Глава 6: «Украденное счастье»

Глава 6:

«Украденное счастье»

Занимался рассвет, но Хенджин уже давно проснулся и сидел на крыльце плавучего дома, глядя как утреннее небо с каждой минутой меняло свои краски, отражаясь в водной глади реки. Йеджи тоже давно не спала. Казалось, что спать в такие непростые времена было чем-то неуместным. Непозволительная роскошь. Но Хван с тенью улыбки замечал, как девушка всё равно упрямо старалась сохранить свой ухоженный вид, насколько это было сейчас возможно. Она держала спину ровно, грациозными движениями рук занималась непривычными для неё делами, и взгляд её оставался гордым и неприступным. Это забавляло, потому что Йеджи всё ещё была уверена, что её место во дворце рядом с супругом-императором. Вот только её рыжие волосы собраны в простой пучок на затылке и несколько выбившихся прядей совсем по-простому обрамляли её лицо. Нежными пальцами Йеджи заправляла их за ухо, сердито хмуря брови и не замечая как же она была хороша даже в таком виде. И её стройное гибкое тело обычно облачённое в дорогие яркие наряды сейчас было одето в самое простое бледно-фисташковое платье с запáхом и широкими рукавами. Сейчас она была похожа не на придворную танцовщицу, но на обычную красивую девушку. И ничто в ней не выдавало последних событий, кроме сердито сведенных бровей и множества синяков и ссадин, скрытых под одеждой. Наверное так бы Йеджи и выглядела, если бы была обычной девушкой из простой семьи. И если бы Хенджин и Йеджи встретились на улицах Хансоля, то полюбили бы друг друга, непременно поженились. Потом Йеджи, прямо как сейчас, хмурилась бы, пока заливала кипятком чайные листья. После отнесла бы чашку с ароматным чаем своему супругу, прихватив с собой накидку. Она проворчала бы, прямо как сейчас, что утром слишком прохладно и сыро, укутала бы его тёплой тканью, а сама встала сзади и прохладными пальцами начала бы прочесывать его волосы, собирая чёрные, едва достающие до плеч, густые локоны, которые едва собирались в пучок, теряя непослушные пряди у острых скул. Как делала это прямо сейчас. А Хенджин принял бы её заботу, грея руки о горячую чашку свежезаваренного чая. Затем согретые ладони он положил бы на её пальцы ног, чтобы согреть своим теплом. В точности, как он сделал это сейчас, накрыв прохладные обнаженные ступни Йеджи своими горячими ладонями. И они были бы самыми счастливыми во всём Ëнкале. А может даже во всём мире. Возможно, как сейчас, если не больше. Йеджи оущущала тепло его ладоней, которые не позволяли её босым ногам замëрзнуть. Ещё несколько дней назад она не могла себе вообразить, что её господин позволит себе касаться своей служанки так, будто она — родной человек. Но ещё сложнее было представить, что Йеджи так быстро привыкнет. Будто так было всегда. Будто иначе и быть не могло. Несколько дней назад она расчесывала длинные до самой земли волосы, похожие на живой чёрный шёлк. Таких волос не сыскать во всём Ëнкале. А сейчас в её руках короткие чёрные, очень густые и непривычно волнистые локоны. Они казались живее, хоть и менее ухоженные и не идеально чистые. Волосы Хенджина собирались в пучок, роняя красивые чёрные пряди то тут, то там, и Йеджи, к своему большому удивлению, обнаружила, что сейчас у неё бежали мурашки по коже от его мужественности и опасной красоты. Хенджин заметно похудел. Его лицо заострилось, а кожа, лишённая солнечного света, потускнела. Полные манящие губы потрескались и утратили свой нежно-розовый оттенок. Но он стал ещё более красивым. Словно он сбросил с себя слишком вычурный наряд и предстал в своём истинном облике. На высокой острой скуле была очень заметная ссадина. В уголке рта – тоже, поэтому его язык периодически скользил к ранке. Он был похож не на павлина как раньше, а на змею. Потому что его взгляд стал другим — менее спокойным и мечтательным, но более магнитическим и снисходительным. Маска кронпринца спала, и на мир вокруг смотрел прекрасный самозванец с чёрными глазами, лукаво глядящими из под выразительных широких бровей, на одной из которых тоже была небольшая рана. Может быть будет шрам. Йеджи едва не цокнула языком, поняв, что ей даже это очень в нём нравится. Ведь если от него раньше невозможно было оторвать взгляда, то сейчас без образа наследника престола, исхудавшего, жилистого, с многочисленными синяками, ушибами и ссадинами, в самой простой старой серой одежде с этим небрежным маленьким пучком коротких чёрных волос, он казался дьявольски красивым и опасным. Как никогда. Йеджи заметила ещё кое-что, что сбило её с толку. Обычно статная фигура принца-самозванца вне стен императорского дворца, стала какой-то нарочито небрежной, даже немного кривой. Оказывается, Хенджин сутулился. Возможно потому что низкие потолки хижины, в которой они сейчас жили, не позволяли ему выпрямить спину, но он даже сидя низко опускал плечи, изогнув спину так сильно, что его позвонки отчётливо проглядывались сквозь ткань одежды. Его руки небрежно свисали с коленей. На пальцах въевшаяся грязь и мелкие царапины, а один ноготь до черноты отбит. И всё же он был красив. И что ещё страшнее — он знал это. Йеджи не нравилось здесь, но больше идти было некуда. Спасибо Ведьме за то, что она каким-то чудом обнаружила их у одного из берегов реки и помогла скрыться от солдат, которые искали беглецов. Ведьма привела их в свой дом, игнорируя недовольные взгляды старых соседей-шаманов. Однако никто не собирался им мешать. Община шаманов находилась прямо посреди реки. Это были плавучие дома с соломенными крышами. Они казались хлипкими и ветхими, но здесь было безопасно, потому что в этом месте никогда не было посторонних. Успокаивал вечный аромат различных благовоний, которые курились здесь бесконечно. Разные лёгкие ткани от красных, до горчичных и пурпурных развевались на ветру, а лёгкий ветерок играл с длинными украшениями на каждой двери. Эти украшения были похожи на верёвку, увешанной монетками, камнями и оберегами – длинная нить причудливых бусин. Не хотелось признавать, но в этом странном месте было красиво и на удивление спокойно. Ведьма ничего не объясняла. Бросала только странные фразы, иногда смеялась и бормотала что-то себе под нос, что невозможно было понять. Йеджи всё больше была уверена, что такой Ведьма не была много лет назад... Как будто колдунья стала сходить с ума, однако не на день не изменилась и не постарела. К счастью у Ведьмы была пожилая помощница по имени Найна. Немногословная, но очень внимательная женщина с длинной чёрной косой, в которой серебряными нитями мелькала седина, и глубокими морщинами на лице. Сложно было сказать сколько ей лет. Судя по сгорбленной спине и по глубоким морщинам — не мало. Однако её не совсем поседевшие волосы и, самое главное, быстрые энергичные полные сил движения, говорили об обратном. Найну легко было спутать с обычным шаманом, ведь вся её шея была увешана тяжёлыми оккультными украшениями, однако была ли она действительно шаманом оставалось загадкой. Кажется, в этом крошечном поселении ведьм было от силы две-три, включая их странную кудрявую спасительницу. Поэтому к ведьме предпочитали не соваться лишний раз. Она была другой, неправильной. А с такими лучше не связываться. Замученные, но выжившие молодые люди пришли сюда ночью. К их приходу Найна подготовила горячую воду и сухую одежду. Йеджи и Хенджин смущенные вынужденной наготой друг друга, совершенно изможденные отмывались от грязи и крови. Быстрое течение реки и встречные камни едва не содрали с них кожу, поэтому увечий на них было немало. Найна помогла им обработать раны, а после этого гости переоделись, лишь раз окинув друг друга уставшими взглядами. То, что произошло во дворце стëрло любой стыд и другие кажущиеся сейчас нелепые чувства. Голова совсем не соображала. Они просто послушно следовали за молчаливой женщиной, которая приготовила им по миске горячего супа и по чашке травяного успокаивающего чая, после чего поспешила готовить спальные места. Тем временем кудрявая Ведьма, которая следила за ними из темного угла, закурила и скрылась в своей комнате, даже не удостоив гостей разговором или какими-либо объяснениями. Исцеляющий приём пищи успокоил сознание и расслабил тело. Окружённые теплом и ароматом благовоний под тусклый свет огня в очаге, они прошли к футонам. Казалось, что мягче и свежее постели никогда не было и быть не могло. Подушки и одеяла были настолько мягкие, что напоминали прохладные облака. Хенджин и Йеджи крепко обнялись, спрятавшись под одеялами. Думать об этом они будут позже. Сейчас же они настолько устали от этой жизни, что безопаснее, чем в этой точке и в этой секунде больше не будет. И прошло четыре дня. Разговоров почти не было. Они ели и отсыпались, всё так же держась друг за друга, будто если они расцепят руки, то навсегда потеряются в тёмных лабиринтах тайных ходов, лишённых света. К пятому дню весь покой снова исчез. Осталось только ожидать. И Хенджин каждое утро выходил на крыльцо и глядел на занимающийся рассвет, вдыхая прохладу утра и слушая тихие всплески воды. Потом к нему вот так выходила только что проснувшаяся Йеджи с чашкой чая и накидкой. Она бормотала о том, что тут слишком сыро, и что ему не стоит тут сидеть слишком долго, а потом она заплетала его волосы и чувствовала, как его горячие ладони согревали её ступни. Похищенное счастье. Как будто они проживали какую-то очень далёкую и незнакомую для них жизнь, которая досталась им ненадолго и случайно. – Ты знала обо мне? – Ты о чем? – задумчиво спросила Йеджи, положив ладони на его плечи. – О том, кто я. Мы никогда об этом не говорили. Йеджи хмыкнула, запуская замёрзшие пальцы под накидку юноши, чуть сжав его теплые ключицы. – Это разве имеет значение? Допустим, знала. И что? – Давно? – Кажется, что теперь уже да... Хенджин закрыл глаза и мягко откинулся назад, прислонившись затылком к её бёдрам. Йеджи нахмурилась и отвернулась в сторону, чувствуя предательское учащённое сердцебиение внутри и краснеющие щеки. Не хотелось терять самообладание, но оно всё равно терялось. – Я надеюсь, что мы никогда не вернёмся назад, – прошептал юноша, прикрыв глаза. – Дурак. Твоё место на троне, – беззлобно отозвалась Йеджи. – А твоё рядом со мной, – тихо засмеялся Хван, наслаждаясь тем, что он дразнил её. – Ну уж точно не среди этих хлипких домов посреди грязной реки, – фыркнула рыжая. – Я не могу поверить, что мы сбежали и выжили. – Мы всё равно должны будем вернуться. Это чудо, что нам удалось скрыться, но в город выходить опасно, а покидать Хансоль ещё опаснее. Йеджи лёгким движением смахнула чёрный локон с красивого лица юноши, но Хенджин тут же поймал её ладонь и прижался к ней щекой, не открывая глаз. Девушка смутилась, но не сопротивлялась. Ей тоже это было нужно. Вот только Хенджин хотел договорить. Раствориться в умиротворяющем молчании было очень заманчиво, но ему нужно было всё расставить по своим местам хотя бы с ней. Здесь и сейчас. Чтобы просто произнести это вслух хотя бы раз. – Я самозванец, Йеджи. – И что? – Нет, – он открыл глаза и посмотрел прямо в омут её лисьих глаз, в которых пытался отыскать её душу, чтобы достучаться, донести весь смысл своих слов. Его голос сорвался с губ шёпотом, звучавшим сейчас громче любого крика, – Я никакой не кронпринц. Я не внук Великого Императора. Не будущий правитель. Я просто бродяга с улицы, которого случайно подобрали. Самозванец. Всегда им был. Просто бездомный мальчишка, который любит рисовать и прячет за своим именем имя достойного человека. Понимаешь? – последние слова он произнёс едва слышно, и его чёрные глаза как-то странно блеснули, – Я — самозванец. И я живу не свою жизнь, которая должна была оборваться очень давно. Ты мечтаешь о дворце, но я ничего не могу дать... – Я мечтаю не умереть от голода и о чистой постели, – мягко перебила его девушка, ласково проведя пальцем по его брови, – Я не настолько тщеславная и жадная, какой кажусь. Я просто больше не хочу жить в нищете, как жила в детстве. Я хочу безопасности и стабильности. Кто осудит меня за это? Да кто угодно. Вот только я уверена, что я не хочу выживать каждый день и бояться, что не смогу прокормить своих детей. Поэтому я буду честна. Сначала я не обрадовалась, узнав, что ты самозванец. Меня охватила досада, что я зря теряю время, – Йеджи на мгновение запнулась, стыдясь своего внезапного такого некрасивого и даже жестокого откровения. Однако желая всё прояснить, она решительно продолжила, – Ни для кого не секрет, что я не собиралась вечно быть танцовщицей в гареме. Вот только... Йеджи замолчала, на зная как подобрать нужные слова. Признаться ему в своих чувствах? Ну да, когда как не сейчас, если они в любой момент могут умереть? Вдруг больше не представиться случая? Нет. Ему важно услышать не эти слова. И девушка это чётко понимала. Не сейчас. – Сначала мне казалось, что ты разодетый павлин с наглой ухмылкой. Узнав о том, что ты и вовсе не тот за кого себя выдаëшь, я и вовсе разочаровалась. А потом я просто наблюдала за тобой, как за простым человеком. И моё сердце разбилось, – её пальцы рисовали черты его лица, порхая нежным ласканием линию его бровей, переносицу и кончик носа, линию челюсти и скулы, не касаясь только его полуоткрытых губ, – Я увидела живого человека, которому было страшно. Который устал и не хотел всего этого. Хрупкого человека, который хотел жить, но прикрывал собой кого-то, кто нуждался в нём. В момент, когда тебе было особенно страшно, ты расправил плечи и дал надежду двум самым сильным человекам в Ëнкале, что ты поведёшь их. Поэтому дворец не имеет значения. Твоя роль не имеет значения. Я уважаю тебя за храбрость и надежду, которую ты даришь, когда сам едва держишься. Я не такой человек. Я слабее. Клянусь, я бы сбежала, лишь бы выжить. А ты остался и всё ещё сражаешься и защищаешь тех, кому предан. Вот и всё. Они на некоторое время замолчали. Хенджин задумчиво смотрел в сторону, думая об услышанным. Он и правда не мог оставить всё это. Так он хотел сказать своё "спасибо" за то, что кто-то не дал ему умереть на улицах трущоб. – Всё? – Что? – не поняла Йеджи. – Я расчитывал услышать твоё признание в любви, – нагло улыбнулся юноша, за что девушка сердито фыркнула и сделала шаг назад, наблюдая за тем, как нахал едва не упал, потеряв равновесие. Он смеялся, но внутри у них обоих всё болело от страха неизвестности и от усталости.

