Глава 2: Белокурая. Кевин

Мальчишка сидел на кушетке, обняв колени трясущимися руками и хрипло дышал. Рядом стоял незнакомый врач в белом халате и натягивал резиновые рукавицы. Этот звук не столько раздражал, сколько пугал — в своей сущности, так же звучали хлёсткие удары. Он съежился при приближении врача, но тот лишь хмыкнул что-то себе под нос и схватил его за левую руку. После того, как Кевин почувствовал прикосновение влажноватой ваткой, он отвернулся. Он знал, что будет больно. Больно было, пусть и не так, как в первый раз. Его кровь брали уже третий или четвертый раз: врач всё время повторял, что ему требуется особое наблюдение. И каждый раз Кевин должен был ещё по полчаса приходить в себя от раздирающего ужаса и тошноты до пожелтения в глазах. Его пугало всё — и уколы, и этот врач, и белые стены. А больше всего пугало отсутствие рядом Рико или Тецудзы. Всё слишком резко выбилось из привычной колеи. Вместо клюшки в руках — "бабочка" на локте и тонкий штатив. Вместо корта — пустая палата. Вместо его бога — этот человек с небритыми висками и грубым голосом. Конечно, пусть ему и было всего девять, он понимал, на что идёт. Горсть непонятных таблеток была его осознанным выбором. Но он выбирал не проснуться вовсе, а не проснуться здесь. Его подкосило сразу же, как только он впервые вышел в обычный мир. Воспоминания, проведённые с матерью стёрлись, заменяясь тяжестью ещё детской экипировки и фигуры тренера. Кевин с трудом осознал, что Тецудзы, или мастер, как он просил его называть теперь другой. До смерти его матери обрывками, но он помнил совсем другого человека. Человека с растрёпанными волосами до плеч, добрыми-добрыми глазами и засыпающего на мускулистом женском плече. Теперь изменилось слишком много. Врач уже что-то бормотал над стойкой, залепив кровоточащую ранку пластырем, а непривычная, но в то же время знакомая тошнота поступала к горлу. Кевин прикрыл глаза и лег на койку, вытянув руки перед собой. – Хей.. Тебя же Кайл зовут, верно? — доктор уже снял перчатки и присел на другой край кровати. – Меня... Нет, я.. — мальчик не успел договорить, его перебили. – Нет-нет, мне показывали твои документы, я точно знаю, что тебя зовут Кайлом. Так вот, Кайл... За тобой скоро придут. За тобой будет присматривать одна прекрасная тётя, уверен, ты хорошо проведешь с ней время. — теперь врач встал и, скрипнула колесами, покатил стойку. У Кевина не было никаких сил на то, что-бы исправить мужчину. Если он думал, что его зовут Кайл, пусть так думает. Ему сейчас было не принципиально — когда хотелось выблевать свои внутренности, а к руке в бинте крепилась "бабочка". Он как то сорвал её. Это было даже больнее, чем когда просто брали кровь. А вообще, странное это было название. Как можно было назвать эту штуку бабочкой? Бабочки были не такие страшные и не кусались. Его глаза потихоньку слипались, где-то на поверхности сна он уже различал образы и собирал их в сюжет. Впрочем, не сейчас. Дверь в его палату открылась. Даже если бы он сейчас глубоко спал, он бы это услышал. Он вообще стал очень тревожно реагировать на звуки открывания двери — после них однажды ему залили в капельницу что-то очень жгучее. Он помнил, что тогда отказывался что-то говорить, позволяя слезам вперемешку с соплями катиться по его лицу. Возмущались тогда не на него и даже "бабочку" поменяли. В палату входит высокая тонкая девушка с белоснежными локонами. Несмотря на замыленный взор, Кевин всё равно умудряется удивиться — неужели у людей и вправду бывают такие волосы? Или это ангел? Девушка присаживается рядом, кровать скрипит под её весом. Кевин в ту же секунду чувствует руку в своих волосах. – Привет, малыш.. — её голос звучит дружелюбно, а сердце стучит не настолько сильно, чтобы искажать звуки извне. – Ты в порядке? Он неопределенно мотает головой, однако рука в волосах не сжимает и не тянет пряди — лишь осторожно перебирает их и гладит. Он приоткрывает глаза, однако зрение всё ещё слишком размыто.