперь уже никто и никогда не сможет его разлучить с любимой женщиной. Они отпраздновали это событие: Бегюм и Ханифе приготовили отменный ужин, превзошли, как говорится, сами себя. Свадьбу решили сыграть в конце сентября, то есть, чуть меньше, чем через месяц. За это время они оба хотели привести в порядок все дела, а Азизе еще нужно было позаботиться о доме, и обо всех своих служащих, чтобы к зиме можно было уже переехать в Адану. Что же до свадьбы, то, разумеется, Азизе прямо заявила: никаких пышных торжеств, гостей, танцев, боя барабанов, зурны и прочего. Они просто зарегистрируют свои отношения в муниципалитете и устроят праздничный ужин дома. Так будет прилично и разумно; все же им не по двадцать лет, и для обоих это второй брак. Ханифе, улыбаясь, обняла ее и пожелала счастья. Азизе же решила пока ничего не говорить сестре, но этот особняк потом передать ей во владение. Пусть у сестренки будет надежная крыша над головой. Фюсун же, чтобы не злилась и трепала нервы окружающим, пусть забирает дом в Мидьяте. В конце концов тот особняк выстроил их с Нихатом дед, и сама Фюсун без конца твердила, что «это ее дом». Впрочем, если она захочет остаться в Стамбуле, пусть будет так, одной головной болью меньше. Эсма и Бегюм заявили, что поедут со своей ханым куда она сама пожелает, хоть на край земли, и Насух согласился, ведь дому в Адане как раз не хватает домоправительницы и превосходной кухарки. Прежде Бегюм не смогла поехать с Азизе и ее семьей в Мидьят, потому что у нее болел отец, но теперь, хвала Аллаху, ему стало значительно лучше. Кроме того, вернулся из столицы брат Бегюм вместе со своей семьей и сам решил позаботиться об отце. Фидан же сможет переехать сюда и служить у Ханифе, таким образом той не придется утруждаться, подыскивая новых служащих. Чтобы еще раз «отпраздновать столь важное и радостное событие» Насух позвал ее вместе с детьми в поместье. Во-первых, ему также требовалось уладить там кое-какие дела, а во-вторых, он подумал, что детям полезно будет провести время на природе. Также он позвал туда Хазара с Джиханом, надеясь, что и с ними удастся наладить отношения. Назлы, судя по всему, согласилась, поскольку у нее попросту не осталось другого выхода. Азизе, вновь вспомнив, все, что ей довелось пережить в тех краях, поначалу не пришла от этой идеи в восторг, но потом подумала, что все горести давно остались в прошлом. Кроме того, ведь именно там они с Насухом встречались уже через много лет, когда узнали всю правду, да и прежде — были мгновения, которые до сих пор ей безумно дороги. Там прошла ее юность, и именно там она обрела свою любовь. К тому же, Азизе хотелось еще раз встретиться с Хазаром, поговорить с ним, убедить не держать на нее зла. А еще — пусть он больше не вспоминает о том, что произошло недавно в особняке Шадоглу… Словом, все было решено, и начались сборы. Сыновья, как ни странно (особенно Али и Мехмет) пришли в восторг, потому что Насух пообещал прокатить их на лошади, а заодно сводить к реке, где он любил прятаться в детстве от своих родителей, когда те заставляли его учить уроки, и показать тот самый двор, где он впервые встретил их маму. Ну, если уж быть точным, встретил-то он ее в первый раз на кухне, но теперь эта часть дома стоит полностью заколоченной, и туда никто не заходит вот уже много лет. А вот двор — тот самый, и он совсем не изменился. — Мяч! — подскочил вдруг Мехмет, как ужаленный. — Я мяч забыл! Чуть не споткнувшись о ковер, он со всех ног побежал догонять Али, даже не услышав, как Азизе в спину прокричала ему: — Да зачем тебе… — но она не закончила и махнула рукой, все равно ведь Мехмет сделает по-своему. — А я все же не хочу ехать! — заявил вдруг Ахмет. Он вошел в комнату, огляделся вокруг и уселся в кресло, закинув ногу на ногу, сделавшись при этом, как две капли воды, похожим на Нихата. — Ахмет, ну хватит, я прошу тебя! — закатила глаза Азизе. — В самом-то деле, ты не устал? Он третий раз за утро «передумывает»: за завтраком сказал, что ему «ни в какое поместье не хочется», потому что ехать далеко, а лошади «и вовсе дурацкие». На это Али заявил, что сам он «дурак, каких