Глава 1

Я просыпаюсь от головной боли. С трудом пытаюсь прийти в себя и открыть глаза. Осматриваю место, где я нахожусь. Оно кажется мне смутно знакомым. Лежа на мягкой большой кровати, я вижу перед собой огромное зеркало, а в нём своё отражение. Но вместе с этим я вижу позади себя большую готическую загадочную картину. Почему загадочную? Потому что она сильно искажена. Комната большая, просторная, в тёмных оттенках, с большим занавешенным окном, так что свет едва попадает внутрь. Во мне просыпается чувство дежавю, как будто я нахожусь тут второй, а то и третий раз. Я не знаю почему, но стараюсь как можно быстрее убежать, ведь я уже знаю, что я здесь не просто так, и мне нужно срочно бежать. Откуда мне это известно? Я не знаю, просто дежавю. Резко поднялась с кровати и подбежала к двери. За ней был длинный коридор, но я особо не обращала внимания на него и другие детали. Я уже быстро спускалась по лестнице вниз. Мои шаги эхом отдавались по пустому дому, а тишина делала обстановку ещё более пугающей. Ещё несколько поворотов — и я буду на улице. Но меня охватывала паника и страх, что за мной кто-то гонится, чтобы поймать. Тяжело дыша, я уже открывала дверь наружу. Я не знаю, каким образом добежала до неё и вообще как её так быстро нашла, но много об этом размышлять не буду — мне нужно бежать дальше. Я бежала по одному из частных районов Эдинбурга. Шёл дождь, благо не сильный. Не разбирая дороги, я вижу, что дальше лес. Хотя и оттуда, откуда я убегала, тоже виднелся лес. Думаю, эти частные дома находятся уже в лесу. Сейчас нет времени вообще разбираться с этим. Я увидела перед собой огромный дом, который на фоне остальных явно был масштабнее и темнее. Я уже была вся мокрая от дождя. Людей не было видно, ворота были открыты. Подбегаю к дому. "Давай, Элизабет, постучи в этот дом, спрячешься там," — звучал мой внутренний голос в голове. Не медля ни секунды, я начала стучать быстро и шумно. Нервы были на пределе, мне казалось, что в любой момент кто-то догонит меня, и мне конец. Вдруг двери открылись. По ощущениям казалось, что я стучала вечность, но на деле прошло минуты две. На пороге дома стоял мужчина. Высокий, с слегка растрёпанными тёмными волосами, выглядевший на лет двадцать пять. Острые черты лица, одетый в деловом стиле: чёрные брюки и идеально сидящая белая рубашка. По телосложению было видно, что он явно занимается собой. — Вам нужна помощь? — мужчина окинул меня взглядом с ног до головы, явно замечая, насколько я растерянная. Да и одного моего внешнего вида было достаточно, чтобы понять, что мне явно нужна была помощь. Я колебалась, стоит ли мне довериться этому человеку и укрыться у него. Кто знает, что у него на уме? Что он за человек? Вдруг, убегая от одной неприятности, я попаду в ещё большую? Хватит думать о чём-то ещё. Мне сейчас нужно хотя бы на время дождя укрыться, и это лучший вариант. Не хочется тратить время и бегать по всем домам в округе. — Пожалуйста, можно мне войти? Мы всё обсудим в доме, — панически оглядываясь по сторонам и слыша, как дрожит мой голос, я попросила. Мужчина, заметив это, без вопросов отошёл в сторону, приглашая войти, и я без колебаний вошла в дом. Заходя в дом, первое, что я заметила, — всё выглядело очень знакомо, но почему, я вспомнить не могла. Да и какая разница? Паника овладела мной полностью, я быстро пошла за мужчиной, тем временем как за окном погода превращалась в настоящую грозу. — Давайте я сделаю вам горячий чай, — протягивая мне большое полотенце, предложил мужчина. Мои движения были резкими, что он явно заметил. Я схватила полотенце и начала судорожно тереть им волосы. Я не замечала, что находилась уже в большой гостиной в тёмных тонах, с большими панорамными окнами с видом на лес.  