Часть 22

Глава 22       Они стояли на крыше особняка и смотрели на восток. Ветер азартно трепал красный плащ, от чего тот то поднимался парусом, то жался к ногам владельца, как испуганный пёс. Плотные свинцовые облака закрыли луну и окружающий мир стал сумеречно-серым. Городок засыпал: редкие прохожие разошлись по домам, затих собачий вой вдалеке, погасли фонари на пустынных улочках.       — Хорошее время для перемещения по воздуху. Никто нас не увидит. — проговорил Валентайн, глянув исподлобья на своего, погружённого в собственные мысли, спутника.- Поднимемся выше облаков.       — Долго лететь? — Сефирот поднял напряжённое лицо со сведёнными к переносице бровями к тёмному небу.       — Смотря, как быстро ты можешь двигаться, Однокрылый! — проскрипел совершенно изменившимся голосом Винсент.- Наперегонки?       Плащ за его спиной стремительно превращался в перепончатые крылья.       — Твой хозяин слабо натягивает поводок.- укоризненно покачал головой Сефирот.       — Хе-хе, — прокаркал Хаос и, ничуть не обидевшись, ухмыльнулся, скаля острые зубы, — без меня он никуда…       — Как и ты без него.- пожал плечами генерал.       — Летать он точно не умеет. Так, что без моей помощи вам никак не обойтись.- монстр широко развёл руки и хрипло засмеялся, запрокинув голову.- Может, хватит расшаркиваться?       — Может и хватит. — кивнул головой Сеф и внезапно рванул вверх, высоко подпрыгнув и выпуская в воздухе своё чёрное крыло.       Он прорезал толщу облаков и повис над землёй, любуясь открывшейся его взору картине: чернильно-чёрное небо с россыпью крупных звёзд. Космос приблизился и словно обнимал планету со всех сторон. Пелена серых туч осталась далеко внизу и совершенно скрыла город и горы. Сефирот завертел головой, оглядываясь, но нигде не увидел признаков жизни. Ни огонька не светилось сквозь одеяло облаков. Лишь луна спокойно взирала на него с высоты.       — Кррруто! А ты лёгок на подъём! — подлетевший Хаос скалился во всю свою монстрячную пасть.- Я знаю дорогу. Мы много раз туда летали и он каждый раз подолгу отходит от этих свиданий. Не знаю, зачем это ему нужно.       — Тебе не понять.- отмахнулся Сефирот.- Ты не человек и никогда им не был.       — Это причиняет ему боль. Даже я её чувствую. Зачем идти туда, где нет ничего кроме страдания и чувства вины? Это, наверное, как ходить на кладбище, только покойник всегда перед глазами, как живой.       Генерал недоумённо приподнял брови и уставился на внезапно расчувствовавшегося монстра.       Тот смотрел на диск луны янтарным немигающим взором и выглядел непривычно серьёзным.       — Летим, а то так вся ночь пройдёт. — Сеф повернулся к оборотню спиной.       — Да, не будем заставлять твою девушку слишком долго ждать.- встрепенулся Хаос и взял курс на северо- восток.- А не то она убежит к другому. Сефирот благоразумно пропустил колкость мимо ушей, чтобы не обострять обстановку.       Они летели около часа над пустынными землями, горами, лесами, пока оборотень не дал сигнал снижаться у высоких скал, с которых водопадом срывалась горная река. Вода ревела и низвергалась вниз, окутывая всё вокруг водяными брызгами. Днём, должно быть здесь было очень красиво, только добраться можно лишь на вертолёте и место для посадки ещё поискать.       — Прилетели! — обрадованно провозгласило чудовище, приземлившись на одно колено, припадая к земле и принюхиваясь.- Никого вокруг нет, если тебе интересно.       — Верни Валентайна.- приказал генерал вставая на каменистый грунт двумя ногами.       — Мне нравится с тобой болтать, Однокрылый! — Хаос сложил крылья за спиной.- До скорого!       Винсент тяжело выдохнул и вернул себе человеческий облик.       — Как он себя вёл? -Валентайн присел на ближайший камень, тяжело дыша. — Тот ещё болтун.- хмыкнул Сефирот.-Он всегда такой? Не заткнёшь.       — Я впервые вижу человека, с которым бы ему хотелось общаться. Он ненавидит людей и я, если честно, его понимаю.       — Он не считает меня человеком и находит это забавным.- Сефирот стряхнул с крыла капли воды и несколько перьев упали на землю у его ног.- Ты, сказал, что она в пещере, но я не вижу входа.       — Он за водопадом.       — Идём.       — Нет, я пока побуду здесь. Вдруг, она захочет поговорить с тобой наедине? — Висент поудобнее устроился на своём месте и вытянул ноги перед собой.       — Если вообще захочет.- пробормотал Сефирот и пошел вперёд решительным шагом.       Пещера встретила его тяжёлым, глухим молчанием. Гул водопада затих после очередного поворота узкого коридора, который, возможно, очень давно пробила в камне подземная река. Низкий потолок, ощетинившийся острыми сталактитами, давил на голову. Стены источали слабый, призрачный свет, в их глубине струились и мерцали светло-голубым светом тонкие жилы энергии, едва заметные в полутьме.       Где-то вдалеке лениво капала вода, но этот звук только подчёркивал бесконечную, всепоглощающую тишину, которая давила на барабанные перепонки и сжимала виски.       В центре пещеры, на небольшом возвышении, ярко мерцал переливами зелёного крупный кристалл мако. Его окружали россыпи дюз такого же оттенка, острые и колючие, они как будто были приставлены для охраны главного сокровища этого сказочно-прекрасного грота.       Тело Лукреции Кресцент было заключено в этой сияющей тюрьме, её лицо — бесконечно спокойное, почти умиротворённое как бы светилось изнутри. Но это было обманчиво. Стоило подойти ближе, и можно было заметить: её пальцы чуть сжаты, словно в последнем движении перед тем, как застыть навсегда. Глаза закрыты, но будто бы вот-вот дрогнут ресницы, вот-вот она вдохнёт — но этого не случится. Мако мерцает в глубине кристалла, окутывая её тело мягким, призрачным свечением. Это состояние не было жизнью, но это и не было смертью- это было проклятием. Она прокляла и наказывала саму себя.       Ощущение, что она одновременно жива и мертва продирало насквозь и вызывало ноющую боль в его сердце.       Воздух вокруг неё был густым, наполненным чем-то неосязаемым, давящим. Здесь не было времени. Не было будущего. Только прошлое, запечатлённое в бесконечном сне женщины, которая когда-то была матерью… а теперь стала лишь тенью.        Её тюрьма сверкала, отражая свет так, что казалось — она смотрит даже с закрытыми глазами. И от этого хотелось отвести взгляд. Мако, похожий на светящийся туман, обволакивал её тело, не позволял времени и разрушению коснуться его. Было трудно сказать, что страшнее-вечное одиночество, на которое она себя обрекла или полное отсутствие жизни. Казалось, что пещера была тоже частью кристалла и каждый звук здесь был чуждым, нарушающим её вековое молчание.       Сефирот встал перед ней молча, опустив голову и прикрыв глаза. Она теперь казалась ему призрачной, застывшей тенью прошлого, которое упорно не хотело или не могло покинуть этот мир. Её длинные волосы, собранные в высокий хвост, плавно струились вокруг её фигуры, будто растворяясь в мерцающем свете, отбрасываемом энергией. Их каштановый оттенок — когда-то живой, мягкий — теперь был пронизан зеленоватым свечением мако, цветом Лайфстрима, в который ей не суждено было попасть. Словно сама планета пыталась забрать её в себя, не позволяя принадлежать миру живых, но не могла этого сделать.       Её лицо было безмятежным, но в этой безмятежности читалась трагедия. Казалось, будто она спит, и вот-вот проснётся… но это была лишь иллюзия. Длинные густые ресницы отбрасывают тень на бледные щёки, лёгкие морщинки у глаз намекают на эмоции, которые когда-то жили в ней — страх, боль, сожаление. Тонкие пальцы сложены у груди, будто в жесте молитвы или раскаяния. Кому она молилась в тот последний миг? У кого просила прощения?       Ладони её напряжены, пусть совсем немного. Стоило присмотреться, и можно было заметить — её пальцы слегка сжаты, будто в последний миг перед тем, как кристалл забрал её, она хотела что-то сказать. Или схватить кого-то. Или удержаться за жизнь, которой её лишили.       Мако переливался на её одежде, делая белую ткань платья похожей на лёгкий туман. Лукреция была здесь, перед глазами, но в то же время её не было. Она словно ускользала, стоило задержать на ней взгляд. Время не тронуло её, но от этого становилось только страшнее. Это словно было только тело — пустая оболочка. Возможно, так и было?       — Почему? — наконец спросил он, и его голос отразился от стен пещеры, глухим эхом возвращаясь обратно. — Почему ты выбрала это? Почему позволила ему?..       Ответа не последовало.       Сефирот поднял на неё горящий взгляд, пытаясь увидеть хоть что-то — тень эмоций, дрожь век, едва заметный знак, что она его слышит. Но Лукреция оставалась неподвижной, как статуя, как иллюзия, которую можно было хорошо разглядеть, но не достучаться до неё.       