2 глава.Гарри Поттер и философский камень. Серафима Мур.

      Подземный класс профессора Северуса Снейпа пах серой и горелой травой; решётки на окнах пропускали лунный свет, который тонкой серой полосой ложился на ряды котлов. На одном из столов котёл учащейся из Слизерина выплёскивал вязкую зеленоватую массу, из которой всплывали пузырьки и разносили противный запах гниющей рыбы. Девушка стояла, опустив голову, руки её подрагивали, тёмные пятна от расплескавшегося зелья, по-тихому впитывались в ткань фартука.       Снейп вошёл бесшумно, словно тень, остановился у испорченной утвари. Его лицо оставалось непроницаемым, только глаза — холодные и чёрные — слегка сузились.       — Мисс Мур, — проговорил он ровно, и в голосе послышался тот едва уловимый укор, который стал дороже любых криков. — Это вы называете отваром?       Девушка вздохнула, пытаясь защитить себя, но слова застряли в горле.       — Я… добавила фенхель, как в рецепте, но… — она мельком посмотрела на котёл, — но… отвар начал темнеть, и я подумала, что это нормально, поэтому продолжила.       По классу раздались тихие шёпоты, потом сочетание приглушённых смешков и хихиканья: несколько сокурсников переглянулись, кто‑то прикрыл рот рукой. Смех был далёким, но ядовитым — как жучок под кожей.       Профессор по зельеварению наклонился над котлом, едва коснувшись края ложкой. Масса пролилась и булькнула, испуская струйку фиолетового дыма. Он отстранился, как от дурнопахнущих вещей.       — Нормально? — переспросил он тихо, каждое слово остро как лезвие. — Нормально — это когда вы следуете рецепту. Нормально — когда знаешь, зачем каждое зерно травы туда попало, а не колдуешь наугад в надежде, что котёл рассудит за вас. То, что вы создали, — не зелье. Это практическая иллюстрация к слову «неумение».       Из‑за спины раздался уже более звонкий смех. Кто‑то из сокурсников шепнул: «Похоже, у неё в котле мышь варится», — и компания дружно захихикала. Девушка покраснела, инстинктивно отодвинулась от своего котла, который опрокинулся из-за увеличения объёма жидкости, она же постепенно покрывала поверхность стола, дойдя до края его. Пахучая жижа начала капать на пол, образуя лужу.       Профессор Снейп обвёл взглядом класс, и все сразу же замолкли — прежде чем он мог продолжить, каждый понимал, что лучше закрыть свой рот до окончания занятия. Его голос вновь, медленно, как шёпот, в темноте произнёс:       — Род и неумелость — это не синонимы для тех, кто учится на Слизерине. Вы поступили так, как поступают новички или те, кто не уважает чужой труд: смешали ингредиенты, не поняв их свойств, и ожидаете чуда. Чуда не будет. Будет результат — вот он.       Снейп указал палочкой на котёл. Несколько человек устремили взгляды, чтобы посмотреть как можно дольше и лучше, наслаждаясь происходящим.       — Придёте сегодня вечером на отработку, — сказал Снейп, и теперь в его голосе прозвучала железная безапелляционность. — И вы перепишете неудавшийся рецепт от корки до корки, прожуёте каждый ингредиент и проделаете каждую процедуру заново. До тех пор, пока не сможете отличить снадобье от скверного супа, вы будете сидеть и учиться.       Слизеринка кивнула, горечь и стыд смешались в её глазах. Сокурсники ещё пару секунд посматривали, затем один за другим отвернулись, шёпоты затихли, оставив после себя только эхо Снейповой фразы и запах провалившегося опыта.       Остаток занятия протёк без сучка и задоринки, и, когда оглушительный гонг колокола разорвал тишину, студенты, словно по команде, вскочили с мест, спеша покинуть пропитанный запахом трав и кореньев класс зельеварения. Две слизеринки, не торопясь, прошествовали в Большой зал, предвкушая долгожданный обед.       — Не нужно так убиваться… Подумаешь, зелье не удалось… С кем не бывает, — мягко сказала Алисия Викандер, бросая взгляд на свою подругу по парте, чьи плечи были опущены так, будто она взвалила на них весь мир. Её тёмные волосы, заплетённые в тугую косу, слегка дрожали от сдерживаемой досады.       — Ну, во-первых, я не только неправильно сварила зелье, Алисия, — прошептала девушка, у которой слава была чуть меньше, чем у мальчика, который выжил; она стискивала учебники так крепко, что костяшки пальцев побелели, — а во-вторых, умудрилась испортить школьное имущество. Это уже третий котел, а занятий было совсем немного.       Она отвела взгляд к чёрным окнам подземелий, где за стеклом тускло мерцали каменные лампы. Запах гнилой рыбы и перегоревшего драконьего корня ещё висел в воздухе, напоминая о катастрофе сегодняшнего занятия.       — Профессор Снейп снова посмотрел на меня так… будто я намеренно испортила зелье и приготовленные для него ингредиенты. Как будто я — ошибка, которую он терпит из вежливости к тому, что слизеринка.       Алисия вздохнула и наклонилась ближе, почти шёпотом произнесла:       — Может… это из-за того, что ты не вела себя все эти три года, как «настоящая аристократка Слизерина»? — темноволосая выдохнула, поникнув ещё больше. — Сама пойми, ты дружишь с выходцами из Гриффиндора, летаешь на метле на уроках, из-за чего со всего факультета снимают очки. Однажды даже устроила пикник у озера на Хэллоуин! Это всё не по правилам. Снейп — консерватор. Он ждёт от нас сдержанности, величия, гордости и хладнокровия.       НедоСлизеринка медленно покачала головой:       — Нет ничего страшного в том, что снялась малая часть очков. Всё равно Слизерин получал долгие годы кубок школы, — недовольство и усмешка смешались в её голосе. — Неужели я нанесла большой удар по гордости всего факультета, включая Профессора, что он считает меня… предательницей змей? Но я не предаю Слизерин. Я просто не хочу быть такой, как все остальные, следовать чужим убеждениям — глупо. Я хочу быть самой собой. Доброй. Но, похоже, для кого-то это слабость.       — Да нет, — Алисия скрестила руки на груди, — просто ты не вписываешься в его шаблон. Ты — из древнего рода, но не высокомерна. Умна, но не стремишься доминировать. У тебя есть магический дар, но ты не используешь его, чтобы соревноваться. Это его раздражает. Он не знает, как тебя наказывать — за тобой нет чванства, нет наглости, только… человечность. А он с ней не умеет обращаться.       Они замолчали. В коридоре эхом прокатился звук шагов — где-то вдали прошёл преподаватель. Героиня закрыла глаза. Она с самого начала понимала, что Профессор Снейп невзлюбил её. Девушка помнила тот холодный, словно айсберг в океане, взгляд. НедоСлизеринка наблюдала за ним в первый день своего пребывания в школе чародейства и волшебства. На нём была неизменная тёмная маска равнодушия. Профессор Снейп наблюдал за всеми первокурсниками без особого интереса, но после его внимание было приковано к маленькой фигурке, когда шляпа, тяжело вздыхая, накрыла её крошечную голову. Голос в уме девочки сомневался между Гриффиндором и Слизерином, но неожиданно сама она, дрожа от волнения, попросила Слизерин — просьба, столь неуместная и дерзкая в его ушах, что Снейпу сразу же показалось: что-то в этой девочке не то. Она выглядела неловкой, неотёсанной, с отсутствием того холодного блеска хитрости и безжалостной точности, которые, по его мнению, составляли сущность Слизерина. Манера держаться была грубоватой, речь — резковатой, глаза — слишком открытыми, да и запах на мантии говорил о торопливой спешке и недостатке воспитанных манер, а не о выверенной цепочке амбиций, какие он привык уважать. Ей не хватало терпения к плетению планов и циничной выверенности поступков — качеств, которыми Слизерин дорожил больше всего. Мысль, что такой несуразный ученик каким-то странным образом желает оказаться среди змеиных, вызывала у него едва скрываемое раздражение и подозрение: либо это детская мечта, не ведающая, куда идёт, либо маскировка чего-то худшего. Он сдержанно скользнул взглядом по Шляпе, готовый запечатлеть момент выбора с некоторой долей презрения к тому, кто считал, что Слизерин — не место для всех случайных желаний, и едва заметно скривил лицо.       — Может, он просто ждёт, что я изменюсь, — наконец сказала героиня, открывая глаза. — Но я не хочу становиться кем-то другим.       Алисия коснулась её плеча.       — Тогда пусть смотрит. Пусть злится. Но помни — ты не ошиблась с факультетом. Просто ты стала НедоСлизерином. А это, знаешь ли, гораздо смелее.

