Часть 1

      Ольга сидела на деревянном настиле своей клетки, уныло глядя на железную дверь с тюремным глазком. Не таким графиня представляла своё бессмертное существование.       Начало века снова не задалось. В 2020-м, как и в 1920-м, всё как-то не складывалось. Надо запомнить эту особенность и, если доведётся встретить 2120-й, то не строить грандиозных планов, а где-нибудь тихо отсидеться. Спрятаться в лесу. Хотя, возможно, именно там и настигнут неприятности. Опасно играть с судьбой.        Тик-так... тик-так... тик-так...       Месяц за месяцем, год за годом. Вскоре после обращения всё смешалось и стало мелькать перед глазами с пугающей быстротой. Война, революция, снова война. Жан в мундире военврача. Строгий и серьёзный. Измученный и злой. Безразличный и опустошенный. И снова и снова: тик-так... тик-так... тик-так...       В коридоре послышался шум. — Ваша подруга… — Она мне не подруга.       Графиня поморщилась от резкого голоса Аннушки.       С чего бы вдруг её вспомнили? Неужели Остроумова пришла позлорадствовать? Точно не навестить несчастную узницу. Сантиментов к преступникам капитан полиции никогда не испытывала.       Ольга села в кресло, натянула дежурную улыбку. Собрала последние крупицы своего самообладания, вдоволь растраченного за месяцы нахождения в обществе хранителей. Неужели она недостаточно страдала? И теперь придётся терпеть ещё и визиты кровных родственников. Только бы Кривич не заявился. Но глава клана по пустякам беспокоиться не станет. А казнь официально отложили до родоразрешения. Так что пока Ольга могла наслаждаться встречей с капитаном Остроумовой. А ведь всё случилось как раз по вине Аннушки и её кавалера! Ну что же, посмотрим, с чем она пожаловала. Зачем графиня Воронцова понадобилась Семье на этот раз? — Тебе меня не понять, — процедила Ольга, едва сдерживаясь, чтобы не зашипеть.       Обмена любезностями не вышло. Никогда у них с этой девчонкой не получалось дружить. Любимица деда. Лицемерная и насквозь лживая. В глаза смотрела, а потом с Жаном, в своей машине… — Иван погиб, — отрывисто произнесла Анна.       В голове помутилось. Камера поплыла перед глазами узницы, и вдруг к горлу подкатил мучительный спазм. Её впервые стошнило от запаха крови, стоявшего в камере после утреннего визита Жана. Ольга едва удержалась за подлокотник. — Ольга, успокойся, — умоляюще прошептала Анна, глядя на побледневшую графиню. — Ты понимаешь, что я здесь из-за него? — Ольга задыхалась от рвотных позывов и ярости. — Я спасала твоего Ивана! Я проломила череп Хранителю, чтобы он жил! Я Серёжу загипнотизировала, убедив, что это «комедия», лишь бы он не видел правды! А ты спокойно говоришь, что Жалинский умер? — Я приехала слишком поздно, — Анна едва шевелила губами. — Автокатастрофа. Моя кровь уже не могла его вернуть...       И тут графиня не выдержала. — Почему ты его не обратила раньше?! Чего ты ждала... Чего вы все, дьявол вас возьми, ждали?!       Ольга упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Слёзы — жгучие, человеческие — душили её. Сделала доброе дело, спасла одного человека, забрав жизнь другого, надеясь обмануть судьбу. А судьба просто разбила машину об асфальт. Глупо. Наивно и невыносимо глупо. — Я выхожу, — глухо бросила Анна охране.       Засов лязгнул. Через мгновение Ольга услышала характерный треск — Хранители снова включили ток. Графиня посмотрела на гудящие прутья. Ей отчаянно хотелось снова броситься на них, чтобы выжечь из памяти это бессильное «слишком поздно», но она осталась лежать неподвижно. Теперь ей нужно было беречь не себя, а того, кто стучал внутри.             В своей комнатке Аннушка сидела на кровати, прижавшись спиной к старому ковру на стене. Жан принёс чай и вложил кружку сестре в руки. — Попей, будет легче, — вздохнул француз.       Маркиз Дешам знал: привязываться к людям — значит идти на пытку. Но разве он сам был мудрее?       