Его пальцы чуть дрогнули, когда он коснулся гладкой поверхности кристалла. Он был холодным, даже через перчатки, но внутри пульсировала слабая энергия, отдаваясь в ладонь.       — Я не могу понять тебя, — прошептал он внезапно осипшим голосом. — Я думал, что смогу… но нет. Я лишь знаю, что ты была раздавлена и отступила под грузом вины, но не сделала ничего, чтобы хоть что-то исправить… Ты сломала жизнь одному очень хорошему человеку, а он, по-прежнему, всё ещё любит тебя. Ты была моей матерью. Ты должна была меня защитить. Почему ты не сражалась? Почему не вернулась за мной? Почему ты позволила ему сделать со мной и с тобой все эти вещи? Почему ты оставила меня одного в этом мире одиночества и боли? Почему ты позволила Дженове заменить себя? Ты испугалась последствий своих поступков? Не смогла взять на себя ответственность и попытаться всё исправить? Эти видения, которые сводили тебя с ума, были лишь отголоском боли рухнувшего чужого мира, так похожего на наш. Но есть одно существенное различие- я другой, не такой, как он, даже если мы- лишь проекции одной сущности. Я не отступлю. Я пойду до конца.       Глухая тишина была ему единственным ответом. Он сжал кулак, но не от злости, а от чего-то иного — чего-то, что он не мог назвать. Было ли это разочарование? Печаль? Всё вместе? Он не знал. Всё, что он чувствовал- была всепоглощающая пустота.       — Ты ведь мне не ответишь? Я, если честно, на это и не надеялся. Твой друг Винсент — безнадёжный романтик, он так хочет, чтобы ты ответила мне, он думает, что это может всё изменить.-он снова опустил глаза, собираясь с мыслями.- Я тебя не ненавижу, хотя мог бы, но тогда я уподоблюсь своему отцу, а я этого не хочу. Я ничего к тебе не чувствую, может, лишь жалею немного. Говорить с тобой всё равно, что со статуей Минервы и даже от неё есть шанс услышать ответ, а от тебя-нет. Я хочу всё исправить настолько, насколько это возможно, но я не могу ничем помочь вам с Валентайном в прощении самих себя. Но я постараюсь простить тебя, мама. Извини, я говорю путанно, но ведь не каждый день удаётся поговорить со своей давно умершей матерью…       Сефирот коснулся лбом холодной поверхности, ощущая щемящую боль внутри. Глаза нещадно щипало и он с удивлением посмотрел на влагу на своей перчатке, которой провёл по щеке.       Он понял, что шёл сюда с надеждой, может, до конца не осознанной, может глубоко скрытой, — что услышит хоть что-то. Оправдание, сожаление, признание …хоть что-то. Но услышал в ответ лишь тишину- глухую, давящую, беспощадную. Теперь в его душе не было места пустоте- его чувства, смешавшись, рвали её на части. Они были разными, не поддавались определению и контролю: разочарование, злость, жалость, участие, грусть, желание простить, крушение надежд и иллюзий, опустошённость, сомнение, страх. Вот это чувствует человек?       Человек… А что, если Лукреция действительно любила его? При этой мысли его сердце снова заныло, словно болтаясь в пустоте. Если она правда пыталась что-то сделать, но у неё не было выбора? Если её молчание — следствие сильной душевной боли и чувства вины, а не безразличия? И что, если… всё это не важно? Что, если он никогда не узнает правды?       А ещё эта жуткая печаль и тоска навалилась и давит… как ему теперь хочется просто услышать её голос, почувствовать её тепло, поверить, что он ей дорог, что он не просто эксперимент, не просто оружие.       Слёзы не помогут. Гнев не изменит прошлого. Ответов он не дождётся. Остаётся только одно-принять это. Принять то, что он сам теперь должен определить свою судьбу, сам должен решить, кем быть. Она в этом деле ему не поможет.       Он стоял, опустив голову, положив левую руку на поверхность кристалла и впервые в жизни знал, что он не Проект S, не СОЛДАТ, не Первый Клинок Корпорации, а просто сын, хоть и отвергнутый. Он ощущал боль утраты и опустошённость и это делало его на шаг ближе к людям. Он осознал что боль, сомнения, жажда ответов, страх одиночества- всё это делает его живым.       Сефирот понял, что не зря посетил это место- он никогда больше не будет прежним. Он вырос и словно распрямил плечи, поняв для себя, что важно и куда ему двигаться дальше.