Крепкая дружба заканчивается жёстким сексом на кухонном столе

Пятница. До чёртиков сногсшибательный день. Для кого-то в буквальном смысле. Последний рабочий день недели, от мысли о котором действительно хотелось, чтобы время текло быстрее. Чтобы поскорее закончились суровые будни и начались спокойные выходные. У каждого человека понятие отдыха разное. У кого-то проваляться в постели пару дней — лучший исход. У другого цель — побольше выпить в клубе, чтобы затмить воспоминания о прошедшей неделе. Маринетт же не относилась ни к одной из этих категорий. Она не работала в душных офисах и маленьких кофейнях официанткой, чтобы так сильно уставать. Дюпен-Чен была на попечительстве самого Габриэля Агреста — работа у него была её мечтой детства. Золотым билетом в будущее. И после сдачи экзаменов первым делом Маринетт пошла именно туда. С Габриэлем она была знакома — он являлся отцом её одногруппника — Адриана, смышлёного паренька, в которого Дюпен-Чен даже была влюблена в первое время. И, может, даже у них что-то и получилось, но работа в лучшем доме моды совсем затуманила разум девчушке. Маринетт была готова безвылазно сидеть над эскизами, то и дело добавляя или правя какие-то элементы. Она не успела оглянуться, как стала высокооплачиваемым дизайнером. У нее даже были свои помощники, которых ей в смену любезно добавил Габриэль. Мужчина гордился молодым специалистом, не каждый готов свою жизнь так растрачивать. А Дюпен-Чен была другой. Стремилась доказать, что она лучше, не своему начальнику, а самой себе. Но оглядываясь назад, Маринетт понимала, что многое упустила. В свои двадцать три года у неё до сих пор не было любящей половинки. В первое время она страдала от этого, а после большое количество заказов помогло абстрагироваться от злых мыслей. Хоть она зачастую работала на дому, клиентов у неё не убавлялось. Кроме работы на мистера Агреста, Дюпен-Чен открыла небольшую мастерскую. Сначала она работала сама, а после наняла персонал, который облегчал ей производство. Но, несмотря на занятость, Дюпен-Чен всегда освобождала себе три выходных: пятницу, субботу и воскресенье. Воскресенье — для себя. Субботу — для подруги,а пятницу — для него.

***

Теплый ветер едва щекотал кожу на открытых голенях. Жёлтая листва перекатывалась вдоль тротуара, словно наперегонки друг с другом. В этом новом коттеджном поселке было безлюдно. Лишь в паре домов приглушенно горел свет в окнах. Те, кто успел купить землю до того момента, как она «официально» поступила в продажу, уже закончили строительство своего маленького уютного уголка и наслаждались жизнью. В их число и входил младший Агрест. Всё-таки нужные связи действительно упрощали жизнь. Много ли тех, кто мог позволить себе купить такой участок? Да единицы! В основном те, кто умел крутиться в этом жестоком мире. Дюпен-Чен улыбнулась, ставя на сигнализацию новую машину. Чтобы сильно не привлекать внимание всезнающих соседей, ей приходилось оставлять автомобиль на общей парковке. Но дом Агреста находился на первой линии, а значит, идти до участка ей приходилось меньше пары минут. Девушка вытащила из клатча тонкий папирус, поджигая маленьким пламенем зажигалки. Пагубные привычки вредили её организму, но сколько раз она пыталась отказаться от них, ни один счетовод мира не смог бы назвать эту цифру. Маринетт усмехнулась, выдыхая сигаретный дым. Несколько раз ударив по палочке, она стряхнула осевший пепел, а после выбросила её в близстоящее мусорное ведро. Интересно, как же жизнь довела её до такого? Ведь приезжала она сюда для того, чтобы получать удовольствие. Да уж, кто же знал, что ей, одной из девушек, идущих на золотую медаль, придется стать любовницей своего же одногруппника. Приносило радость лишь то, что этот выбор она сделала по собственной воле. Все, включая их общих знакомых, думали, что Маринетт и Агрест просто друзья. На самом деле так и было. До одного момента. Учеба буквально столкнула их лбами на первом курсе, за что парень долго извинялся, ведь действительно не мог понять, как он, под сто девяносто два сантиметра, смог столкнуться с девушкой в сто семьдесят пять. Быстро проникнув на территорию, Дюпен-Чен заперла ворота на ключ. Им не нужны свидетели. Хотелось уже поскорее скинуть узкие лодочки и ступить на теплому обогреваемому полу. Тонкие шпильки звонко отбивали от каменной кладки, ведущей прямо к трехметровой входной двери. Ох, как бы Маринетт была рада сама поселиться в этом чудном месте, чего только стоил один сад, оборудованный лучшими ландшафтными дизайнерами. Качели, сделанные из дерева дуба, вечнозелёные кустарники, так свежо смотревшиеся в россыпи золотистой листвы. Небольшой пруд, около которого летом можно было сидеть, наблюдая за тем, как полуголый Агрест разжигает костер. Она невольно закусила губу, прокручивая в мыслях их прошлую встречу. В голове до сих