мало», а Мехмет заметил, что ему придется тогда остаться дома с тетей Ханифе. Ахмет поскучнел, забыв даже пригрозить надрать Али уши «за обзывательства», и заявил, что так уж и быть, он согласен ехать в гости, тем более, Насух Ага пообещал, что и Джихан приедет. После чего он отправился собирать вещи вместе с братьями, но вдруг вновь передумал. Тогда Мехмет предположил, что брат попросту струсил. Очевидно, он вспомнил, как когда-то Нихат повел их на конюшню, Ахмет хотел там погладить коня и угостить его яблоком, но тот чуть не укусил его, благо, отец вовремя заметил и оттащил сына. Правда, Азизе потом все равно прочла Нихату мораль на тему, что не надо было тащить ребенка на конюшню, поскольку пока слишком рано для подобных забав. Нихат нахмурился, буркнул раздраженно, что «сам разберется», но все ж таки в итоге признал ее правоту. Ахмет тут же встрепенулся, смерил брата гордым взглядом, заявил, что ничего и никого не боится, снова принялся собирать вещи, и вот — опять. — Ну и сиди тут, как индюк! — хихикнул Али, вернувшийся в комнату вместе со своим луком, стреляющим стрелами с присосками и футбольным мячом Мехмета под мышкой. — Сам ты индюк! — пробурчал Ахмет, вставая с кресла. — Ладно, все, иду я! Где мои наклейки? — Сам же спрятал, — обиженно надул губы Али, — чтобы я не трогал. А я и не трогал! — Значит, в столе, — развел руками Ахмет. — Пойду возьму! — Наклейки-то тебе для чего понадобились? — улыбнулась Азизе. — Джихану покажу, — пожал плечами Ахмет, — пусть видит, что у меня есть два BMW, которых у него отродясь не было! — хвастливо прибавил он, взглянув при этом на Насуха. — Это, часом, не те наклейки, которые продаются на лотках с газетами? — спросил Насух после того, как мальчишки убежали. — Их надо вклеивать в какие-то там альбомы, собирая коллекцию? — Они самые! — кивнула Азизе. — Ахмет меня чуть с ума не свел, когда начал собирать эти машины. Только и разговоров было: вот эта у меня есть, вот эту не могу найти, эту выменял, ту потерял… Хорошо хоть Мехмет с Али не «заразились»… — Вот и у меня Джихан все нервы вымотал! — хмыкнул Насух. — Хорошо хоть Хазар ему те альбомы покупал и играл с ним. Он хотел было прибавить еще что-то, но тут в комнату вбежал взмыленный Мехмет: — Али! — закричал он с порога. — Куда ты опять дел мой мяч?! — Я его убрал к остальным вещам, чего ты разорался-то там? — спокойно отозвался Али откуда-то из глубины коридора. — Ну, я сейчас… — пробормотал Мехмет и, не обращая внимания на них с Насухом, тут же умчался. — Надо пойти и проследить, чтобы они там друг друга не поубивали из-за этого мяча, — покачав головой, проговорила Азизе. — Подожди, — улыбнувшись, Насух взял ее под руку, — пойдем вместе. К тому же я уверен, они у тебя парни разумные, и все будет как нужно. — Что ж, — отозвалась она, — твоими бы устами, Насух… Но все-таки давай проверим, на всякий случай.

***

Проводив сестру, детей, Насуха Агу, а заодно и Эсму, Ханифе заскучала. Ей не нравилось оставаться дома одной с самого раннего детства, когда родители уходили на работу, а старшие сестры и брат — в школу. Она было принималась хныкать, что ей скучно, а бывает даже и страшно, но мама всякий раз подчеркивала, что бояться нечего, пусть лучше Ханифе займет себя чем-нибудь, хотя бы приберется немного в комнате. Айше соглашалась с мамой и обещала принести ей чего-нибудь вкусненького… Потом, уже после смерти мамы, когда они обосновались в поместье Шадоглу, Айше точно так же, оставляя Ханифе дома одну, просила не скучать и обещала за то какой-нибудь гостинец. Когда же они остались с Айше вдвоем после того жуткого пожара, и нашли приют в доме Асланбеев, то Ханифе первое время и вовсе не отходила от сестры, страшась, как бы снова не случилось какой-нибудь беды. А когда Ханифе уехала в колледж, первое время еле-еле могла засыпать по ночам, до того ей было плохо совсем одной. Но время шло, она привыкла, а вскоре случилась вся эта история с Омером… Теперь же ее сестра наконец-то обрела счастье рядом с Насухом Агой, скоро они поженятся и уедут. Мысль о разлуке заставляла сердце болезненно сжиматься, но с другой стороны (и