***

Минхо нашёл их через десять дней. Каким образом — он так и не объяснил. Просто явился ранним утром в крайней степени в мрачном расположении духа и принёс с собой что-то завёрнутое в полотно. Его встретила немолодая женщина, которую он сначала спутал с хозяйкой хижины. Однако это оказалась её помощница, которая представилась Найной и коротко объяснила, что хозяйки нет дома, но её гости уже давно его ожидают. С ними всё было в порядке. Немного потрёпанные и уставшие, но держались они абсолютно неплохо. Всё-таки обычно беспощадное течение реки не разорвало их. Быть может духи помогли им? Минхо наверняка решил бы так, если бы верил во всю эту шаманскую чушь. Однако они живы, а это уже более чем неплохо. – Где Чан? Это первое о чëм спросил Хëнджин. И Минхо было сложно произнести правду. Поэтому он просто тяжело опустил на чайный столик свой свёрток, едва не снеся жалобно громыхнувшую чайную утварь, аккуратно расставленную Найной. – Он остался во дворце. Перед мятежом он сказал мне, чтобы я отдал тебе это, – молодой советник развернул грубую ткань и обнажил гладкое стройное тело красивого меча. Глаза Хенджина зажглись, а брови удивлённо поползли наверх. Даже Йеджи не смогла сдержать беззвучного "ох", потому что перед ними лежал невиданной красоты грозный меч, который пережил немало битв сильнейшего воина Ëнкаля. Длинный, слегка изогнутый, изящный, но крепкий клинок со множеством мелких зазубрен на острие. Однако клинок идеально блестел, словно он был только что выкован искусным мастером. Выдавали возраст клинка лишь мелкие шрамы зазубрен, которые как будто намерено не стачивались, чтобы оставлять рваные раны. Хотя это странно, ведь так клинок мог сломаться. Хотя... Только не этот. Крепчайшая плотная сталь не позволила бы сделать этого. Основание лезвия украшена кривым шероховатым рисунком, ползущим вдоль лезвия железной веной. Эфес облегчённый, лаконично украшенный сплавом чёрного металла. Рукоять оплетена крепчайшей чёрной кожей, на которой не было ни единой трещинки. – Это же меч Чана, – произнёс Хëнджин и устремил свой взгляд на Минхо. – Да. Он просил передать его тебе, – не желая встречаться взглядом, ответил Ли, – Ты сохранил то, что я дал тебе во дворце? – Да. Йеджи принесла кинжал, но Минхо без какого-либо интереса откинул оружие и взял невзрачную всё ещё чём-то пропитанную тряпицу. Затем он встал, протёр клинок меча Чана и протянул его Хенджину. – Взмахни. – Не разнесите дом, – проворчала Йеджи, отходя подальше к стене. Хван взял меч. Рукоять идеально легла в ладонь. Рука ощутила тяжесть легендарного оружия, баланс которого не был типичен для мечей такого типа. Хенджин сделал несколько коротких взмахов, а затем внезапно отразил молниеносную атаку кинжалом, которую совершил Минхо. Искра, и лезвия меча охватили языки пламени, которые едва не облизнули низкие потолки. Девушка взвизгнула, вжавшись в угол, во все глаза глядя на огненный клинок. Юноша испуганно взмахнул мечом, и пламя послушно уснуло. – Что это было?! – в его голосе прозвучали истеричные нотки, что заставило уголок губ Хо дрогнуть в довольной усмешке. – Моя и Чана разработка. Этот меч для него слишком лёгкий, хоть и служил достаточно долго, поэтому он от него отказался в пользу другого. Я изучил клинок, и выяснил, что его сплав довольно крепкий, но претерпел мелкие разрушения. Тогда у меня пришла идея попробовать то, о чем давно думал, – мужчина развернул тряпицу, – Она пропитана маслянистым веществом, которое возгорается в соединении с окисленным металлом и высокой температурой. Каждый удар клинков создаëт ничтожный скачок температуры, которого хватает для воспламенения. Но секрет ещё в том, что я долго обрабатывал сам клинок и держал его месяцами в специальном растворе. Эта тряпка не сработает с другими клинками, а другие тряпки не сработают с этим клинком. – Почему ты хранил это у меня в темнице? – Ну... Это был запасной план. Если бы мы не смогли тебя вытащить, мы бы просто устроили пожар во дворце, – пожал Хо плечами, будто он только что не сказал что-то ужасное, отчего сердце Йеджи провалилось куда-то в желудок. – Что мне с этим делать? – Теперь этот меч твой. У меня есть знакомый мастер. Отдай ему эту тряпицу – пусть сделает обшивку внутри ножен из этой ткани. Так лезвие будет смазываться маслом, когда ты будешь вытаскивать меч. Ты можешь ударить клинком о металлическую часть ножен, и пламя снова возникнет. Хенджин снова взглянул на меч Чана, изучая взглядом. Знакомясь. Пытаясь осознать его силу и соотнести к ним свои способности. Кажется, не помешало бы потренироваться. Навыки Хенджина оставляли желать лучшего, хоть и мышечная память ещё жила в его руках. – Это должен был быть подарок на твою коронацию, так что... В общем, сейчас он не помешает, – произнёс Минхо, чувствуя, что внутри душил какой-то неприятный раздражающий комок печали и чего-то ещё неопределённого, что ему ещё незнакомо. Горечи и скорби или что-то вроде того. – Коронация... Этот меч должен принадлежать Ëнбоку. – Нет. Ты же знаешь, что он не любит такое. Этот божий одуванчик обрадовался бы чему угодно, только не таким грозным дарам. – Но я ведь... Разве я достоин?.. Почему? – На плечах Ëнбока — Ëнкаль, а на твоих — все мы. Это слишком большой груз. Поэтому тебе нужно хорошее оружие с секретом, чтобы сражаться и защищать свою лисичку, – собираясь уходить, бросил старший, подмигнув вспыхнувшей девушке. Хенджин растерянно смотрел на дар в его руках. Глаза стало жечь от непрошеных слез, которые не могли никак сорваться с чёрных ресниц, заставив вздрогнуть юношу от неожиданности. Чан... Попрощался?.. Йеджи мягко положила свою ладонь на его спину, чувствуя гордость за него. Бескрайнюю гордость. И сочувствие. Кажется, этот подарок — прощание. – Я отправляюсь на поиски цыплëнка, а вы оставайтесь здесь. Йеджи кое-что передала по моей просьбе одному моему знакомому, но я так и не смог зайти туда сам из-за того, что императорские псы прочёсывают Хансоль в поисках беглецов. Так что через несколько дней, когда станет тише, постарайтесь незаметно прийти к тому человеку. – Что мы должны забрать? – Я собрал слюну императора. Узнаем, какого чёрта старик до сих пор спит. И постарайтесь не попасться никому на глаза. Дождитесь меня. Если я не смогу найти Ëнбока, то ты станешь наследником престола по-настоящему, Хенджин. Кроме того, ты знаешь как найти мою гильдию, так что в случае чего, обратись к ним. Если совсем всё плохо будет, – Минхо посмотрел на Йеджи и вздохнул, – бегите так далеко, насколько это возможно. Постарайтесь выжить. – Ты тоже, – отозвался Хенджин, сжимая рукоять меча до побелевших пальцев. Нужно держаться. Не давать волю чувствам. – А, и ещё кое-что, – Минхо бросил небольшой мешочек в руки озадаченной Йеджи, – Это порошок из листьев растения, которое растёт в южных дальних землях... – Хна, – произнесла Йеджи, понимающе кивнув. – Да. Видимо тебе не впервой. – Да. – Не прощаюсь. На этом молодой советник покинул их. Йеджи ещё раз взглянула на мешочек с ненавистной хной. В детстве её мать красила её волосы, чтобы не испытывать позора. Рыжие волосы — дурной знак. А потом, когда Йеджи осталась сама, она поклялась себе, что будет носить свои огненно-медные волосы с гордостью. Однако сейчас другие обстоятельства. Нужно было скрываться от императорской стражи. Рыжая девушка — главный для них ориентир. Хенджин и Йеджи взялись за руки, погружённые в тяжёлые мысли. Прежде чем покинуть общину шаманов, Минхо случайно столкнулся с кудрявой молодой ведьмой, которая несла плетëнную корзину, держа её двумя руками, придерживая правым бедром. И за ней бежала голодная любопытная кошка. Хо не обратил бы на неё никакого внимания, если бы не почувствовал жалящую боль на тыльной стороне ладони, которая случайно коснулась корзины. Они обернулись. Молодая женщина с красивым лицом и облаком запутанных кудрявых волос, за которой оставался шлейф вишнёвого табака, внимательно посмотрела в лицо незнакомца. Кошка под ногами громко мяукнула. Минхо перевёл взгляд на корзину, и увидел кишащие скользкие тела морских угрей и ядовитые жала скатов. Должно быть один из хвостов морского электрического монстра ужалил руку молодого человека. Зрелище в корзине было неприятное... Поэтому никто не любил ведьм. Их дела были тёмные, гадкие для простой человеческой природы. Ведьма хмыкнула и протянула незнакомцу персик. Зачем-то Минхо принял его, игнорируя надоедливую ласку уличной кошки, которая ластилась к его ногам. – Маленький принц ещё не раз сбежит, и не только в этой жизни. Следуй за течением воды. Мужчина рассеяно взглянул на фрукт, а когда поднял глаза, никого не уже не было. Даже кошки.