пор звучали её же стоны. Медленно достав из клатча связку ключей, Дюпен-Чен сделала два поворота, открывая массивные двери. Светлый коридор лишь озаряла небольшая неоновая вывеска «Welcome», купленная по просьбе Маринетт, ведь в потемках было так неприятно раздеваться. Маринетт улыбнулась, чувствуя знакомый и уже родной аромат, проникающий в нос. Терпкие нотки смешивались с запахом горячей еды. Лучшее сочетание! Заперев дверь на ключ, Дюпен-Чен свернула в гардеробную. На полку сразу полетели пуховая куртка и неудобная обувь. Тесная официальная одежда сковывала тело, хотелось поскорее избавиться от нее. Маринетт задумчиво оглянулась. Здесь не было того, во что она могла переодеться, — ради своей же и его безопасности. Они не могли забыть о ней. Обычно гостья сама привозила свою сменную одежду, а тут, забегавшись на работе, совсем позабыла. Рука как-то сама потянулась к полке с мужскими вещами. Серая футболка или просторная белая рубашка? Дюпен-Чен закусила губу, задумываясь о том, в чем она будет выглядеть более сексуально? Интересно, а у её партнёра есть фетиш на офисную одежду? На пару расстегнутых пуговиц вверху воротника? На едва прикрывающую бедра ткань? Решено, сегодня её нарядом станет мужская рубашка. Скинув с себя ненужную одежду, Маринетт накинула на голое тело белую брендовую вещицу. Она улыбнулась себе в зеркало, сохраняя свое идеальное лицо с макияжем в последний раз за этот вечер. Зная её любовника, красная помада будет полностью растерта по лицу, собранные в аккуратный хвост волосы, которые держала хлипкая резиночка, быстро потеряют форму идеальной прически. Но это только придавало шарм вечеру. Плавными шагами, словно лебедушка по лазурному озеру, Дюпен-Чен вышла из гардеробной. С кухни доносилась тихая, ненавязчивая музыка — её предпочтения так и не изменились с колледжа и он это запомнил. На столе одиноко стояли порции теплого ужина. Приборы и бокалы дополняли эту атмосферу. Не хватало лишь самой бутылки с вином и закуски. Она открыла холодильник. На каждой полке, не нарушая товарное соседство, стояли различные продукты. Она выудила оттуда несколько упаковок, разрезая их пленку. За пару минут Дюпен-Чен нарезала несколько сырных ломтиков, а после разложила их на блюдце. Стол выглядел пустоватым, но ведь целью её прихода и не был ужин. Хозяина дома до сих пор не было видно. Маринетт хотела позвать его, а после решила, что сама начнет ужин, — нечего опаздывать! Она, как гость, уже даже накрыла всё, а он всё ещё не соизволил спуститься к ней со второго этажа! Вино стояло в специальном стеллаже, до которого ещё нужно было дотянуться. И на каблуках бы она смогла это сделать, а вот без них — увы, рост не позволял. Но постараться было нужно. Встав на цыпочки, Маринетт потянулась к бутылке. Даже почти зацепила её краями пальцев, когда к спине прижался твердый стан. Рядом с её ладонью вознеслась мужская, обхватывая горлышко тары. Вторая рука легла на талию, притягивая к себе. А над ухом прозвучало спокойное дыхание. — Скучаешь, милая? — Дюпен-Чен не сдержала улыбки, когда вдоль шеи прошлись чужие губы, мягко целуя. — Я уже думала, что буду ужинать одна, — она отодвинула несопротивляющуюся ладонь любовника, а после обернулась к нему, утыкаясь носом в ключицы, вдыхая его аромат. — Я ждал эту пятницу… — Маринетт почувствовала, как его губы растянулись в улыбке. — Я тоже… Может, начнем ужин? — Он кивнул, а после отодвинул любовницу. Дюпен-Чен ушла вперёд, пока мужчина искал на полке штопор. Сидеть словно на допросе, друг напротив друга за столом не хотелось. Поэтому, взяв со стола пустой бокал, Маринетт запрыгнула на кухонный гарнитур, закидывая ногу на ногу. Из приглушенного света были видны очертания стана любовника. Из одежды на теле были лишь домашние серые шорты. Так он любил дразнить Дюпен-Чен. А она была и не против. Ей нравилось его подтянутое тело. Светлые волосы были слегка растрепаны, мужчина не любил зализанные прически. С каждым шагом в её сторону Дюпен-Чен всё отчётливее видела темнеющие зелёные радужки и увеличивающиеся зрачки. — Будем распивать вино на кухонном гарнитуре? — пробка щёлкнула, выпуская дымок из бутылки. — А ты против? — Дюпен-Чен игриво улыбнулась. Он ничего не ответил, забирая бокал из цепких ладошек любовницы. Маринетт любила наблюдать за ним, как разливается теплый свет по голой коже, как ходят жилки на ладони, как появлялись вены на его руках. Мужчина разлил вино по фужерам, а после передал один из них Маринетт. Девушка игриво подняла его к свету, прокручивая в руках так, чтобы жидкость едва не выплескивалась за грани. — Ты сегодня неразговорчив, Мистер Агрест, — он усмехнулся. — Я же просил меня так не называть, Маринетт, — любовник облокотился ягодицами о столешницу напротив. — Я пытаюсь тебя хоть как-то разговорить, — Дюпен-Чен наигранно надула губы.