Ночь вторая

      Надсадный крик петуха, тонкое щебетание мухоловок, даже тоскливое ржание Снежка — всё это снилось Ясу. Разбудил же его печальный счёт кукушки. Под шторой уже вовсю горело золотом позднего утра, а сверху слышались чьи-то шаги. Резко сев на кровати, Ясу принялся спешно одеваться. В маленьких городах вставали рано. Раз его забыли разбудить, верно, что-то случилось. Новая жертва?..       Распахнув дверь, Ясу шагнул из комнаты и едва не сшиб пожилую служанку. Та охнула и отшатнулась к стене, отчего вода из таза в её руках забрызгала пол. На случай, если она его всё же уронит, Ясу подставил ладони под днище и взволновано спросил:       — Простите! Я вас напугал?       В ответ женщина недовольно взглянула на него из-под белого чепца и пробормотала что-то в меру вежливое. По-видимому, ничего необычного за ночь не произошло.       Извинившись ещё раз, Ясу пропустил служанку в комнату, а когда та ушла, заметил под тазом небольшой сложенный листок. Вычурный и слегка старомодный почерк Хайда запомнился Ясу с первого письма, для охотника на нечисть излишне официального. Однако и простая записка была написана всё с тем же прилежанием:       «Господин архитектор, надеюсь, вы как следует отдохнули после долгой дороги. Сам же я привык вставать вместе с моими людьми с началом дня, до вечера мне работается куда лучше. Так вышло, что в последнее время много дел требует моего постоянного внимания, поэтому освобожусь я никак не раньше пяти. В шесть жду вас на ужин, а до этого, пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Не стесняйтесь, если вам что-нибудь понадобится, и скажите накрыть на стол, когда вам будет угодно. Можете выйти в город, но, пожалуйста, будьте мягче в разговорах — гости навещают нас редко».       Последнее, очевидно, было предостережением сохранять легенду, но Ясу едва ли мог выдать себя случайно — он вообще не был уверен, что сможет разговориться с местными. И всё же изучить местность было бы кстати.       Сразу после завтрака из огромного омлета со всем, что нашлось на кухне, Ясу надел новый дорожный костюм и первым делом отправился проведать Снежка. Едва увидев хозяина, тот громко заржал и так ринулся навстречу, что едва не снёс хлипкую дверку стойла.       — Ну, ну. Ты как будто меня год не видел, — рассмеялся Ясу. В ответ Снежок боднул его в плечо и громко фыркнул. Он благосклонно принял выпрошенное на кухне яблоко, но, как только Ясу сделал шаг прочь, вновь недовольно ударил по загородке и издал странный звук, словно пытался что-то сказать.       — Я скоро вернусь. Никуда от тебя не денусь, — улыбнулся Ясу.       Он ещё долго чесал Снежка за ухом, гладил по морде и уговаривал, заглядывая в большие серые глаза. Когда страх там сменился усталой негой и Ясу наконец было позволено продолжить путь, время уже близилось к полудню. Палящее солнце в окружении редких облачков щедро изливало свою любовь на поросшие изумрудной травой склоны, пестрящие скорым урожаем огороды и маленькие фигурки людей, деловито снующие меж тёмных кочек домов. У подножия горы белой россыпью остановилось стадо коз, а порыв тёплого ветра донёс Ясу голос пастушьей дудки. От дома Хайда он спустился вниз и вскоре оказался в самом городе — между плетёных на манер кос изгородей и резных ворот, одни других причудливее. Дома здесь не жались, а стояли как придётся, лишь кое-где образуя улицы. У многих заборы были не слишком высокими, и Ясу ничего не стоило походя заглянуть во двор.       Большинство людей занималось обычными крестьянскими делами — обработкой земли, скотиной, едой или ремонтом. Но также почти в каждом доме был кто-то, кто сидел за широким столом в окружении инструментов и красок: это мог быть старик или подросток, мужчина или женщина — некоторых из них Ясу видел сквозь приоткрытое окно дома, но большинство в такой погожий день решило выбраться на улицу. Издалека было не разобрать деталей, и, когда один старик вдруг заметил любопытный взгляд, Ясу приветливо улыбнулся и напросился в гости.       Ему предложили хлеб и крынку молока. Поблагодарив хозяйку за угощение, Ясу подсел на лавку к старику. Тот сосредоточенно выстругивал из деревянной болванки чей-то бюст. Ветер лениво перекатывал по столу кудрявую стружку, и среди неё Ясу с удивлением заметил маленький овальный портрет. Леди, в которой Ясу узнал популярную нынче немецкую принцессу, холодно смотрела из-под сложной причёски, очертания которой уже угадывались в деревянной поделке. Пока он разглядывал работу мастера, хозяйка вернулась из дома и поставила на стол уже готовый портрет. Если тот и уступал античным скульптурам, то совсем немного: и выражение лица, и отдельные пряди волос — всё выглядело точно и живо. Ясу присвистнул: он ожидал увидеть игрушечного коника, шкатулку или курительную трубку, но никак не такую модную безделушку. Он хотел было что-то спросить у старика, но хозяйка показала, что тот давно оглох. Ясу не был уверен, на каком наречии говорят местные: то, что он слышал по пути сюда, при должном воображении можно было счесть смесью итальянского и французского языков, поэтому Ясу выразил своё восхищение на обоих. Женщина его поняла. Она снова ушла в дом