24 июля

Сказал бы мне кто, что учиться по-английски настолько тяжело! Первые пару уроков тяжело потому, что хочется спать — а спать хочется потому, что то где-то стук копыт, то музыка в четыре утра заорет… Хотя кого я пытаюсь обмануть в собственном дневнике, я просто рисую до трех часов, а потом ещё часа два ворочаюсь, пытаясь изгнать вдохновение. Наутро, кстати, все рисунки кажутся чуть меньше чем лажей, так что даже сюда их вклеивать не буду — понадеюсь на свою рыбью память. Несколько уроков в середине я высидеть в состоянии. Я даже умудряюсь что-то понимать. Многие учителя тут объясняют гораздо лучше, чем у нас, и меня всё мучает вопрос — то, что я понимаю тему тут лучше, чем когда мне её же объяснили на русском, значит то, что здешние учителя Боги, или то, что в детдоме взяли первых попавшихся оборванцев? К концу занятий, однако, кураж слетает — язык начинает напоминать тарабарщину, и ты радуешься, когда вычленяешь из этого потока информации узнаваемое слово, даже если это “so”. Одно хорошо — насколько я поняла, всё то, что они учат сейчас, мы, детдомовцы, прошли ещё пару лет назад. Не сказать, что тогда я понимала абсолютно всё темы, но теперь, когда мне их объясняют по второму кругу, волей-неволей начинает доходить, какая формула какому закону соответствует. А насчёт русского… Ну, будем же честны — кому, кроме учителей русского языка и — наверное? — родителей, во взрослом возрасте пригодились все эти суффиксы-падежи-примыкания? — Но вы ведь учили английский в школе? — спросил Караг за завтраком, когда я решила излить душу (проще говоря — поныть) за завтраком. — И говоришь ты на нём бегло… Неужели всё настолько тяжело? — Караг, мне кажется, ты не совсем понимаешь все прелести детдомовского образования, — усмехнулась Холли. — Стоит кому-то смешно чихнуть — и понеслась! Учитель пока успокоит разбушевавшихся сирот, пока сам успокоится, так весь урок и проходит! — Сестрёнка, — хмыкнула я, решив пока не рассказывать, как обычные третьеклашки хабаровской школы разносят окно во время математики. Оказывается, среди оборотней немало сирот, по крайней мере, детдомовцев я тут насчитала человека четыре, не меньше. — Да и английский язык не из простых. Вот вы мне скажите, вы сами-то в курсе, что у вас шестнадцать времён? Дориан, мальчик-кошка, поперхнулся омлетом, закашлявшись настолько сильно, что даже волчья шайка, сидевшая через пару столов, с проблеском чего-то вроде беспокойства посмотрела на него, как на неадекватного (к-к-комбо!). — Сколько?! — прохрипел он, пытаясь откашляться. Сидевшие рядом близнецы-вороны Сумрак и Тень, не сговариваясь, начали стучать по спине бедняги, от чего глаза того начали слезиться. — Вот я также отреагировала, когда мне об этом сказали. Вы бы знали, как я удивилась, когда от вас не услышала, почти ни одного правильно-употребленного паст-кантиниуса… — Чего-чего? — Нимбл поднял брови. — Ешь лучше, а не призывай там… кого ты там призываешь?… Тем более, следующие — звериные языки, напризываешься ещё. — Чёрт, собачий! — даже тут я умудряюсь забывать про домашку. В детдоме смысла ее давать не было, как не было у нас дома — то, что нормальным людям дают на дом, мы должны были делать во время чего-то вроде продленки — для лохов, которых даже волонтеры не забирают, выделялись несколько часов для того, чтобы потупить над «домашкой» в классах. Тут же хоть выбор давали, что и как делать. А я слишком уж вчера хотела спа-.. А, точно, это ж дневник. Рисование по ночам мне важнее их гавканья, поэтому я напрочь забыла научиться гавкать правильно. Что ж, зато пошутить можно. — Эй, Джеффри, переведи по-братски «Вчера перетрудилась, упала в обморок и не смогла выполнить задание» на родной? На мое удивление, засмеялся не только наш стол, но и один из