— Расскажи хоть, о чем думаешь. Он отвел взгляд, наблюдая, как пламя в камине потихоньку обволакивает лежащие поленья. — О том, как у нас всё так закрутилось, — честно ответил мужчина через пару секунд, понимая, что девушка напротив была сродни этому огню, такая же горячая и опасная. Увлечет в свой плен, обожжет, а после сбежит, не задумываясь о последствиях. — А-Адриан! — протянула Маринетт, краснея, — Нашел, что вспомнить! — Не знаю, для меня это самые лучшие воспоминания за весь колледж, самые теплые и счастливые. До сих пор скучаю по тому моменту, как мы всей компанией собирались и гуляли после душных пар мадам Менделеевой. Помнишь, как нас отчитывала мадам Бюстье? Ох, столько же нервов мы ей помотали в выпускной год. — Мы были ещё теми сорванцами, — согласилась она, — А уже прошло почти шесть лет! — Маринетт наигранно приложила руку ко рту. — А Алья так и не оставила попыток свести нас, — в разговоре вдруг всплыла их общая подруга, — Я до сих пор помню то самое её пророчество, — он перевел взгляд на деревянную столешницу, — И помню, как ты потом несколько дней ходила краснела, как только я приближался к тебе минимум на метр. — Ты про то, что крепкая дружба заканчивается жёстким сексом на кухонном столе? — Дюпен-Чен усмехнулась, отпивая из бокала, — Конечно, помню, тем более она оказалась права. — Но спустя сколько времени это произошло! — воскликнул Агрест огорченно, — Первый раз-то совсем не такой был, — Он задумчиво потёр шею. Кажется, романтичный вечер плавно стал перетекать в дружеские посиделки и воспоминания молодости. — Ты и его помнишь? Я с того вечера запомнила только то, что мы перебрали с алкоголем, а после выпускного вообще разъехались по разным городам. — Н-да, это было моим упущением. Я думал, что ты отменишь свои принципы и уедешь со мной в Англию к брату. Зато за эти пять лет я открыл свой филиал и заработал приличную сумму денег. Видишь, какой дом купил. Для тебя, между прочим. — Брось, ты купил его для своей возлюбленной, — отшутилась Маринетт, — Ты же знаешь, Адриан. Работать у Габриэля было моей мечтой жизни. Я не могла просто так бросить эту идею… И ведь я добилась того, чего хотела! Видел, как твой отец меня боготворит? — Дюпен-Чен улыбнулась уголками губ, — Лишь нескольких человек он так ценит. По его словам, мои дизайны помогли ему оживить старые коллекции, для которых у него не осталось вдохновения. — Знаешь, не будь моей матери, он бы женил тебя на себе! — он отпил из бокала, понимая, что сморозил глупость. Габриэль никогда не понимал и не принимал рабочих романов, — А вообще для отца оставшиеся коллекции — груз на душу. Но не мне тебя судить. Наверное, это жизнь так решила, — Агрест, казалось, разочаровался в самом себе. Маринетт ведь ни капли не изменилась, как бы она ни старалась доказать обратное своим поведением. Добрая, чуткая девчонка, запомнившаяся всем как староста группы. О, как она любила командовать! Её властный ораторский голос снился Адриану во снах. И какие же мурашки она запускала по его телу, когда кликала его по фамилии. Именно после этого ему безумно хотелось услышать возбужденный крик, но уже в более интимной обстановке. Вспоминался тот вечер. Тогда отгремел выпускной, празднично, с фанфарами и живой музыкой. Только дурак мог пропустить такой праздник. Многие студенты радовались окончанию и унывали от вступления во взрослую ответственную жизнь. Но Адриан думал вовсе иначе. Вся суета, построенная вокруг этого праздника, казалась ему брешью. Единственное, на что он хотел обращать внимания в тот праздник, так это на волшебную девушку. На её платье, прическу, смущающееся лицо от бесконечных поздравлений. Дюпен-Чен была великолепна. Её редко можно было увидеть в нарядах. В основном она ходила в брюках или юбках. А в тот вечер она блистала ярче самой Буржуа. Хрупкую фигурку украшало простое платье золотистого цвета. На ногах были надеты черные лодочки, что позволяло ей стать немного выше и доходить до уровня носа Агреста. От её красоты он готов упасть в обморок. А с годами это не проходило, она становилась лишь прекраснее. Тогда он понял, что зря так долго держал Маринетт в качестве подруги. Своим нарядом она не только подчеркнула свою женственность, но и напрочь перечеркнула детскую наивность. В ней читались великолепие и возвышенность. Словно она, не глядя на остальных, показывала свой статус. — Адриан! — мужчина выплыл из своих мыслей, — Да что с тобой сегодня? — Маринетт едва толкнула его носочком. — Прости, я вспомнил твое выпускное платье, а после то, что я с ним сделал, — широкая улыбка расползлась по лицу. — Ты о том золотистом наряде, которое в порыве нашей страсти порвалось по шву? — Дюпен-Чен тоже нашла это смешным, — Помню, как тогда я оправдывалась перед мамой, что просто неудачно станцевала. Мол, Алья вытащила меня на танцпол, а я, не рассчитав движений, выполнила