и на этот раз вернулась с расписной шкатулкой. Та была миниатюрной, но на крышке носила целый мир — тонко выписанный пейзаж со множеством деталей от всадника до щегла в ветках бузины. Какое-то время Ясу рассматривал это чудо, а затем на него снизошло озарение. Он сунул руку за пазуху и выудил из внутреннего кармана другую маленькую шкатулку — удивительно похожую, но более простую в исполнении. Увидев её, женщина довольно кивнула и улыбнулась. Из её речи, похожей на горный ручей, Ясу понял, что шкатулку с пейзажем расписала её дочь, но совсем недавно та вышла замуж за торговца и теперь живёт с ним в Буковице. Покидая гостеприимный двор, Ясу положил свою шкатулку обратно в карман. В ней он хранил серебряные пули — размер как раз идеально подходил для полудюжины.       На городской площади в послеобеденный час было немноголюдно. Не найдя ничего примечательного, Ясу направился к храму. Сам он был католиком, но скорее номинально — Орден отличался весьма радикальным взглядом на веру, считая худшим не ересь, но вражду и нетерпимость. Ни Великого Раскола, ни тем более последующих разделений для посвящённых адептов больше не существовало, даже многие языческие обряды — особенно те, которые могли защитить от нечисти, — признавались Орденом дикими, первобытными проявлениями истиной веры.       По прибытии в новое место адепту предписывалось познакомиться со священником или жрецом культа — случалось с Ясу и такое. Вовлекать их в саму охоту настоятельно не рекомендовалось, но люди, напуганные встречей с потусторонним, часто искали утешения и защиты у церкви. Было полезно поговорить с её представителем и заручиться его поддержкой на случай непредвиденных обстоятельств. А уж в таком маленьком городке отец-настоятель наверняка должен был что-то знать.       В храме было пусто, лишь закутанная в платок старушка неспешно подметала пол. Ясу обратился к ней, и та, если и не поняла вопроса, указала из окна на одноэтажную пристройку. Священник действительно оказался там, но не один. За партами, достойными университета, сидело под два десятка детей. Все они дружно повернулись на звук открывшейся двери и тут же принялись галдеть. Смущённый Ясу на мгновение растерялся, но священник с мягкой улыбкой попросил его немного подождать, а затем каким-то чудом вернул внимание учеников парой вкрадчивых слов.       Перед пристройкой у одинокой рябины Ясу нашёл колодец с лебёдкой и черпаком. Августовский полдень душно пах пылью и разогретой брусчаткой, и в непривычном наряде учёного человека Ясу быстро взмок, как Снежок после крутого подъёма. Вода в колодце была прохладной и вкусной, Ясу с удовольствием выпил три черпака и умылся, когда рядом высокой тенью возник священник. Поздоровавшись с «господином архитектором», тот сказал:       — Я дал им задание, так что немного времени у нас есть.       Говорил он на греческом, что немало обрадовало Ясу.       — Спасибо. Но, простите, разве сегодня воскресенье?       — Вы про урок? Нет, я веду классы почти каждый день. Сама школа чуть дальше, вниз по улице, но все дети там уже давно не помещаются, вот и приходится ходить туда-сюда.       — Вот это да, — приоткрыл рот Ясу. Отправляясь в такую глушь, он ожидал увидеть ничем не примечательное поселение свинопасов и лесорубов, но Полянка отказывалась вписываться в невежественные ожидания и продолжала преподносить один сюрприз за другим.       — Знаю, на ваш взгляд Полянка — это большая деревня, — вторя его размышлениям, слегка ехидно заметил священник. — Но мы сами считаем себя скорее городскими.       — Да, я просто… Впервые в этих краях, — в служении Ясу редко приходилось лгать и притворяться, оттого эта миссия заранее грозила стать одной из самых сложных. Приказав себе собраться, он добавил увереннее: — Тут многое кажется мне необычным. Например, ваш храм. Довольно сильно отличается от того, что можно увидеть на западе.       — Конечно, ведь его строили сами жители, — с гордостью кивнул священник.       — Да, я так и понял по росписям и… всем этим украшениям, — желая подыграть ему, Ясу хотел развить тему, но быстро понял, что так рискует полностью раскрыть себя. — Я хотел попросить вас показать его изнутри, но это может подождать — я пробуду здесь ещё какое-то время. А пока не могли бы вы рассказать, что за человек председатель Хайд? Вчера я приехал поздно, и нам не удалось как следует пообщаться, а сегодня он занят с самого утра. Не то чтобы меня интересовали сплетни, просто интересно, трудно ли ему угодить.       Это был верный ход — уставшее от прошедших лет лицо священника вдруг посветлело. Тепло улыбнувшись, он покачал головой:       — Об этом не беспокойтесь. Если хорошо знаете своё дело, поладить с председателем Хайдом вам будет просто. Скорее всего, он будет задавать вам множество вопросов, но лишь от любопытства, а не из привередливости. Дайте ему время разобраться и всё обсудите, а после смело приступайте к работе.       — О, вот как. Спасибо, я это учту.       