Гарри Поттер и философский камень. Глава третья. Шалость.

      — Тихо, а то он услышит…       Словно шпионы Фред и Джордж в компании НедоСлизеринки — Серафимы подкрадывались к Филчу. Их шаги глухо отдавались в коридоре. Сгорбившись, словно старушки и дедушки, ребята исподтишка наблюдали за своей жертвой. В это время школьный завхоз поглаживал свою кошку. Миссис Норрис уютно устроилась на подоконнике большого окна, её глаза блестели янтарём.       — Как же мы соскучились по проделкам, — прошуршал Фред, и его голос повис в коротком смехе. — Все летние каникулы вспоминали их.       — Ага, — согласился Джордж, поправляя мантию, и в уголках его губ застыл озорной блеск. — Сегодняшний день мистер Филч точно запомнит.       Серафима остановилась на полшага позади, её тёмные глаза блеснули хитрой радостью. Она прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть короткий, но громкий смешок. Затем слегка наклонила голову над своей грудью, и её пальцы медленно, как по расписанию, вытащили из кармана мантии палочку. Палочка блеснула холодным светом, её кончик заиграл искрами.       — Т-ш-ш… — прошипела студентка змеиного факультета, прижав палец к губам. Её жест, призывающий к тишине, был повелительным. Уизли, переглянувшись, шутливо отдали честь, приложив ладони ко лбам: «Есть, сеньорита». — Веселящие чары…       «Любимица» Северуса Снейпа вычертила в воздухе палочкой игривый росчерк, напоминающий улыбку, и троица заговорщиков замерла, не сводя глаз с Филча. Тот, словно поражённый невидимой силой, вдруг схватился за рот, и вскоре его лицо расплылось в неестественной, почти пугающей улыбке, перешедшей в безудержный хохот. Миссис Норрис, не ожидая от своего угрюмого хозяина столь бурного проявления чувств, в ужасе шарахнулась в сторону и скрылась из виду. Фред и Джордж, остолбеневшие от восторга, тут же взорвались хохотом, ведь зрелище смеющегося Филча было для них чем-то немыслимым, почти святотатством. Подруга, заразившись их безудержным весельем, не смогла сдержать смех, и вскоре их шалость эхом прокатилась по коридорам школы.        Фред и Джордж хохотали так звонко, что их плечи тряслись, глаза слезились от радости. Серафима улыбалась беззвучно, придерживала живот и вытирала слёзы. Юное озорство заразило коридор, в котором они это всё делали, факелы уже качались под напором эха, а призраки, проплывавшие мимо, улыбались в такт.       Внезапно один из портретов, а именно чопорная дама в старомодном платье, расправила воротничок и, возмущённо распахнула рот:       — Что здесь происходит? Мерзость! Хогвартс — не место для подобных выходок!       Её слова растворились в волне смеха. Филч, кое-как поднявшись на ноги, вытер слёзы рукавом своей старой пыльной мантии. Он всё ещё хохотал.       — Хах… вы… маленькие… ахах… паразиты… — пробормотал он, всё же пытаясь собрать мысли и сдержать смех. — Аха… дер… Аха… житесь, ахах.       Филч резко перешёл на бег. Близнецы переглянулись и подтолкнули Серафиму вперёд. Девушка побежала. Троица продолжала хохотать. Теперь эхо их шагов стало громче и чётче. Они цеплялись за углы и стены, чтобы не потерять равновесие при поворотах и при всяких препятствиях.       — Ребята, мне что-то это не нравится. Разве чары не должны были рассеяться через несколько минут? — спросила Серафима, тормозя перед поворотом и обернувшись, чтобы проверить, не догоняет ли завхоз.       — Разве не ты должна была с этим разобраться? — смеясь, проговорил Джордж.       — Да, Мур, — улыбнулся Фред. — Кажется, оно не очень надёжное!       — Не называй меня так! В книге было написано, что это должно закончиться через несколько минут! — ответила она, облокотившись на стену.       — А… Во… Хах. Т… Вы… Ахох… Где. Ох…       Ребята снова сорвались на бег. Их мантии развевались, галстуки обрамляли шеи, пока они поворачивали за угол. Филч, наконец, настойчиво приближался, улыбка на его лице становилась шире, отчего он был похож на маньяка.       — Не хочу показаться трусом перед дамой, но мне стало страшно, — пробормотал Фред, подмигивая Серафиме.       — Ну, если получать, то вместе, — прокричал Джордж.       — Тогда вперёд, львята! — захохотала Серафима, и они двинулись к Большому залу.