один танцевальный элемент. — О ты делала это действительно неплохо, — мужчина томно посмотрел на любовницу из-под ресниц, — твоя фигурка до сих пор приходит ко мне во снах. — Ты тоже был хорош, такой милый, симпатичный, — рука потянулась к его, проходя пальчиками по выступающим венам, — Нальешь ещё? С каждым разом подливая вино, Агрест понимал, что такая Маринетт ему нравится больше всего — женственная, раскрепощённая, одним словом — живая. Габриэль затюкивал бедняжку так, что в какой-то момент она начала походить на зомби. — Помнишь, как мы боялись трогать друг друга, — его ладонь переместилась на внутреннюю сторону бедра, аккуратно поглаживая теплую кожу, — Прикасались, как к самой дорогой вещи на этой планете. Сначала целовали медленно, изучая все возбуждающие точки, а после так, что сносило крышу друг у друга. Так, что успевали только отдышаться на пару секунд, — шептала Маринетт, не сводя взгляда со своего любовника. — И не нужно было лишних слов, мы тогда всё сказали телом. Такая маленькая и нежная девочка, отличница класса без спроса оседлала, да так, что в тот момент у меня звезды перед глазами поплыли, — Агрест сжал кожу на бедре, от чего Дюпен-Чен непроизвольно громко выдохнула. — Ещё вина? — словно под издёвкой спросил хозяин дома, на что гостья лишь кивнула. Агрест потянулся к бутылке, но она оказалась пуста. Пару капель осталось на дне тары — выливать их в бокал стало бы моветоном. — Есть виски, — Маринетт кивнула, какая разница, чем губить себя. Бокалы сменились тумблером с налитой янтарной жидкостью. Блеск в глазах притупился, когда Адриан выключил свет на кухне, оставляя гореть лишь галогенную лампу над кухонным гарнитуром. — Знаешь, что я ещё вспомнил, — прошептал себе под нос Адриан, — Как ты мечтала стать Агрест после нашего первого секса. Ты так хотела стать моей женой, наплевав на все свои запреты. — Мы же уже это обсуждали. У нас слишком вспыльчивые характеры друг для друга. Знаешь, обычно сходятся те, кто может друг друга уравновесить. У нас не так. Мы больше будем качаться на эмоциональных качелях, чем любить друг друга. С такими нравами мы доведем себя до психотерапевта. — Зато мы дойдем до этого вместе, — хмыкнул мужчина, понимая, что девушка была права, — Но всё же мы были бы идеальной парой с хорошим сексуальным либидо. Нас переиграли только наши братцы-кролики Алья и Нино, — от сравнения Дюпен-Чен подавилась, смеясь. Остатки невыпитого напитка пятнами поползли по белоснежной рубашке. — На счёт пары не знаю, а вот любовники мы действительно хорошие. Даже твоя девушка не знает всех твоих интимных точек, — он усмехнулся, отпивая ещё глоток из тумблера, — ше-ея, — томно протянула Маринетт переводя взгляд на любовника, — ключицы, мочка уха… — она повела ниже, едва достигнув пресса, закусила губу, а после взглянула в глаза, — и их ещё целое множество. — Дюпен-Чен, ты меня когда-нибудь с ума сведешь, — рыкнул тот, с каждой секундой воздух вокруг накалялся, и сдерживать себя становилось все труднее, — И после таких слов ты хочешь сказать, что мы не подходим друг другу? — лукаво прошептал Адриан, — Всё-таки, та наша встреча была знаком судьбы. — А может это ты выследил моё местоположение? — предположила она, не обращая внимания на текущую влагу меж грудей. — О, конечно! Я занимался этим днями и ночами. Ведь было так трудно найти тебя в огромном здании холдинга моего отца! — Адриан сделал глоток алкоголя, он был благодарен своему телу за то, что такие напитки редко забирали его волю, — На самом деле, это было случайностью. Тогда я приехал к отцу, чтобы повидать его. Они с матерью соскучились по нам с Феликсом, но он так и не смог выделить себе время, отдельное от работы. А я знал, что до позднего вечера его можно и не ждать, поэтому решил заскочить к нему на работу. Но, увы, одна чудная красавица, сбила меня с толку своей очаровательной улыбкой, — Агрест приблизился к Маринетт, поглаживая её мягкую кожу широкой ладонью. Сколько в этих прикосновениях было жажды. Не похоти, а принадлежания лишь к одному свету его жизни. — Я помню, — Маринетт зарделась от его поцелуев. Агрест умел ввести её в краску даже спустя такое большое количество времени. Лишь одним касанием губ, которые касались костяшек её пальцев, нежными поцелуями, — Ты был добр ко мне. Улыбался. Просил об ещё одной встрече. И как я могла тебе отказать? — О, в тот вечер ты действительно была безотказной, — он усмехнулся, целуя её запястье. — Хочу напомнить, что это была именно твоя идея! Я предлагала ресторан, а ты решил направиться в клуб, чтобы выпить и заглушить пустоту в сердце. А там рюмка за рюмкой, бокал за бокалом. Мы расспрашивали друг друга о пройденном пути, а ты вдруг решил сообщить мне о своей девушке. Я рассмеялась, думая, что ты совсем перестал контролировать себя под действием алкоголя. Ты ведь всегда хотел сначала