Глава 3: Ангел. Кристин

Две недели. Кристин даже не могла сказать, чем они отличались от её обычных дней. Парой звонков от длинноволосого незнакомца? Совсем мелким парнишкой, который шарахался от любого движения и, как бы странно это не звучало, скалил зубы при её приближении? Ни тем, ни другим. Изменилась сама Кристин. Точнее, она так думала. Забота о ребенке — не её дело, к которому она отнеслась неестественно трепетно. Сейчас, вполуха слушая отчёт от охранника, который ей нужно было после передать главврачу, та выцепила лишь пару слов. Что-то о морге. Или просто о подвале, где некоторое время хранились трупы подростков, за которыми недоглядели и чьи опекуны не выходили на связь. Редко, но метко её заносило в меланхолию — даже после смерти, тогда, когда жизнь в холодное тело уже не вдохнешь, родители, что прожили с ребенком немалую часть своей жизни, даже не удосуживаются навестить их в последний раз. Горько становилось от осознания, что она сама была почти такой же — жила 17 лет бок о бок с Кристофером и так и не узнала его, как личность. Ей было плохо от осознания, что она довела своего ребенка до побега, но она никак, совершенно никак не могла понять, кого потеряла. Был ли её сын увлечен математикой? Какое животное он любил больше всего? Кто ему нравились — девченки или парни? Из мыслей её выдернул раздраженный вдох — поняв, что его не слушают, охранник всучил ей папку и поковылял в сторону выхода. Его все называли Максом, но Кристин не была даже уверена, что это его настоящее имя. Может и кличка, не более. Она ведь даже не удосужились узнать, из-за чего он хромает... Спустя несколько минут петляний в коридорах девушка постучалась в дверь Данкана. Ей так и не ответили, хотя стучала она ещё пару раз. Отчёт можно было сдать к вечеру, поэтому Кристин просто развернулась, направляясь в свой кабинет. Она уже взялась за ручку, когда мимо неё пробежалась девченка. На вид ей было лет 15, вся такая худенькая-щупленькая, однако, зацепив психиатра за локоть едва ли не поволокла её за собой. Она даже не извинилась, заставив женщину нервно сжать губы. Совсем ещё зелёная, а уже бегает так, будто ей нечего терять. В своём кабинете девушка чувствовала себя спокойно. Это место было отдано ей вплоть и целиком — начальство десятым делом волновалось за сохранность кабинетов в и без того разваливающейся больнице. Когда она взялась за голову и пошла сюда, она знала, что идёт сюда ради детей. Детей и подростков. Конечно, Кристин также понимала, что с её прошлым в другую больницу её попросту не примут, однако она все равно пыталась себя подбодрить. На её стенах расцветали рисунки: самые разные, от детских цветочков до шедевров исскуства. Детям тут нравилось. Тут их не клеймили страшными диагнозами, не страшили сульфозином и давали свободу словам и действиям. Мебель бы покрыта царапинами, трещинами и даже укусами — её кабинет крошили неисчислимое количество раз. Однако она как впервые спокойно сидела, ожидая, когда те перестанут бесноваться. Они всегда переставали. Она садиться за своё место и едва с него не падает, так как в дверь врывает мужчина с крайне суровым взглядом. – Зильбер, ты знаешь где Кайл? — он опускается на один из стульев и пытливо на неё смотрит. – У него сейчас плановая сдача крови, однако в палате его нет, как и где-то поблизости. У Кристин колет в груди. Совсем тоненькой иголочкой страха, что едва может причинить боль, зато причиняет кучу дискомфорта. – Вы смотрели в коридорах? — её рука нервно теребит ручку. Исследование узоров помогает оставаться в трезвом уме. – Само собой. Можно подумать, впервые эти при процедурах сбегают, знаю я их. По этажам побегал из-за этого учмырка, нигде нет. Можно подумать я ему в побегушки нанимался. Он под твоей ответственностью, ты и смотри — он откидывается назад, хрипя и вздыхая. – Конечно, само собой... — она встаёт, чувствуя, что у неё дрожат руки. – Когда я его найду, вы... – Колин Дели. Обращайтесь в 401 кабинет. — мужчина встаёт и разворачивается, шаркая ногами так, что в подсознании Кристин вспыхивает ярость: неужели нельзя нормально ходить?! Девушка захлопывает дверь и летит на нижний этаж. Там обычно много народу, вероятно, может кто-то да видел черноволосого мальчугана. Внизу действительно много людей. И не только из разряда "нормальных", а и несколько тех, у кого крайне неутешительные диагнозы. Уже лет пять как она не может к этому привыкнуть. Охранники тут не то что через раз работают — дай бог чтобы работали вообще. За рукав её, несущуюся сквозь толпу непонятно куда и непонятно к кому, хваталает Ава, здешняя уборщица. Миловидная бабулька хитро ухмыляется и качает головой вправо. Девушка останавливается. – Малого своего ищешь? Чернового такого, с бинтом на руке.. – Да, его! Дили...Дели ищет его сейчас для процедур — Кристин пытается отдышаться, что не так то легко после такого марафона. – Да видела я его, противный он мужик. Начнёт ещё мелкому предъявлять за побег... А что им тут делать, крохам то? Только в том и счастье, чтобы залезть куда подальше.. Психиатр уже хотела задать вопрос, но Ава её опередила. – По ступенькам вниз он сбегал. Вниз куда-то. Раз больше нигде нет, так там и остался — она наконец-то отпустила белоснежный рукав. – Ты проследи, что-бы Дели на него не сильно ругался... Кристин уже мчалась по направлению к ступенькам. Некстати всплыли пару фраз охранника о морге,а ведь Кайл только там и мог быть. Подвал и каморка закрыты, и морг должен был быть... Да вот проблемы захудалой психушки и финансирования встают. Кайл, вероятно, пробрался в перерыв между уходом одного сменщика и приходом второго. Никогда ещё она так не ненавидела здешний пофигизм начальства. Она распахивает дверь — изнутри ни звука. А ей страшно — детям ведь не принято показывать трупы, какую злую шутку может сыграть сознание парнишки с ним после такого?! Кажется, её саму уже постигли галлюцинации. Или всё ещё хуже — настолько, что она хочет, чтобы это были галлюцинации, однако ими это не является. Видение настолько же реально, как и она сама — застывшая на пороге и вглядывающаяся в освещённую от дверного проема картину в глубине зала. Даже отсюда это прекрасно видно — койка, на ней бугорок под накрахмаленной простыней. Кайл, сидящий на ней и держащий на своих коленях чью-то бледную голову. Она почти что подлетает к нему, а он всё смотрит — не напуганно, спокойно и чуть-чуть печально. Его рука, уже не кажущаяся такой детской, гладит сухие темные кудри, цепляя подушечками закрытые веки. Она затыкает себе рот рукой, чтобы не закричать от одновременно накатившего ужаса и благоговения — мальчишка сейчас выглядит как ангел, что пришёл провожать в рай погибшую душу. Сам Кайл это замечает и прикладывает палец к губам. – Тише. Ей надо отдохнуть. Она спокойно умерла. Спокойно гниёт. Не надо её будить — он шепчет, не сводя с мёртвого лица взгляда. Теперь до Кристин доходит, и ей становится страшно. Дети не так реагируют на трупы, тем более зная, что они не "улетают", не "уходят", а умирают и гниют.