Жан замер у окна. Перед глазами вспыхнула Оленька, молившая о вечности. Он ведь мог отпустить её тогда. Но трусливая любовь победила — он подарил ей бессмертие, а вместе с ним — сокрушительную силу внушения. Он сам выковал этот клинок, который теперь каждое десятилетие резал его по живому. — Жан, она права. Это наказание за то, что мы промолчали, — тихо, но четко произнесла Анна. — Кто «она»? — внимательно переспросил Жан. — Ольга…       Имя отозвалось в нем привычной тянущей болью. Жан до боли прикусил губу, лишь бы не расплакаться. Он боготворил графиню Воронцову, хотя официально они были в разводе с тридцать девятого. Он давно раскаялся в том расставании, но Ольга не прощала: ни того поцелуя с Аннушкой, ни бесконечной череды медсестер, которых Жан затаскивал в постель под предлогом «научного поиска». Он одержимо искал способ подарить жизнь человеку, надеясь на чудо в чреве смертной женщины... А чудо случилось у неё.       В тот месяц, когда Ольга впервые за десятилетия отказалась от его флаконов с кровью, Жан почувствовал неладное. Оказалось, ей больше не нужны были его подачки из больницы — у неё появился этот Серёжа. Ольга забеременела, сама того не подозревая, и просто пила кровь своего любовника. Для Жана это стало двойным ударом: как мужчина он был заменен, а как ученый — посрамлен. Все его «эксперименты» оказались пустышкой рядом с этим стихийным, нелепым зачатием. — Ольга может наговорить что угодно, — после паузы выдавил он. — Ты же знаешь её характер. Актриса... ученица Станиславского. Она сама верит в ту драму, которую играет. Да что вы с Иваном могли сделать? Если кто и виноват во всем этом... то только я.       Жан прошелся по комнате. Он продолжал каждый день носить Ольге кровь в подвал, исполняя любую её прихоть, словно верный паж. Он не мог ей отказать, даже когда её презрение било наотмашь.       Анна сделала глоток. Сладкий чай с привкусом дедовских трав согревал, но не давал забвения. У каждого была своя клетка: у Ольги — железная, с током, а у Жана — невидимая, сплетенная из любви, вины и зависти к чуду, которое свершилось не с ним.       Спокойнее Аннушке не стало, но мысли прояснились. — Жан, я знаю, что делать. Если мы вместе заявимся в подвал, они поднимут тревогу. Лучше всего собрать их всех в одном месте и прийти всей семьёй. Например, на церемонию казни. — Казнь отложили до родов, — пробормотал Жан. — С чего бы им передумать? Ольга под надзором и не может совершить новых преступлений. — Этот обескровленный на дереве… Он появился, когда Ольга «отлучалась» домой, — напомнила Анна о недавнем неудавшемся бегстве Ольги Анваровны, сдавшийся в своем особняке приешадшим туда Хранителям. — Графиня должна за это ответить. Второй труп ей никто не простит. — Третий, — еле слышно пробормотал Жан.       Сердце предательски кольнуло. Перед глазами на миг всплыла озерная гладь и испуганное лицо молоденькой горничной. Первые дни Ольги в новом теле… Она тогда не знала меры, не умела обуздать вспыхнувшую жажду. Он сам помогал ей с маяпрятать концы в воду, буквально и фигурально. Если Хранители узнают об этом старом грехе, никакие отсрочки не помогут. За смерть человека полагается смерть вампира. Без исключений. — Ты что-то сказал? — Анна подозрительно прищурилась, услышав про третий труп.        Не то чтобы она никогда не подозревала, что за долгую жизнь у Ольги были свои скелеты в шкафу, но услышать об этом от Жана было совсем страшно. Выходит, маркиз Дешам все эти годы скрывал нарушение «Договора». И только притворялся, что между ним и Ольгой всё кончено. — Ничего. Продолжай, — Жан поспешно отвел взгляд, прикусив губу до металлического привкуса крови. — Хранители отведут её на место казни, а там Ольга сможет сбежать. Вокруг не будет решёток с током. У вампира всегда преимущество перед людьми. — Сбежит, как Женек? — Жан наклонил голову. В голосе просквозила горечь. — Ольга сильнее малолетки, сил вырвать цепи хватит. Но тебя ничего не смущает? Эжена всё равно казнили. Я не собираюсь рисковать её жизнью, — отрезал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха за Ольгу.       Аннушка была сильной и не любила жаловаться. Характер девушки закалили военные годы; сравнивая всё с фронтом, Остроумова находила силы бороться с преступниками уже почти целый век. — Знаешь, я тоже раньше думала, что они знают как лучше. Не зря же дедуля их выбрал. Но после того, что случилось с Иваном, я не хочу ждать. Если Ольга погибнет в этой клетке, ты себе не простишь. Это будет вечная боль. — Не надо сравнивать то, что случилось с тобой, и то, во что вляпалась Ольга Анваровна, — запротестовал Жан, понимая, что масштаб «вляпывания» Ольги гораздо страшнее, чем Анна может себе представить. — Иван тоже вляпался. Я ведь его предупреждала, а он сказал, что не нуждается в моей помощи. — Ты не виновата.       