***

      Главный зал Хогвартса сиял под заколдованным небом — сегодня оно отражало тёплый, золотисто-розовый отблеск осеннего полудня. Мраморные колонны уходили ввысь, а над столами висели сотни парящих свечей, окутывая всё мягким светом. Воздух был наполнен ароматом жареного картофеля, дымящихся блюд и свежеиспечённого хлеба. Ученики гомонили, смеялись, кидали друг в друга хлебными шариками — полуденный перерыв кипел жизнью.       НедоСлизеринка хотя была из древнего рода, её путь весьма далёк от стереотипов жизни аристократов. Статная, с тёмными каштановыми волосами до середины спины и такими же глазами, полными задумчивости, она шла к змеиному столу, обнимая стопку книг. На груди — тёмно-зелёный галстук, но без привычной надменности. Она не торопилась. Знала: за её спиной пойдут перешёптывания — от Слизерина: «Слишком мягкая», — от других: «А почему она с нами дружит, она ведь из Слизерина?» Но её это ни капельки не волновало, лишь некоторые моменты огорчали.       Но не успела она сделать и пяти шагов, как вдруг почувствовала — с двух сторон её за руки мягко, но решительно схватили.       — Ой! — воскликнула она, теряя равновесие и роняя учебники, которые подхватила чья-то рука.       — А вот и наша сегодняшняя добыча! — торжествующе проорал Фред Уизли, расплываясь в широкой улыбке.       — Взяли живьём! — подхватил Джордж, подталкивая её вперёд. — В сторону славы и победы!       Студентка третьего курса растерялась, но не сопротивлялась. У близнецов всегда был странный, но почти милый способ врываться в чужую жизнь, словно устраивая представление.       — Ребята, вы что делаете?! Мой стол там! — смеялась она, указывая на противоположную сторону зала.       — Твой стол — там, где весело, Мисс Мур! — одновременно сказал Фред вместе с Джорджем. — А сегодня весело у нас, — продолжил Фред уже один.       — Твой стол — там, где весело, Мисс Мур!       Они буквально волокли её к столу Гриффиндора, привлекая внимание слева и справа. Ученики оборачивались. Некоторые из Слизерина — с недовольством. Гриффиндорцы — с любопытством, но для них троих это было нормально.       Когда они подошли к столу, за которым уже сидели Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер, второй резко нахмурился, впиваясь взглядом в братьев.       — Вы серьёзно? — прошептал он Гарри, наклоняясь так, чтобы его не услышала названная им гостья. — Они притащили её? Да она же из Слизерина! И должна сидеть за их столом!       Гарри, осторожно оглядев НедоСлизеринку, пожал плечами:       — Ну, она, кажется, хорошая подруга твоих братьев.       Рон фыркнул:       — Но это не значит, что она не лицемерка. Всё время улыбается, как будто хочет понравиться. Подлизывается.       Гермиона тут же нахмурилась:       — Рон, ты её даже не знаешь, я повторяю ещё раз: не суди о волшебниках, не узнав их. Не будь идиотом.       Тем временем темноволосая, слегка смутившись, присела на скамью между Джорджем и Фредом. Она повернулась к компании и улыбнулась.       — Добрый день, — сказала она тихо, но чётко. — Большое спасибо за… неожиданное приглашение.       Гарри кивнул и вежливо улыбнулся:              — Привет.       Гермиона сдержанно проговорила:       — Добрый день.       Джордж хлопнул её по плечу:       — А у нас она — почётный гость, потому что в прошлый раз уговорила профессора Флитвика не ставить нам штраф за фейерверки в коридоре.       — Говорил же — у неё магия убеждения сильнее, чем у министра! — добавил Фред.       