У священника не хватало трёх зубов с левой стороны рта, зато с правой ярко сиял один золотой. Эта контрастная асимметрия притягивала взгляд, и Ясу постарался сделать его скорее подобострастным, чем любопытным. Удалось ему или нет, но священник заговорил дальше:       — Честно говоря, мы все несколько удивились, когда узнали, что он пригласил архитектора. Здесь для людей дерево — это всё. Видимо, вас ждёт трудная задача, раз маэстру Хайд посчитал наших для неё недостаточно умелыми.       Это не приходило Ясу в голову, но на всякий случай он поспешил кивнуть.       — Да, так и есть. Простите, он просил пока никому не рассказывать.       — Конечно, не извиняйтесь.       — Но вы назвали его «мастер»?.. — Ясу не был уверен, что правильно услышал, всё же его собеседник сильно коверкал некоторые слова в угоду своих привычек. — Не многовато ли для выборного председателя общины?       — Да… — на мгновение запнулся священник, он выглядел смущённым. — Так его у нас иногда называют.       — Не беспокойтесь, — Ясу попытался изобразить дружелюбие, надеясь, что его улыбка не будет похожа на оскал. — Я уже понял, что мистер Хайд не любит излишнего официоза, но, честно говоря, его благородное происхождение довольно очевидно.       — Так и есть, — легко сдался священник. — У его предков был титул, но с тех пор от их семьи мало что осталось. Земля, на которой стоит Полянка, действительно принадлежит Хайду, так что он наш вечный председатель. Но не пытайтесь говорить ему «сэр» или что-то в этом роде — это неправда, и он этого очень не любит.       Он развёл руками, словно извиняясь то ли за причуды Хайда, то ли за собственный глупый порыв скрыть такую мелочь.       — Хорошо, спасибо, что предупредили. Видимо, расспрашивать его самого на эту тему тоже не стоит?       — Да, пожалуй. Гораздо важнее то, что он хороший человек и всегда много делал для города. Поэтому мы и называем его между собой мастером.       «Не городок, а царство Христово», — устыдившись этой внезапной иронии, Ясу тут же мысленно себя одёрнул. Если с Полянкой и было что-то не так, права её жителей на защиту от вурдалака это нисколько не умаляло.       Сзади раздался грохот и цоканье копыт по брусчатке. На площадь неспешно вкатилась повозка, запряжённая парой гнедых, рядом с ней шёл мужик в соломенной шляпе, он держал одного из коней под уздцы и о чём-то громко спорил с человеком на козлах. Ещё двое сидели в повозке и флегматично глазели по сторонам. По одежде было видно, что они не из местных. Заинтересованный Ясу спросил у священника:       — Что это там?       Тот прищурился, пытаясь разобрать детали сцены в дрожащем от зноя мареве, но повозка встала слишком далеко — не разобрать ни лиц, ни тем более поклажи под тентами. В итоге священник спросил, что происходит у местного, а тот что-то энергично и быстро закричал ему в ответ. Так они переговаривались какое-то время через половину площади, пока возница не сделал попытку продолжить свой путь. Мужик тут же преградил ему дорогу и принялся орать уже на него. Священник при этом выглядел озадаченным, и Ясу вновь нетерпеливо спросил:       — Что он сказал?       — Говорит, привезли ружья, вроде бы к нам, но зачем — никто не знает, — священник потёр подбородок и, огладив редкую седую бородку, добавил: — Хотят ехать к мастеру Хайду, но Богдэн боится их пускать. С таким-то грузом.       — У них, верно, и патроны есть?       — Может, и есть.       — Эй! Веди его сюда!       Местный обернулся на крик, но, бестолково покрутив головой, вновь отвернулся к лошадям. Ясу посмотрел священнику в глаза и серьёзно сказал:       — Нужно скорей отвести их в тень, иначе на такой жаре может взорваться.       Это было неправдой, но заинтригованный Ясу хотел взглянуть на поклажу. Его возбуждение священник списал на страх и поспешил выполнить просьбу. Когда повозка въехала под тень у колодца, Ясу спросил разрешения открыть ящики. На вопрос, разбирается ли господин архитектор в оружии, он смазанно ответил, что приходилось бывать на войне. Впрочем, в этом не было необходимости — по священнику было видно, что ему тоже не терпится увидеть причину переполоха. Два парня с готовностью спрыгнули вниз, сдёрнули мешковину, открыли один из ящиков и отошли выпить из колодца. Им было всё равно, кто в итоге заплатит за груз, а священник, учёный и деревенщина не выглядели как те, кто может их обокрасть.       Здесь действительно было одно ружьё. А ещё мушкеты, пищали и даже пара пистолетов. Всё свалено в кучу и явно видавшее виды, но целое, и, вероятно, рабочее.       — Вы готовитесь к войне?       Священник, увлечённо разглядывающий тяжёлый пистолет, потерянно пожал плечами.       — У нас на весь город пара ружей, и то большинство на охоту ходит с арбалетами. Ума не приложу, для чего…       Появившись с боковой улицы, перед повозкой резко остановился всадник. Ясу узнал в нём лакея Хайда, который накануне был его провожатым. По виду тот скакал галопом от самого особняка: неряшливо запахнутая одежда, взъерошенные волосы, пошедшие пятнами от жары бледные щёки. Он резво спрыгнул с коня и, оглядев присутствующих, затараторил примерно следующее: «Мастер Хайд просит прощения за то, что не предупредил. Эти ружья заказал он, так что всё в порядке — можете ехать дальше. Я провожу».       