Истребитель

Сижу опять на крыше. Опять звёздам ерунду всякую рассказываю. Есть у меня привычка такая. Иногда тянет вроде как вылезти эдак на сцену, рвануть гимнастерку, чтоб треснула, чтоб пуговицы в зал полетели, и вывернуть на публику все нутро, душу всю свою мехом внутрь, ребрами наружу, - нате! Жрите! Чавкайте искренность. Чтоб с криком, с надрывом, до крови горлом, чтоб аорта лопнула. Жрите! Жрите, не обляпайтесь. Вот и я так. Молча. На крыше. Звёздам. Вживую да с публикой смешно будет и некультурно. Уборщиц жалко. Им потом с ковровых дорожек счищать мое содержимое. А звёзды что? Звёзды - абстракция. Шары из газа, как наука объясняет. К тому ж их может и нет уж давно. Погасли, схлопнулись или взорвались, а мы тут просто не знаем. Свет же ещё идёт и идёт. Медленно. Как состав с лесом по узкоколейке. Так что опять я звёздам жалуюсь. И рассказываю. Как был я летчиком. И летать любил. Даже больше чем жить, наверное. Настолько, что когда погиб, попросил бога, духа и сына, да так что услышали, чтоб крылья остались. И друг Серёга спину прикрывал. Хорошо попросил. От души! Чтоб услышали. Услышали. Стал ангелом. Хранителем. И Серёга тоже. И достались нам подопечные с миссией. Гадость они должны были сделать. Серёгин - с моей. Мерзкую, глупую гадость. А моя - в долгу не остаться. И Серегиного наказать, а через то - изменить, и сама повзрослеть. И мир лучше сделать. На полшишечки. А может и того меньше. Ценой... Да нет. Даже не жизней в труху, не душ вовсе сожженных, а хоть покалеченных, разорванных, но залатанных, хорошо заштопанных душ. Наша с Серёгой задача была. Души им залатать. Поддержать, да научить, когда попросят, оберечь. Тогда б попросили... А без просьб - наблюдать только, подсказывать. Но незаметно, по чуточке, чтоб не догадались. Не догадались. Наши подопечные. Ни о чем и не догадались. И ничего не узнали, ничего не сделали. Потому что мы с Серёгой сломали замысел. Не дали им тогда встретиться. Развели их в стороны, как поезда стрелкой. Думал, в баобаб превратят. И крыльев лишат. И не угадал. Истребителем сделали. Меня. И Серёгу. И вот он под нами город. Обычный небольшой, глубинка скучная. Я в таком рос. И Серёга. Тысяч десять населения. Люди как люди. Наши. И наше право на истребление зла. Убить здесь по пятьдесят душ, бесполезных, бессмысленных, лишних, вредных, чинящих зло и мешающих чужому счастью, чужой жизни. Можно было и меньше взять. Да я что в первой жизни, что прошлой миссии насмотрелся на всякое и как махнул на максимум. И Серега со мной. Безлимит ещё можно было взять, но то на пятнадцать лет здесь застрять, истребляя мелкую человеческую дрянь. Скучно. Так что мы решили побыстрее отстреляться, доказать свою общую адекватность и способность замысел видеть, последствия понимать и принимать и снова в хранители. Понравилось. Опять же нам бы все ж снова в боевую двойку... А сейчас ведь такие самолёты! Такие скорости! Такие штуки можно в небе вертеть, нам и не снилось при жизни. Так что быстро по пятьдесят. Порядок навели, город от зла почистили, добро причинили, народ осчастливили, на крыло и на вираж. Да не тут-то оно так. Все больше подозреваю, что не тот бог, дух и сын меня услышал! Ой не тот! Потому что вечно с его задачами непросто все. С подходцами они, да с подвывертом. Вот увидел я тут сходу зло. Тетка какая-то пацана ремнем от сумочки хлестала. По рукам, по лицу, по чему попало стальными карабинчиками ему прилетало. Взял прицел хорошо, прижал гашетку. Только и осталось, что вдавить до конца и исполнить тётку. И узнал. Мать она его. Поймала мелкого, когда тот в трансформаторную будку лез и почти контактов коснулся. Электротехник она. А он в будку трансформаторную полез. Не исполнил. Начал искать почему пацан в будку полез - нашел. Шпана местная заставила. На слабо парня взяли. На прицел главаря. Тронул гашетку. Вырастет тот, в армии отслужит, работать пойдет, а через двадцать лет аккурат, вытащит из холодной реки двух оболтусов, что в Робинзоны на плоту подались, да плот связали кое-как. Мальчишек спасет, а у самого сердце не выдержит переохлаждения. А без него некому будет на берегу с удочкой стоять и плотокрушение увидеть. На рынке вора приметил. Последние деньги гад у женщины увел. Только примерился, - так собаки, штук сто. Смотрят и прямо в душу говорят: "Что ж ты, гад, творишь? Он же нас кормит. Никто нас не кормит. Никто не спасает, не лечит, не любит. А он нас любит. Людей ненавидит. А нас любит. Наш он человек, понимаешь?" Нашёл ещё одну дрянь полнейшую. Так ведь просто дура тупая оказалась. Просто дура тупая. Но разве за это убивают? Думал старуху пожалею - измучилась сама вся, детей и внуков измучила. Так у нее - кот. И он ни детям, ни внукам не нужен. Пропадет без старухи. Город внизу, десять тысяч душ с лишком. А истребить некого! Эх, Серёга, кажись, застряли мы тут. Сложно тут с целями.