Но когда Мисс Мур, смеясь, перевела взгляд на Рона, тот демонстративно отвернулся, уткнувшись в пирог с тыквой. Съев кусок с подозрительной яростью, он не желал смотреть на неё, будто она была гоблином на празднике гриффиндорцев.       НедоСлизеринка вздохнула, но это был не вздох разочарования, а начинающегося задора. А затем вдруг она звонко рассмеялась — так, что несколько голов повернулись в её сторону.        — Ох, ну это самая милая ревность, которую я когда-либо видела! — прозвенел её голос, чуть насмешливый, но с тёплой искоркой, и она посмотрела на Рона, сияя глазами, как будто поймала что-то диковинное. — Ты такой милый, когда морщишься. Прямо как сердитый барсук!              Рон вспыхнул настолько, что стал одного оттенка с волосами и скорее уже напоминал возмущённо бурлящий закат. Он издал что-то наподобие шипящего «Пф-ф-ф!» и принялся тыкать вилкой в куски пирога, будто это были останки его оскорблённой репутации. Однако, когда Мисс Мур нарочито игриво подмигнула ему через стол — в этот самый момент двое красноволосых торнадо, Фред и Джордж, одновременно замерли с недоумёнными лицами, переглянулись, а затем хором протянули:       — А ну-ка, Мисс, ты это кому тут подмигиваешь? — и уставились на Рона с видом, как будто он внезапно превратился в предателя родных кровных уз.       — У нас тут образовательное учреждение! — начал говорить возмущённый Фред, а продолжил Джордж:       — А не романтический клуб знакомств!       — О, я никогда не замечал за вами жажды знаний, — прошипел Оливер Вуд, в голосе которого сквозило нескрываемое удивление. — Неужели она проснулась в тот самый миг, когда «НедоСлизеринка» одарила вашего братишку подмигиванием?       — На что ты намекаешь! — проронил Фред, посмотрев на Оливера. Пока трое мальчишек с ожесточением препирались, каждый из них яростно отстаивал свою правоту. Гарри, сидевший рядом, улыбнулся, Гермиона же закатила глаза и не посчитала ситуацию забавной, из-за чего волшебница продолжила свой обед.              Остальные же последовали её примеру. Блюда появлялись сами собой — жареные куриные ножки, хрустящие овощи, дымящийся суп. Джордж, забыв о споре с Оливером, предлагал НедоСлизеринке «гоблинский курятник», а Фред утверждал, что они разрабатывают заклятие, которое превращает тыквенный сок в бордовый.       Затем, между разговорами и приёмом пищи, слизеринка краем уха услышала:       — …Из-за чего Профессор МакГонагалл предложила на роль ловца Гарри Поттера…       — Ого, Гарри, это правда? — она обратилась к нему, её глаза засветились искренним интересом. — Ты стал ловцом? Самым молодым за века? Поздравляю! Это же невероятно!       Гарри слегка смутился, но улыбнулся похвале, которую получал крайне редко.       — Ну… да. Профессор МакГонагалл предложила. Я и не думал никогда об этом.       — Всё будет хорошо, не переживай, ты быстро освоишься, но будь осторожен со Слизерином, — девушка понизила голос, но не злобно — почти по-товарищески. — Монтегю не шутит, когда говорит, что сбросит ловца с метлы. Я слышала, как он это обсуждал.       Гарри увидел, что она говорит честно. Без издёвки. Без скрытого удовольствия, из-за чего в его голове возник вопрос.       — Ты… тоже играешь? — спросил неуверенно мальчик, который выжил.       Перед тем как НедоСлизеринка успела ответить, Фред вдруг хмыкнул и воскликнул:       — Нет, она не играет!       Джордж, закатив глаза, продолжил:       — Потому что слишком честная! — он сокрушённо покачал головой. — Представь: противник делает фол — а она вместо того, чтобы нырнуть к снитчу, поднимает руку и говорит арбитру: «Простите, сэр, он толкнул меня в бок!»       