Возница произнёс какое-то витиеватое ругательство и кивнул. Его подручные быстро сложили всё на место и уже запрыгнули в повозку, когда священник наконец пришёл в себя и спросил:       — Постой! Для чего это всё?       Цыкнув на взбрыкнувшего коня, лакей коротко взглянул на Ясу и нехотя бросил:       — Волков бить.       Так они и отбыли, оставив троицу в задумчивом молчании. Когда поступь лошадей стихла, мужик что-то пробубнил себе под нос, сплюнул и отправился восвояси.       — Что он сказал?       — Правду, — священник достал платок и теперь оттирал с пальцев тёмные разводы оружейной смазки. — Волки всегда обходили это место стороной.       — Правда? Но почему? — искренне удивился Ясу. И леса, и скотины тут было вдоволь, да и дичь, раз местные ходили охотиться, тоже имелась. Священник неторопливо закончил с руками, убрал посеревший платок и только потом ответил:       — Сюда дороги две — либо через перевал, либо через Длинную Щель. Это даже ущельем не назовёшь — такое узкое, что повозка не проедет, и голые скалы по бокам. И то, и другое волкам слишком хлопотно, а местных всех давно повывели. Извините, господин архитектор, мне пора.       Распрощавшись, Ясу отцепил с пояса китайский компас и щёлкнул крышкой. В значках, густо теснящихся вокруг трёх стрелок, он ничего не понимал, но знал главное — когда большая чёрная стрелка замирает, то указывает на нечисть, её убежище, а иногда и на место, где случилось что-то очень плохое. В ордене его называли «компас зла», что было вопиюще примитивно и очень расстраивало Ясу. К сожалению, в Европу вещица прибыла без каких-либо инструкций: время от времени Ясу делал пометки в записной книжке, стараясь разгадать хотя бы назначение остальных двух стрелок, однако пока не слишком преуспел в этом. Он уже сверялся с компасом утром, в доме Хайда, но тогда, как и теперь, большая чёрная стрелка бестолково крутилась в разные стороны, что означало — её цель слишком далеко.       Стараясь держаться в куцей тени домов, Ясу отправился дальше. Он периодически поглядывал на компас, но думал всё о том же: о нескольких ящиках оружия, совершенно инородного в этом тихом городке. Неужели Хайд решил устроить на вампира настоящую охоту? Без серебряных пуль обычное ружьё было бесполезно, но в разных местах верования насчёт вурдалаков сильно отличались. Как-то раз Ясу довелось побывать в германской деревушке, жители которой были свято уверены: те терпеть не могут чеснок. В сыром виде Ясу и сам его любил не слишком, но тогда едва удержался, чтобы бессовестно не рассмеяться перед напуганными людьми. Хайд мог считать, что прострелить голову вампиру будет достаточным. Так или иначе, спросить у него можно было уже вечером.       Главная улица заканчивалась у небольшого озерца, чья неподвижная вода стояла практически вровень с мостовой. Ясу попытался рассмотреть противоположный берег, но не смог — из лазурного зеркала ему в глаза светило всё то же жестокое солнце. Пришлось зажмуриться и опустить взгляд; когда красные пятна перестали плясать под веками, Ясу приоткрыл глаза и с удивлением увидел, что стрелка наконец остановилась и теперь показывала на озеро. Не торопясь, Ясу побрёл вдоль берега. Вода выглядела чистой, а само озеро — слишком маленьким и открытым, чтобы в нём могли поселиться русалки, пусть даже одна. Но стрелка упорно показывала на центр озера, и, наполовину обойдя его, Ясу остановился под сенью развесистой ивы. По дну ползали улитки и рачки, в тени цветущих кубышек притаилась стайка мальков. Очень хотелось умыться, но проклятая стрелка вселяла сомнения. Чувствуя себя безумно глупо, Ясу огляделся по сторонам: ни стирающих женщин, ни резвящейся ребятни, ни рыбаков. Последним не ко времени, но такое безлюдье почти что в центре города выглядело неестественно.       Всё-таки умывшись, Ясу сел под деревом, сунул в рот сладкую травинку и принялся ждать. Иногда до него долетали обрывки детских голосов и звуков повседневной жизни, но у озера никого не было видно. Наконец, когда его почти сморило, Ясу услышал позвякивание железного колокольчика и мычание. Он приоткрыл глаз и увидел, как к воде почти бегут две рыжие коровы, вслед за ними хромо ковыляла пожилая женщина. Она громко ругалась и потрясала хлыстом, но, очевидно, бесполезно — добежав до озера, коровы зашли в него по колено и принялись жадно пить. Ясу открыл второй глаз и плотнее вжался в дерево. Рассерженная и напуганная женщина несколько раз прошла по берегу туда-сюда, затем остановилась, всплеснула руками и три раза перекрестила коров. Те никак не отреагировали. Тогда женщина оглянулась по сторонам, совсем как до этого Ясу, и принялась читать молитву. Закончив, она перекрестилась сама, ещё раз перекрестила коров и принялась вытаскивать их на берег.       Под звуки хлыста Ясу сдвинулся дальше за дерево, достал записную книжку и накарябал на свежей странице «утопленник». Он прикусил огрызок карандаша, ещё немного подумал и дописал ниже: «Нет волков».       С чем бы ни предстояло в итоге иметь дело, было одно место, куда следовало отправиться в любом случае. Кладбище. Обычно Ясу шёл туда сразу после знакомства со священником, но в Полянке не было церкви кроме храма на площади, а рядом с ним, естественно, не могло быть кладбища. Очевидно, то находилось в лесу, но деревья густой стеной обступали Полянку со всех сторон. Ясу встал, потянулся и отправился в обратный путь.       