***

Феликс. Джун звала его только так. Наедине. Так и не привыкнув к необычному для неё ëнкальскому имени. И чем чаще принц слышал своё имя, тем больше вопросов зарождались в его голове, требуя ответы. Откуда мама знала это иноземное имя? Почему она дала его своему сыну, который в будущем должен стать наследником престола? Что для неё всё это значило? Почему её убили? Почему о деревне рабов никто не знал? Почему дедушка скрыл часть острова? Ëнбок хотел поговорить с Чанбином, но тот уехал из деревни на ярмарку в ближайшие поселения, но из-за бури задержался ещё на несколько дней. Джисон приходил к Джун, общался с её гостем, бросая подозрительные взгляды, но честно отвечал на все вопросы, которые задавал Ëнбок. Так принц понял, что кораблекрушение и основание деревни рабов произошло около пятнадцати лет назад. Родители Ëнбока были убиты тогда же. Была ли вероятность, что они успели побывать здесь? И если это так, значит, они помогли основать общину. А вдруг они помогли её спрятать? Вдруг дедушка скрыл часть этого острова из-за рабов? ...Из-за горстки рабов целую четверть острова?.. Не сходится. Вряд ли Джисон и Джун лгали об истории деревни Тао. Но они были детьми, и чего-то могли не понимать или не помнить. Слишком сложно. Нужен Чанбин. Он мог объяснить многое. Со Чанбин. Династия Со правит провинцией Чегë. Это довольно немаленькая провинция, расположенная близ столицы, принадлежащая целой династии генералов. Все они служили императору, отстаивая и защищая территорию королевства, после чего Ëнкаль добился независимости и неприкосновенности. Если Чанбин покинул свой дом и ушёл в другой конец острова, то что могло произойти? Что ещё скрывает военная сила Ëнкаля? О чем не хочет говорить Чанбин? Джун обеспокоено смотрела на Ëнбока. Он был погружён в тяжёлые мысли, молча выполняя всю работу, за которую брался. Теперь его движения были знающие, а на ладонях и пальцах появились мозоли, на которые он уже не обращал внимания. Раны давно зажили, только беспокоила травмированная спина, которую он разминал по вечерам после тяжёлой работы. Он мало ел. Торопился выйти из дома, чтобы снова осмотреться, будто он до конца не мог поверить, что он здесь. Обычно Ëнбок не уходил далеко, боясь потерять дорогу обратно. Но потом после бури часто выходил на берег, вглядываясь в горизонт, окидывал взглядом горы, скрывающие долину от всего Ëнкаля, рисовал на мокром песке карты, которые запечатлелись в его памяти. Снова и снова не сходилось. Не хватало знаний. Не хватало деталей. Юноша не мог нарисовать карту правильно, не мог построить маршрут до Хансоля. Не мог нарисовать ни одно верное русло реки, которое могло принести его сюда. Ничего не сходилось, и это сводило с ума. И время неумолимо бежало вперëд. Кажется, он провёл в деревне больше месяца... Или два. Он даже не мог посчитать точно. – Феликс. Рука Джун мягко легла на его плечо, вернув юношу из хаоса мыслей. Ëнбок удивлённо моргнул, уставившись на очередную карту, которую он нарисовал на земле отломанной хворостиной метлы. Он собирался развесить сохнуть сети, но... Мысли снова занесли его куда-то не туда. И Джун видела его в таком состоянии не первый раз, поэтому решила вмешаться. Она мягко забрала у него метлу и посмотрела в сторону гор. – Нужно собрать больше хвороста, пока не начался сезон дождей. – Да, конечно, – виновато пробормотал он. – Оттуда хороший вид, – улыбнулась она, – Возможно твоя карта станет чуточку точнее. Как житель деревни, сокрытой от чужих глаз, она не могла говорить чужаку такие вещи прямо, но она понимала, что её милый друг мог тосковать по дому и искать способ вернуться. Даже не смотря на то, что ей не хотелось с ним расставаться, девушка желала помочь ему. Чтобы прогулка прошла интереснее, она позвала Сынмина и Джисона составить им компанию, и настроение Ëнбока сразу улучшилось. Погода была хорошая, лес сохранил прохладу, но успел просохнуть после дождей. На деревьях зеленели почки, и птицы радостно пели, воспевая своё возвращение домой. Сынмин подшучивал над шумным Джисоном, который много разговаривал и рассказывал забавные истории. Ëнбок чувствовал себя обычным юношей, который гулял с друзьями. Невинные шутки, задорный смех, солнце, весна и улыбающаяся девушка, которая очень сильно нравилась с каждым днём всё сильнее. Так вот как живут обычные люди вне императорских стен... Ëнбок усердно старался не думать о ночи, когда грянула буря, чтобы не оскарблять Джун. Но он признался хотя бы себе, что он был самым счастливым человеком в Ëнкале. Потому что такого с ним никогда не было. Потому что он впервые уснул кого-то обнимая и проснулся, чувствуя, что обнимают его. Как бы он не старался не думать об этом, он до сих пор чувствовал в руках тепло её хрупкого тела. До сих пор слышал её тихое дыхание. Всё ещё ощущал её лёгкое прикосновение к его волосам. А утром светлеющее небо разливало свет в сонный маленький дом на холме, где принц смотрел на подрагивающие ресницы и нежный румянец на карамельной коже одной красавицы из незнакомых земель, с которой он никогда не должен был встретиться. "...Феликс... " Эти тёплые карие глаза, обрамлённые бесконечно длинными ресницами, которые ранним утром дрожали бабочками на её румяных щеках. Умереть можно от переполняющих его чувств. И совсем скоро это всё закончится... Лучше не думать об этом, потому что мысль о расставании казалась всё более страшнее. Вот только дело было не только в Джун. Ведь прямо сейчас он дурачился с такими же мальчишками, как и он, наполняя лес своими голосами и смехом. Топоры легко рубили высохшие обломанные после непогоды сучья и ветки. Руки ловко собирали одну связку хвороста за другой. Работа ладилась очень быстро и интересно. Джисон смешно вскрикивал и скакал вокруг, стоило ему наткнуться на паука или заметить какую-нибудь подозрительную муху, которая кружила вокруг него. Сынмин громко смеялся, напрочь позабыв о работе. Иногда шутя Сынмин брал камни и кидал их так далеко, что не мог не поразить своими способностями точного и мощного броска. Иногда он бродил вокруг в поисках чего-нибудь интересного, напевая своим красивым голосом какую-нибудь песню, которую Хан подхватывал и тоже довольно виртуозно подпевал. Джун была немногословна. Она просто улыбалась, наблюдая за ними, и радовалась, что тучи рассеялись, и улыбка Феликса снова сияла. Это её маленькая благодарность ему за то, что спрятал её от страшной грозы в своих исцеляющих объятиях. Ей просто хотелось, чтобы в его душе бело светло и тепло, а задумчивая морщинка между бровями хоть ненадолго расправилась. Как и он, девушка не хотела вспоминать ту ночь. Больно будет отпускать. Больно будет пытаться забыть, потому что таких как он она раньше никогда не встречала и наверняка вряд ли ещё встретит. Вот почему Джун держалась немного в стороне, просто наблюдая. Это была приятная картина. Казалось, что весна расцветала даже в душе, ведь рядом замечательные люди, над головой ясное небо, и никакой угрозы, никаких бед. Только счатье и растущее внутри большое и необъяснимое простыми словами чувство. Феликс улыбался. Его глаза счастливо щурились, а красивая улыбка озаряла всё вокруг как солнце. Его голос наполнен счастьем. И казалось, что свой свет он отдавал этому миру, согревая всем своим горячим сердцем. Он был в смехе детей, с которыми он играл, когда проходил мимо. В благодарности стариков, когда он им чем-то помогал. В задумчивом Чонине, который почему-то провожал его взглядом, чувствуя, что чужак оказался неплохим человеком. В Джисоне, который сдавался и всё равно улыбался Ëнбоку, когда тот говорил какую-то наивную, но добрую чепуху. В Джун, которая с удивлением обнаружила, что руки больше не ломит от усталости, а работы было переделано очень много. В её сердце, которое билось громче и отчаяннее. Он был в добрых словах и поступках. В теплом весеннем ветре, в солнечных лучах, в исцеляющем тепле, разливающимся в душе. Хотела этого Джун или нет, но Джисон смог заметить её взгляд, который был прикован к Ëнбоку. И это пугало. Она никогда и ни на кого так не смотрела. Никогда не молчала столько, любуясь кем-то. Никогда не была такой безрассудной. Что же она творила? Неужели не понимала, что он уйдёт? Хан так не хотел, чтобы ей было больно. Она единственный родной ему человек, и если его Джуни ошибётся, то как же собрать её осколки снова в целую любимую сестру? Когда они немного отстали от Сынмина и Ëнбока, Джисон осторожно коснулся локтя подруги, дав понять, что им нужно замедлить шаг, чтобы поговорить наедине. Сейчас или никогда. Иначе будет поздно. – Ты смотришь. – Что? – рассеянно спросила девушка, но стоило посмотреть в глаза Хана, и всё стало понятным. – Ты смотришь, – выразительно повторил он, кивнув в сторону впереди идущих. – Сони... – Джун. Он чужой. Понимаешь? – почти умолял он, боясь её обидеть. Хану стало не по себе. Он никогда не отчитывал свою названную сестру. Во-первых, потому что она была старше него, и потому казалось, что она была мудрее. Во-вторых, потому что обычно вот так говорила с ним она, когда его эмоции брали верх, и он собирался сделать какую-то глупость. – Послушай, я не хочу, чтобы ты была расстроена, понимаешь? – виновато произнёс парень, – Ты же сама знаешь, что он уйдет... Джуни, я и так не лезу к вам, хотя я очень хочу. Не то, чтобы он мне не нравился. Наоборот. Меня пугает, что он очень нравится всем, хотя обычно чужаки напрягают. А этот парень... – Джисон со вздохом посмотрел на Ëнбока, который что-то рассказывал Сынмину, который так же как и все они был очарован добродушием этого пришельца, – Кажется, что он хороший человек. Мне