Фред изобразил её наигранно высоким голосом:       — «Без честной игры — нет истинной победы!»       Вся компания, кроме Рона, рассмеялась. Даже Гермиона прикрыла рот ладонью. Студентка третьего курса засмеялась вместе с ними.       — Это… правда, — призналась она, краснея. — В прошлом году командир команды Слизерин заявил: «Ты отличная летунья, Мур, но квиддич — это не турнир этических дебатов».       — Мы предлагали ей создать свою команду — «Совершенно Честные Слизни», — с серьёзным лицом добавил Джордж. — Слоган: «Побеждаем честно… или хотя бы пробуем».       — А у них будет свой тренер — профессор Дамблдор! — хохотнул Фред.       Волшебница покачала головой, улыбаясь, и взяла кусок яблочного пирога.       Рон всё ещё сидел в стороне, хмурясь. Но даже он сквозь раздражение на секунду бросил взгляд на колдунью и подумал: «Однажды ты раскроешь своё истинное лицо».       И вот колокола объявили конец занятий, и Хогвартс словно глубоко выдохнул: коридоры наполнились шумом шуршащих мантий, смехом и шагами, портреты шептали последние пересуды о дневных событиях, а в Большом зале канделябры мерцали, будто оставаясь неуверенными, покинут ли они сегодня свечи. Ученические сумки скользили по полу, совы в окнах щёлкали клювами, и в тусклом свете подъёмных лестниц впервые за день чувствовалась усталость, но не учебная, а томительного, приятного ожидания вечера.       Для первокурсников этот финал стал не просто завершением уроков, а откровением. Они смотрели на свои первые палочки с почти медицинским трепетом, повторяя заклинания, которые ещё утром казались сказкой: буравящие буквы на пергаменте сами выстраивались в аккуратные строки, перья поднимались при лёгком движении руки, пряча за обычной неуклюжестью волшебную логику. Ступени лестниц сдвигались под их ногами, картины приветливо кивали, а в глазах детей вспыхивало понимание — мир вокруг не ограничивается привычным, он податлив и откликается на прикосновение воли.       Старшекурсники же тянулись к свободе другого рода. Они мечтали о делах, не связанных с обязательными занятиями: о встречах в книжных лавках, о шёпоте у старого каменного фонтана, о подготовке к экзаменам в собственном темпе или о секретных исследованиях в запретных томах.       Учителя тоже ушли, но не в отпуск, а в ту редкую, краткую передышку, когда можно снять серьёзную маску профессора. Они неспешно пересекали коридоры, усаживались в кресла общей комнаты для преподавателей, разменивались улыбками и короткими репликами о ходе уроков. Кто-то разбирался с домашними заданиями при слабом свете лампы, кто-то предпочёл чай и молчание, а кто-то, поглаживая подбородок, взялся за исправление тетрадей, готовясь к новому дню; даже строгие наставники позволяли себе небольшой разговор у камина о том, какие шутки и ошибки оставили ученики.       Одна студентка из факультета змей зашла в библиотеку как в другой мир: древесный запах старых переплётов, холодный полумрак между высокими стеллажами, где лучи солнца рисовали на пыли золотые дорожки. Тут было тихо — так тихо, что шуршание листа казалось громче шага, а где‑то в глубине слышался тонкий скрип пергамента. Она остановилась у дальнего стола и увидела Гермиону Грейнджер: девушка сидела за грудами книг, глаза уткнуты в пергамент, вокруг — раскопки заметок, разбросанные карандаши и несколько томов с открытыми страницами.       — Что ты тут делаешь? — спросила она, не скрывая удивления. — Твои сокурсники уже бегают по коридорам и радуются окончанию занятий, а ты как будто осталась на несколько дополнительных.       