Глава шестая

Тара лежала у входа в спальню. В образе гитары, на полу. Её гриф треснул и разломился пополам, а прежде натянутые струны висели теперь безжизненными нитями. Выйдя из комнаты следом за Карлосом, Джинет ахнула. — Ой, прости… Кажется, это я толкнула её дверью, когда заходила… Карлос упал на колени. Всё ещё не веря, прикоснулся дрожащими руками к разбитому грифу. — О-откуда она здесь? — Не знаю. Наверное, Тара принесла. Карлос, прости… Юноша молча поднял гитару с пола и, даже не попрощавшись, направился прочь из особняка.

***

Он крепился до самого дома. Он верил, что Тару можно спасти. Шагая по мостовой, юноша шептал слова извинений. Обещал впредь навсегда остаться с Тарой. Просил не умирать. Но она уже была мертва. Душа навеки покинула этот инструмент. Карлос склеил гриф, но гитара больше не оживала. И упрямо отказывалась строить. Через три дня юноша сделал для футляра крышку. И похоронил Тару. В земле, как человека.

***

Неделю Карлос пролежал в забвении, не видя и не слыша приходивших к нему людей; не ощущая самого себя в этом мире. Лишь иногда чувство самосохранения заставляло юношу жевать хлеб и пить воду. Через семь дней его вывел из забытья крик почтальона, который жаловался, что приносимые ежедневно газеты уже не входят в почтовый ящик. Карлос наконец-то осознанно встал с кровати и, взяв мешавшие несдержанному разносчику газет листы, зашёл обратно в дом. Затем начал просматривать газеты, почти не разбирая написанных в них слов. Последней Карлос взял в руки ту, что принесли семь дней назад. И удивился, заметив на ней снимок Джинет. Так ему стало известно, что «дочь градоначальника утонула во время ночного купания в море».

***

Я видел златорукого Эспозито в последний раз за несколько дней до его смерти. Точнее, за неделю, когда приезжал посмотреть на почти готовый заказ. Именно тогда он и поведал мне о своей жизни. Почему он это сделал, до сих пор ума не приложу. Может, чувствовал? Он не успел сделать самое главное — приладить струны. — Все остальное не так важно, на самом-то деле, — говорил он. — Ведь именно в струнах таится душа гитары. Ведь именно струны заставляют наши сердца трепетать. Пусть не готова — я всё равно забрал свой заказ. Да, моей гитаре не успели подарить душу. Но всё равно я чувствовал, даже через единственное прикосновение, как каждый кусочек дерева, каждый лад несёт в себе память старика-создателя. Благодаря его откровению мне стало ясно, почему, по слухам, он был страшно недоволен каждой своей работой. Как будто не дотягивала она до какого-то безупречного образа, как будто не хватало ей чего-то. «Заказчику и этого было достаточно, но для старика не было предела», — считали люди, называя его отъявленным придирой. А по мне — он просто каждый раз, как дитя, ждал чуда. Ждал Тару. Но умер, так и не дождавшись, в своем кресле. Просто заснул и не проснулся. С трепетом смотрю я на свою незаконченную гитару и порой задумываюсь: кто знает, может именно мой заказ и мог стать очередным чудом в его жизни? Может, доделав её, он увидел бы в ней хотя бы тень той тонкорукой девочки? Однако больше мне хочется верить в то, что Тара ждала его на том свете. Ждала, мечтая подарить прощение. И покой.