Жан распахнул дверь и выглянул в проходную комнату. В полумраке гостиной отчетливо тикали часы, отсчитывая чужое время. Сквозь плотные шторы с трудом пробивался июньский свет, а граммофон траурно молчал.       Семья редела. Капитан Жалинский исчез, не успев стать одним из них. Совсем недавно они потеряли Женька. Несмотря на его непутевость, и Жан, и Аннушка успели привыкнуть к младшему брату. Что-то в нем было такое… живое. Но увы, свою жизнь мальчик сохранить не смог. Вещи казненного Дятлова сиротливо лежали на своих местах. Эх, Женя, Женя…       Если их останется всего трое, это станет непосильным испытанием. Ольга освещала своим блеском весь их XIX век, потом появилась Анна… Жан не хотел даже думать о том, что может потерять свою графиню. Ту, которую сам когда-то вырвал из лап смерти в окровавленной ванне, чтобы обречь на вечные муки совести. — Графиня не так слаба. Мы почти ровесники, не забывай. Её сиятельство — бессмертный вампир.       Он замолчал, чувствуя, как в животе завязывается холодный узел. Бессмертный вампир, который сейчас был слаб как никогда прежде.       Дешам внимательно смотрел на сестру. Обычно эмоции не мешали ей слышать доводы разума, но сегодня Аннушка была сама не своя. — Жан, а если роды начнутся внезапно и никто не успеет помочь? Ты же сам говорил, что это огромный риск, — Анна судорожно всхлипнула. — Тогда Ольга умрёт. Умрёт так же бессмысленно, как Иван.       Маркиз прикусил губу до крови. Если это случится, кенотаф графини Воронцовой на Смоленском кладбище перестанет быть декорацией. Она станет лишь очередной строчкой в векописи дедули: «Графиня Воронцова, обращена в 1890-м году…»       Кривич наверняка добавит сухую справку про сильный дар гипноза. Но он не напишет про её обворожительную улыбку. Не вспомнит смех, похожий на звон серебряного колокольчика. Всё это исчезнет навсегда...       Жан судорожно сглотнул. Один раз Ольга уже умирала на его руках. С него хватит.       Он слизал каплю крови, стекавшую по подбородку. Рана на губе затянулась мгновенно — регенерация была отличной штукой, жаль только, что она не лечила память. — И что ты предлагаешь сказать дедуле? — напомнил он о Кривиче. Анна пожала плечами: — Он нас в свои планы не посвящал. Почему мы должны?       Жан сел на кровать рядом с сестрой и нервно побарабанил пальцами по колену. — Значит, заговор против Хранителей? Аннет, это опасная авантюра. Мне даже странно слышать такое от представителя власти. Мы нарушим «Договор», и дед сам снесет нам головы. — И кто из нас теперь драматизирует? — Анна остро посмотрела на брата. — Я понимаю твой благородный порыв, — мягче добавил Жан. — Но спасение Ольги Анваровны не вернёт тебе Ивана. — Зато моя совесть будет чиста, — упрямо заявила Аннушка. — Гм... Ну, допустим. Какое-то время ты будешь занята этим делом, — Жан снова включил привычный цинизм, — а там, глядишь, и другой следователь приедет, подарит тебе утешение. Похоже на план.       Аннушка закатила глаза. У этого француза всё всегда было слишком просто и слишком цинично. — Жан, почему ты всё-таки её обратил? — тихо спросила она. — Она не оставила мне выбора, — Жан отвел взгляд.       Теперь настала его очередь смотреть в стену отрешенно и пусто. Анна легонько толкнула брата локтем, возвращая его из 1890-го в их душный июньский вечер.       — Если бы я была рядом с Иваном, я бы тоже могла?.. — голос Анны дрогнул, обрываясь на полуслове. — Да. Ты ведь вампир, — отозвался Жан, с трудом отрываясь от созерцания старой фотографии Аннушки в военной шинели. — Но у тебя впереди вечность. Поверь, на твоём бессмертном пути встретится ещё немало молодых людей. Откуда такой пессимизм, Аннет? — Каждый раз всё обрывается, не успев начаться, — горько бросила она. — В прошлый раз мне просто сменили легенду, стерли меня из его жизни. А ведь я любила Андрея! — Не мучай себя. И Андрей, и Иван — это тени прошлого. В мире ещё полно живых людей, — Жан выделил это слово так отчетливо, что Анне показалось, будто он собственноручно поставил крест на могиле её московского следователя.       