Гермиона приподняла голову, и НедоСлизеринка заметила не только усталость в её взгляде, но и насторожённость: плечи чуть подрагивали, подбородок был напряжён, ладони сжимали перо так, будто удерживали на нём последние мысли. В её голосе звучала привычная сосредоточенность, но под ней проскальзывало холодное «проверь и не доверяй», несмотря на то, что сегодня они сидели вместе за столом.       — Знания важнее беготни, — тихо ответила Гермиона, отворачиваясь так, будто не хотела давать лишних поводов для разговоров. Её глаза мельком остановились на эмблеме галстука старшекурсницы и сразу же сузились.       Мисс Мур улыбнулась, чуть наклонила голову, не пытаясь скрыть символ своего дома.       — Приятно слышать такие мудрые слова от совсем юной волшебницы. Можно мне сесть рядом? — спросила она, стараясь говорить достаточно тихо, чтобы библиотекарь не обратил на них внимания.       Гермиона изучила её быстрым профессиональным взглядом: в нём было сомнение, осторожность и подсчёт рисков. Никакой враждебности — скорее проверка границ.        — Конечно, — коротко ответила она и отодвинула стопку книг, освобождая место.       Они сели друг напротив друга; слизеринка раскрыла тетрадь и принялась аккуратно переписывать заметки, а Гермиона вернулась к своим конспектам. Время от времени первая посматривала на её листы: схемы конфигураций, мелкие пометки о побочных эффектах трансфигурационных формул, подчёркнутые места, где требовалась осторожность. Карандаш в её руке стучал по бумаге, а взгляд метался между пером и часами на стене, словно высчитывая минуты до отбоя.       Когда НедоСлизеринка закрыла тетрадь и отложила перо, Гермиона всё ещё сидела, глубоко погружённая в работу, её пальцы задумчиво постукивали по краю листа. Жительница подземелья встала без слов, прошла к стеллажам и быстро выбрала несколько тонких томов: старые труды по трансфигурации, сборники примеров и статью с нужной схемой конфигураций. Вернувшись, она положила книги перед пушистой кнопкой волос.       — Эти подойдут для твоего доклада по трансфигурации, — сказала она просто. — Здесь есть разделы с наглядными примерами ошибок и верных конфигураций.       Гермиона подняла голову, сначала по лицу пробежало удивление, затем насторожённость вернулась ещё сильнее. Её пальцы замерли над пером, и героиня увидела, как она борется с привычкой справляться самой — в её движениях отразилась нерешительность. Девушка взглянула на часы: время отбоя приближалось, и в её жестах появилось лёгкое беспокойство.       — Я могу помочь тебе написать часть доклада, если хочешь, — продолжила НедоСлизеринка. — Скоро отбой, а ещё много не закончено, ты ведь не хочешь получить оценку, которая не удовлетворит, или у тебя могут отнять очки из-за того, что ты ещё не в постели.       На миг Гермиона запнулась, глаза её бегали от одной книги к другой, от девушки к листу, как будто взвешивали риск принять помощь у слизеринки или нет. Нерешительность была явной — губы чуть дрогнули, она сделала маленький вдох, словно собирая волю.       — Мне… спасибо, — наконец прошептала она, и в голосе слышалось и удивление, и смущение. — Пожалуй, начнём с раздела о конфигурации. Ты действительно знакома с этими источниками?       — Знакома, — ответила она тихо. — Иначе бы не принесла. Ну, что приступим?       Она слегка улыбнулась, отодвинула одну стопку книг и подала тетрадь. В её взгляде всё ещё читалась осторожность, но теперь к ней добавилось облегчение и крошечная искра доверия. Они устроились рядом, и уголок библиотеки наполнился шорохом страниц и тихими обсуждениями: она поправляла формулировки, Мур указывала на полезные отрывки, и по мере работы напряжение между ними слегка ослабевало.       