очень стыдно говорить так за его спиной, но он не из нашего с тобой мира. Джун молчала. Она всё понимала. Всё. Она понимала, честное слово... – Кроме того, извини, что говорю об этом, но Чанбин... Ты же помнишь, что... – Помню, Сони, – мягко перебила его девушка, – Я не сказала ему "да". – Лишь только потому что сама понимаешь, что у тебя не большой выбор. Он надёжный и благородный человек. Он будет заботиться о тебе, и у вас будет семья... – Прошу тебя... – А он исчезнет, Джуни, – печально произнёс Джисон, глядя на профиль Ëнбока, – Потому что он живёт в замке, а мы с тобой носили рабские оковы. Это жестоко, но я не хочу, чтобы ты была несчастна. Я не хочу этого. Она всё понимала, честное слово... Джисон и Джун взялись за руки, а потом юноша и вовсе обнял свою сестру и поцеловал её макушку. Он просто хотел, чтобы она жила долго и счастливо. Он просто хотел, чтобы её сердце никто не посмел разбить, хотя прямо сейчас кажется, что он только что оставил первую маленькую трещинку. Джун старалась всеми силами скрыть свою грусть. Конечно же она всё понимала. Только вот ничего не могла с собой поделать. Казалось, что она неспроста нашла его в реке. Он похож на ангела — красивее людей она ещё не видела. Но его душа была ещё прекраснее. Столько добра и света исходило от него, что даже жители деревни не смогли этого не заметить. С ним хотелось говорить и у него хотелось учиться такому жизнелюбию и добродушию. Его разум был полон чистых помыслов, а в сердце жила любовь ко всему живому. Кроме того... Стоило им хоть ненадолго остаться наедине, и весь мир переставал иметь значения. Вот и сейчас Ëнбок помогал ей подняться по высокому склону, держа за руки, ободряюще улыбаясь. И они не замечали как встревоженный Джисон бросал в их сторону тяжёлые взгляды, и как Сынмин мягко улыбался своим мыслям, храня молчание. Джун всё понимала, абсолютно всё. Но как бы она хотела стать солнцем, чтобы всю жизнь целовать его веснушки... Совсем скоро молодые люди добрались до вершины горы. Свежий ветер обнимал их, путая волосы, пуская по коже волны мурашек и лёгкую дрожь от холодка. Тёплое солнце старалось согреть их, разливая свой свет на долину и маленькое рыбацкое поселение. И океан шептал своими синими волнами о том, что скучал по весне. Джун была права. Здесь и правда хороший вид. Всё как на ладони. Вот только оказалось, что за горами был густой непроходимый лес и ущелья. Так просто не уйти. – Через тот лес будет ещё одно ущелье, – объяснял Сынмин, – Уже на другом конце будет дорога к ближайшим поселениям. Это деревушки, за которыми идут степи, а потом уже и путь к провинциям и городам. – Без Чанбина трудно будет идти, – присоединился Хан, – Лес дикий, надо знать как пройти его. Так что если решишь уйти сам, то тебе нужно будет хорошо подготовиться. – Нет, я дождусь Чанбина. Я бы хотел ещё раз взглянуть на карту и поговорить с ним. Кстати, вы не знаете, откуда она у него? – Он сам её нарисовал, – ответил Сынмин. – Ты что, видел карту? – удивился Джисон, поправив глазную повязку. – Конечно. Мы же сколько раз отправлялись на ярмарки. Но без Чанбина никто не ходит в другие поселения. – Почему? – спросил Ëнбок. – С ним спокойнее, – ответил Хан, толкнув носком сапога камень, – Беженцы и рабы боятся Ëнкаль. – Но я не понимаю, почему? У нас нет рабства. Что с вами может произойти? – Что угодно, – взгляд Хана стал тяжёлым, – Неужели сам не понимаешь, что кроме рабства есть и другие ужасные вещи, которые есть даже в твоём любимом Ëнкале? – Джисон, – позвал Сынмин, предупреждающе взглянув тому в глаза. – Ты же прорицатель, Ким Сынмин. Скажи ему, что будет с нами, если о нас узнает весь мир. Хотя ладно, я и сам без прорицания скажу. Ничего хорошего. Хан сердито пнул камень, взял свою связку и пошёл вниз по тропе, больше не желая оставаться здесь ни минуты. Ëнбок растерянно смотрел ему вслед. Он хотел догнать Хана, но Сынмин его остановил. – Стой. Пусть идёт. Ему нужно проветрить голову. – Я что-то не то сказал, да? – Не переживай, – мягко отозвалась Джун, – Дело не в тебе и не в том, что ты сказал. Просто он и правда сильно натерпелся. У него есть причины. Я пожалуй все-таки пойду за ним, не теряйте нас. Сынмин сел на большой камень и оторвал травинку, которую стал крутить в пальцах. На его лице всё так же оставался покой. В его ещё юных глазах блестела совсем уже взрослая усмешка, а на губах блуждала тень улыбки. – Видишь ли, – заговорил он, – мы все нашли здесь свой дом. Свою семью. Своих любимых. Кто-то похоронил здесь близких, а кто-то растит своих детей. И у всех появился шанс начать заново, так как мы хотели бы. Одинокие старики окружены уже породнившимися детьми, и у них появилась возможность умереть в окружении новой семьи, а не в одиночестве. У сирот появились родители, братья и сестры, бабушки и дедушки. А потом дети вырастут, полюбят друг друга и будут жить ещё очень долго и, дай бог, счастливо. Сынмин прищурил один глаз и улыбнулся. Он знал судьбу этого маленького мира. И знал, что рядом с ним стоял особенный человек, который изменит всё, но ни за что не разрушит, не сломает то, что так дорого другим. – Мы пока не готовы выйти в мир, Ëнбок. Пока наши раны не излечились, мы не можем этого сделать. Да и должны ли мы? Со всеми нами слишком плохо обращались, поэтому мы отвернулись спиной и крепко держимся за руки, чтобы помочь друг другу встать. Из глаз принца неожиданно побежали дорожки слëз. Он смотрел на залитую весенним ласковым солнцем деревню и ему было так жаль, что он не мог забрать их ужас и боль после пережитого. Он понимал, что они не обозлились на весь мир. Просто они от него устали. Просто устали. Ëнбок быстро смахнул непрошенные слезы, но вспомнив лица жителей, он понимал, что это лишь маленький клочок человеческого мира смог найти убежище, чтобы начать сначала. А что с остальным миром, где кипела ярость, голодала нищета, расцветали уродливыми бутонами раны убитых?.. Дедушка ничего не скрывал. Он всё это время повторял снова и снова, что император должен любить свой народ, который доверил ему свои жизни. И Ëнбок слушал его, но не видел ничего. Не понимал, что там, на грязной улице бедного района лежал умирающий мальчик Хëнджин, который устал от жестокости и несправедливости. Там, на другой стороне острова разбился корабль, утопив злых и жестоких людей, но и унеся жизни невинных. Там, на берегу океана расположилась маленькая деревня, где жили народы ближайших королевств, став друг другу семьёй. Уставшие от жестокости. Уставшие от всего мира. И вот он — маленький принц, который хотел пригласить этих прекрасных людей в свой дом, который лишь казался красивым и аккуратным. Дом, который наспех и неаккуратно отмыт от грязи и крови... Перед глазами снова эта картина. Джисон кричит, услышав, что Джун назвали рабыней. Джун. Если бы Ëнбок родился и вырос здесь, если бы осмелился однажды взять её за руку, зная, что они состарятся вместе, то в ту секунду, когда он услышал в её сторону слово "рабыня", начал бы сражаться за неё так же отчаянно, как Хан. За всех, кто носил оковы. За всех, кто начал заново и нашёл в себе силы не возненавидеть. Сынмин улыбнулся, увидев принца, который закрыл лицо руками, пытаясь справиться со своими слезами. Юноша встал, похлопал Ëнбока по плечу и мягко толкнул его вперёд. – Идём. У нас ещё много работы. А тем временем Хан сердито вышагивал по тропе, злясь на самого себя. Он не хотел срываться. Не хотел ссориться с Ëнбоком. Этот парень же настоящий ангел, и не может им навредить. Правда?.. Вот только он уже забирает Джун. Вдруг заберёт и всё остальное? – Сони! Подожди меня! – донёсся до него девичий оклик. Хан остановился, чтобы дождаться Джун. Вдруг на его нос упала тяжёлая капля воды, шёпотом предвещая начало дождя. Ему было стыдно за свою вспыльчивость. Особенно перед Джун, которая ни в коем случае ни за что бы его не осуждала. Он точно знал это. Хан молча забрал связку хвороста у подруги, и они поспешили обратно. Девушка не начинала никакого неудобного разговора, потому что понимала причину раздражения близкого ей человека. Повязка на глазу Джисона — живое подтверждение жестокости и бесчеловечности злых людей. Взять и впустить в свой безопасный мир чужих, значит, простить тех, кто с ним это сделал. Джисон не хотел прощать. Именно из-за этого он ненавидел чужих. Они смотрели на него, пытаясь представить, что за увечье скрывалось под повязкой. Это раздражало и заставляло злость внутри закипать. Под глазной повязкой скрывалось уродство, которое развлекало работорговцев. Зрячий глаз, вынужденный смотреть в темноту. Вот и какая-то часть сердца Джисона всё ещё смотрела в темноту, чтобы просто в ней раствориться. Ему хотелось, чтобы его нашли, но там, в темном углу было безопаснее всего. Джун взяла его за руку. Она всегда так делала, и Джисон был благодарен ей за понимание. Она не пыталась его спасти. Просто она была рядом, и этого достаточно. Вот только сейчас её рука тянется к кому-то ещё, и это заставляло чувствовать себя брошенным, как бы стыдно и эгоистично это не звучало. Просто дело в том, что ей в ответ никто не протянет руку, потому что эта жизнь слишком несправедлива. Если Ëнбок ангел, то все вокруг всего лишь люди, которые кормят своё зло, надеясь сохранить остатки доброты внутри. Когда Сынмин и Ëнбок начали спускаться, взгляд принца зацепился за горизонт, и это заставило его замедлить шаг. – Сынмин? – Да? – Вы когда-нибудь видели проплывающие здесь корабли? Юноша задумчиво посмотрел принца. – Да. Кровь Ëнбока похолодела. Если здесь проплывали корабли, значит, другие королевства знают об этой части острова.