При виде хозяина Снежок стал мотать головой и прыгать, насколько хватало места в стойле, а когда тот подошёл ближе, лизнул его в подбородок. Ясу сходил до кибитки, принёс оттуда седло и вскоре уже скакал вниз по склону, не доезжая до первых дворов, свернул и стал пробираться тропинками по кромке леса. Те переплетались, то уходили вглубь, то выводили обратно к Полянке. В лесу было тихо — стоял полный штиль, а утомлённые долгим летом птицы лишь перелетали с ветки на ветку, следя за всадником. Пару раз слышались удары топора, но где-то в отдалении. Буки, дубы и редкие пихты не оставляли шансов подлеску — вскоре Ясу плюнул на едва заметные тропки и пустил Снежка прямо меж деревьев. Густая листва останавливала жару, но пропускала достаточно света, поэтому кладбище Ясу заметил быстрее, чем на него указал компас. Его было сложно не заметить — откровенно говоря, такое Ясу видел впервые. Подъехав ближе, он спешился и, оставив Снежка, непроизвольно улыбнулся.       Кресты, как и многие вещи в Полянке, представляли собой скорее деревянное кружево, чем изделие плотника. Кроме того, их форма, напоминающая огромную прялку под крышей, предоставляла место не только для богатого орнамента, но и для целых картин. На каждом надгробие люди ели, пили, танцевали, пасли овец, валили лес, рисовали, строили церковь, нянчили детей, ткали, спали и вообще делали всё, что обыкновенно делают люди в маленьком городке. Кто-то был изображён один, кто-то — в кругу семьи или с другом, при этом все сюжеты выглядели столь непосредственно и живо, что Ясу обошёл добрую половину кладбища, прежде чем вообще вспомнил, зачем сюда приехал.       Он по привычке взглянул на компас, но тот ожидаемо вновь ничего не показывал. Даже среди отпетых и правильно похороненных мертвецов со временем, будто гниль в глубоком овраге, скапливалась скверна, так что Ясу нехотя отвлёкся от разглядывания крестов и стал смотреть ниже. Он нашёл несколько относительно свежих могил, тех, над которыми грунт ещё не опустился вровень с землёй. Если бы не забавная традиция, гадать, кто из них утонул в озере, было бы бесполезно, но на одном кресте были изображены двое весёлых мужчин с топорами, которые почему-то плыли в лодке. Один из них курил трубку, а второй держал в руке надкусанный хлеб. На первый взгляд сцена выглядела несуразной, но Ясу не раз сталкивался с такими проявлениями старых верований. При возможности люди клали умершему с собой то, чего ему не хватило в жизни, а иной раз даже досылали с друзьями. Однажды Ясу видел, как в гроб к молодой женщине положили подвенечный наряд для её подруги, которая умерла раньше и так и осталась в девицах.       Как мог, Ясу перерисовал всё в записную книжку и вновь задумался, прикусив кончик карандаша. На могиле стоял крест, а значит, лесоруб утопился в озере не специально. Случайно утонуть в такой луже тоже казалось затруднительным, оставалось убийство. Если его прокляли до момента смерти, то отпевание было бесполезно, и он вполне мог оказаться упырём, из-за которого пригласили Ясу. Могила выглядела аккуратной и нетронутой, но лежал ли кто-то внутри? Прекрасная крепкая лопата с осиновым черенком была неизменной спутницей Ясу во всех его путешествиях и часто шла в дело, это было самой простой частью — сложнее было убедить местных не поднять на вилы самого Ясу после эксгумации, поэтому он никогда не спешил.       Свет дня стал понемногу бронзоветь, до ужина с Хайдом оставалось ещё два часа — достаточно, чтобы вернуться и привести себя в порядок. Впрочем, Ясу не представлял, как далеко успел зайти, и для начала направил Снежка к выходу из леса. Когда тенистый полог остался сзади, Ясу обнаружил, что взобрался несколько выше города и теперь мог видеть большую часть Полянки. Просто из любопытства он достал складную подзорную трубу и принялся разглядывать всё подряд. От городских улиц он плавно добрался до дома Хайда, который теперь находился ровно напротив, и, немного задержавшись на нём, продолжил вести трубой дальше. К верху горы лес чуть редел и расступался вокруг выдающегося скалистого уступа. Ясу видел это место раньше, когда возвращался за Снежком от озера, но не обратил внимания. Теперь же с другого ракурса и через мощную линзу было очевидно — это были не просто обломки скальной породы, а развалины средневекового замка. Прекрасное место для крепости, пусть и не слишком большой.       Пустив Снежка рысью, Ясу был там уже через час. У подножия скалистого выступа ему пришлось спешиться: дальше склон становился заметно круче, а то, что некогда было серпантином, ведущим в замок, давно заросло и осыпалось. Впрочем, Ясу не собирался лезть в развалины. Утомившись карабкаться вверх, он остановился в нескольких десятках шагов от замка и достал компас. Чёрная стрелка застыла на месте. Хотя развалины выглядели довольно жалко, кое-где ещё можно было найти подобие крыши, а внизу наверняка сохранился погреб и хотя бы один подземный ход. Идеальное убежище для нечисти, да что там — в такое место её должно было тянуть словно осу на мёд.       