Глава 1. Ад для мажора

      «Ты привык получать всё на блюдечке», — частенько ворчал отец, наблюдая за моим ленивым существованием, и был совершенно прав. За полтора года я так и не смог привыкнуть к жизни в богом забытой деревушке. Такой быт — не моё!       В подростковом возрасте я представлял, что проживание за городом подобно приключению, и я весьма романтизировал его. Спишь до обеда, глазунья уже на столе со свежим хлебушком и парным молочком (тогда отец ещё держал коров), банька своя, а из работы — только горох да ягодку с кустов огородных щипать. Рыбалка, так вообще, была для меня самым любимым занятием. И дело даже не в улове, а в том, чтобы сидеть с пацанами, травить анекдоты да жевать сухари с компотом. Поход в лес по грибы напоминал обычную прогулку в парке. После всего этого вечер у костра с пивом, песнями под гитару и девочками, что тебе, городскому с дорогими гаджетами, в рот заглядывают. Я ради этого попросил мать купить гитару. Знал я всего лишь пару аккордов, и моё мастерство постоянно высмеивали местные пацаны. Но я же не стремился в музыканты. Тут цель другая: привлечь внимание какой-нибудь девушки, засыпать комплиментами, посвятить песню — и поцелуи до утра были обеспечены. Возвращаясь в город, я часто хвастался, какой храбрец и кавалер, хотя никогда в лес глубже рощи не заходил и реку ни разу не переплывал.       Поэтому по дороге к отцу я грезил о той самой беззаботной жизни, невзирая на декабрьскую вьюгу за окном автобуса. Настроение не испортило и то, что я сильно проголодался и замёрз (ведь, не зная расписания, я прождал больше тридцати минут). Но как только я приехал, то столкнулся с суровыми реалиями сельской жизни.       Ну, начнём по порядку. Несмотря на то, что дом у бати был не какой-то там развалюхой, а хорошей рубленой сосновой избой, зимой без привычного городского центрального отопления мне приходилось очень туго. А всё потому, что за печью нужно было следить и днём и ночью, дабы не потухла. Только вот отец, привыкший к небольшому перепаду температур, часто забывал поставить будильник и допускал, чтобы угли прогорели, а помещение остыло на пару градусов. Спорить с ним было бесполезно, в ответ я получал: «Тебе холодно, ты и вставай посреди ночи! А мне и так нормально!» Да и неудивительно, ведь печь стояла в несущей стене между кухней и комнатой отца. Мне же досталась дальняя комната, и что я только ни пробовал, чтобы не подхватить ангину: занавешивал окна и дверь одеялами, устилал пол половичками, брал в кровать грелку — ничего не помогало ощущать по утрам приятное тепло. Прохлада в доме для меня, привыкшего к комфорту, была сродни дубаку. Чтобы преодолеть неприятные ощущения, мне пришлось продать компьютер и планшет, а на вырученные деньги прикупить тёплых вещей. Теперь я ложился спать исключительно в пижаме с начёсом и в шерстяных носках.       Отец терпеливо пытался приучить меня помогать по дому. Разжечь печку — было моим первым уроком, которого я всячески избегал, отнекиваясь тем, что на золу может быть аллергия, что мне утром в махровом халате и чунях тепло, что спину потянул, дрова колоть не могу, и уголь таскать тяжело. Но однажды я проснулся от ужасного холода, который ранее не испытывал никогда. Дом вроде тепло держать должен, а мой прежний «дубак» превратился в сафари по сравнению с тем, что я ощутил. Оказалось, отец нарочно затушил печь пораньше и открыл настежь двери, чтобы проучить меня и заставить работать. Но и это было ещё не всё. Возле печи не оказалось ни одной охапки дров, ведро из-под угля — пустое. Тогда я вышел на веранду — большое нежилое помещение, разделённое на четыре комнаты, среди которых был дровяник. Но и там меня ждал неприятный сюрприз в виде замка, а ключ батя забрал с собой на рыбалку. В итоге мне пришлось натягивать тулуп, рукавицы и валенки и идти на задний двор, где ждали колоды и топор. А потом методом проб, ошибок, заноз и ожогов (несерьёзных) получилось разжечь печь, подогреть вчерашнюю кашу с тушёнкой и нормально пообедать (ведь закончил возиться я только к полудню).       «Хочешь не хочешь, а помогать будешь!» — усмехнулся отец, как вернулся с уловом, застав меня максимально вымотанным у старенького чёрно-белого телевизора — единственного кусочка «цивилизации». Ни о каком интернете или сотовой связи не могло идти и речи!       Дом-то протопить можно, а вот собачий холод в уборной терпеть было сверх моих сил; если по-маленькому можно сделать быстро или где-нибудь в сугробе, не добегая до туалета, в пяти метрах от бани, то по-большому в минус сорок у тебя сразу отмерзает задница. Зимой тропинку до тубза тоже приходилось частенько чистить, чтобы успевать вовремя по своим «грязным» делам. Хорошо, хоть газетами не подтирались, хвала Небесному. Не выдержав такой пытки, я придумал хитрость: ходить в ведро, а потом просто всё выливать в отхожее место. Отец отнёсся к моей идее скептически, но не запретил, просто махнул рукой, дескать, хрен с тобой! Только он не упустил возможности опозорить меня при друзьях, тех немногих, кто не отвернулся от меня. Произошло это на январских праздниках. В тот день я забегался, занимаясь уборкой и приготовлениями к гостям, что мне и аукнулось. Мы сидели весело: выпивали медовуху, кушали шашлычок, поджаренный мной же на решётке прямо в нашей русской печи, шутили и дурачились, как вдруг на крыльцо вышел батя.       — Антон! Ты почему ведро за собой не вынес с утра?! Стоит, уже воняет в тепле-то! Я, что ли, твою ссанину выливать буду?!       Я готов был провалиться сквозь землю, проклиная то, как вовремя отец подобрал момент, чтобы поворчать. Он-то деревенский, прямой, как полено, да и чувство такта отсутствовало напрочь, а мне краснеть, словно томату.       — Батя, чёрта с два, нашёл время! — процедил я, поднимаясь с лавки беседки под смех гостей. — Сейчас вынесу! Сам не мог, что ли?       — Поговори мне ещё! Не сидел бы на горшке, не стыдился бы! Ходи в сортир как мужик!       Я лишь бессильно прорычал, но дело сделал, чтобы не усугубить ситуацию. Однако шуточки про горшок стали набирать обороты, когда я вернулся. На все мои отговорки, что «мать вашу, холодно!» и «сами тогда попробуйте!», сыпались уже нетрезвые улюлюканья: «Тоха — мелкий шлепок, он ходит на горшок!». А прозвище, к сожалению, прилипло как банный лист.       Кроме всего прочего, мой ад дополнялся отсутствием привычной мне бытовой техники, что облегчала жизнь. Вместо микроволновки еду приходилось греть на печи, из-за этого первые дни постоянно сжигал еду, а иногда даже вместе с посудой. Отсутствие электрического чайника тоже раздражало; в городе у нас был стеклянный с подсветкой, умиротворяющий своим процессом закипания, а взамен я получил чугунную штуку, вода в которой нагревалась минут десять, да ещё и свисток, способный оглушить глухого, крайне действовал на нервы (поэтому я всегда старался снять его с печи сразу, как только он начинал орать).       Не хватало и элементарной кухонной мойки. Зато висел рукомойник, вмещающий в себя около пяти литров воды (точно такой же, только поменьше, висел на улице возле беседки). А вся прелесть в том, что сначала нужно натаскать воды из общественного колодца, чтобы наполнить бочку в сто литров, а после выносить ведро с грязной и жирной водой да следить, чтобы оно не переполнилось.       