***

Минхо впервые со дня нападения вернулся на мыс Солькон. Зима отступила, пейзаж немного поменялся, однако злое море и ветер остались такими же. Ехать верхом было в крайней степени не удобно. Мужчина никогда не дружил с верховой ездой, поэтому при любой удобной возможности старался пройти пешком. Вот и сейчас он оставил лошадь жевать молодую траву, а сам отправился в лес, к тому месту, где всё случилось. Ни единой зацепки. Чан тщательно многократно обошёл весь мыс и весь лес, но так ничего и не нашёл. Минхо сделал то же самое, но справился гораздо быстрее просто убедившись в том, что со временем здесь не осталось даже следов погони. И тот самый обрыв, откуда мог упасть Ëнбок был совершенно чист. Ничего, абсолютно ничего. Да и времени прошло слишком много. Как же его искать? Нападавшие были из дворцовых, вот только Увэ Но здесь оказался не при чëм. Тот же невидимый отряд помог с переполохом во дворце, когда Хван сбегал вместе со своей девчонкой. Значит, прямо во дворце есть кукловод. Но кто это мог быть? Даже на месте убийств все тела убитых были одинаково изувечены, и никто никак не отличался от остальных. Может быть самому вернуться и узнать, что было в составе слюны императора? Просто переждать несколько дней, когда город перестанут так причесывать, и хотя бы выяснить чем болен Мëнбок. Да, пусть они уже проверяли слюну, но вдруг в этот раз что-то будет обнаружено? Ли ужасно злился. Они почему-то долго не могли понять природу болезни. Сейчас стало ясно, что им кто-то мешал. Однако у Минхо выстраивалась вполне весомая теория. Всё ведь началось со дня рождения кронпринца... Официальное мероприятие, где Хван Хенджин был представлен двору и всей столице как наследный принц. Ему исполнилось семнадцать лет. Император Мëнбок ещё здоров и полон сил. В центре зала танцует рыжеволосая совсем юная танцовщица, которая через четыре года сбежит вместе с принцем-самозванцем во время мятежа во дворце. Бан Чан внимательно следит за каждым, скрываясь в тени, похожий на притаившегося волка на охоте. Минхо смотрит на беззаботное лицо с веснушками истинного принца Ëнбока, который с мягкой улыбкой разливает напитки своему родному деду и близкому другу, прекрасно справляясь с ролью обычного слуги. А потом Мëнбок в ту же ночь проваливается в глубокий сон. В тайне от всего дворца проводят тщательное расследование на предмет покушения и отравления, но ничего, совершенно никакой зацепки. Это было вопиюще. Никто не мог поверить, что полный сил император просто начал болеть и проваливаться в глубокие сны, пока его не сразил беспробудный сон на долгие годы. Есть ещё кое-что. Иногда старик приходил в себя, но он был крайне слаб и почти никого не принимал. Первый раз он проснулся, когда обнаружил своего внука в тайном кабинете. Ëнбок впервые нашёл карту, где остров Ëнкаль был гораздо больше. Больше той карты никто не видел. И последнее. Последний раз, когда Мëнбок очнулся, он приказал Хенджину отправиться на мыс и остаться в лесу без кого-либо. И началось нападение. Больше Мëнбок не просыпался. Минхо и Чан решили, что есть вероятность, что император пытался их о чём-то предупредить и пытался спасти Хенджина от покушения. Вот только не предусмотрел, что Ëнбок пропадёт безвести. Мятеж Чана во дворце должен был не только помочь сбежать Хенджину и сорвать подготовку к приезду одной из сторон войны трёх королевств, но и спровоцировать кукловода. И это сработало. Невидимая армия напала на мысе, но она же и помогла во время резни в императорском дворце. Результаты крови и других жидкостей старика не показывали ничего. Никаких следов отравления, даже шаманы разводили руками, называя сон Мëнбока неведомой болезнью. И Минхо не нравилось это. Он не верил даже не смотря на то, что всё указывало на это. Увэ Но? Нет, этот старик вёл свою игру, сценарий которой разительно отличался от происходящего. Ещё одна головоломка, которую Чан обещал разгадать, если останется в живых. А если нет, то Хенджин как бы этого не желал, ни за что не сбежит, и попытается сорвать попытку влезть в войну, вступив в опасный союз. Если бы Чан был здесь, Минхо вернулся бы в столицу и продолжил свои исследования болезни. Невидимый, но всезнающий и всеслышащий, он полезнее, чем неуклюжий наездник и бестолковый следопыт. Рука Минхо сжимала фрукт, который ему всучила ведьма. Вдруг он поднял его и задумчиво засмотрелся на румяную бархатную кожуру. Если Ëнбок упал, то его могли переломать волны и камни. Он бы умер, получив многочисленные травмы и утонув. Кроме того, судя по тому, что выяснил ранее Чан, стрела ранила Ëнбока из-за чего произошло падение. Молодой человек, борясь со своим давним страхом высоты, осторожно подошёл к краю, насколько мог это сделать, и вытянув руку вперёд, отпустил персик. Фрукт стремительно полетел вниз, теряясь в синеве моря. Однако белые языки выплевывали маленькую розово-оранжевую точку, перекатывая еë из стороны в сторону. Минхо было дурно смотреть с такой высоты за предметом, с которым играли волны. Но он упрямо заставлял себя стоять и смотреть, не замечая как тяжело дышит и покрывается испариной пота. Персик закрутился в водовороте, но течение унесло фрукт куда-то под скалу. Значит, там есть течение. Минхо стремительно бежал обратно, перепрыгивая коряги и корни деревьев. Его лошадь безразлично следила за его проносящейся мимо фигуре, а сам мужчина прибежал на берег. Под обрывом он осмотрел бьющиеся о каменную стену воду, но заметил, что течение куда-то уходило вглубь скалы. Минхо ненавидел воду и совершенно не умел плавать, поэтому с предельным недовольством и раздражением он вошёл в ледяную морскую воду по колено, чувствуя как тело мгновенно сковал холод весеннего моря. Но ничего не поделаешь. Он заставлял окаменевшие мышцы двигаться, и погружался в воду всё глубже, почти не дыша и нервничая, что течение его вот-вот подхватит и унесёт. Однако цепляясь за камни, Ли смог пройти в расщелину и с удивлением обнаружил, что внутри не было ожидаемой тьмы. Грот. Вода достигала груди, но под ногами было твердое дно, поэтому Минхо двинулся вперёд, видя, что в конце узкой расщелины есть свет, освещающий всю пещеру, словно сверху было какое-то окно. Персик прибило к маленькому каменному берегу, но из фрукта что-то торчало. Минхо пробрался сквозь узкий каменный коридор, оказавшись в центре грота. Неужели Чан не мог найти этот грот? Упустил? Минхо бы тоже не понял, если бы не бросил персик. Течение было настолько незаметным, что кажется, никто бы не понял, что в скале есть скрытая пещера. Мужчина протянул руку к фрукту и обнаружил стрелу, воткнутую в плод. Оперение принадлежало императорской армии. – Что за... Малейшее дуновение ветерка над ухом или едва уловимая тень, но этого было достаточно, чтобы Минхо среагировал мгновенно и скрылся под водой. Внезапный удар пришёлся по поверхности воды, но так и не настиг свою жертву. Кажется Минхо абсолютно забыл, что боялся воды, потому что его движения были точны и стремительны. Он ничего не видел, но полагался на свои чувства. Его руки мгновенно обнаружили ноги неизвестного, и Хо потащил напавшего под воду прямо на дно. Порез лезвия оставил кровавую полосу на руке молодого советника, но он нащупал камень и ударил им по кисти, которая сжимала кинжал. Воздуха становилось всё меньше. Минхо паниковал, но злость взяла вверх, и он не упустил возможности вцепиться в неизвестного и начать его душить. Ещё немного. Ещё сильнее сжать руки. Ещё секунда. Удар. Последними пузырями вырвалось дыхание Минхо. Его тело отреагировало мгновенно, и он начал отчаянно всплывать к поверхности, но противник крепко держал его за ноги. Казалось, что вода кипела. Пузыри и пена бушевали над поверхностью воды, пока всё наконец не умолкло. Некоторое время тишину нарушал только доносящийся до сюда шум моря, пока мужчина не вынырнул, яростно делая болезненный глоток воздуха. Его пальцы сжимали ткань одежды задохнувшегося человека. Кашляя и продолжая взахлёб глотать воздух, Минхо продвигался к каменному бережку, таща за собой тело неизвестного. Он ненавидел воду. Не его стихия. Ему казалось, что она пыталась убить его даже с бóльшим рвением, чем этот напавший незнакомец. Поэтому минут десять Минхо просто сидел, откинувшись на каменную поверхность и пытался заново научиться дышать. Ещё ж обратно через воду... Грязно выругавшись, Ли вспомнил о теле рядом с собой и наконец-то нашёл силы его осмотреть. Ничего интересного, просто наёмник. При нём был кинжал, за которым молодой человек категорически не желал нырять, даже если оно могло бы дать какую-нибудь подсказку, и ещё короткий меч и ещё несколько мелких метательных ножей. Судя по всему он следил за Минхо, вот только вряд ли он от Увэ Но. Слишком невзрачный, а императорские наёмники гораздо богаче одеты и снабжены разнообразным оружием. Молодой человек осмотрел все карманы, распахнул на груди убитого одежду, в поисках зацепки, брезгливо осмотрел голову, уши, а затем открыл рот убитого. Вот оно. Мертвец знал, что будет убит. В его рту была маленькая дощечка с выжженным иероглифом "Дыхание". Пока молодой человек добирался обратно, проклиная море, холодный весенний ветер и всё вокруг, а ещё глупую лошадь, которая как будто специально отходила всё дальше, чтобы её неумелый всадник помучился ещё, пытаясь доковылять до неё, он думал, что могло означать это слово. Наёмник был послан? Нет, наверное он охранял этот грот. Иначе бы Минхо сразу заметил слежку, ведь он и сам шпион. Но грот был пуст. Персик с обломком стрелы... Значит, это все-таки императорская армия? Кто-то из дворца отправил отряд напасть на них в день охоты, а этот обломок — намёк на виновных или ложный след? И что значит слово "дыхание"? Пока лошадь недовольно фырчала, Минхо снимал с себя мокрую одежду и как можно скорее одевался в сухое. Выворачивая рубашку наизнанку он вдруг замер. Если перевернуть иероглиф "дыхание", то получится другое слово — "река". Дыхание реки, значит, её течение. А ближайшая река совсем не далеко отсюда, всего несколько километров. И эта река пересекает весь Ëнкаль, змеясь аж до противоположной крайней части острова. Молодой человек оделся как можно скорее, накинул на себя тёплый сухой плащ и скорее запрыгнул на седло. Лошадь сердито фыркнула, когда Минхо ударил вожжами сильнее, чем рассчитывал. Ëнбок рассказал им, что у старика есть странная карта с дорисованной частью острова. Когда принц по памяти рисовал карту, то молодой советник запомнил, что река пересекала весь остров. Если это всё никак не взаимосвязано, то в этом нет смысла. Но это единственная нить, которую удалось нащупать в темноте. Быть может Ëнбок жив, и его увезли в ту часть острова, о которой не знает никто.