В углу гостиной стоял массивный чёрный рояль с отполированной поверхностью, отражающей свет. Он выглядел идеально ухоженным, как будто им часто пользуются, но в то же время казалось, что его музыка могла бы звучать зловеще в этом доме. Над роялем висела картина, изображающая загадочную фигуру в тёмном плаще. Лес был тёмным, а из-за грозы казался ещё более жутким. Мужчина зашёл с подносом, на котором стоял чайник и две кружки. Мне стало интересно, почему в таком роскошном доме нет прислуги или охраны, но мои мысли — Можно я буду обращаться к вам на “ты”? — поставив поднос на столик и сев на кожаное чёрное кресло, сказал он. — Хорошо, — ответила я, усаживаясь на большой диван. — Рассказывай, что случилось? — мужчина посмотрел мне прямо в глаза, от чего мне стало неловко, но паника понемногу уходила. Он взял чайник и начал наливать чай в две чашки. — За мной кто-то гонится, я проснулась в одном из домов неподалёку отсюда, я очень боюсь, что меня поймают, — проговорила я с испугом и тревогой в голосе. — Прошу вас, можно я ненадолго у вас пережду? Я не буду злоупотреблять вашей добротой. Сказав это, я взяла чашку и посмотрела на мужчину растерянным взглядом. Он откинулся в кресле, неспешно отпил чай и посмотрел то на меня, то на вид из окна. — Ты можешь остаться здесь, сколько тебе нужно, — сказал он, — меня это никак не затруднит. Я заметила на долю секунды, что он ухмыльнулся, но быстро снова отпил чая. — Как я могу к вам обращаться? — отпивая свой чай, спросила я. Мне стало намного комфортнее, чем до того, как мужчина принёс чай. Может, это сам чай так на меня повлиял, а может, он сам? В комнате было темновато, свет из окна лишь слегка проникал внутрь, но его явно не хватало, чтобы осветить всю комнату. Мужчина, сидящий в своём кресле, выглядел по-настоящему загадочным. Я невольно засмотрелась на него, разглядывая, как он сказал: — Меня зовут Деймонд Аддамс, можешь называть меня мистер Аддамс, — прозвучал его низкий, внятный голос с хорошей дикцией и произношением. — А как тебя зовут, милая незнакомка? — мужчина наклонился ближе, поставив чашку на стол и сложив руки. Невооружённым взглядом было видно, насколько мужчина был привлекательным и уверенным в себе. “Деймонд Аддамс,” — прокручивала я в голове. Красивое имя. — Элизабет, — сказала я неуверенно. Мне не особо нравилось моё имя — это связано с моим прошлым, которое я вспомнить не могу, но чувствую, насколько оно меня тяготит. Мой взгляд пробежался по комнате, чтобы не встретиться взглядом с Аддамсом. — Бетт, значит, — мужчина улыбнулся и расслабился в своём кресле. — Расскажи что-то о себе, Бетти. Моё имя прозвучало с особенной интонацией. Когда мужчина это говорил, он пристально посмотрел на меня, будто наблюдал за моей реакцией. Я начинаю задумываться, что я знаю о себе, и меня охватывает тревога. Я ничего не могла вспомнить: что было вчера, что было позавчера, своих родителей, свой дом… Всё, что я знала о себе, это только имя и возраст, и то я не уверена, насколько могу этому верить. — Ничего не помню, кроме имени и того, что мне восемнадцать лет, — сказала я, посмотрев на  мужчину. Он пристально смотрел на меня, от чего мне стало неловко, и я отвернулась, разглядывая комнату или поглядывая в окно. Мистер Аддамс схватил меня за руку, явно меняясь в настроении на более нервное и раздражительное: — Попытайся вспомнить хоть что-то, — сказал он, отпустив мою руку. Я отшатнулась, чувствуя, как по телу пробежала дрожь. Его взгляд был напряжённым, глаза тёмные, как будто в них пряталась злость, которую он изо всех сил старался сдерживать. Это замешательство только усилило моё беспокойство, но я старалась держать себя в руках. — Я… я пытаюсь, но ничего не получается, — проговорила я, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Ощущение беспомощности всё больше захватывало меня, и каждый раз, когда я пыталась что-то вспомнить, в голове всплывали лишь туманные, расплывчатые образы, не имеющие смысла. Деймонд отвернулся, глубоко вдохнув, как будто пытаясь подавить раздражение. Он прошёл к окну и на мгновение замер, всматриваясь в дождливый пейзаж за стеклом. Гроза усиливалась, громкие раскаты грома эхом разносились по комнате. — Ты должна вспомнить, Элизабет, — тихо, но властно произнёс он, — иначе мы оба окажемся в очень сложной ситуации. Эти слова заставили меня насторожиться. Почему это так важно для него? — Такое чувство, будто мы с вами уже давно знакомы, — шутливо проговорила я, пытаясь хоть как-то разбавить напряжённую обстановку. Но его лицо не изменилось. Он продолжал смотреть в окно, словно взвешивая что-то в своей голове, не реагируя на мою попытку смягчить напряжение между нами. Лёгкая Через мгновение Деймонд повернулся ко мне, и на его лице промелькнул странный взгляд — смесь любопытства и скрытой тревоги. Его