Топили баню только на выходных и то зимой, а захочешь помыться, иди в «душевую»: так называлась ещё одна столитровая бочка, лежащая на туалете и ещё одной постройке такого же размера. Вода в ней нагревалась естественным путём — на солнце. Но и это ещё не всё: деревянный поддон вместо пола и самодельная занавеска из старой клеёнки, висящая на столбиках. Пробовал хитрить, когда отца не было дома: грел себе два чайника воды и обмывался в тазике, но даже это было некомфортно для того, кто привык не экономить на себе.       А совсем скоро я понял, как сильно мне не хватает стиральной машины! Мама, роди меня обратно! Я никогда в жизни не думал, что буду стирать свои носки, трусы и майки в тазике с куском хозяйственного мыла! Словно я не в деревню попал, а в армию, от которой меня благополучно откосили в своё время. Хорошо, хоть постельное и кучу остальной одежды отец каждые выходные увозил в пригородную прачечную, и на том спасибо. Но, кроме стирки, была же и уборка? А здесь я заскучал по родному роботу-пылесосу и паровой швабре, места которых заняли веник и тряпка. Что я там ранее говорил о романтике про жизнь в деревне? Забыть, как сон глупого юнца!       С приходом весны мои цветочки превратились в ягодки. Отец начал находить мне всё новые и новые задания, а наша ругань превратилась в привычные уже беззлобные споры. Как оказалось, в частном доме постоянно что-то нужно делать: покрасить забор, опорожнить выгребную яму, подготовить огород к посадке, а именно: очистить, вскопать. Но и на этом всё не закончилось, ведь каждый день приходилось: удобрять, пропалывать, поливать, опрыскивать от вредителей, накрывать плёнкой от града или сильного дождя. Когда тепло нормализовалось, мы перестали топить печку, что очень порадовало, но появилась новая проблема. Теперь еду готовили на двухкомфорочной плите. Газ, от которого она горела, имел свойство заканчиваться в баллоне в самый неподходящий момент.       Но, помимо домашних дел, нам надо было чем-то зарабатывать на еду и саму жизнь. Вот и охота с рыбалкой мгновенно перестали быть радужными занятиями. С вечера нужно приготовить подкормку и опарышей (мерзость), проверить снасти, почистить или починить, собрать, а затем подъём ранним утром и долгая, длящаяся несколько часов поклёвка в туче мошкары, всё это заставило меня реально взвыть: «Нахрен такую рыбалку! Сам ей занимайся!»       Я надеялся, что хотя бы охота станет глотком свежего воздуха, наивно полагая, что, пару раз побывав на вылазке с отцом, я стал мастером своего дела. Однако и тут произошли два казуса сразу, буквально в первые две недели сезона. Первый: я выстрелил мимо цели, и рикошет чуть не прострелил ляжку соседа-охотника, что был тогда с нами. Второй: меня напугал енот, и я попал в капкан, что сам же и поставил. Благо, обошлось всё просто несерьёзной раной и временной хромотой.       Раньше я любил осень, считал её самым красивым временем года. Но всё изменилось с приходом сентября две тысячи шестого. Мне, как вечно мёрзнущему, пришлось заняться утеплением дома, а именно: засыпал чердак опилками, подтянул рамы окон и заштукатурил щели, заготовил дров на большую часть зимы. Всё это происходило под чутким бухтением отца, ведь я, как магнит, притягивал всякие неприятности, что, конечно же, раздражало и отца, и меня самого.       Кому понравится такая грёбаная жизнь? К хорошему слишком быстро привыкаешь. Ведь у меня было всё, о чём мог только мечтать глупый мальчишка. Но я не мог с батей не согласиться в том, что у меня сейчас нет другого выхода, всё могло быть куда хуже. Пожелаешь кушать — и не так вывернешься наизнанку. Были и такие моменты, когда отец уезжал, оставляя пустым холодильник. Приходилось идти в огород, копать картошку. Либо, приходя с охоты, батя ложился спать, а вся разделка туш приходилась на меня.       И наверняка у вас возник вопрос: как я оказался в этой дыре? Но для начала давайте я расскажу, какой именно была моя жизнь до переезда к отцу.