Задержались девушки дольше, чем планировали: пергаментный свет ламп и едва слышное тиканье часового механизма в библиотеке указывали, что уже почти отбой. Ученицы школы чародейства и волшебства дописывали заключение, правили формулировки и вычёркивали лишние фразы — работа шла молча и сосредоточенно, только шелест страниц и время от времени тихие вздохи нарушали тишину. Наконец НедоСлизеринка аккуратно сложила последнюю страницу в папку и отложила перо.       — Готово, — сказала Гермиона, и в её голосе звучало облегчение, смешанное с лёгкой усталостью. — Спасибо большое…       Темноволосая улыбнулась, положив книги в стопку.       — Я провожу тебя до башни Гриффиндор — уже достаточно поздно, до отбоя осталось минут двадцать.       Грейнджер на мгновение застыла, затем к её лицу пришла осторожная и скептическая улыбка — явно взвешивала, принимая или отклоняя предложение.       — Хорошо, — сказала Гермиона. — Я не привыкла полагаться на чужую помощь и охрану, особенно если эта чужая, слизеринка.       — Понимаю, иногда даже я себе не доверяю.       Двое студенток встали, поправили мантию и двинулись в сторону выхода. Коридоры были затянуты вечерней прохладой; портреты сонно шевелились на стенах, шепча свои вечные разговоры. Их шаги отбрасывали длинные тени от факелов.       Когда девочки шли по одной из лестниц, ведущих к гостиной Гриффиндор, Гермиона внезапно ускорила шаг и, глядя прямо на НедоСлизеринку, спросила резко, почти без предисловий:       — Почему Слизерин? — в её голосе прозвучал не допытливый интерес, а настороженный вопрос, будто она пыталась понять, с кем идёт рядом по ночному коридору.       Девушка сразу поняла, о чём она спрашивает: не просто о факультете, а о мотивах, о ценностях, которые стоят за эмблемами. На ответ не хватало ни одной фразы; нужно было сложить его из правды и того, что она готова была открыть.       — Всё не так просто, как кажется, Гермиона Грейнджер, — ответила она ровно. — Люди думают, что факультет определяет тебя целиком, но это не так. Для кого‑то главное это семейная традиция, для кого-то учёба и так далее. Для меня же Слизерин — не клеймо, а интересный путь: там учат думать наперёд, ценить свой род, добиваться целей. Это не делает человека злым — просто его приоритеты могут отличаться. Ведь слова имеют множество смыслов и значений.       Она слушала молча, её взгляд немного смягчился: в нём ещё оставалось сомнение, но теперь оно соседствовало с любопытством.       — Значит, слухи, которые о тебе ходят... — тихо сказала Гермиона.       — Я не отрицаю и не оправдываюсь, — ответила она. — Дом — часть меня, но не вся я. И я не собираюсь притворяться кем‑то другим, чтобы угодить предвзятым ожиданиям. Главное — что мы думаем, а не кто-то другой.       Грейнджер вздохнула и слегка улыбнулась, как будто приняв её объяснение не полностью, но достаточно, чтобы опустить защиту. Они прошли мимо последнего портрета перед дверью в Гриффиндорскую башню; факелы бросали тёплый свет на их лица.       — Что ж, — сказала Гермиона. — Спасибо за помощь, не люблю оставаться в долгу, поэтому, если что-то понадобится, обращайся, но только здравомыслящее… и, кстати, я завтра всё равно перепроверю каждый абзац.       — И правильно, — усмехнулась слизеринка. — Перепроверять нужно всегда. Что ж, доброй ночи.       — Твоё имя, как оно звучит? — чуть вытянула носик Грейнджер, настойчиво смотря, когда НедоСлизеринка уже отошла на пару метров.       — Серафима Мур…