губы приподнялись в едва заметной ухмылке, но глаза оставались холодными. – Возможно, так и есть, — произнёс он тихо, словно намекая на что-то большее. – Может в другой жизни мы были близко знакомы, а может и нет, кто знает. Сказав это Аддамс достал пачку сигарет с кармана и зажигалку, закурил. День выдался тяжёлым. Я сидел в своём кабинете, осмысливая бесконечные переговоры и встречи, которые, казалось, не имели конца. Каждая минута была расписана, каждый человек требовал внимания, и ни одно дело не шло без моего контроля. Но вместо удовлетворения от достигнутых результатов, я чувствовал раздражение — как будто всё это было лишь рутиной, бессмысленным повторением. Люди приходят и уходят, приносят проблемы, но в конечном счёте, все они ничтожны. Я провёл рукой по лицу, затем посмотрел на часы. Обычно я работал допоздна, предпочитая оставаться в офисе, пока всё не будет доведено до совершенства. Но сегодня что-то подталкивало меня вернуться домой раньше. Возможно, усталость, а может, просто желание ненадолго отвлечься от этого бесконечного круга. В любом случае, я принял решение. Собрав бумаги и отдав последние распоряжения, я вышел из кабинета и направился к своей машине. Мои водители знали, что я не люблю лишних вопросов и суеты, поэтому машина уже ожидала у выхода. Сев в кожаное кресло, я откинулся назад, позволив себе несколько мгновений тишины, прежде чем городские огни начали мелькать за окном. Дорога домой всегда вызывала во мне странное ощущение: с одной стороны, чувство спокойствия, зная, что я направляюсь в своё личное убежище, где меня никто не потревожит; с другой — осознание, что даже там, в тишине и уединении, мои мысли никогда не оставляют меня в покое. Зачастую я вспоминал своего отца. Он был человеком железной воли и непреклонных правил. Его методы воспитания нельзя было назвать мягкими. Каждый день был испытанием, каждый поступок — проверкой на прочность. Отец считал слабость наибольшим из пороков, и, конечно, никогда не позволял проявлять её в нашем доме. Ему было важно, чтобы я стал таким, каким он хотел видеть своего наследника: бесстрашным, дисциплинированным и всегда готовым идти по головам ради достижения цели. Мама, напротив, всегда старалась смягчить его влияние, но её голос тонул в тенях отцовского авторитета. Иногда она говорила мне: «Ты очень похож на своего отца». Но я всегда знал, что это было не комплиментом, а тихим предостережением. И в одном мы действительно отличались. У меня был… тёмный интерес, скрытая черта, о которой отец не знал. Это было нечто большее, чем просто жесткость или требовательность. Меня интересовали человеческие эмоции, страхи, боль. Эксперименты, которые я начал ещё в юности, и те, что продолжаю сегодня, — отец не смог бы этого понять. За все двадцать девять лет моей жизни я многому научился у него, как преодолевать препятствия и строить свою империю, как подчинять себе людей. Но в одном он был прав — мир жесток, и только сильнейшие способны выжить. Этот урок я усвоил на всю жизнь. Я так и не успел сказать ему, что на самом деле я гораздо дальше ушёл, чем он когда-либо мог себе представить. Но ни отец, ни мама уже не услышат этого. Они погибли в автомобильной катастрофе десять лет назад. Мне тогда было 19. Мы ехали вместе, но каким-то образом только я вышел из того столкновения невредимым. Я помню, как осмотрел обломки машины и их безжизненные тела. Чувствовал ли я тогда горечь потери? Не уверен. Но в тот момент я точно понял: жизнь непредсказуема и жестока, и я был прав, ставя контроль превыше всего. В той аварии умерли не только мои родители но и еще какая то женщина по вине которой и произошло все это. Почему за оплошность других людей должны отвечать другие причем своими же жизнями?Я всегда знал что за такое нужно мстить и я бы с радостью это сделал бы. Теперь этот дом — единственное, что осталось от их прошлого. Проезжая по частному району, я отметил, как облака сгущаются над лесом, окружающим мой дом. Природа будто бы отражала моё внутреннее состояние — тёмная, безмолвная, готовая разразиться грозой в любую минуту. Когда машина остановилась перед домом, я вышел, отметив, что вокруг всё было безмятежно, но мрачно. Мои шаги эхом разносились по каменным ступеням, когда я направлялся к массивной двери.