построить карьеру, а потом заводить отношения. — Да, но на тот момент карьеры я уже добился. А Лаура попалась на глаза так внезапно. Она была той, кто заставил не чувствовать меня сложенным механизмом. — Я не закончила, — Маринетт подмигнула, продолжая, — А после ты вдруг решил пригласить меня посмотреть на твой новый дом, — Дюпен-Чен усмехнулась, осматривая кресла у камина. К сожалению, в тот вечер до кровати они не дошли, — В тот момент я совершенно забыла о том, что у тебя есть возлюбленная, да и ты, уверена, тоже. Это была шикарная ночь. Правда, я не знаю, это ты постарался или просто у меня давно не было мужчины. — Ты помнишь, что я тебе тогда сказал? — Агрест приблизился к любовнице, — Что предложил? — Он провёл носом по искусно пахнущей шее. — Сказал, что не потерпишь ни одного мужчины рядом со мной, — Маринетт выдохнула, от его близости в легких не хватало воздуха, — Сказал, что я только твоя. А после предложил секс по дружбе. Сделку, выгодную нам двоим. — Правильно, моя девочка, — тёплые губы коснулись щеки, — Почему мы решили встречаться именно по пятницам? — левая рука поднялась от коленей по внутренней части бёдра, задрала края рубашки, проходясь пальцами по чувствительному месту, от чего Маринетт громко вдохнула, сдерживая в гортани стон. — Наш первый секс произошёл именно в пятницу, а ещё, — его губы накрыли ее не давая договорить. Они нудно целовали уста, пытаясь насладиться каждым миллиметром, каждым ответным движением посвящённым лишь ему. Он сгорал рядом с Дюпен-Чен, она опаляла его крылья, заставляя думать лишь о ней. Его поцелуи всегда были прелюдией. Но их секс всегда был разным. В одну пятницу они могли любить друг друга нежно, трепетно касаться эрогенных зон, изучая партнера словно впервые. А в другую пятницу — жестким. Быстрым, грубым. Агрест мог трахать её, как грязную шлюху, оставляя на теле долгосходящие отметины в виде засосов и красных шлепков на ягодицах. — Меня так возбуждает твоя мимика. Твой голос, — Дюпен-Чен лишь успевала отвечать на его ласки, тело просило близости, кожа горела от его прикосновений и поцелуев, — Я хочу тебя прямо здесь, — прошептал Адриан, подхватывая Мариетт словно пушинку на руки, ровно под ягодицы. Но тут же мигом ее тело оказалось на соседней столешнице. Сквозь ткань рубашки она почувствовала холодное дерево лопатками. Мужчина навис сверху. Он касался ее везде, не было ни одной точки, которая не удостоилась его внимания на её теле. Пока он целовал носик, щеки, шею, плавно спускаясь к ключицам, пальцы расстёгивали пуговицы собственной рубашки на женском теле. Адриан признавался сам себе, что в его вещах Маринетт выглядела намного сексуальнее, чем голышом и в кружевном белье. Это придавало шарм принадлежности лишь ему. Его одеколон перемешивался с её парфюмом, Адриан не мог перестать вдыхать этот аромат. — Ах, — выдохнула Маринетт, когда пальцы Агреста коснулись вершин её груди, — Ещё… — мужчина улыбнулся, спускаясь губами ниже. Сквозь улыбку тот проводил языком по соскам. Ему нравилась мнимая беспомощность любовницы. Под весом она не могла и дернуться. Его левая ладонь провела по груди, пальцами словно зажимом стискивая её в тисках своей руки. Невинные ласки заводили её, словно ключик музыкальную шкатулку. Маринетт старалась пододвинуться ближе к нему, прогинала поясницу, пытаясь коснуться ладонями голого торса. Его тело находилось от нее в нескольких сантиметрах. Так больно. Так горячо. — Маленькая моя нетерпеливая девочка, — он спускался поцелуями ниже, плоский живот, лобок. Пальцы коснулись чувствительного бугорка, едва поглаживая его сквозь тонкую ткань трусиков. Круговыми движениями он приближал её к блестящим в глазах звёздам. А Дюпен-Чен лишь успевала закатывать глаза и срываться на крики. — О, Адриан, — протяжно простонала Маринетт, ещё немного, и она бы точно достигла первого за этот вечер оргазма. Но Агрест не менялся даже спустя года — обламывать он умел знатно. Стоило ей только приблизиться к финалу, как пальцы прекратили свои ласки, а его лицо вновь поднялось на уровень к ней, заглядывая в голубые глаза. — Я тебя ненавижу, — с придыханиями вымолвила Маринетт, но тут же потянулась ладонями к его плечам, притягивая к себе. Её язык проник в его рот. Уста встретились в неравной борьбе — настойчивой и нуждающейся. Но Дюпен-Чен неумолимо просила, она хотела почувствовать Адриана глубоко внутри себя. И он принял эту игру, целуя любовницу с той страстью, которую она так сильно желала. Её хватка на его плечах усилилась, своими тонкими кистями она могла лишить его сил и рассудка. Мужская рука поглаживала волосы. Ему хотелось порвать эту тонкую хлипкую резинку, но хвостик на затылке играл не последнюю роль в сегодняшнем вечере. Пульсация между ног не давала Маринетт думать, ее тело не просило, оно требовало разрядки. Мысли, не касающиеся их двоих, вылетели