Оставшись довольным собой, Ясу бочком спустился вниз, опасно поскользнувшись на примятой траве. В доме он переоделся к ужину и без пяти шесть был в обеденной первого этажа. Две служанки всё ещё продолжали накрывать на стол, но и сам Хайд был уже здесь. Он стоял у окна и рассматривал что-то маленькое на свет. На приветствие Ясу он обернулся, одарив его широкой улыбкой, и сказал:       — Рад вас видеть, господин архитектор. Люблю пунктуальных людей.       — Время — деньги, — неловко отшутился Ясу.       Удивительно, но в свете дня Хайд выглядел ещё моложе, чем показался накануне — лет двадцать пять, не больше, и его тёмные глаза на деле оказались вовсе не чёрными, а серо-синими, как небо перед началом грозы. Несмотря на тёмно-каштановые волосы как у большинства местных, чертами лица «староста» ничуть не походил на жителей — в этом Ясу убедился повторно, хотя и сказать, на кого именно был похож Хайд, тоже не смог бы.       — Вы правы. Нравится? — Хайд поднял руку выше, и на фоне окна Ясу увидел небольшие часы-луковицу. В абсолютно прозрачном корпусе золотистый механизм напоминал диковинное насекомое. — Секретный термостойкий сплав, погрешность — минута в месяц и корпус из цельного горного кварца.       — Красиво, только, как по мне, не слишком удобно, — честно ответил Ясу, но тут же испугался собственного невежества и поспешил пояснить: — Будет жаль, если разобьётся.       — Да, наверное, — Хайд ещё немного покрутил вещицу, ловя блики на гранях корпуса, и аккуратно положил её в карман брюк. — Прошу к столу.       За ужином Ясу в основном делился впечатлениями от прошедшего дня, даже как обычному путешественнику ему действительно было о чём рассказать и спросить. Хайда его суждения очень веселили, и он с удовольствием рассказывал забавные истории про священника, местные суеверия и необычное кладбище. Когда Ясу спросил про ружья и не собираются ли жители Полянки с кем-то воевать, Хайд сразу понял намёк, но поспешил заверить, что ничего такого не планируется и воевать они собираются только с волками:       — …их и правда поубавилось в последние годы. Но, говорят, эта зима будет лютой, а за горами и прошлой волков было столько, что в некоторых деревнях люди боялись выйти на улицу.       Рассказу о проклятом озере Хайд ничуть не удивился и сказал, что в начале лета там утонул лесоруб: напился, упал не в ту сторону и не смог вовремя проснуться. А в нарисованной лодке он плывёт со своим братом, тоже лесорубом, которого несколько лет назад задрал медведь. Правда, после ужина, уже у себя в кабинете, Хайд значительно изменил историю.       «Утопленник» был первой жертвой вампира — Хайд нашёл труп в лесу во время охоты. Его внимание сразу привлекли две странные ранки на шее, поставленные слишком широко для змеи и слишком аккуратно для другого животного. Такая находка сразу вызвала бы в городе панику, поэтому Хайд решил спрятать тело, а следующей ночью сбросил его в пруд вместе с бутылкой цуйки. Погибший был не дурак выпить, поэтому никто особо не удивился. Хайд же не был уверен, правильно ли поступил — он не был уверен даже в том, верит ли в вампиров, но, руководствуясь плохим предчувствием, стал настороженно ждать новой беды и действительно дождался.       Правда, на этот раз вурдалак не стал убивать жертву — теперь две ранки появились на шее юной Арины. Бледную и не похожую саму на себя, Хайд встретил её по пути в ратушу: он отвёл девушку к храму и, усадив, принялся расспрашивать. Та сказала, что ночью ей снился страшный сон, как что-то чёрное нависало над ней и душило, а на утро она проснулась не больная, но разбитая и с тех пор едва волочит ноги. Должно быть, вампира спугнул кто-то из домашних девушки, но была ли она в безопасности теперь? Охотясь, хищные звери всегда выбирают самую слабую добычу. Упырь вполне мог вернуться, чтобы закончить начатое, и тогда Хайду пришла идея.       По счастью, у Арины был ухажёр — торговец, который периодически закупался в Полянке. Объяснив девушке, что она в большой опасности, Хайд предложил как можно скорее устроить свадьбу, если жених согласится увезти её с собой. Так всё и сложилось. В ожидании свадьбы Арина каждый вечер рисовала вокруг кровати соляной круг, ставила во главе икону святого Георгия и зажигала у ней лампадку. Чтобы защитить шею, Хайд подарил ей серебряный крестик на серебряной же цепочке. Всё вместе это позволило девушке дожить до свадьбы и счастливо уехать с женихом.       — Только позже я подумал, что вампир может последовать за ней, и страшно испугался! — Хайд покачал головой и налил себе ещё немного чёрного вина, которое они пили тем вечером. Ясу же вежливо отказался — он помнил, как не мог заснуть прошлой ночью. К тому же вскоре ему предстояло решить, что делать дальше, так что он слушал очень внимательно, изредка поглядывая на картину позади высокого кресла Хайда. Та казалась ему довольно странной, в первую очередь тем, что совершенно не подходила кабинету главы городка, затерянного среди лесов и гор. Обнажённый юноша с золотой лирой в руках полулежал на шкурах и шелках: спиной он привалился к античной колонне, оплетённой плющом. Его лицо и тело покрывали пятна струящегося сквозь листву солнечного света, а кудрявую голову украшал венок из лавровых листьев. Ясу бывал и в Греции, и в итальянских городах, — глядя на картину, он буквально чувствовал томную негу сиесты. Вот только юношу та как будто не трогала — его белое тело выглядело не расслабленным, но застывшим, словно высеченным из куска льда. Расфокусированный взгляд, пальцы, покоящиеся на корпусе лиры — казалось, он хотел сыграть, но задумался о чём-то и забыл коснуться струн.       