***

Со Чанбин вернулся в деревню с тяжёлым сердцем. Слухи о мятеже в императорском дворце потихоньку расползались по королевству, но ещё не успели добраться до этих мест. Только хороший знакомый из столицы рассказал о том, что было совершенно массовое убийство во дворце. Никто не знал, что стало с императором, но весь Хансоль кишел солдатами, которые искали какого-то беглеца — императорского пленника. Ещё и ходили слухи, что двор готовятся принять гостей в лице глав воюющих королевств ко дню коронации молодого наследника. Не трудно догадаться, что всё шло к союзу, который вовлечёт Ëнкаль в чудовищную войну. Чанбин обещал себе, что дела Ëнкаля больше не будут его касаться. Теперь его дом — деревня Тао. Вот только и она оказалась в опасности. Как спасти свой дом?.. Первое что случилось, когда молодой староста вернулся с ярмарок в деревню — моряки сообщили о приближающемся шторме. Дела плохи, нужно ускорить стройку дамбы, чтобы защитить деревню от возможного наводнения. Сложно. Всё очень сложно. Голова гудела от тяжёлых мыслей. Говорить ли жителям о делах Ëнкаля, или пока оставить всё как есть? Вдруг беда обойдёт стороной? Вдруг Чанбин увидел приближающегося к нему Ëнбока, который явно хотел с ним срочно поговорить. Сердце пронзил ядовитый шип недоверия. Это едва не выбило почву под ногами. Вот он — юноша с веснушками и ангельским лицом. Его взгляд открытый, а улыбка тёплая как весеннее ласковое солнце. Он хрупкий, но мужество и сила в нём ощущалась физически. Честный человек, который даже не стал сбегать и так интересовался всем вокруг, словно пытался заново познакомиться с этим миром. Бежит, явно хочет что-то сказать, задать какой-то важный вопрос, во что-то посвятить. Но... Сбежавший пленник дворца якобы очень опасен. Люди поговаривают, что он — главная угроза целого королевства. Тот, кто хотел сделать переворот, чтобы какое-нибудь королевство успело застать Великого Императора врасплох. Ëнбок не хотел говорить кто он на самом деле. Он явно скрывал какую-то очень важную тайну. Вдруг это и есть сбежавший пленник? Если он уйдёт отсюда, то со знаниями об этой четверти острова, которая не защищена королевством. Вдруг он сюда приведёт узурпаторов, которые начнут захват острова именно отсюда? – Чанбин! – приветливо улыбнулся Ëнбок, торопясь к нему. Надо быть настоящим чудовищем, если этот ангельский образ — маска. Если за полумесяцами карих глаз, в которых плясали лучи золотого солнца, когда он вот так ярко улыбался, скрывалась тьма, то это будет означать, что этот мир обречён, и здесь больше не осталось света. – Ëнбок... – коротко ответил Чанбин, кивнув в знак приветствия. – Я хочу поговорить. У меня столько вопросов. И, думаю, мне придётся кое-что рассказать. Это очень важно. – Со Чанбин! Их перебили моряки, которые снова заговорили о приближающемся ненастье, напоминая, что стройку нужно завершить немедленно и начать готовиться. Мужчина рассеяно посмотрел на моряков, а затем на Ëнбока, который обеспокоенно и очень внимательно слушал мужчин, торопливо облизывая губы и бросая взгляды на растянувшаяся почти достроенную дамбу. – Чанбин?.. – позвал моряк, заметив растерянность в глазах старосты. – Думаю, нужно срочно созвать всех мужчин на стройку, а остальные пока должны готовиться, – негромко отозвался Ëнбок, решив, что Чанбин не знает, что делать. Кто он такой?.. Почему так обеспокоен? Если он преступник — ему не должно быть никакого дела до всего этого. А если друг, то... Что он скрывает? – Так! – Чанбин решительно тряхнул головой, снова становясь сильным и решительным старостой, – Созовите всех мужчин. В воду больше не кого не пускать. Наблюдать за непогодой только с ближайшего холма. Оповестите каждого жителя, пусть собираются в храме и соберут с собой еду, хворост и всё необходимое. Скот согнать в большой хлев. Отправьте туда строителей, чтобы они убедились, что строение завершено. Торопитесь. – Я позову Джисона и Сынмина, – кивнул Ëнбок. – Нет. – Нет? – брови Ëнбока удивлённо поползли вверх, и сейчас он, ради всего святого, выглядел как никогда невинно, что это почти причиняло боль. – Нет, – помрачнев повторил Чанбин, – Ты чужак. Стройкой займутся наши. Ëнбок растерянно и часто заморгал, даже не допуская мысли, что было на душе Чанбина и откуда возникло такое категорическое недоверие. – Ладно. Я тогда помогу жителям, – кивнул Ëнбок, – Только нужно предупредить Джун. О небо, ещё и Джун... Как же это опрометчиво оставлять их делить пространство друг с другом. Где-то в душе Чанбин надеялся, что Хан оставался у них, но глупый мальчишка носился где угодно и появлялся когда ему взбредёт в голову. Чудак, который нехотя выползал из своего мирка. Вот только Джун слишком принципиальна и, как и практически все бывшие рабы, очень категорично относилась к указаниям других, считая, что только она вольна делать тот или иной выбор и поступок. И с ней невозможно поспорить, что уж там... Принц объяснял такое поведение старшего как тревогу перед ненастьем. Ëнбок уже был осведомлён, что деревню не раз жестоко смывали чудовищные бури. И теперь было ясно, почему Джун так панически боялась шторма. Здесь стихия была действительно беспощадной. На щеку упала капля, как бы оповещая, что скоро грядёт самый сильный дождь, который Ëнбок когда-либо видел. Прямо на глазах вся деревня стала гудеть как пчелиный улей. Жители тревожно поглядывали на обманчиво серое небо и черничное пятно на горизонте, которое разливалось над темнеющим взволнованным океаном. Рыбацких кораблей не было видно, но зато ласточки и чайки носились над берегом,тревожно перекрикиваясь. Вдруг принц почувствовал на себе чей-то взгляд и с удивлением обнаружил, что его провожал взглядом Чонин, вокруг которого носились младшие братья. Сам же юноша помогал старикам заносить их пожитки в белокаменное здание церкви. С некоторых пор Чонин вдруг перестал устраивать беспорядки со своими приятелями. Не то чтобы они вредили жителям деревни — всё же они все соседи, почти родня. К тому же отец Чонина — один из первых ëнкальских священников. Очень добрый и отзывчивый человек, который любил свою семью больше жизни. Вот только болезнь забрала его два года назад, и сердце старшего сына, которого родители ласково называли Ени, разбилось вдребезги. Отец Чонина был купцом. Однажды он уехал на большую ярмарку, но на него напали разбойники, ограбили и сбросили в реку. Добрые люди нашли его, выходили, но объяснить место, где он оказался, не могли. Несколько месяцев мужчина обитал в деревне, пытаясь понять, где он и что происходит. Ему объяснили, что это деревня рабов, куда сбегают беженцы из разных королевств. Часть королевства, о котором никто не знал. Чонин увидел отца спустя почти год. Он был другим. Растерянным, уставшим, печальным и... взволнованным. Он стал христианином. Вся семья не могла понять, что это значило. Сначала они решили, что глава семейства вступил в какое-то незаконное сообщество, но вдруг и мама уверовала. Вскоре вся семья покинула родной дом, чтобы сбежать на край мира. Чонин был слишком мал, чтобы к его протесту прислушались. Но пока он рос в деревне Тао, он обнаружил, что здесь и правда хорошо. Отец стал священником, мама родила ещё двух братьев — сыновей стало четверо. Всё было хорошо. Пока однажды деревню не настигло несчастье. Сильнейшая буря, которая практически полностью смыла деревню. Отец спасал жителей, укрывая в каменных стенах церкви. В ту пору в деревне оказался чужак, который не доверял христианам и категорически отказался укрываться в церкви. Отец всё же смог спасти упрямца, но заработал сильнейшее воспаление лёгких, от которого он не смог оправиться. Чужак покинул эти земли и больше не возвращался, так и не узнав, что из-за его упрямства погиб один хороший человек. Чей-то любящий отец и муж. Мама осталась одна с четырьмя детьми. Чонину всего пятнадцать лет. Конечно же вся деревня помогала им, не давая испытать тяготы голода и бедности. Вот только каждый новый человек в деревне — чужак, в котором Чонин видел того самого человека, который противился помощи, презирая непонятную ему религию. Когда-то отец тоже был пришельцем в этой деревне. Вот только он принял помощь и пожелал остаться с этими добрыми людьми. Открыл своё сердце, чтобы пролить свой свет на заблудшие души, дать надежду нуждающимся и простить тех, кому это было нужно. Будучи ëнкальцем он проявил благодарность и уважение к незнакомцам, которые не бросили его в беде... Стал частью их дома... Чонин ненавидел каждого, кто попадал сюда. Первое, что незнакомцы делали — косились с опаской и чуть ли не отвращением на дом с крестом на крыше, где его отец служил людям и своему богу. Там, где было тепло, чисто, светло и безопасно, где любой человек находил добро... Это оскорбляло память отца. Кроме того, когда Чанбин уходил на ярмарки, но приводил с собой какого-нибудь, Чонин чувствовал мерзкую горечь предательства. Казалось, что этот чуть ли не самопровозглашенный староста специально приводил сюда чужаков. Так Чонин оброс дурной кампанией, бессовестно задирая чужих и ясно давая понять новым жителям, что он будет следить за каждым и не позволит никому вести себя неуважительно. Мать никак не могла до него достучаться. Она испытывала разочарование, но она была полна любви к своим детям и всеми силами пыталась отогреть заледеневшее сердце своего Ени. Когда Ëнбок впервые оказался на улицах деревни, ярость Чонина закипела мгновенно. Этот чудак явно был не из простолюдинов. Говорил складно и спокойно, взгляд уверенный, а диалект столичный. А такие случайные "гости" были особенно подлыми и лживыми людьми. Но что-то в этом Ëнбоке было неуловимо знакомое, почти родное. И это очень сбивало с толку. Почему добродушная Джун была рядом с ним, и даже этот шумный Джисон?.. Неужели их не пугал чужак? Ëнбок не ударил его и больше не искал неприятностей. Очевидно, что Чонин был физически гораздо сильнее, но чужак владел искусством единоборства и что-то внутри него не позволяло наносить ударов. Чонин не дурак и не слепой — он понял, что чужак лишь уклонялся от ударов и защищался. И честь не позволила ему сделать завершающий удар, который Чонин наверняка бы запомнил надолго. Больше в глазах младшего не были неприязни и ненависти. Только молчаливая тишина и даже любопытство. Братья носились вокруг старшего брата. Двое самых старших тоже таскали тяжёлые мешки. Самый маленький играл с ракушками, пока его братик пяти-шести лет ходил вокруг него, играясь с маленьким белым козленком с карамельными пятнами. И поодаль их мать – молодая, но бледная и очень худая женщина с добрыми глазами и красивыми руками. Она тихо разговаривала со стариками, даря им успокоение и надежду. Кажется, все они что-то говорили о том, что их бог убережёт жителей от трагедии, и они смогут всё благополучно пережить. Мимо пролетел Джисон. – Ëнбок, – торопливо бросил Хан, – Давай к Джун, ей нужно помочь. Я на стройку. – Хан, подожди! Я хотел... Парень махнул рукой, дав понять, что не собирается разговаривать и побежал на берег. – Джун! Беги к ней! – донеслось до Ëнбока.

