Ночь первая

      Снежок споткнулся о камень и недовольно всхрапнул. Последний час он всё чаще мотал головой, раздражённо фыркал и даже пытался сойти с дороги, чтобы пощипать травы. Ясу было жаль его, в другой раз он и сам был бы рад остановиться и немного передохнуть — размять ноги, прийти в себя от бесконечной тряски и нормально перекусить. Но солнце неумолимо клонилось к закату, стремительно спело, словно фрукт, от бледно-жёлтого до киновари, раздувалось, теряя очертания в серой дымке, покрывшей горный хребет.       К тому времени, как они миновали перевал, Ясу исчерпал все запасы моркови, которую время от времени предлагал Снежку на длиннохвате. Поначалу тот шарахался, чуя от инструмента слабый запах волколака, но со временем изменил своё мнение и бодро сжевал все семь фунтов. Город, куда они направлялись, тоже ему сразу не понравился — ослеплённый отблеском солнца в небольшом озерце Снежок громко заржал и многозначительно остановился. Чтобы не ссориться с ним лишний раз, Ясу пришлось спешиться и дать ему воды из бурдюка, где оставалось всего на пару глотков. Желая загладить это досадное обстоятельство, Ясу потрепал тёмную холку и чмокнул в белую звезду на лбу, а затем обернулся на город внизу.       Что ни говори, они редко стремились в приятные места, но это, на взгляд Ясу, выглядело вполне приветливо. Окружённая со всех сторон горами Полянка свободно рассыпалась по изумрудной долине. Между круглым озерцом и небольшим храмом в вечернем свете сияла мощёная брусчаткой улица, подобно реке впадала в площадь у ратуши и незаметно растворялась среди домов. Над многими соломенными крышами вился дымок, и Ясу показалось, что он слышит запах печёного картофеля. Наверняка, отведав местной моркови и чудесной изумрудной травы, Снежок сменит гнев на милость или вообще захочет остаться насовсем. Хлопнув его по крупу, Ясу забрался обратно на козлы и улыбнулся в предвкушении горячего обеда, мягкой постели и солидного вознаграждения. Об остальном он мог поразмыслить позднее.       Им повезло: с последними лучами заката они въехали в город, миновали крайний двор с погрустневшими подсолнухами и были облаяны косой собакой. На её задыхающийся лай Снежок даже ухом не повёл — впереди его ждал заслуженный отдых, а сзади подступала густая летняя ночь. В отличие от него, Ясу не боялся темноты — ему было не по статусу. Это она должна была его бояться, но каждый раз, забыв прошлое, пыталась наброситься вновь. Итогом обычно становился тяжёлый кошель с серебром, обязательно с серебром, ведь бумага — прах, а среди камней и золота легко не заметить свернувшееся змеёй проклятье. Так что эти поединки Ясу ждал и любил. Большую часть его кибитки занимали вещи и вещицы, при правильном и своевременном использовании которых он просто не мог проиграть. Уж точно не слабоумной жадной нечисти, какой бы жуткой и сильной та ни казалась. Все эти порождения тьмы, вырастающие как грибы на том, что некогда жило, нисколько его не пугали, нет. Ясу боялся самой ночи.       Когда они достигли главной площади и подковы Снежка звонко зазвучали по отполированной брусчатке, со стороны ратуши показался всадник с фонарём. Поравнявшись с кибиткой, он поклонился и сказал следовать за ним. Часы на башне пробили девять, с колокольни взлетела потревоженная стая ворон и унеслась к малиновому зареву.       Дом городского старосты, как представился его хозяин в письме, был просто огромным. Очевидно, это был особняк аристократа, не маленький и не большой, без кричащих излишеств, и всё же очертаниями он напоминал замок, вблизи больше походя на традиционный полудеревянный дом с несколькими пристройками и башенками.       В сумерках Ясу не мог различить точнее, но всё равно прикинулся, что с интересом рассматривает трёхэтажный фасад. О ремесле архитектора он знал не так много, но уже гораздо больше, чем каких-то пару недель назад. Его заказчик, по-видимому, страдал какой-то манией, раз пожелал сохранить приезд кресника в тайне от людей. Обычно появление кибитки со знаком ордена воспринималось измученными жителями если не как праздник, то хотя бы со светлой надеждой. За годы служения Ясу привык к хлебу и соли у самых ворот, так что немало удивился странной просьбе. Однако в своём письме заказчик был вежлив и мил, к тому же обещал хорошо доплатить за бережное исполнение его необычной прихоти, так что Ясу не стал спорить: купил новую крышу для кибитки и угостил элем одного строителя в обмен на небольшой рассказ о его работе.       Как бы ни хотелось поскорее оказаться за столом, первым делом Ясу отвёл Снежка в стойло, похвалил за работу и убедился, что у того есть всё необходимое. Когда же он вернулся обратно, парадные двери были распахнуты настежь, а на крыльце застыли два тёмных силуэта. Давешний провожатый поднял фонарь выше, и в его мерцающем свете Ясу увидел хозяина дома. В отличие от своих людей, тот не носил ни вышитой рубахи, ни шапки, а его лицо даже в полумраке разительно отличалось от всех, кого Ясу довелось повидать за последние дни. Несколько мгновений «староста» тоже с интересом рассматривал кресника, после чего улыбнулся и сказал:       — Добро пожаловать в Полянку! Счастлив наконец вас увидеть, Ясу…       — Просто Ясу, — кивнул тот. Фамилии кресникам не полагались, а статус упоминался начиная с магистра. И даже это считалось чем-то вроде дурного вкуса.       — Хорошо, Ясу, рад знакомству. Я председатель городской общины Хайд, но можете обращаться ко мне мистер Хайд. Словом, как вам удобнее.       Он улыбнулся, и это было совершенно не похоже на обычную вежливость знатного человека. За свои тридцать лет Ясу перевидал их предостаточно и любого сорта: от высокородных герцогов и князей в помпезных дворцах до разорившихся баронов в глухих уездах. И все они, даже безнадёжно больные, уродливые и жалкие, смотрели на него свысока, временами — с недоверием, настороженностью или, напротив, — рафинированно любезно, но раздражающе нетерпеливо. Хайд же улыбнулся ему как дорогому другу и даже поинтересовался полным именем.       Молодая служанка, которая до этого, видимо, о чём-то задумалась, вдруг решила сделать перед гостем неуклюжий реверанс. Её оплошность Хайда только развеселила: смешливо сощурив глаза, он добавил:       — Пойдёмте скорее в дом.       За ужином им прислуживала всё та же слегка рассеянная служанка, а потому, едва сев за стол, Хайд мягко сказал:       — Ни слова о деле — всё завтра.       Ясу согласно кивнул и предложил это как первый тост. Янтарная цуйка из черноплодки головокружительно пахла осенью. Первую чарку Ясу опрокинул в себя целиком, о чём тут же пожалел — не только из-за ударившего в нос алкоголя, но из-за упущенного вкуса. Отдышавшись, он увидел, что Хайд снова весело щурится. В отличие от Ясу, он не спешил и пил мелкими глотками, смакуя вкус. Огни дюжины свечей в двух старинных канделябрах смирно застыли на фитилях, как руки верующих в церкви. Рыжие отсветы тускло растекались по старинным приборам, влажно мерцали на щедро политой соусом дичи и тонули в тёмных глазах Хайда.       Оленина была настолько восхитительной и нежной, что, предложи ему кто вторую вырезку, Ясу бы точно треснул надвое, но всё равно согласился. За едой Хайд расспрашивал его о дороге, ближних и дальних новостях, а выяснив всё, что его интересовало, в общих чертах рассказал про свой город. Население Полянки, две тысячи сорок пять человек, занималось в основном ремёслами — резьбой и росписью по дереву. Говоря об этом, Хайд даже встал из-за стола и подошёл с канделябром ближе к стене. Одна из деревянных панелей облицовки оказалась искусно вырезанным панно — благородный олень среди тончайшего кружева растительного орнамента. Служанка ушла, и притворяться больше не имело смысла, но Ясу искренне залюбовался.       — Как красиво!       — Даже сто сорок лет спустя. А когда в Полянке начали рисовать — уже никто и не помнит.       Позже Ясу лежал в мягкой, пахнущей травами постели и отчего-то не мог заснуть. Вконец утомлённый длинной дорогой и разморенный сытным ужином, он был не в состоянии двигаться, но под закрытыми веками продолжал виться назойливый рой мыслей.       Отправляясь в Полянку, Ясу ожидал встретить здесь причудливого человека со странностями — как минимум. Близкое соседство с нечистью всегда по-разному влияло на людей, одних делая истово набожными, других превращая в полнейших животных. Бывало и такое, что «нечистью» оказывался кто-то из местных жителей, тогда всё нередко кончалось самосудом, но Ясу уже не было до этого дела. А иной раз, приехав по очередному поручению, он мог просто ничего не найти. Мнительные фанатики, юные впечатлительные особы, полусбрендившие старики — все они были горазды на выдумки.       Странным было то, что Хайд не казался ни сумасшедшим, ни напуганным. В письме он объяснил, что Ясу придётся скрыть свою личность, потому что вампир, обитающий близ Полянки, может узнать о его приезде от местных жителей. Кровососы сохраняли человеческий разум, но Ясу сомневался, что один из них мог свободно разгуливать по небольшому городку, праздно подслушивая сплетни. В таких местах чужаков и странности замечали сразу, и Ясу всё сильнее казалось, что пригласили его вовсе не из-за вампира. Вероятно, у председателя был какой-то секрет, достаточно тёмный, чтобы стать работёнкой для кресника. Но что именно?..       Ощутив нарастающий зуд любопытства, Ясу понял, что неискренне помолился перед сном. За ужином он влил в себя чарок пять цуйки — не меньше, но теперь спирт немного выветрился, и можно было попытаться снова. Ясу откинул покрывало, встал коленями на пол и сложил руки на кровати. Голые стопы тут же обдало холодным сквозняком. Через незашторенное окно в комнату заглядывала растущая луна, и, помолившись, Ясу подошёл, чтобы опустить занавеску. Дом Хайда стоял у подножия горы, на небольшом возвышении, и днём со второго этажа всю Полянку наверняка было видно как на ладони. В бледном же свете полуночи Ясу видел лишь башню ратуши, главы храма да несколько ближайших домов. Остальную долину скрывал туман, высокий и слоистый, как семь покрывал.       Ясу задёрнул штору и вернулся в постель. Несмотря на молитву, его сердца вдруг коснулось чувство неясной тревоги. Чтобы согреть озябшие ступни, он поджал ноги, свернувшись в клубок, накрылся одеялом едва не с головой и так наконец провалился в сон.