волков. Бо, кажется. Но тот быстро замолчал под взглядом волчицы, чьи родители явно подавились, назвав её Тикаани. Джеффри же в ответ на мою попытку пошутить показал средний палец: — Ты всерьёз настолько тупая, что не сможешь отличить волка от собаки? — А ты разве волк? — я состроила удивлённую рожу. — Вот оно что… Я-то думала, раз уж ты сукин сын… Стратегия, казалось бы, была беспроигрышной. Шутка стара, как свет, ситуация как нельзя подходит. И звучит она настолько наигранно и пафосно, будто самая наглая третьеклашка в мире учила меня отвечать, что смех вызывает, скорее, это, нежели сами слова. В детдоме шутки про родителей звучали чаще, кем какие-либо другие, по крайней мере, у тех, кто там давно. Помнится, один даже раздобыл лопату, и протягивал ее шутникам со словами «Любишь покостлявее?». Я уж и забыла, что на это можно обидеться. Откуда мне было знать, что за пределами детдома это может оказаться таким большим триггером?… — Быстро забрала свои слова обратно, пока я не вырвал тебе язык, — пальцы с внезапно отросшими когтями сжимали мою шею так, что я не могла перестать смотреть на разъяренные глаза вожака стаи. А, нет, могла — я просто закрыла глаза, чем вызвала ещё большую ярость. Поняв, что отвертеться уже не выйдет, я рассудила, что лучшая защита — это нападение. Вскоре вся столовая таращилась на двух первогодок, решивших повыдирать друг дружке что-то, что можно выдрать, и слушала волчье рычание в перемешку с русским матом. Однако, продлилось это недолго — вскоре нас обоих оттащили за шкирку в сторону. Элвуд смотрел на нас раздражённо, Мисс Кристалл — с разочарованием. Почему-то это разочарование расстроило меня даже больше, чем реакция Джеффри на шутку. Хотя чего я должна из-за этой бешеной собаки расстраиваться? Не у меня же язык отсох в ответ оскорбить. — Кто? — вздохнула Мисс Кристалл после недолгого молчания. Только теперь я заметила, насколько возрастная она женщина. До этого морщины уставший взгляд не бросались в глаза так сильно, как сейчас. Стало ещё тошнее. — Она, — я с удивлением посмотрела на Джеффри, который, кажется, в отличии от меня вины совершенно не чувствовал. — Вам доложили, как она назвала мою мать?! — Речь сейчас не про оскорбления, — прошипел Элвуд, выжидающе уставившись на нас. — Хотя и оскорбления тоже не то, чтобы допустимы, — добавила Мисс Кристалл. Я посмотрела на Джеффри. Где была эта острота слова, когда словесной перепалке он предпочёл расцарапать мне шею и получить расквашенную губу? Если она и сейчас куда-то пропала, не беда — доложу обо всём также, как он доложил обо мне. Впрочем, от участи стукачки волк меня великодушно избавил: — Ну пригрозил и пригрозил, я её даже бить не собирался. Она первая с кулаками на меня полезла. — Ты расцарапал мне шею, — фыркнула я, не собираясь брать на себя вину полностью. — Если бы тебя чуть не придушили, ты бы не попытался защититься?… — Довольно, — перебила меня Мисс Кристалл. — Детский сад, ей-богу… Вновь воцарилась напряжённая тишина, даже напряженнее предыдущей. Который раз за это утро вздохнув, директриса подошла к окну. — В конфликте всегда виноваты оба, — выдохнула она. — Обоим запрещено покидать свои комнаты за исключением занятий. Свободны. В полной тишине мы покинули кабинет. — Надеюсь, теперь ты довольна, — Джеффри злобно зыркнул на меня. — Зато время на собачий будет. Бросив ещё один агрессивный взгляд, он пошёл в сторону спален. Я же специально пошла по более длинному пути, в обход — не хватало ещё бежать за ним, как последняя дура. Добралась без лишних приключений. И хорошо — уже хватило сегодня. Отсижусь до начала занятий, на занятиях… Тоже отсижусь, пожалуй. Хватит с меня. Занятия тоже прошли тихо, как и в целом остаток дня. Жаль, меня никто не предупредил, что случится после полуночи…