сестра сама убеждала ее в этом), уедет Айше не на край света, они смогут видеться так часто, как захотят. Правда, если сестра покинет этот дом, то ведь и Ханифе придется вернуться в Мардин. Конечно, она с превеликим удовольствием поехала бы вместе с Айше, но вместе с тем понимала, что негоже будет путаться там у всех под ногами. Сестра и Насух Ага наконец-то смогли преодолеть все невзгоды, они так счастливы, зачем же ей мешаться в их счастье третьим, как говорится, лишним. Да и быть нахлебницей в семье Айше также не хотелось. В конце концов она действительно еще молода и полна сил, сможет найти работу, снять жилье и — дальше уж, как говорится, останется уповать только на милость Аллаха… Ханифе подняла с пола игрушечные стрелы с присосками, две машинки и плюшевого котенка, впопыхах разбросанные детьми. Надо бы отнести обратно в детскую, а то ведь потом Али расстроится, куда это котенок запропастился, он же без ума от этой игрушки. Да и стрелы тоже — мальчишки вечно их теряют, раскидывая где попало, а сестра ругается, что однажды соберет их все и сожжет в печи от греха подальше, потому что «о чем только думала ее голова, когда она купила эту дребедень». Улыбнувшись, Ханифе вспомнила вдруг, как вчера вечером шла к себе после того, как перемыла вместе с Бегюм ханым всю посуду, и вдруг заметила на лестнице Насуха Агу, он как раз спускался вниз. — А, Ханифе, — почему-то смутился он, — я тут… вот… Воды попить захотелось. — Да, конечно, — пожала плечами Ханифе. — Только зачем вы сами-то спустились, сказали бы Бегюм… В доме, разумеется, имелась внутренняя связь, и любой мог бы без труда снять трубку специального телефонного аппарата, расположенного в спальне и позвонить на кухню. — Верно, — развел руками Насух Ага, — я как-то… не подумал. Ну, раз уж встал… — Да, конечно, — кивнула Ханифе. Насух Ага, помедлив поплелся на кухню, как показалось Ханифе, почему-то с большой неохотой. Она тоже заторопилась к себе, начала готовиться ко сну, как вдруг ей послышались шаги в коридоре. Заметив, что по рассеянности забыла запереть дверь и она так и стоит приоткрытой, Ханифе поспешила исправить свою ошибку. Сама не зная, почему, она выглянула в коридор и заметила Насуха Агу, который скрылся за дверью спальни сестры. Ханифе усмехнулась: ну, теперь понятно, чего он так засмущался, он же шел, так сказать, на свидание, а она его спугнула! Честное слово, это прямо-таки… мило! Сестра и ее возлюбленный, как в юности, устраивают себе тайные свидания. — Доброе утро, как спалось, Насух Ага? — ехидно осведомилась она у него за завтраком, отметив, как покраснели его щеки. Он поперхнулся, услышав ее слова, а Айше, пряча улыбку, похлопала его по спине и налила воды в стакан. — Спасибо, Ханифе! — откашлявшись, проговорил он. Айше же пристально посмотрела на нее и вновь еле заметно улыбнулась уголками губ: вне всяких сомнений, она поняла, что Ханифе прознала о тайных романтических встречах, но решила лишний раз не вгонять возлюбленного в краску. Убрав на место игрушки и заправив постель Ахмета (он единственный из племянников, кто забыл это сделать), Ханифе направилась было на кухню, чтобы выпить стакан чаю. — Ханифе ханым, — в гостиной она столкнулась с охранником Кемалем, который в отсутствие Ферхат бея остался за старшего, — к вам там некий Омер бей. Сказал, вы его знаете, и ему необходимо вас видеть. — Что?! — она не поверила своим ушам. Омер здесь, но как такое возможно?.. — Ладно, — тихо проговорила она, — пусть… пусть войдет. Спасибо, Кемаль! Он выглядел уставшим, но вместе с тем, глаза его ярко заблестели, стоило только увидеть Ханифе. Сама же Ханифе, как ни старалась скрыть это, не смогла сдержать волнения и… радости. Только сейчас она поняла, как же соскучилась по нему! — Здравствуй, Ханифе! — Омер шагнул ей навстречу и протянул руку. — Как… как ты меня нашел? — спросила она, часто моргая при этом, чтобы скрыть слезы, которые сами так и норовили хлынуть из глаз. — Ты говорила, что поедешь к сестре в Мидьят. Я позвонил в компанию Асланбеев, мне сказали, что Азизе ханым живет в Карсе, и — вот… — Что же теперь? — шепотом спросила она. — Я