***

Джун с каменным лицом собирала связки и корзины, в которых были продукты, собранный хворост и одежда. Так же она собрала несколько одеял и футоны. Хотелось взять что-то ещё, но ужас сковал голову, сердце и руки каменной хваткой. В животе затянулся мерзкий комок тошноты. Ладони потели, а руки тряслись. Губы девушки снова и снова по кругу скороговоркой монотонно и беззвучно шептали молитвы. Однако в каком бы ужасе она не была, что-то внутри неё заставляло четкими, даже немного грубоватыми движениями собирать всё необходимое, аккуратно складывать и связывать в новые тугие узлы из ткани. Когда Ëнбок пришёл, стало чуть легче, но теперь хотелось просто отвернуться и заплакать. Беды не миновать, и это было неотвратимо. К счастью, каменные стены выдержат. Пусть и в этот раз они спасут жителей от трагедии. Затягивая очередной плотный узел, Джун едва не ударила Феликса, когда его руки мягко легли на её дрожащие хрупкие плечи. – Я рядом, – прозвучал его полушёпот над её ухом. По позвоночнику пробежались мурашки. Джун замерла, зажатая между столом и Феликсом. Его тёплые ладони согревали, пуская тепло по её рукам. До них донёсся отдалённый рокот первого грома, обозначив обратный отчёт. За окном стремительно темнело, хоть и до сумерек было далеко. Мощные порывы ветра трепали ветки, хлопали ставнями, долбились в закрытые двери. Джун не плакала. Не могла. Она была настолько в ужасе, что глаза тупо смотрели перед собой, а на лице застыла безэмоциональная маска. Только дрожащие пальцы периодически впивались крепкой хваткой во всё, что попадалось под руки, когда нет-нет, да кратковременно стучал по окнам злой дождь. – Давай поторопимся. Если что, то скажи мне, если не справляешься, хорошо? Джун едва заставила себя кивнуть, продолжая смотреть прямо перед собой. За окном жители уже бежали, уводя скот, торопясь спрятать свои пожитки и подгоняя напуганных детей. На дамбе вопреки ветру мужчины, включая Чанбина, Джисона и Сынмина, завершали стройку. Океан угрожающе бросал пенистые волны на серый песок, сердито закипая. Юноша старался схватить как можно больше вещей, не смотря на стреляющую боль в спине и просьбы Джун не хватать так много тяжестей. Но как он мог позволить девушке тащить остальные собранные узлы, которые она тоже старалась взять как можно больше? Пока они дошли до церкви, где уже собралась почти вся деревня, бедро и плечо Ëнбока пронзала боль, которую он старался не выдавать. Да, он понимал, что последствия падения ещё не прошли, но ветер крепчал, а дождь уже агрессивно хлестал по земле, поэтому из-за спешки было не до осторожности. – Всë будет хорошо, – успокаивал Ëнбок, обнимая до полусмерти напуганную молчаливую девушку, которая уже не могла скрыть крупную дрожь во всём теле. Вот только таких как она было очень много. То тут, то там слышались молитвы, плачь и истеричные голоса, – Послушай. Оставайся здесь. Я принесу оставшиеся вещи, а ты постарайся успокоиться, хорошо? Сейчас мы всё соберёмся, и всё будет хорошо. Слышишь меня? Пальцы Джун мёртвой хваткой вцепились в одежду Ëнбока. – Не уходи. Умоляю, не уходи. Бог с ним, с этими вещами, – умоляла Джун, – Там очень опасно. Останься, прошу тебя. Феликс крепко обнял Джун и торопливо поцеловал её в макушку, а затем попытался отойти, но её руки его никак не отпускали. – Феликс... Вдруг воздух прорезал женский вскрик, и все обернулись на плачущую женщину, которая рвалась к выходу, но люди её не отпускали, уговаривая остаться. – Умоляю, там мои дети! Выпустите меня! Мать Чонина сотрясалась в рыданиях, заглядывая в глаза каждому, кто молил её не покидать здание. – Что случилось? – Её трое сыновей не пришли. Чонин кажется на стройке, а малый с козленком куда-то ушёл. Его брат за ним выскачил. – Боже мой, а самый маленький? – К счастью, здесь. Соседи с ним. Небо пронзила такая молния, что казалось, на небе останется шрам. Грохот грома сотрясал до самых костей. Ужас. Паника. Отчаяние. Эти чувства ледяными руками схватили сердце Ëнбока, лишая его возможности сделать хоть один глоток воздуха. Дети. Те малыши, которых он видел. Он вырвался из хватки Джун, не думая. Да и паника чуть отпустила девушку, позволив ей трезвым взглядом осмотреться и найти взглядом плачущего малыша, который тянул ручки к рыдающей матери. – Подождите, никуда не уходите, матушка, – проговорила девушка, уводя мать Чонина к плачущему малышу, – Я помогу вам, только не уходите. Мужчины вернут детей. Несчастная женщина вцепилась в своего сына, рыдая от страха навзрыд. Джун стало чудовищно стыдно за себя и за своё поведение. Сейчас кому-то было в тысячи раз хуже, чем ей. Она не смела вести себя так слабохарактерно. Страшно. До тошноты. До шума в ушах и желании кричать. Никуда этот страх не делся. Вот только руки больше не скованы, и Джун смогла бережно забрать малыша, помогая его успокаивать, пока другие утешали мать, отпаивая водой. Открыть дверь оказалось до ужаса тяжело. Ветер толкал, а ливень беспощадно хлестал по щекам. Но Ëнбок смог выскользнуть, ударившись плечом, но совершенно не обратив внимания на боль. Было так темно и шумно, что в это тяжело было поверить. Видимость ничтожная. Сквозь седую пелену едва различались дома. Ветер трепал одежду, избивая крупным ледяным дождём. Вдох сделать так тяжело, будто лёгкие перестали слушаться. Мышцы на животе напряглись изо всех сил, сопротивляясь ветру. Ëнбок шёл, сам не понимая куда идёт. Старался идти в сторону хлева. Что-то ему подсказывало, что ребёнок мог вести своего козлёнка туда, но ливень и суматоха застали его врасплох. Сквозь чудовищный шум юноша пытался расслышать детский плачь, крик, блеяние козлёнка, а глазами выцепить из толщи дождя и тумана какой-то силуэт, но каков был его ужас, когда Ëнбок увидел самую страшную картину в его жизни. Волны достигающие такой чудовищной высоты, взрывающиеся белоснежными фонтанами, достигающие вершины ближайших холмов. И дамба, которую разрывал ветер. На земле лежали тела тех, кто разбился, сорвавшись с высоты. Мужчины тянули раненых и тела в сторону церкви. Взрыв грома. Электрический разряд молнии вновь изуродовал вспышкой грязно-черное небо. Океан превратился в морское чудовище, которое билось в агонии, сбивая своими лапами пришвартованные корабли, ломая, топя, перемалывая. Берег был полностью в воде. Дамба разорвалась прямо посередине, открывая дорогу в деревню, обезумевшей воде. И только сейчас Ëнбок осознал, что он уже давно по щиколотку в воде. – ХАН!!! СЫНМИН!!! ЧАНБИИИИН!!! – орал юноша, пытаясь докричаться до товарищей. Он тяжело продвигался дальше, пока вдруг не заметил Сынмина, которого едва не сносило прямо в пасть ревущего чёрного океана. – СЫНМИИИИН!!!! – что есть мочи крикнул Ëнбок, пробираясь ближе. Взгляд Сынмина был диким от отчаяния. Он увидел Ëнбока, но ни одно его слово не долетело до юноши. Приблизившись, принц помог Сынмину преодолеть деревянные обломки. По губам Ëнбок смог разобрать слово "Чанбин" и стал вертеть головой, пытаясь отыскать старосту. Тем временем дверь церкви периодически открывалась, окатывая людей клокочущим ветром, вперемешку с ледяным дождём. Мужчины приносили раненых. Переломы и раны. В здании стоял гомон, рыдания и крики. Врачи старались оказать пострадавшим помощь. Джун заметила маленькое окно, высоко на стене. Она подставила ящик и встала на него, чтобы попытаться разглядеть хоть что-то. Тут же кто-то встал рядом, толкаясь и заглядывая в окошко. – Святые угодники! Дамба разрушена! Вода прибывает! Паника захлестнула каждого. Крики и плачь заглушали бушующую бурю. Рыдания вперемешку с молитвами угрожали оглушить каждого. – Тихо!!! ТИХО!!! ЗАМОЛЧИТЕ ВСЁ!!! – кричали врачи. Но заставить людей замолчать было невозможно. Дети рыдали, врачи пытались перекричать всеобщую истерику. Но какофонию воплей прервал раскат грома, и Джун впервые была рада этому звуку. – Джун! Нужна помощь, помоги перевязать раненых! Шевелись!!! "Феликс. Боже, где Феликс? Где Феликс?" Видя увечья раненых, воображение рисовало страшную картину того, что могло произойти с братьями Чонина и с другими, кто остался на улице. Там ведь Сони и Сынмин... Чанбин и Чонин тоже не приходили. Как же неведение убивало. Невыносимо. Руки Джун тряслись и были в крови, но она усердно работала, слушая врачей, стараясь не допустить ни одной ошибки. Но она продолжала беззвучно молиться, бросая отчаянный взгляд на плотно закрытые двери церкви и на маленькое окошко, у которого толпились люди. Исполинские волны остервенело бросались всё дальше, заливая улицы и смывая дома. Ветер разрушал стройку, разрушал деревянную стену. Сынмин и Ëнбок оттаскивали тела в безопасное место, не разбираясь живы они или нет. Вдруг взгляд Ëнбока зацепила чья-то тень вдали, и он пошёл именно туда. Маленький сарай, где хранили рыбацкие снасти. Можно было бы не обращать на него внимание, но Ëнбоку показалось, что там кто-то был. Внутри всё было залито водой, но в дальнем углу рыдал мальчик, который пытался отвязать прицепившегося козленка к обломку. Чанбин душераздирающе кричал, удерживая деревянную крышу, которая завалилась, грозя накрыть ребёнка и утопить в воде. Мальчик плакал, не слыша и не понимая того, что кричал ему Чанбин. Мужчина уже понял это, но и отпустить крышу не мог, иначе это убило бы малыша. Сильные мускулистые руки горели от тяжести и усталости. Ещё немного, и Чанбин больше не сможет держать крышу, на которую издевательски обрушивались тяжелые волны. – АААААААААААААА!!!!! – кричал Чанбин, чувствуя, что дерево раздирает ладони, и крыша падает. В последнее мгновение пара рук вцепилась в крышу, а затем мимо прошмыгнул Сынмин, барахтаясь в воде. Заледеневшими пальцами он вцепился в мальчика, а затем догадавшись в чем дело, начал распутывать верёвку. Чанбин ошеломленно смотрел на Ëнбока, который с рычанием и криком удерживал крышу, не дав ей упасть. Мышцы и жилы на его тонких руках были точно выточены из камня. Яростный крик вырывался из его рта, ожесточая прежде миловидное лицо. Ещё одна пара рук подхватила крышу. Хан. Парни втроём держали крышу, пытаясь удержаться на ногах. Сынмин распутал верёвку и вместе с малышом и животным начал пробираться к выходу. К нему навстречу вышел Чонин, руки которого до самых локтей были ободраны до крови. Он схватил своего брата и помог Сынмину, державшего козленка, выйти. – ОТПУСКАЙТЕ!!! – закричал Чанбин, и крыша рухнула, вспенив воду и подняв брызги. От резкого падения, раненое стрелой плечо Ëнбока пронзила невыносимая боль. Сквозь стиснутые зубы он прорычал от боли, но двинулся в сторону дамбы. Хан размашисто греб руками. Вода достигала до самого пояса. Но вдруг его нога ударилась о камень, и потеряв равновесие, Джисон рухнул в воду. Жадный океан утаскивал юношу в свои глубины. Как бы опытный в плавании Хан не пытался справиться с течением, его всё равно швыряло и уносило. Очередной удар о другой камень заставило юношу вскрикнуть, выпустив со рта рой пузырей и лишив кислорода. Вода вливалась в глотку, пытаясь убить. Руку Джисона схватила другая рука, и тело понесло на поверхность. Яростно откашливаясь и захлебываясь Хан пытался плыть и сопротивляться волнам. А затем под ногами оказался берег. Хоть воды было ещё слишком много, теперь можно было хотя бы отталкиваться ногами. Ëнбок всем весом устремился вперёд, тяжело переставляя под водой ногами, тянув за собой Джисона. Проклятая вода. Она как будто всеми возможными способами пыталась их убить, но они так отчаянно сражались за жизнь. Хана с двух сторон держали Чанбин и Ëнбок. Юноша не мог наступить на ногу — возможно перелом. Ëнбок уже не понимал болит ли у него что-то или же всё тело кричало в агонии от чудовищной нагрузки. Сильные руки Чанбина с грохотом открыли дверь церкви, и все они ввалились внутрь. Ветер захлопнул за ними дверь, а небо разразилось очередным раскатом грома, проклиная всё на свете. Волна возгласов прокатилась по церкви. Все бросились к детям и молодым людям. Уцелел даже маленький до смерти перепуганный козлёнок, которого Сынмин всё ещё стискивал в трясущихся руках. Хан с благодарностью сжимал плечо Ëнбока, не в силах сказать хоть что-то. Да и не нужно было. Джун бросилась к ним, не сдержав слез, испытав великое облегчение. Девушка обняла Джисона, целуя его лицо и задыхаясь в рыданиях. Мужчины подхватили парня, унося к врачам. Затем Джун обняла Ëнбока, и они едва не перевернулись. Она сняла свою верхнюю рубаху и укутала в неё Феликса, убирая с его лица мокрые волосы. В эту секунду казалось, что стихия больше не имела значения. Они выжили. Дети выжили. Даже козлёнок. Погибших не было. Чанбин осел на пол, устало окидывая взглядом всех. И все, к счастью, живы. В безопасности. Проклятая буря была отрезана от них. Она свирепствовала всю ночь, размывая улицы, разрушая дома, ломая деревья, вырывая их с корнем. Она долбилась в стены в двери, пыталась выбить окна, снести крышу, но никак не могла добраться до людей, которые держались за руки, обнимались, успокаивали друг друга, утешали и молились. Хан уснул от усталости и боли. Нога все-таки оказалась сломана, но врачи ему смогли помочь. Руки Чонина тоже были перемотаны бинтами, и этими руками он качал самого младшего брата, дав возможность матри и братьям хоть немного поспать в объятиях друг друга. Чанбин до невозможности вымотанный снова и снова окидывал взглядом каждого и задерживал свой взгляд на Ëнбоке. Как он мог в нём усомниться? Сегодня младший доказал, что жизни других выше его собственной. Он сражался за каждого, кого мог спасти. Мелкий, щуплый и нежный, но с таким пламенеющим сердцем в груди. Чанбин испытывал чувство вины, но больше чувство бесконечной благодарности за всех, кого этот чужак с веснушками смог спасти. Джун помогла Ëнбоку, который с трудом переставлял ноги дойти до дальнего угла и переодеться в сухую одежду. Как только они укрылись одеялами, замученный юноша уснул прямо сидя, уронив голову на плечо Джун. Девушка мягко помогла ему лечь на её ноги. Она не спала всю ночь, прислушиваясь к утихающей грозе и поглаживая чёрные почти высохшие волосы юноши. Взгляды Чанбина и Джун встретились. Он понимал. Он всё понимали и не осуждал. Значит, таков её выбор.