из головы, затмевая разум горящей похотью. Ладони обоих перемешались по телу, желая доставить наивысший пик удовольствия партнёру. — Я прошу тебя… — девушка едва прошлась по спине ноготочками, — Возьми меня прямо на этом чертовом столе! — Ты читаешь мои мысли, — он потянулся к ее спине, подхватывая под рёбра, стягивая ягодицы на край столешницы так, чтобы было удобно,— Но сначала, позволь доставить тебе немного удовольствия. Маринетт не понимала его движений. Сегодняшний вечер предвещал грубые движения, но вместо них Адриан был нежен, он аккуратно касался ее, не позволяя сделать партнерше больно. И пока девушка раздумывала над тем, какое именно удовольствие может доставить ей этот мужчина, его пальцы вдруг отодвинули ткань нижнего белья. Кончик языка прошёлся по промежности, пробуя на вкус естественную смазку тела. Руки едва нажали на бёдра, и под действием силы Дюпен-Чен развела их, давая пространство для нежности Адриану. Губы накрыли клитор, всасывая горошину, доводя до исступления любовницу, метавшуюся по столу от долгожданной ласки. Стоны для Адриана являлись высшей похвалой его стараний. Ловким движением он стянул с неё бельё, откидывая влажные трусики куда-то за свою спину. А после вновь наклонился к ней. Только пальцы уже не держали бёдра, они, нащупав вход, мягко проникли внутрь. Маринетт ярко вздохнула, прогибаясь в спине от наливающегося удовольствия. Она чувствовала, как стенки сжимались от прикосновений, и, желая доставить себе наивысшее удовольствие, девушка пододвинулась на пару сантиметров, насаживаясь глубже на его пальцы. — Такая влажная непослушная девочка, — промурлыкал Адриан, а после, заменив губы большим пальцем, ввёл второй в промежность любовницы. Теперь лишь одна его рука, а точнее три пальца, доставляли Маринетт окрыляющее удовольствие. Несколько движений, достигающих основания пальцев, снесли голову напрочь, заставляя девушку вскрикивать, стонать во всё горло. Она не скрывала своего удовольствия. Знала, что Агресту нравилось её громкое одобрение. Вдруг Маринетт резко вздохнула, сжимая бёдра. Это являлось верным знаком приближающегося оргазма. Дюпен-Чен была на пределе, она часто дышала, смотря лишь на лицо мужчины. Он стоял перед ней надменно, продолжая двигать кистью. Адриан не сводил с неё взгляда. Потемневшие голубые радужки свидетельствовали о подкрадывающемся пике наслаждения. Маринетт воскликнула, растекаясь по столу в наслаждении. Агрест нехотя вытащил пальцы из лона, наслаждаясь состоянием девушки. И даже сейчас она выглядела прекрасно. Вздымающаяся грудь с затвердевшими сосками, сбившееся дыхание, разбросанные по поверхности темные волосы и приоткрывшиеся губы с ещё не смазанной красной помадой. Ему явно стоило это исправить. — Поднимись ко мне, — Маринетт покорно упёрлась ладошками в столешницу, поднимаясь к стану мужчины. Тот влек ее, словно лампа мотылька. Едва Дюпен-Чен пододвинулась к нему, так тут же была подхвачена на руки, а после опущена на колени. Девушка без слов поняла его просьбу. Маринетт едва прикоснулась к его бёдрам, пальчиками пробегая по резинке серых шорт, из-под которых виднелось очертания органа. Она приблизилась, целуя головку сквозь ткань. Аккуратно спускаясь немного ниже к корню, раздразнивая своими движениями Агреста ещё больше. Дюпен-Чен приклонялась перед ним на коленях. Располагалась под ним, хоть совершенно и не любила такие позы. Она любила брать верх, но двух лидеров этот союз никак не мог потерпеть. Любовница забралась пальчиками под резинку, стягивая её вниз по ногам. Шорты упали, под ними не оказалось никакого нижнего белья. Маринетт обвела поцелуями подтянутый живот, спустилась ниже к выбритому лобку, прошлась пальчиками по всей длине. А после резко взяла в рот головку. Мужские пальцы схватили ее голову, рука обвила хвост, наматывая его на кулак. Он пытался вспомнить, как дышать. За какую бы работу ни взялась Дюпен-Чен, любую выполняла искусно. Даже сейчас от ее действий он терял дыхание, забывал, как делать простейшие жизненно важные движения. Она глотнула глубже, погружая в своё горло член ещё на несколько сантиметров. Адриану понадобилось напрячь все мышцы разом, чтобы не кончить ей в рот прямо сейчас. Ладонь сжалась, натягивая тугой хвост ещё сильнее. Он чувствовал её раззадоренность, но давал привыкнуть к размерам. Адриан обожал эту игру в хорошего-плохого полицейского. Сначала он мягко помогал принимать всего себя внутрь, а после в любой момент мог начать беспощадно насаживать её маленький ротик почти до своего лобка. На самом деле Дюпен-Чен сама была готова принять в себя всё полностью. Без остатка. Ему не нужны были предупреждения. Он сжал ладонь, надавливая на её голову чуть сильнее, заставляя глотать орган глубже. Не давая отдышаться, он продолжал сладостную муку. Ещё раз и ещё. Толчок бёдрами и ещё один. С каждым