-⊶26⊶-

Присев на диванчик у палаты Роба, Мэй аккуратно опустила на колени небольшую сумочку для обедов и приготовилась ждать. Она приехала чуть раньше, чем планировала, и попала на время, когда больные проходили предписанное им лечение. Хилл был еще слишком слаб, чтобы передвигаться самостоятельно, поэтому все восстановительные процедуры проходили у него в палате. Бросив взгляд на запястье, чтобы проверить который час, Паркер нахмурилась: вот-вот приедет Дейв. Ей же необходимо переговорить с Робом без свидетелей. Не то чтобы она планировала сказать Хиллу что-то не предназначавшееся для ушей Кинга, просто так будет проще. И ей, и Робу. – Привет. Мэй вздрогнула, подняв голову. Рядом с ней стояла Гвен. Девушка выглядела немного испуганно, будто бы сама не верила в то, что набралась храбрости заговорить. – Здравствуй, – Паркер тепло ей улыбнулась. Они почти не были знакомы, но одно Мэй знала точно: Гвен идеально подходит Шону. Чувствовала это сердцем. – Как ты? – тихо спросила девушка ее брата. С ответом на этот вопрос Мэй нашлась не сразу. Все сейчас в ее жизни было сложно. Ссора с Шоном, отношения с Дейвом, которые с трудом можно было считать отношениями, всепоглощающее чувство одиночества, не покидающее ни на секунду. – Со мной все в порядке. Лгать у Мэй в последнее время выходило отлично. Иногда даже самой себе. Вот только Гвен, похоже, не купилась. Нахмурившись, брюнетка скрестила руки на груди. Немного пожевав нижнюю губу, она прямо спросила: – Ты в опасности? – Извини?! – пришла очередь Мэй хмуриться. – Я знаю место, где тебе можно спрятаться от…него. – От кого? Несколько секунд Гвен явно боролась с собой, а затем прошептала: – От Кинга. Глядя в красивое лицо девушки, Мэй не знала смеяться ей или плакать. Учитывая, что Шон ненавидел Дейва, а Гвен явно обожала Шона, подобные вопросы были неудивительны. Но одного Паркер никак не могла понять: неужели совсем никто не видит в Кинге живого человека? Уставшего, вынужденного прятать эмоции и привыкшего к боли, которую причиняют самые близкие люди. Человека, который нуждается в любви и элементарной заботе. – Не знаю, что именно рассказывал тебе мой брат, но Дейв никогда не представлял для меня опасности. Судя по тому, как Гвен поджала губы, ответ ее не убедил. Но Мэй было некогда спорить: из палаты Роба наконец-то вышел врач. Очередной взгляд на часы подтвердил, что времени у нее почти не осталось. Вскочив, Паркер снова улыбнулась Гвен. – Передай, пожалуйста, Шону, что мне очень жаль, но ничего исправить я уже на способна. А еще – что я очень по нему скучаю. – Ты можешь жить с нами! Он тоже скучает по тебе! Просто… упертый. Осознание сказанное фразы заставило Мэй остановиться практически на пороге палаты. Обернувшись, она уточнила: – Вы живете вместе? В глазах Гвен мелькнуло смущение. Она покраснела, промямлив: – Эм… да… – Что ж, я рада. Немного удивлена, не скрою, но рада. Ты мне очень нравишься, Гвен. – Спасибо, – прошептала та, с глазами, полными слез. – Приглядывай за моим братом, а то очень уж он любит попадать в неприятности. Решив, что на этом точно стоит закончить разговор, Мэй толкнула дверь. Полулежащий на постели Роб уставился на нее. Его взгляд то и дело выискивал за ее спиной Дейва, и он точно недоумевал, что она забыла в его палате без обычного сопровождающего. – Привет, Роб. Извини, что вот так вот, без предупреждения, но мне очень нужно с тобой поговорить. Вообще-то у Мэй была подготовлена другая речь. Она ее даже репетировала, но сейчас была дорога каждая секунда, если она планировала оставить этот разговор между ними. – Судя по твоему лицу, отказа не примешь, – пошутил Хилл, но карие глаза смотрели на нее настороженно. Торопливо подойдя к постели, Паркер достала из сумочки контейнер и поставила на тумбочку. – Тесс сказала, что тебе пока можно только мягкую пищу, поэтому я приготовила шоколадный пудинг. – Не кексы, конечно, не кексы, – губы Хилла искривились в улыбке пока он разглядывал подарок. – Обязательно испеку, когда тебя выпишут! Обещаю! Кивнув, Роб снова перевел взгляд на нее и вдруг рявкнул: – Паркер, че за хрень происходит? Понимая, что все стремительно катится к черту, Мэй наклонилась и крепко обняла его за шею. Ничего подобного Хилл точно не ожидал, поэтому лишь сдавленно крякнул. Пользуясь тем, что он пока не