***

На следующий день люди потихоньку вышли на улицу. Воды было ещё по щиколотку, но она с шипением растекалась по оврагам, утекала обратно к берегу, впитывалась в землю. От некоторых домов почти ничего не осталось. Большой хлев был потрепан, но весь скот в этот раз выжил. Тем, кто остался без дома, было позволено жить в храме, пока не будут отремонтированы или построены заново дома. Чанбин пообещал, что присмотрит за Джисоном, и забрал его в свою маленькую хижину. Чонин и его мать не переставали благодарить тех, кто помог спасти одного из детей их семейства. Сынмин сразу же ещё на рассвете ушёл в свою пекарню. Джун и Феликс вернулись домой. Девушке повезло — её жилище относительно других домов уцелело. Кое-где прохудилась крыша, с одной стороны обломанной веткой было разбито окно. Все полы были мокрые, то тут, то там лужи. Весь двор был уничтожен и усеян обломанными ветками. Осипшим от крика голосом юноша сокрушался, что он не мог помочь с уборкой. Его плечо, спина и бедро сильно болели. Джун уверила, что быстро справится сама, и действительно к вечеру полы просохли, а дом был прогрет. Ëнбок обмылся в горячей воде, и Джун стала осматривать его увечья. – Я не понимаю, почему у меня болят поясница и бедро. Иногда боль отдаёт во всю ногу, – жаловался он. Юноша сидел на стуле, греясь у огня в очаге, пока девушка сосредоточенно обрабатывала его раны. – Ты повредил спину, ещё и тяжести нёс, – объясняла Джун, нанося мазь на плечо Феликса, – Твой позвоночник повреждён, поэтому боли такие. Больше не носи тяжести, не наклоняйся и не напрягай спину, хорошо? Ëнбок смотрел на лицо Джун. При свете огня её кожа казалась особенно карамельного цвета. Такая домашняя, тёплая и родная. – Твоё плечо тоже должно зажить. Береги его. Здесь и сейчас было настолько тихо, тепло и спокойно, что не верилось в чудовищную грозу, которая едва не унесла жизни стольких людей. Кто-то даже остался без дома. Кто-то чуть не потерял детей, и кто-то получил серьёзные травмы. Вот какова жизнь этих людей. Вот как они боролись за каждый прожитый день, держась за руки и защищая друг друга от всех бед на свете. Плечо болело. Раны, где была стрела, больше нет, но что-то внутри всё равно продолжало тянуть и пульсировать от боли. Боль в спине тоже не давала покоя. От позвонков боль тянулась по нервам к правому бедру. Мышцы болели от любого движения, от усталости. Болели и ссадины на ладонях. Но всё это не имело значения, потому что беда позади. Все живы. И важнее этого не было ничего. Джун обрабатывала его раны, повязками фиксировала его плечо, объясняя, что ему нужен покой, иначе травмы станут серьёзнее. Но Ëнбок не слушал. Щеки обдавало приятным жаром огня в очаге, разливая яркий румянец на щеках. Душа и сердце были согреты теплом, хотя кожа ещё помнила беспощадные удары ледяных капель дождя и чудовищные холодные волны океана, слизывающие всё на своём пути. Тёплые пальцы Джун аккуратно и невесомо касались его кожи. Она что-то говорила, но вдруг замолчала, когда юноша перехватил её руку, и их взгляды встретились. Живая. И он живой. Но вчера кого-то из них могло не стать. Вчера было так холодно и страшно. Сейчас же тепло. Тихие разговоры, мягкий свет огня, тепло прикосновений — всё это было так ценно. Ценнее всего на свете. Джун смотрела в его карие глаза, которые хранили в себе тепло огня. Его взгляд такой уставший, но в нём было столько любви и тепла ко всему миру. К ней. Она хотела что-то сказать, но не нашла подходящих слов. И Феликс закрыл глаза, мягко коснувшись своим лбом к её лбу. Их сердца бились в унисон, но ритм усиливался, пытаясь достучаться друг до друга. Джун не могла закрыть глаза, потому что смотрела на созвездие веснушек. На высокие скулы, длинные чёрные ресницы и на губы, к которым так хотелось прикоснуться. Феликс же чувствовал тепло её дыхания. Как же она близко. Как никто и никогда за всю его жизнь. Их пальцы переплелись, и Феликс коснулся кончиком носа нежной щеки Джун. Он не знал как правильно, не знал как нужно. Не знал, позволит ли. Соединенные единым дыханием, растворённые в этом мгновении. Её рука сначала невесомо, а затем уже смелее коснулась его щеки и челюсти. И они медленно, совершенно невесомо соприкоснулись губами, забыв как дышать. И время остановилось. Весь мир остановился. Даже огонь в очаге замер, боясь нарушить это мгновение. Только сердца, на мгновение замерев и сжавшись в груди, отчаянно застучали, пытаясь прорваться сквозь клетку рёбер, желая соединиться, стать чём-то единым. Оглушенные волной чувств, они позволили своим губам слиться в первом поцелуе. Искреннем, желанном. Каждое прикосновение нежных пальцев девушки заставляло юношу дрожать от пробегающих мурашек. Феликс смелее прижался к её губам, углубив поцелуй. И она ответила мягкими, но чувственными движениями. Он задыхался. Сильнее, чем когда его пыталось поглотить море. Воздуха катастрофически не хватало, потому вто он не мог ею надышаться. Её руки обняли его лицо. Это было прикосновение солнца. Так тепло. Так согревающе. Его руки на мгновение зависли в воздухе, а затем его ладони легли на её колени и чуть сжали. Это было неожиданно, но армия мурашек заставила Джун вздрогнуть и сделать короткий судорожный вздох. Феликс боялся открыть плотно сжатые веки. Боялся, что если откроет глаза, то это мгновение исчезнет, оставив пустоту и холод. Что же он будет теперь делать? Он безнадёжно влюбился. Кажется, что навсегда. Кажется, что теперь он действительно не знал, что будет дальше. Как будто его мир и вся его жизнь именно в эту секунду раскололись на "до" и "после". Он открыл глаза, а на него смотрела самая красивая и добрая девушка на свете, которая звала его по имени, которое он доверил ей. Имел ли он право быть таким счастливым? Имел ли право на это украденное счастье?