движением он давал ей надежду на каплю глотка воздуха, но тут же забирал, сжимая хвост в своём кулаке. Маринетт знала свои грани и позволяла Адриану так играть с ней. Но она никак не могла ожидать сегодня такого. После всех глубоких толчков он решил остановиться, подпирая членом доступ к воздуху. Собачий кайф, не иначе. Любовница уже хотела начать бить его по бёдрам, маленький знак, что пора прекращать, но вдруг он сам отпустил её, снимая волосы с кулака. Маринетт не могла отдышаться. Как приятно было вновь ощущать воздух полной грудью, она не могла им насладиться. А Адриан, возвышаясь над ней, наблюдал за голым тельцем. С её рта капала слюна, которая стекала в ложбинку меж грудей, смешиваясь с каплями пота. Как же она была шикарна. Ему тоже было нужно немного времени, чтобы продолжить дальше, но Маринетт решила всё за него. Она резко приблизилась, набирая в лёгкие воздух, а после опустилась вакуумом на член. Дюпен-Чен водила языком по выпирающим венкам, опускалась и вновь поднималась наверх, проводя язычком по уздечке, сводя любовника с ума. Агрест ахнул, закатывая глаза от удовольствия. Девушка продолжала двигаться, иногда полностью отпуская головку с хлюпающим звуком из своего рта. Но даже тогда она не прекращала ласки. Двигала языком вдоль плоти, слизывая остатки своей слюны и его смазки. Его ладони вновь потянулись к её волосам, но Маринетт опередила мужчину, вбирая член до основания, заставляя Агреста забыть обо всем. Он откинул голову на плечи, задыхаясь в собственном удовлетворённом крике. Как же хороша эта чертовка. Он был бесконечно благодарен себе за то, что принял решение о запрете общаться этой леди с другими парнями. Маринетт могла принадлежать только ему. Немного отойдя от подкатывающего возбуждения, Адриан наклонился, поднимая любовницу за талию на свой уровень. Он облокотил её бёдрами о столешницу, притягивая к себе для поцелуя. Сладко-солёное сплетение языков, жаркая борьба за главенствование в этом сражении тел. Никто не хотел уступать друг другу. Они обжигали один одного, таяли от собственных прикосновений. Адриан любил получать удовольствие от этой великолепной девушки, но сегодня он не позволил бы ей играть в одни ворота. Он терпеливо ждал, пока она насытится прикосновениями к нему. Её руки лежали на его шее, притягивая на свой рост, а губы проходились от мочки уха к челюсти, от впадин до выпуклостей. — Моя девочка, — простонал он, не в силах больше колебаться на этой тонкой дорожке. Резким движением он перевернул её на живот, опрокидывая своим весом на лакированную поверхность кухонного стола. Его бёдра прижимали её выпирающие, так и призывая сделать ей приятнее. Маринетт рвано выдохнула, чувствуя холодную поверхность стола. Как же она сейчас хотела касаться его, быть в его объятьях! Мужчина поднял кисть к волосам девушки, вновь наматывая на ладонь волосы. Он приподнял ее к себе, изгибая дугой. Удивительно, как ему удавалось сделать это лишь одной рукой, сжимающей до искристой боли связанный хвост. Второй кистью Агрест потянулся к ягодице. Сначала он легонько поглаживал упругую кожу, будто выбирая лучшее место для удара. А после он занес вверх руку и в секунду оставил звонкий шлепок на ягодице. Девушка вскрикнула, но приблизилась ближе, прося больше такой ласки. На бедре проявился красный след, отчего Адриан улыбнулся. Была бы его воля, он бы ставил отметины на каждом сантиметре ее тела. — Пожалуйста, — неумолимо шептала она, сама стараясь приблизиться к органу, но Адриан, словно паршивец, удерживал тельце. Он любил ее умоляющий голос. Любил тянуть, чтобы потом получить максимальное наслаждение. Иногда Маринетт извивалась, как кошка, но сегодня смиренно лежала и ждала, за что и получила своё поощрение. Агрест немного отодвинулся, обхватывая член ладонью, а после провёл им вдоль промежности. Черт, да он сам сейчас был готов застонать от желания. Дюпен-Чен была хороша в любом виде. Абсолютно в любом. И в том золотистом платье, и в брюках, и в миди-юбках, и даже в его рубашке. Но голой, голой она ему нравилась больше всего. Едва он успел подумать о том, как ему дразнить Маринетт дальше, как она сама, едва качнув бёдрами, оседлала его. Мужчина простонал, чувствуя, как стенки сжимают его, заполняя давно забытое чувство пустоты внутри. Но Адриан решил взять себя, не позволяя агонии взять над ним верх. Он вышел полностью, отчего Маринетт захныкала. — Не наказывай меня так! — вдруг вымолвила она, а после ощутила, как орган протолкнулся обратно, вызывая приятную дрожь по коже. Он медлил. Постепенно проталкиваясь глубже, задевая все её любимые точки. Ещё одна любимая его игра — горячо-холодно. Он то сводил её с ума белёным темпом, то заставлял упрашивать, чтобы ласки продолжались. Агрест постепенно наращивал темп. Её голос, кажется, он мог поставить его себе на рингтон, наслаждаясь мелодией, предназначенной