приехал за тобой, Ханифе! — ответил Омер. — Потому что не могу больше быть вдали от тебя! Зачем ты ушла так… поспешно, не дав нам даже крохотного шанса?! — О каком шансе может идти речь, Омер? — голос дрогнул, все же Ханифе не смогла сдержать слез. — Твоя сестра предельно ясно все объяснила, и та женщина — тоже. — С той женщиной у меня нет ничего общего! — воскликнул он. — Кроме ребенка! — покачала головой Ханифе. — Если окажется, что это мой ребенок, — глядя ей в глаза, проговорил Омер, — я от него не откажусь и буду содержать. Но с его матерью меня больше ничего не связывает. И не связывало по большому счету… Мы с Озлем встретились случайно, когда я жил в Адане и занимался делами семьи. Несколько раз мы встречались, потом она мне заявила, что отец нашел ей жениха, и она «подчиняется его воле». Я уехал обратно в Мардин, к сестре и встретил там тебя! И лишь тогда понял: вот женщина, рядом с которой я хочу провести жизнь! Когда сестра узнала, что я претендую на долю в кафе, она просто обезумела, каким-то образом прознала про историю с Озлем, нашла ее, ну и… дальше ты знаешь. — Чего же ты теперь хочешь от меня, Омер? — затаив дыхание, продолжала свой допрос Ханифе, разглядывая его красивое, волевое лицо, словно хотела раз и навсегда запечатлеть его в своей памяти. — Теперь я приехал к тебе, Ханифе. Потому что мне наплевать на интриги моей сестры, и если ты согласна простить мне мои грехи… Я люблю тебя! Больше даже и не знаю, что сказать… — Омер… — прошептала Ханифе и бросилась ему на шею. Ей уже не хотелось ни о чем думать! В конце концов, раз он пришел к ней, значит, действительно любит, иначе не стал бы ее искать. Айше права: нельзя отталкивать свое счастье. Стоит посмотреть хотя бы на них с Насухом Агой. Да и потом, если и было что у Омера с той женщиной, то получается, все случилось до встречи с Ханифе… Омер заверил ее, что в скором времени непременно отсудит у своей старшей сестры кафе, и тогда они смогут вдвоем управлять им, как и хотели прежде. Но Ханифе вовсе не хотелось продолжать ругаться с Медине ханым, она попыталась убедить Омера, что даже если ничего не получится, то ей много не надо. Они смогут прекрасно прожить и без кафе, тем более, что Омер говорил, ему от отца достался небольшой ресторанчик в Адане, нужно только «наладить там дело так, как нужно». Ведь и сестра с Насухом Агой собираются переехать в Адану, значит, они смогут быть ближе друг к другу! Это похоже на сон! Омер обещал подумать над этим предложением, но Ханифе показалось, оно пришлось ему по душе. До позднего вечера они обсуждали с ним, как лучше все устроить, вспоминали о прошлом, ужинали на террасе, а потом пили кофе. Ханифе казалось, будто у нее крылья за спиной выросли… Когда совсем стемнело, Омер засобирался в отель, и Ханифе задумалась, прилично ли будет предложить ему остаться в особняке, все ж таки это дом сестры, а не ее собственный… Решив, что если Омер заночует в особняке, то ничего плохого не произойдет, она позвала Бегюм ханым, хотела было уже распорядиться о комнате для гостей, не обращая внимания на протесты самого Омера, как вдруг раздался телефонный звонок. — Я слушаю! — сняла трубку Бегюм. — Да… Эсма, это ты?.. Что случилось?.. Да не кричи… не плачь, Эсма, я ничего не пойму!.. Как?! Какой пожар, где?.. Что с хозяйкой?.. В какой больнице?.. Да, да, я все поняла, Эсма, передам! О, Аллах, помоги нам! — повернулась она к Ханифе. — Что случилось? — Ханифе почувствовала, как у нее внутри все похолодело. — Несчастье, Ханифе ханым! — заплакала Бегюм. — В поместье Насуха Аги начался пожар. Эсма говорит, пострадали мальчики: сын Насуха Аги и наш Али… И хозяйка… Их повезли в больницу, Насух Ага с ними… — Омер, — дрожащими руками, Ханифе вцепилась в лацканы пиджака Омера, — я прошу, помоги, отвези меня туда! Я должна узнать, что с моей сестрой и племянниками, я хочу видеть их! Аллах, как же так, неужели… опять?! — Тихо, Ханифе, успокойся! — Омер взглянул ей в глаза и погладил по плечу. — Не паникуй раньше времени, возможно, все обошлось! Мы непременно все узнаем. — Отвези меня к ним! — Разумеется, — кивнул Омер, — едем прямо сейчас!