Заметив интерес гостя, Хайд ненадолго забыл о своих тревогах и хитро улыбнулся:       — Вам нравится картина?       — Да, пожалуй… Кто это?       — Юноша? Это Орфей — герой древнегреческой легенды. Вас удивляет, что я повесил этот сюжет у себя в кабинете?       — Немного, — Ясу потёр кончик носа пальцем, размышляя, как объяснить, чтобы не обидеть: — Обычно люди вроде вас предпочитают сцены охоты, виды города или парадные портреты. Так что это… Довольно необычно.       На это замечание Хайд весело рассмеялся, но Ясу так и не понял, что именно показалось ему столь забавным.       — Вы правы. Просто картина, как и часы, которые вы назвали легко бьющимися — это подарки от моих друзей. Как видите, мои друзья склонны дарить всякие безделицы, но мне кажется это милым. А эта картина… — Хайд обернулся через подлокотник кресла, словно вдруг забыл, что именно на ней изображено. — Я мог бы повесить её где угодно в доме, но не хочу смущать девушек. Нагота в искусстве до сих пор кажется им бесстыдством, увы.       — Да, так лучше, — кивнул Ясу. Голые мужчины не казались ему чем-то прекрасным, вот женщины — совсем другое дело. Конечно, если это был подарок от дорогого друга, у Хайда просто не было другого выхода.       — Что ж. Сколько всего жертв к этому моменту?       — Пять. Если, конечно, мне известно обо всех, — мигом посерьёзнел Хайд.       Через неделю после отъезда Арины умерла старая Ванда — знахарка, которой было никак не меньше восьмидесяти. Ничего удивительного, но на шее у неё были всё те же два пятна. С тех пор Хайд стал ещё усерднее ходить в церковь, где можно было вблизи рассмотреть большинство жителей Полянки. Ему помогала мать Арины и дочь Ванды, они и заметили дьявольскую отметку на шее Тамаша — парня, который занимался перестиланием крыш. Последней жертвой стала служанка в доме Хайда. Не придумав ничего лучше, её, как и Тамаша, срочно выслали из Полянки под благовидными предлогами.       — То есть трое жертв выжили.       — По воле божьей — да, — перекрестился Хайд. — Как я уже сказал, мы отослали их из города, но я записал всё, что они смогли вспомнить.       Из ящика стола он вытащил три исписанных листа бумаги и протянул их Ясу.       — Да, хорошо. Спасибо. Просто это довольно необычно, — Ясу быстро пробежался по заметкам, благо почерк Хайда это позволял, и, отложив их, продолжил: — Я никогда не слышал, чтобы вампир оставлял свою жертву в живых. Нет, наверное, что-то может спугнуть его. Но чтобы это повторилось целых три раза… Вы уверены, что видели ранки на шее? Можете описать их ещё раз?       — Да, маленькие, круглые, — Хайд сжал кулак, затем отогнул указательный палец и мизинец: — Вот на таком расстоянии.       Он поднёс руку к губам и улыбнулся. Теперь кончики ногтей указывали аккурат на его клыки.       — Похоже на то, — Ясу почесал в затылке и снова взглянул в заметки.       Ничего примечательного там не оказалось — все трое выживших говорили про тёмную тень, спутанное сознание, неспособность сопротивляться и последующую слабость. Служанка Хайда упоминала сильное чувство страха, сковавший всё тело холод и светящиеся красным глаза. Это были уже выдумки — за свою жизнь Ясу перевидал множество вампиров, но ни одного красноглазого. И откуда что берётся? Временами он подумывал завести ещё один блокнот для сбора такого рода глупых суеверий. Впрочем, вся мудрость ордена тоже не была абсолютом — иногда Ясу приходилось удивляться, и в последний раз это дорого ему стоило.       — Вампир или что другое, но нечисть — почти наверняка, — Ясу сложил заметки и поднял глаза на Хайда. Тот весь обратился в слух: сцепив пальцы в замок и чуть подавшись вперёд, внимательно ловил каждое слово, будто в ожидании приговора. Ясу поспешил его обнадёжить: — Что бы это ни было, я догадываюсь, где оно может прятаться. Здесь неподалёку есть руины замка — дурное место. Это не так важно, но, может, вы знаете, что такого ужасного там произошло?       — О, это замок графа, которому раньше принадлежали окрестные земли. Когда фамилия пришла в упадок, мой предок купил у него Полянку. К тому времени замок уже нуждался в ремонте, а после землетрясения от него почти ничего не осталось. Но мой предок там никогда не жил, и что там было у графа, уже, пожалуй, никто не знает, — развёл руками Хайд.       — Интересно. — Для появления вампира рассказанная история подходила просто идеально. Было лишь одно «но» — со своим выходом вурдалак опоздал на пару столетий, а то и больше. — А раньше вампиры сюда не наведывались?       — В Полянку? — искренне удивился Хайд. — Никогда о таком не слышал.       — А что-нибудь другое, ну, странное? Ведьмы, полудницы, хотя бы привидения?       — Да ничего такого. Я же говорю — даже когда сам увидел, поначалу не поверил. Мы тут в Полянке вообще не особенно суеверные.       Поняв, что больше ничего не добьётся, Ясу рассказал, что завтра намерен отправиться к развалинам замка и, если повезёт, прикончить нечисть днём, пока та слаба. Эта новость очень воодушевила Хайда. Он полюбопытствовал, можно ли отправиться вместе с Ясу, но, получив отказ, не настаивал, лишь попросил обращаться за любой помощью.       Перед сном Ясу сделал в записной книжке ещё пару пометок и, посчитав день на этом законченным, предался вечерней молитве. Поначалу он чувствовал беспокойство перед грядущим днём, но вскоре тревога ушла и на душе стало светло и спокойно. Закончив, Ясу блаженно улыбнулся, перекрестился напоследок и тут же замер от удивления. В местных краях люди в основном крестились справа налево — Ясу это не коробило, просто казалось непривычным, но, увидев, как перекрестился Хайд, он не испытал этого чувства. Из истории о пращуре и загадочном графе выходило, что предки Хайда жили здесь уже не один век. Если необычную внешность ещё можно было объяснить экзотическим происхождением одного из родителей, то отличную от местных веру… Тоже можно, но такое положение вещей казалось нонсенсом, особенно в столь маленьком изолированном городке. В этом не было никакого смысла. Несколько странно выглядело и то, что подарив простой девушке серебряный крест, сам Хайд носил, по-видимому, деревянный, как и большинство в Полянке. Ясу не был уверен — он заметил лишь длинный кожаный жгут, на котором тот висел.       Эти размышления значительно развеяли приятное умиротворение после молитвы, и, досадуя сам на себя и на странного Хайда, Ясу снова долго не мог заснуть. Когда же ему это удалось, сон продлился недолго — далеко за полночь его разбудил душераздирающий крик и затем звук удара. Вскочив с постели, Ясу мигом обулся, набросил дорожный плащ и выбежал из комнаты. Крик повторился, но теперь, отряхнувшись ото сна, Ясу сразу понял: кричит не человек, а лошадь. До этого он не подозревал, что те могут издавать подобные звуки, но, выбежав на улицу, действительно увидел Снежка. Тот беспокойно кружил у высокого крыльца дома и был так напуган, что, когда Ясу подошёл его успокоить, поначалу шарахнулся и громко заржал. Не сразу, но Ясу всё же удалось его поймать. На передней ноге блестела кровь, рану нужно было обработать, и Ясу лишь надеялся, что в ней не застряли щепки от разворошенной калитки стойла.       Поднялся ветер. Едва остановившись, Ясу тут же почувствовал, что продрог. В доме наконец зажегся свет, и на крыльцо вышел лакей с масляной лампой. Он худо-бедно владел итальянским, и Ясу попытался предупредить его о возможной опасности. Первое, что приходило в голову — Снежок увидел вампира. Зачем кровососу понадобилось соваться на конюшню, Ясу понятия не имел, но рисковать не мог. Лакею он сказал, что видел, как кто-то убежал за угол, вероятно, вор. Нужно было срочно проверить всех, кто находился в доме, и это было лучшее объяснение, которое Ясу смог придумать в тот момент, хоть и понимал, что в таком месте едва ли кто-то может осмелиться воровать у соседа — не то что у городского старосты. Лакей посмотрел на него как на умалишённого, но через несколько мгновений кивнул и побежал обратно дом. Ясу последовал за ним, но не к чужим спальням, а в свою комнату. Он так спешил к Снежку, что опрометчиво не взял с собой никакого оружия, а небольшой кинжал, с которым он спал, вряд ли имел шанс поразить вампира ночью. Ясу только взял пистолеты и освещённую соль, однако в коридоре тут же столкнулся с лакеем. Тот выглядел запыхавшимся, но спокойным, и сказал, что все спят в своих кроватях и никого постороннего в доме нет.       После таких криков и беготни все уже наверняка проснулись, так что вампиру, если он и был поблизости, ничего не оставалось, как уйти ни с чем. Но что, если это действительно был не вампир? Холодное касание страха заставило Ясу замереть на полу вздохе. Волки. Он бросился вниз, едва не подвернул ногу на ступенях и вывалился на улицу с пистолетом наготове, только чтобы увидеть идиллическую картину: в лунном свете Снежок ощипывал нижние ветви берёзы и прял ушами, отгоняя комаров. На лице подоспевшего лакея ясно читалось всё, что он думает о господине архитекторе и его сумасшедшем коне. От его выразительного взгляда Ясу даже стало слегка неловко.       Вдвоём они быстро перебинтовали Снежку ногу, загнали его обратно в стойло и кое-как приладили на место калитку. Что удивительно, три другие лошади спокойно сопели у себя в загончиках или сонно жевали сено. Прежде чем уйти, Ясу погладил Снежка по холке, прочитал короткую молитву и перекрестил белое пятно на лбу. Никогда прежде ему не было так жаль, что его верный друг лишён дара человеческой речи. Ради таких моментов Ясу бы охотно потерпел его ворчание в долгих путешествиях и глупые шутки на любую тему. Откровенно говоря, и того, и другого с некоторых пор Ясу очень не хватало. Думать дальше в этом направлении было опасно, поэтому, вернувшись в постель, Ясу стал мысленно повторять, что нужно взять для завтрашней экспедиции в подземелья, и вскоре уснул.