***

      Из Большого зала были слышны металлические звуки, ударяющихся друг об друга столовых приборов. Время показывало обед, из-за чего все ученики и учителя Хогвартса трапезничали. В воздухе витал густой аромат жареного мяса, тушёных овощей и свежеиспечённого хлеба. Длинные дубовые столы, расставленные рядами, ломились от яств. Ученики оживлённо переговаривались, обсуждая утренние уроки, последние сплетни и предстоящие матчи по квиддичу.       Гарри Поттер, сидя за столом Гриффиндора рядом с Роном и Гермионой, ковырялся вилкой в тарелке с картофельным пюре. Его мысли были далеко отсюда.       Гермиона, заметив его задумчивый вид, легонько толкнула его локтем.       — Всё в порядке, Гарри? Ты ничего не ешь.       Мальчик, который выжил, вздрогнул и выдавил улыбку.       — Да, всё нормально. Просто задумался, — он взял кусок хлеба и машинально откусил.       Рон, с набитым куриной ножкой ртом, промычал что-то невразумительное. Гермиона закатила глаза.       — Потрудись сначала пережевать, прежде чем делиться с нами своими глубокими мыслями.       Рыжеволосый гриффиндорец, наконец освободив рот от ножки, изрёк:       — Трансфигурация — сложная штука, а?       Гермиона отрезала крошечный кусочек мяса и укоризненно взглянула на Рона, который заметно взбодрился.       — Она не казалась бы такой сложной, если бы ты хоть немного уделял ей внимания.        — Тоже мне! — проворчал Рон с кислой миной. — Девчонки раскудахтались, будто тебе, видите ли, сама Недослюнявка подсобила!       — Да, она предложила помощь. Тот материал, который она мне дала, был отличным, — согласилась Гермиона, откладывая столовые приборы. В её голосе звучала тихая благодарность. — Серафима довольно приятна, — добавила она, словно пробуя это слово на вкус.       Рон сердито засопел, ему не нравилась идея, что слизеринка помогает гриффиндорке. В их мире это было почти предательством.       — Одно дело не изменяет то, что она выходец Слизерина. Мой отец говорит, что злые колдуны и колдуньи заканчивают именно этот факультет!       Резко в Большой зал ворвались трое, и все взгляды невольно обратились к ним. Даже преподавательский стол замер, прервав ужин и тихие беседы, устремив взоры на Уизли и застывшую между ними Серафиму. Они перевели дух, но тут же встрепенулись, когда в зал, словно вихрь, влетел завхоз. Никто не мог ожидать увидеть его таким… Сальные, словно промасленные, волосы свисали грязными сосульками, беспорядочно разметавшись по плечам. Глаза метали яростные молнии, лицо исказила гримаса безумия. Весь его облик предвещал неминуемую бурю, но взгляд цеплялся за жуткую деталь — на лице Филча застыла улыбка, оскаленная, чудовищная, словно маска, срисованная с лица маньяка из американского триллера. Он напоминал безумного доктора, сорвавшегося с цепи, и этот «доктор» преследовал троицу, обегая столы факультетов.       — Ты хочешь сказать, она злая колдунья? — Гермиона Грейнджер скептически изогнула бровь, глядя на Рона, который, остолбенев, наблюдал за смеющимися братьями, держащими Серафиму за руку, что-то крича на бегу.       Учителя были шокированы, видя завхоза в таком состоянии. Мистер Филч и смеётся? Да так, что задыхается?       Профессор Дамблдор, однако, сохранял видимое спокойствие. Лёгким взмахом палочки он оборвал безумный хохот Филча, который зловещей волной прокатился по залу. Близнецы Уизли, задыхаясь от смеха, остановились, а Серафима, тяжело дыша, опёрлась на один из столов.       — Я думала, нам конец.       Завхоз, судорожно хватая ртом воздух, рухнул на пол. Его неестественная улыбка медленно сползла с лица, сменяясь растерянностью. Он огляделся вокруг, словно не понимая, где находится и что произошло. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим смехом близнецов да сдавленным дыханием Серафимы.       — Мистер Филч, с вами всё в порядке? — спросил Дамблдор мягко, но в его голосе чувствовалась сталь. Директор подошёл к завхозу и протянул ему руку, помогая подняться.       Филч принял помощь и попытался выпрямиться. Он оглядел удивлённые лица учеников и учителей, и его щёки залились краской стыда.       — Простите, профессора… я… не знаю, что на меня нашло, — пробормотал он, отводя взгляд. — Это всё… их проделки!       Филч указал дрожащей рукой на близнецов Уизли и Мур, которые тут же прекратили смеяться и приняли невинный вид.       — Мы? Но, мистер Филч… мы просто хотели добавить немного веселья в ваш скучный день! — заявил Фред, а Джордж поддакнул:       — Да, всего лишь небольшая шутка!       В этот момент к профессору Дамблдору приблизились МакГонагалл и Снейп. Взгляд последнего, словно поцелуй дементора, был направлен на Серафиму Мур.       — Вам есть что сказать, Мисс Мур? — прозвучал его голос, обманчиво мягкий, но каждый в зале чувствовал клокочущую под этой маской ярость и затаённое унижение. Ведь эта выскочка, в который раз бросила тень на Слизерин, продемонстрировав не благородство, а дерзкое безрассудство.       Серафима, почувствовав на себе ледяной взгляд Снейпа, втянула голову в плечи, словно улитка, прячущаяся в раковину. Внутри неё бушевал ураган страха, смешанный с каплей адреналиновой эйфории от только что учинённого безумства. Опустила его факультет? Да она скорее подняла его на дыбы, раскрасив унылые стены Хогвартса взрывом красок!       — Профессор Снейп, я… — начала она, но была прервана громоподобным голосом МакГонагалл.       — Молчите, Мисс Мур! Ваше поведение не приемлемо для студентки Хогвартса. Как и ваше поведение, джентльмены! — профессор трансформации перевёл свой гнев на рыжие макушки. — Я не позволю вести себя как малообразованные, невоспитанные беспризорники! У всех троих немедленно будет назначена отработка — её губы превратились в тонкую, как лезвие, линию, а глаза метали молнии.       — Да, профессор.       Дамблдор, наблюдавший за происходящим с мудрой улыбкой, поднял руку, призывая к тишине.       — Успокойтесь, мои дорогие. Нужно прежде всего вспомнить, какие мы были в их годы.       Альбус выдержал паузу, словно давая своим словам проникнуть в каждого присутствующего здесь преподавателя.       — Вспомните свои ошибки, свои необдуманные поступки, порывы, которые казались такими важными в юности. И прежде чем судить, вспомните, что молодость — это время бурных поступков, — его взгляд скользнул по Серафиме, в котором читалось понимание и снисходительность.       Снейп фыркнул, но ничего не сказал. МакГонагалл, казалось, немного смягчилась, хотя её губы всё ещё были плотно сжаты. Атмосфера в Большом зале немного разрядилась, словно буря миновала, оставив после себя лишь лёгкий ветерок.       Директор снова заговорил, на этот раз обращаясь непосредственно к Серафиме:       — Мисс Мур, ваше поведение, безусловно, заслуживает порицания. Но я уверен, что вы извлечёте урок из этого неприятного инцидента. Десять очков с Гриффиндора и Слизерина — это справедливая цена за нарушение правил, но отработка у Филча… Полагаю, мы можем найти для вас более полезное занятие. Как насчёт помощи мадам Помфри в больничном крыле? Уверен, там вы сможете проявить себя с лучшей стороны.       Мур подняла глаза, полные благодарности.       — Да, профессор Дамблдор. Я постараюсь не разочаровать вас, — в её голосе звучала искренность, она украдкой посмотрела на близнецов, которые улыбнулись.       — Ну, а вас, джентльмены, я попрошу помочь мистеру Филчу с уборкой кладовой, — продолжил Дамблдор. Близнецы Уизли обменялись красноречивыми взглядами, а НедоСлизеринка, не скрывая злорадства, показала язык опешившим юношам, которые медленно обернулись к Филчу. Тот стоял с видом демона, помешивающего в кипящем котле адский суп из душ грешников.

