Порой не всё можно покорно принять

      Гарольд был эталоном смирения. Никто и никогда не думал посчитать эту его сторону слабостью. Он принимал все удары судьбы с гордо поднятой головой: тяжелую службу, недовольство родственников, — своих и возлюбленной, — побег этой самой возлюбленной, оставившей после себя письмо и младенца, проблемный переезд из маленького городка в страну свободы, оказавшейся ложью. И, конечно же, воспитание дочери. Хотя... Стоило признать, с Ингрид его смирение часто пошатывалось.       — Мой пылающий цветочек, объясни, пожалуйста, что действительно случилось? — спросил Гарольд, обрабатывая опухшую щеку и разбитые кулаки дочери.       — Ты будешь ругаться...       — Милая, — он тяжело вздохнул и аккуратно взял за руку, — я не буду ругаться, узнав правду. Я приму всё и встану на твою сторону, ведь знаю, что просто так ты в драку с одноклассником бы не полезла. А так... мне придется просто принять слова директора.       Ингрид поёрзала, опустив голову, но не от чувства вины — явно было что-то другое. Крайне неприятное.       — Не мои слова, не злись... "Рыжих мало, поэтому радуйся, что тебе предлагают потрахаться! Будь послушной сучкой!"       Гарольд догадывался, что на пути Ингрид появятся индивидуумы, с глупостью и наглостью которых придется мириться. Но позабыл, что иногда всё же не стоит склонять голову.       — Мне жаль, что тебе пришлось это услышать. Мне очень жаль, что ты так переживала сказать мне об этом, — спокойно заговорил Гарольд, обнимая разрыдавшуюся дочь. — И я очень надеюсь, что ты ударила того идиота в пах... Иначе это сделаю я.       Как мужчина старше и опытнее, он мог принять глупость молодых. Но как отец, а позже и дедушка, частенько откладывал своё смирение в сторону.