Анна раздражённо глянула на брата. Но тот лишь упрямо цеплялся за образ долгой и мирной жизни её Андрея. — Он наверняка был женат, внуков нянчил, — тихо произнесла она. — Хочется верить, что он жив и здоров. — О-о-о! С его работой он точно дотянет до ста лет, — с тяжелой, почти болезненной иронией подхватил Жан. Он знал, что в МУРе до ста лет не доживают, но хотел верить в это ради Анны. — Наверняка тянул лямку до последнего, дослужился до больших звезд. А может, уже и до полковника, и до генерала недалеко. И даже не подозревал, что когда-то потерял шанс на вечную жизнь.       На последних словах они оба, не сговариваясь, поморщились. Слишком свежа была память о том, какой ценой дается эта «вечность» в Смоленске. — Вот ты говоришь — Ольга… — Жан перевел взгляд на дверь подвала. — В моей памяти она навсегда осталась блестящей графиней, последней светской львицей империи. А что она получила вместо этого? — Голос Жана стал глухим. — Ей пришлось стоять в очередях за керосином, видеть Первую мировую, революцию, расстрелы своих друзей. Она пережила оккупацию, вторую войну, бандитов девяностых... Её родовое гнездо горело столько раз, что она восстанавливала его на голом пепелище. Она терпела издевки Бредихиных, пряталась и теряла всё снова и снова.       Жан замолчал, прикусив губу. Перед глазами стояла не узница подвала, а та, чью жизнь он превратил в бесконечное испытание на прочность. — Твой Иван... он тоже стал бы рабом. Подчинялся бы Хранителям, дрожал бы перед «Договором». Разве ты действительно хотела такой судьбы для него? Чтобы его счастье обернулось вечным страданием? Смерть — это хотя бы покой, Аннет. А у неё покоя не было сто тридцать лет.       Аннушка допила чай и поставила кружку на тумбочку. Чуткий слух уловил скрип замка и возню в прихожей. — Слышал? Входная дверь. Дедуля вернулся. — Только не говори ему про Ольгу, — негромко попросил Жан, забирая пустую кружку. Ему хотелось спрятаться за привычным шумом воды. Мытье посуды было для Дешама единственным способом внести хоть какой-то порядок в его беспорядочную жизнь, раскрашенную мимолетными связями и затянувшимся разладом с женой. — Нет уж. Я скажу.       Анна быстро пригладила волосы расчёской и вышла навстречу Кривичу. — Внученька! — залепетал дед, преображаясь в любящего опекуна. — Одна ты у меня радость. Одно утешение. Ну что, насчёт обескровленного новости есть? — Я была у графини, — твердо произнесла Анна. Каждое слово звучало как приговор. — Она всё отрицает. Но кроме неё — некому. Это её вина, я уверена. Кто еще станет закидывать труп на дерево? Любит её сиятельство спецэффекты. Это её почерк. — Ох, заигралась! — Кривич тяжело вздохнул. — Давно пора было ей укорот сделать. Да всё я Жанчика жалел, берёг его чувства...       Дед прошаркал в гостиную и выцепил взглядом Жана. Тот уже выбрался из кухни и сидел в кресле под лампой, судорожно вцепившись в книгу. — Что скажешь, маркиз? — голос Кривича стал строгим. — Баба твоя ужо второго человека загубила. — Делайте что хотите! — отозвался Жан, не поднимая глаз от страницы. — Я за неё больше не отвечаю.       Внутри Жана в этот момент что-то с хрустом переломилось. Отрекаться от Ольги перед лицом деда было почти физически невыносимо. Перед глазами застыл 1890-й год: та самая ванная, он сам, сжимающий нож, который отобрал у Ольги, «чтобы она не поранилась». И её ледяной голос: «Тогда ты будешь смотреть, как я умираю». Он помнил, как она навалилась на лезвие всем телом, пронзая себя, а потом медленно, с достоинством истинной графини, отпрянула назад и легла на спинку ванны, глядя на него затухающим взором.       Сейчас, спустя сто тридцать лет, он снова «держал нож», позволяя Анне вести Ольгу к эшафоту. Его согласие на план побега ощущалось как то самое роковое прикосновение к стали.       Дед удовлетворенно покивал, принимая его холодность за истину       Дед покивал. — Ну, значит, всё по закону. На этот случай и «Договор» подписывали. Пусть теперь профсоюз поработает.