сообразил ее от себя отпихнуть, девушка быстро заговорила: – Спасибо тебе за то, что спас моего брата! Я услышала, как Дейву докладывали о той перестрелке и… я не знаю, смогу ли когда-нибудь оплатить этот долг, но знай, что всегда можешь рассчитывать на мою помощь! Все, что угодно, Роб! – Ок, дам знать когда мне понадобится подставная жена. Говоря это, Хилл ненавязчиво высвободился из ее рук. Ворчливый тон, сам ответ и тот факт, что он избегал встречаться с Мэй глазами, говорили о том, что она смутила его своим поведением. Примерно что-то подобное она и предполагала. Поэтому быстро утерла выступившие слезы и отступила от кровати. На секунду повисла тишина, в которой очень отчетливо был слышен хруст суставов. Как если бы кто-то с силой сжал кулаки. Роб и Мэй синхронно посмотрели в сторону двери. По лицу стоявшего на пороге Дейва было невозможно что-то прочесть, но в глазах плескалась нехорошая тьма. – Оставь нас на пару минут, – попросил Кинг, избегая смотреть в глаза «невесты». Мэй тихо выскользнула из палаты, оставив после себя лишь легкий запах духов и противное чувство одиночества. Дейву оно не нравилось еще сильнее того, что он испытал парой секунд назад. Выбирать не приходилось. – Что это было? – Думал, ты мне скажешь, – Хилл всем своим видом транслировал непринятие происходящего. Дейв невольно улыбнулся: Роб был тот еще социопат, а столь тесный контакт, не согласованный заранее, вряд ли дал Хиллу положительных эмоций. Кинг даже на несколько мгновений малодушно позлорадствовал, но потом вспомнил о цели своего визита. Резко стало не до смеха. Не до чего, кроме обременительной обязанности сообщить другу важную и обескураживающую правду. – Ты как? – Лучше всех, – буркнул Роб, но тут же встрепенулся, стоило двери палаты открыться. Ожидания, судя по последующей реакции парня, не оправдались. Он моментально поник и даже не пытался скрыть разочарования: в комнату вошла медсестра, но, увидев посетителя, тут же сбежала. – Ждешь свою докторшу? – Ну, мы тут вроде как пытаемся отношения строить. Инвалид и вечная головная боль – чем не пара? – криво усмехнулся Хилл. Кинг почувствовал, как с его плеч будто сняли груз, весом в пару тонн. Так значит Лютер успел поговорить с Робом и, судя по всему, смог подобрать правильные слова, раз Хилла волнует только отсутствие Хантер, а не возможность быть прикованным к кровати навечно. Дейв пододвинул стул ближе и сел, заверив друга, пожалуй, с большей горячностью, чем планировал: – Ро, дружище, все решим. Наймем лучших врачей, как только Крауч даст добро – отвезем тебя в Швейцарию. У Белль, оказывается, есть там связи. Знаю, все пока не ясно, но уверен, ты сможешь ходить. Я, сука, наизнанку вывернусь ради этого. Только сказав все это Кинг посмотрел на друга и понял, как же он оказался неправ: на лице Роба не дрогнул ни единый мускул, но все оно превратилось в маску отчуждения и подавленной боли. В черных глазах плескалась ярость, отчаяние и непонимание. – Ты это о чем?! Дейв глубоко вдохнул, больше всего сейчас желая вколотить в глотку Лютера все его обещания, который тот не собирался сдерживать. – Я… – Как есть говори! Не вздумай, блядь, мне врать! – И не собирался! – огрызнулся Кинг, но больше для себя, пытаясь злостью разжечь в себе силы говорить дальше. – Я думал, ты уже в курсе, что… у тебя небольшие проблемы. – Небольшие… – повторил Роб, словно пробуя это слово на вкус. – Ты, сука, издеваешься? – Слушай, Крауч сам еще ни хрена не знает. Немного придешь в себя – проведем дополнительные обследования. Может, обойдется. – Обойдется? ОБОЙДЕТСЯ, БЛЯДЬ?! – Не ори, – попросил Кинг. – Говорю же, это все не… – Ты со мной как с дебилом разговариваешь! Мне не в башку стреляли. Я два и два сложить могу. – Хорошо, – послушно кивнул Дейв. – Значит, я могу больше не пытаться вымучивать из себя слова, которых говорить не хочу. Ты меня знаешь – сделаю все возможное и невозможное. Но мы справимся с этим. Вместе. Сейчас было бесполезно что-то говорить или убеждать. Хилл не желал ничего слышать. – Проваливай, – глухим голосом ответил Роб. Кинг на секунду было решил настаивать на обратном, но в комнату вошла Тесс. Какая-то нереально красивая, со снежинками в распущенных волосах и румяными щеками, девушка просто сияла. Словно солнце даря свой свет всем, кто рядом. Роб тут