Дополнение. Слёзы зимы

На улице пахнет снегом — даже находясь в помещении, я всё равно могу представить себе этот непривычный запах, если прикрою глаза. В комнате душно. Не спросив твоего, как хозяина, разрешения — опять я поступаю слишком по-нукайски, — распахиваю окно и впускаю в комнату холодный воздух. Он треплет занавески, качает шторы, ерошит волосы и забирается под выцветшую рубашку. Обернувшись, я вижу, как ветер добирается и до тебя, сдувая с твоего лба тёмную чёлку, касаясь рукавов твоего одеяния. Но ты с привычным спокойствием продолжаешь глядеть в книгу, исписанную непонятными мне знаками, и только и делаешь, что тихонько ёжишься, почуяв телом прохладу. — А я боялся, что в этом году снова не будет настоящей зимы. Твой добродушный, но уверенный голос достигает моего слуха не сразу, будто с трудом прорываясь по нити колдовства понимания, что ты снова установил меж нами. Отойдя от окна, я скрещиваю руки на груди и внимательно слежу за тем, как ты читаешь. И лишь через несколько мгновений вспоминаю, что стоило бы ответить на твоё высказывание. — Съезди в Ювию — вот и будет тебе зима. К сожалению, я снова срываюсь на привычную мне грубость, которая, как ни странно, ничуть не удивляет тебя. Ты просто закрываешь книгу — даже не захлопываешь, восприняв моё ворчание как должное, — однако не спешишь смотреть мне в глаза, подняв взгляд сначала на стену перед собой. — Нет, в Ювии всё по-другому… Вестимо, что по-другому. Я и сам это прекрасно понимаю — но снова сам себе противоречу. Одно дело, когда ты всю жизнь живёшь окружённый ветрами и вьюгами, — а… — Когда ты ждёшь снега целых три четверти года, — словно продолжая мои мысли, произносишь ты, — очень сильно разочаровывает, если он так и не выпадает. Ты всё-таки поворачиваешься ко мне, всем телом, подпираешь щёку рукой и с любопытством вглядываешься в моё лицо. И снова я ощущаю необъяснимое смущение от осознания несбыточности того, что происходит здесь и сейчас. Государь Левиты, раскрывающий свою душу перед простым грузчиком из Нукая… Вроде давно друг друга знаем, а я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Но каждый раз я нахожу в себе решимость не отвести взгляда до тех самых пор, пока ты не начинаешь улыбаться, не в силах больше сдерживаться. Как ты всё-таки ещё молод… слишком молод, чтобы править страной. Снежинки, влетая в комнату, рассыпаются по полу белоснежными крупинками. Подставив ладонь к окну, ловлю мёрзлую воду, тёплыми ладонями возвращая ей первозданный вид. Ведь так всегда: стоит растопить лёд, как тут же появляются… — Слёзы, — произносишь ты неожиданно мрачным голосом, и я вздрагиваю. Твои глаза снова подёрнулись странной пустотой, отражая печаль твоей души. Пугая меня. Заставляя ощущать холод подвески, что я ношу возле сердца. — Снег будто плачет, погибая. Плачет от счастья. Счастья перерождения. Я прижимаю ладонь к груди, пальцами нащупывая украшение под тканью, и прекрасно понимаю: ты говоришь о той, чей укоризненный взгляд будет преследовать меня вечно. О той, кто лишился из-за тебя жизни. О той, из-за кого со своей жизнью навеки расстался я. Ты говоришь о девушке, в которую мы оба были безнадёжно влюблены — и которую не сумели уберечь.