***

      — Я верёвочку сучу,       Я удавочку кручу.       Крепкую, пеньковую       На головушку вдовую.       Тьфу! Я верёвочку скручу.        Я обиду отплачу…       — Серафима, ну хоть бы что-нибудь повеселее…        — Точно, лучше бы спела что-то жизнерадостное, а не эту жуть.       Уизли и Серафима сидели на лавочке, и вторая весело болтала ногами, напевая мрачную песенку. Фред и Джордж, с поникшими головами, пытались отдышаться после своей выходки.       — Эту песню будет напевать Филч, когда вы будете отрабатывать последствия нашей шалости! Представьте себе! — Серафима спрыгнула с лавочки и встала перед близнецами, которые подняли головы. — Кхм… кхм…       — Я верёвочку сучу, я удавочку кручу… — НедоСлизеринка сгорбилась, прищурила один глаз и скрипучим, противным голосом затянула: — Крепкую, пеньковую. На головушку вдовую… — она сделала вид, что плюёт на ладони, имитируя наматывание верёвки на руки. — Тьфу! Я верёвочку скручу. Я обиду отплачу…       Она разразилась хохотом, звонким и резким, словно лопнувший воздушный шарик. Близнецы переглянулись и тоже засмеялись. Серафима, довольная произведённым эффектом, запрыгнула обратно на лавочку, продолжая болтать ногами. Близнецы, всё ещё посмеиваясь, потянули её за подол мантии, усаживая обратно между собой.       — Ага, надо будет спеть эту песню Филчу и заставить его выучить! — воскликнул Фред, вытирая слёзы от смеха. — Он взбесится!        — Представляю его лицо, когда он будет подметать коридор и напевать эту песенку, — подхватил Джордж. — Или подстерегать студентов за поворотом после отбоя!       Серафима зарделась от смеха.       — А теперь, какие у нас планы на завтра? Ну, кроме отработки? — спросила она. — Может, взорвём туалеты? Или подмешаем…

***

      — Всё ещё терзаешься сомнениями, Рон? — прошептала Гермиона, выглядывая из-за угла. Шелковистая прядь волос коснулась щеки Гарри, стоявшего вплотную к ней, из-за чего мальчик скривил лицо, пытаясь смахнуть её.       Предпоследний в семье рыжеволосых Уизли сжал кулаки так, что побелели костяшки. Едкая ревность грызла его изнутри. Сама мысль о том, что эта слизеринская выскочка увивается вокруг его братьев, была невыносима. А тут ещё и Грейнджер, эта всезнающая заучка, у которой, казалось, и друзей-то отродясь не было, сыплет соль на рану.       Гермиона выпрямилась, словно натягивая струну гитары.       — Конечно, правила нарушать не стоит, но, в конце концов, никто же не пострадал по-настоящему, кроме, может быть, самолюбия профессора Снейпа.       Гарри, до этого момента лишь наблюдавший за тихой перепалкой друзей, вдруг оживился, и искорки веселья вспыхнули в его глазах.

***

      — Представляете, если бы Филч и правда расхаживал по коридорам, напевая эту песенку?       В этот миг близнецы и Серафима двинулись навстречу следующему уроку. Травология манила девушку, словно цветущий сад, и она внимала каждому слову профессора Стебль… или, по крайней мере, старалась. Ведь почти все уроки проходили в компании гриффиндорцев, а, следовательно, и неугомонных Фреда и Джорджа. Сегодня близнецы не ограничились словесными перепалками, в ход пошла земля из горшков, и Серафима невольно оказалась втянута в эту «битву». Мадам Стебль с тяжким вздохом погрозила лишить оба факультета нескольких очков, что слегка охладило пыл юных сорванцов, ибо с такими темпами к концу дня счёт мог уйти в ощутительный минус.       Дальнейшее течение дня было подобно неспешному бегу реки. Серафима, поддавшись скуке, томилась на некоторых уроках, изредка отвечая на вопросы, стремясь хоть немного компенсировать утреннюю потерю очков. Сердцу НедоСлизеринки были милее те предметы, что пробуждали действия. Бумажная волокита, работа с документами — всё это казалось ей невыносимо унылым. Домашние задания она выполняла, но без особого энтузиазма, часто не до конца или «кое-как». Нет, девушка не была лентяйкой, она просто выбирала предметы, близкие её душе, остальные же посещала, не прилагая особых усилий. Зато астрономии, трансфигурации, защите от тёмных искусств, заклинаниям, травологии и уходу за магическими существами она отдавалась всей душой. Зельеварение, увы, давалось ей сложнее всего.       Профессор Снейп невзлюбил её с первого дня, и каждый урок зелий становился настоящим испытанием. На них она молилась всем возможным богам. Серафима зубрила рецепты, но, едва оказавшись перед котлом, всё её знания словно испарялись. Быть может, она слишком часто витала в облаках, а может быть, дело было в зорком взгляде профессора Снейпа, который, казалось, только и ждал её ошибки, чтобы окатить потоком язвительных замечаний.       — Мадам Помфри?       Как только занятия закончились, НедоСлизеринка отправилась в больничное крыло, но целительницы нигде не было видно. Окинув взглядом стерильную палату, она тихо хмыкнула. Кровати, затянутые в белоснежное бельё, казались нетронутыми, тумбочки поблёскивали чистотой, а распахнутое окно впускало свежий, бодрящий воздух. Девушка вновь позвала мадам Помфри, уверенная, что целительница предупреждена о её прибытии. Слизеринка уже собиралась покинуть палату, решив поискать целительницу в другом месте, когда из-за перегородки наконец появилась мадам Помфри.       — О, мисс Мур, вот и вы… Профессор Дамблдор предупредил, что назначил вам отработку. Что ж, приступим.       — Добрый день, мадам Помфри, — вежливо поздоровалась Серафима, стараясь скрыть нетерпение. Ей хотелось поскорее приступить к делу и закончить отработку.       Мадам Помфри окинула её взглядом и указала на стопку грязных простыней.       — Начнём с этого. Разбери бельё, отсортируй по цвету и степени загрязнения. Затем отнеси в прачечную. После вернёшься, я покажу, что делать дальше. И да, Мисс Мур, постарайтесь быть аккуратной. Не хотелось бы, чтобы из-за вас у меня прибавилось работы.       Серафима вздохнула, но спорить не стала. Она принялась разбирать бельё, стараясь не морщиться от вида некоторых пятен. Работа оказалась монотонной и не самой приятной, но девушка старалась выполнять её добросовестно. Вскоре стопка была разобрана, и она, с трудом взвалив всё это на руки, направилась в прачечную.       Закончив с бельём, Серафима вернулась в больничное крыло. Мадам Помфри встретила её с кипой пустых пузырьков.       — Теперь займётесь этим. Вымойте, высушите и расставьте по местам. И будьте осторожны, они хрупкие.       Серафима набрала в таз тёплой воды и приступила к работе. Она старательно отмывала каждый пузырёк, представляя, как могла бы использовать их для своих зелий. В конце концов, даже такая нудная работа могла принести пользу.       Закончив с пузырьками, Серафима подошла к мадам Помфри, ожидая следующих указаний. Целительница, казалось, была довольна результатами её работы.       — Хорошо, мисс Мур. Теперь ваша задача — нарезать корень мандрагоры для зелий. Будьте предельно внимательны, размеры должны быть точными, — строго наказала мадам Помфри, протягивая ей корень и острый нож.       Серафима взяла корешок и, сосредоточившись, начала аккуратно нарезать его тонкими ломтиками. Аромат мандрагоры, отдалённо напоминающий кислую капусту, наполнил воздух, вызывая лёгкое головокружение. Девушка понимала важность точности, ведь от этого зависела эффективность будущих зелий.       Работа с мандрагорой заняла довольно много времени, но Серафима не жаловалась. Она старалась рассматривать эту отработку как возможность научиться чему-то новому, отточить свои навыки. Закончив, девушка доложила о выполненной задаче мадам Помфри.       Целительница осмотрела нарезанные ломтики, нахмурилась, но ничего не сказала.       — На сегодня хватит, мисс Мур. Можете быть свободны. Увидимся завтра.       Серафима облегчённо вздохнула и поблагодарила мадам Помфри. Выйдя из больничного крыла, она почувствовала приятную усталость и странное удовлетворение от выполненной работы. Возможно, эта отработка была не такой уж и плохой.       На Хогвартс опустился вечер. НедоСлизеринка решила пропустить ужин, её глаза слипались на ходу. Голова гудела, а тело ныло после целого дня, проведённого в лазарете под бдительным оком мадам Помфри. Она мечтала лишь о своей кровати в подземельях, о том, чтобы провалиться в глубокий сон и забыть о сегодняшнем дне, о вчерашнем, да и вообще о последних нескольких неделях.       Преодолев очередной поворот, где коридор погружался в особенно густую тень, её окликнул тот, кого она не хотела, не желала увидеть и услышать.       — Мисс Мур…       Голос был низким, тягучим, как патока, и от него по спине Серафимы пробежал холодок. Она скривила лицо, словно съела лимон, и нехотя повернулась.       — Добрый вечер, профессор Снейп.       Её голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Серафима знала, что день не мог закончиться так спокойно. Ещё больше подозрительным казалось то, что Снейп в Большом зале не стал её отчитывать за утреннюю проделку, которую она сделала вместе с близнецами Уизли. Она ожидала публичной порки, снятия баллов, возможно, даже отработки. Но он лишь бросил на неё один из своих фирменных ледяных взглядов, от которого, казалось, замерзает кровь в жилах, и продолжил трапезу. И сейчас как раз настал тот момент, когда пришло время выслушать в свой адрес не самые лучшие слова.       