Вся в тебя

      Гарольда немного беспокоило то, как быстро Ингрид теряла к какому-либо делу интерес. Она и к учебе в университете быстро охладела — школу закончила-то среднячком только потому, что папа мотивировал. Приходилось всё это смиренно принимать, ведь знал о настойчивости дочери в тех направлениях, которые ей действительно были интересны: танцы, фотография, стрельба и многое другое. Если она хотела, то добивалась всего, чем походила на сверкающую звёздочку... Но в купе с наглостью напоминала упёртого рыжего барашка.       — И в кого ты у меня такая, — нервно посмеялся Гарольд, держа пять игрушечных разноцветных котят, выигранных в тире.       — Ты знаешь каких-то других наших родственников, с которых я могла бы брать пример? — нахально поинтересовалась Ингрид, беря на прицел очередную баночку и чётким выстрелом выбивая её с полки.       — Зачем они тебе все, мой меткий стрелок? — отвлекся Гарольд, удивляясь сосредоточенности дочери.       — Мне не нужны все, — наконец-то была сбита двадцатая банка, — ура! Дайте мне этого! Он мой! Он мой! Он мой!       Оставалось лишь вздыхать, пока в руки не посадили большого плюшевого лиса.       — Мне нужен был он, потому что напоминает тебя, — с улыбкой от уха до уха призналась Ингрид, — поэтому мне захотелось, чтобы он был у нас. И да, пап, я вся в тебя. С головы до пят.       — Наверное поэтому я вижу здесь тебя, а не себя, — в ответ улыбнулся Гарольд, легонько касаясь носа дочери игрушечной лапкой. А про себя, сдерживая желание пустить слезу, вспоминал, как, просадив кучу денег, позорно, но настойчиво пытался выиграть игрушку для малышки, которая была тогда искренне рада утешительной заколочке в виде цветка.