же переключился на нее. И если Хантер была подобна небесному светилу, то Хилл стал полным антиподом. Тесс, заметив такую реакцию, замешкалась, испуганно глянув на Дейва. Кинг встал, не желая помогать ей выпутаться из того дерьма, в котором они все погрязли, замалчивая неудобную правду. – Я на связи. Звони в любое время, – только и сказал Кинг, выходя из палаты. Ответа он не ждал. Не ждал и прощания. Робу сейчас было не до этого. Хантер неловко улыбнулась: – Все в порядке? – А это ты мне скажи, Мигрень. У Тесс все внутри оборвалось: знает… Хантер на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Она справится. Сможет донести до него. Да, идиотка, что не сказала сама. Не созналась первой. Дура дважды, что не послушала Лютера и задержалась утром дольше положенного, прихорашиваясь перед зеркалом. А ведь могла бы предупредить этот разговор с Кингом. Могла бы взять ситуацию под контроль. Могла бы… – Это ничего не значит, – тихо ответила Тесс, понимая, сколь глупо и нелепо звучит. – Да неужели? – Да! Для меня это не имеет никакого значения. – Вот так новость. Настолько поебать, что даже сказать не удосужилась? А ведь могла бы найти минутку, прежде чем мне дрочить. Хантер почувствовала, как запылало от стыда лицо. Закусив губу, девушка, срывающийся голосом, попросила: – Прошу, не надо. – Не надо что?! – зло прищурился Хилл. – Не закрывайся. Не отталкивай меня. Позволь быть рядом. – Я не хочу иметь ничего общего с такой лживой тварью, как ты! – припечатал Роб. Тесс словно пощечину влепили. Она замерла в паре шагов от кровати парня, чувствуя, как подкашиваются колени. – Роб, пожалуйста… – Пожалуйста?! Да ты, мать твою, охренела? – заорал Хилл, больше даже не пытаясь сдерживать ярость. – Думала, что? Я не замечу, что теперь не могу ходить? Или как это работает, нахер?! – Послушай, – торопливо заговорила Хантер, пытаясь сказать все, что требовалось, прежде чем Роб окончательно выйдет из себя. – Мы ведь пока не знаем наверняка. Чувствительность может вернуться в любой момент… это ведь… – А может и не вернуться, да? – Хилл с трудом, но приподнялся на локтях. Девушка инстинктивно дернулась в его сторону, желая помочь, но Роб рявкнул: – Не смей, блядь, даже подходить ко мне! – Но… это нечестно! – почти заплакала Тесс. Слезы скопились в уголках глаз, мешая четко видеть, но девушка держалась. Она не может не найти слов, чтобы убедить его. Должна постараться. – Нечестно? – издевательски рассмеялся Хилл. – Пошла вон! – Роб! – УБИРАЙСЯ! И не смей больше говорить со мной и приходить! – Ты это несерьезно! – О, еще как серьезно. Видишь ли, в чем дело, Мигрень… все мои планы были нацелены на то, что после выписки я буду трахать тебя так, что ты не сможешь ноги сдвинуть после, но, какая жалость, выходит, на счет ног надо теперь беспокоиться мне. А ты даже не на следующем после этого месте. Ты девка, которую я хочу видеть на коленях с моим членом во рту, а не толкающей инвалидную коляску. Так что – иди ты на хер. Тесс дала волю слезам. Все сказанное с такой ошеломляющей яростью и убежденностью просто не оставило ей выбора. Хиллу и правда было наплевать, что она готова быть рядом при любом раскладе. Поддерживать. Любить. И принимать его любовь. Но Роб того не хотел. Он вновь стал отчужденным, злобным незнакомцем, который когда-то (будто в прошлой жизни) стоял и пялился на нее изучающим взглядом бездонных глаз. В палату вошел Крауч. Все поняв, сухим, профессиональным тоном велел: – Тесс, тебя ждут пациенты. Девушка выскочила из комнаты, даже не пытаясь скрыть от начальника свое заплаканное лицо. Дверь с грохотом захлопнулась, и Роб бессильно повалился на подушки, весь трясясь от гнева и напряжения. – Я вколю тебе успокоительное, – спокойно уведомил Лютер. – Только попробуй! Крауч холодно покосился на разъяренного парня, а затем молча воткнул шприц с лекарством ему в предплечье. Хилл дернулся, в бессилии зарычав. – Что ж, поспи. Приди в себя, а потом мы вновь вернемся к этому разговору. – Нечего больше обсуждать! – Ну, тут уж мне решать. – Пошел ты… все вы… ненавижу… – простонал Роб, закрывая глаза. Сознание вращалось будто в карусели, пугая реалистичными образами плачущей Тесс. В это мгновение Хилл не знал, какое чувство к ней сильнее: любовь или прямо противоположное. Он просто хотел уйти от действительности.