Коридор был пуст. Ни единой души, ни единого шороха, кроме их двоих. От этого становилось ещё страшнее. Тишина давила, усиливая предчувствие чего-то неизбежного и крайне неприятного. Снейп стоял, скрестив руки на груди, его чёрные глаза буравили её насквозь, словно пытаясь прочесть каждую мысль. Его мантия, как всегда, казалась частью ночи, поглощая свет и делая его фигуру ещё более зловещей.       Серафима почувствовала, как её щёки начинают гореть.       — Какая… трогательная забота о репутации вашего факультета, — начал он, растягивая слова, как паук, плетущий паутину. — Вы, кажется, забыли, мисс Мур, о своих обязанностях. Студенты Слизерин должны подавать пример. Но, видимо, вы предпочитаете другие методы самовыражения. Или, быть может, вы решили, что звание студентки моего факультета даёт вам право на подобные… шалости?       Последнее слово он произнёс с такой ядовитой интонацией, что Серафима вздрогнула. Она опустила взгляд, уставившись на свои ботинки.       — Простите, профессор, — пробормотала она, чувствуя, как стыд обжигает её изнутри.       — Простите? — Снейп сделал шаг вперёд, и Серафима инстинктивно отступила. — Вы думаете, что простое «простите» исправит ущерб, нанесённый репутации моего факультета? Мисс Мур, ваша изобретательность поражает многих профессоров, но меня в особенности, когда она направлена против собственного факультета.       Его слова были острыми, как лезвия, и каждое из них вонзалось в неё. Серафима подняла глаза, пытаясь найти в его лице хоть каплю понимания, но увидела лишь привычную маску холодного презрения. Он замолчал, и эта пауза была хуже любых слов. Серафима чувствовала себя загнанной в угол, беспомощной и ничтожной. Снейп прищурился, и его взгляд стал ещё более пронзительным.       — Прошу прощения, профессор… — повторила Серафима, но Снейп уже не слушал. — Я не думала, чт…       — Вы не думали? — он приподнял бровь. — Какое откровение. Жаль, что ваш мозг, судя по всему, отдыхает в те редкие моменты, когда вы не заняты разрушением всего, к чему прикасаетесь.       — Я исправлюсь.       — О, конечно, — декан змеиного факультета усмехнулся. — Как же я верю вам. Особенно после того, как вы в прошлом семестре обещали «больше так не делать».       Он подошёл чуть ближе, и его шёпот стал ледяным:       — Знаете, если бы в Хогвартсе были прописаны правила о подобных шалостях, будьте уверены… Сегодня на поезде вы бы ехали домой! Но, к сожалению… К моему огромному сожалению… И, да ваши родители будут в восторге, когда узнают, как их дочь прославляет имя семьи.       Он прищурился, и его взгляд стал ещё более пронзительным, словно он пытался заглянуть в самые потаённые уголки её души. Затем без единого слова, без единого жеста он развернулся и ушёл, его мантия бесшумно скользнула по полу, растворяясь в тенях коридора.       Серафима осталась одна. Тишина, которая до этого давила, теперь казалась оглушительной. Она чувствовала, как её ноги подкашиваются, и ей пришлось опереться о холодную стену, чтобы не упасть. Слова Снейпа, словно ядовитые стрелы, продолжали звенеть в её ушах. «К моему огромному сожалению…» — эта фраза, произнесённая с такой ледяной интонацией, была хуже любого наказания. Она знала, что он не шутил. Он действительно хотел бы, чтобы её отчислили.        Слёзы навернулись на глаза, но Серафима упрямо моргнула, прогоняя их. Слизеринцы не плачут, они держатся. Но сейчас в этом пустом, холодном коридоре она чувствовала себя такой маленькой и потерянной. Девушка медленно побрела дальше, её шаги эхом отдавались в тишине. Мысли путались, но одно стало ясно: сегодняшний день был сложным, а только начало года. И завтрашний, скорее всего, не принесёт облегчения. Ей предстояло написать письмо родителям, а также столкнуться с осуждением однокурсников, но ей было не привыкать.       Добравшись до подземелий, Серафима почти бегом преодолела последние метры до своей комнаты. Она рухнула на кровать, не раздеваясь, и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить боль, которая разрывала её изнутри. Сон, о котором она так мечтала, теперь казался недостижимым. Вместо него её ждала долгая бессонная ночь, полная сожалений и горьких мыслей.