только для его ушей. А она страдала, страдала от того, что не могла обнять его, прижаться к накаченному стану и быть в обволакивающем коконе его рук. Маринетт часто сравнивала свою жизнь до него. И с радостью подмечала, сколько мужчин у неё не было, самый лучший секс был только с Адрианом. Он влиял на неё, знал все эрогенные зоны, позы, от которых Дюпен-Чен сходила с ума. Он притягивал её к себе за волосы, постоянно меняя угол проникновения, отчего её тело становилось более доступным. Маринетт открывала для него шею, позволяя вцепиться в неё губами. Но если бы! От темпа, который задал сам Адриан, черт бы его побрал, он даже не мог просто прикоснуться к ней поцелуем. Вторая ладонь сжала полушарие груди, делая контакт между ними почти неразрывным. С ее губ срывались то стоны, то мольба о продолжении. Как же он хотел остановиться, чтобы зацеловать ее до смерти. До трясущихся коленок и приоткрытых влажных губ. Маринетт мычала, чувствуя, как подходит к концу. К такой долгожданной разрядке. Но темп бедер словно насмехался над ней, не переставая биться о нежную кожу. И тогда его движения достигли пика. Адриан сам не сдерживал голоса, подавая сдавленные стоны. И потребовалось всего несколько последних грубых толчков, чтобы оба достигли предела. — О Адриан! — прошептала Маринетт, чувствуя, как стенки матки сжались в достигнутом оргазме. Мужчина же, чувствуя приближающийся конец, сделал два грубых рывка, заполняющих ее лишь наполовину, а после вышел, изливаясь вязкой горячей жидкостью ей на спину. Они оба потеряли контроль друг над другом. Тело Агреста согревало их обоих. Он был её энергетической батарейкой. Мужчина аккуратно опустил её грудь, ласково провел по темным волосам, а после развернулся, беря со столешницы одну влажную салфетку. Холод мокрой ткани прошёлся по копчику, стирая легким движением семя. Адриан делал это настолько пошло и чувственно, что Маринетт вновь хотелось оседлать его. Но мужчина откинул салфетку, а после развернул любовницу к себе. Он нежно сомкнул её губы своими. Языки не боролись, они наслаждались прикосновениями друг к другу. Маринетт прижалась к его телу, радуясь теплу мужчины. Наконец-то он рядом, теперь она может обнимать его, царапать ноготками спину от прилипающего удовольствия. Как же он хорош, как же… — А-ах, — протянула девушка, когда его губы настигли тонкую шею, кусая кожу, а после зализывая, словно извиняясь. Вновь и вновь он оставлял засосы, помечая территорию. Это только его женщина. Только. Его. Он никому не позволит прикасаться к ней. — Моя девочка, — Адриан поднял её подбородок двумя пальцами, устанавливая зрительный контакт, — тебе понравилось? Она часто закивала, приближаясь к нему. Дюпен-Чен завела руки за его шею, наклоняя к себе. Девушка провела язычком по его шее, немного соленой и влажной, а после прикусила кожу. — Никаких отметин, — мужчина рыкнул, и ей пришлось остановиться, спрятать острые зубки. — Хочешь выпить? — Агрест улыбнулся, отходя на шаг от девушки, и, взяв со столешницы тумблер, он протянул его любовнице. Та охотно согласилась, принимая. Она сделала несколько глотков, а после отставила пустой стакан в сторону. Адриан тут же подошёл, хватая её под бёдра. Он развернулся и усадил её на кухонную столешницу, прямиком туда, откуда и начался их страстный вечер. Вот только сейчас все было по-другому. На них не было одежды. Они сидели нагими рядом друг с другом. Воздух был разгорячен от их стонов и гортанных криков. Но любовники не стеснялись, наоборот, светили лучшими частями своего тела. Маринетт вытянула длинные ноги, опуская стопы на его колени. А Адриан облокотился на гарнитур, одной рукой проходясь по ножкам девушки. Агрест прогнул руку вверх, доставая с полки пачку сигарет. Ловким движением он выудил из неё одну палочку, а после предложил Дюпен-Чен. Та, согласившись, приняла, поджигая её предложенной зажигалкой. Пагубное вещество наполнило лёгкие, а после, сузив губы, Маринетт выпустила сигаретный дым в серебристую вытяжку. Тонкими пальцами она стряхнула пепел с папируса в прозрачную пепельницу, заботливо подготовленную Агрестом заранее. — Знаешь, — Дюпен-Чен усмехнулась, разворачиваясь лицом к любовнику, — Все-таки самый лучший секс у меня был только с тобой. — Я польщен, — признался Адриан, будто бы не знал этого простого факта, — А вообще, — он вдруг придвинулся ближе к ней, — Что тебя не устраивает в наших отношениях? — Ммм, — Маринетт потушила сигарету, а после провела пальчиками по его стану, желая прижаться ближе, прямо в его объятья. Мужская рука притянула её, позволяя положить голову на свою грудь, — Наверное, то, что у тебя есть девушка, а мне отношения не нужны. Разовый секс раз в неделю меня вполне устраивает. Агрест отвернулся, понимая, что его план только что медленно пошёл ко дну. И после её слов, режущих по сердцу ножом, он не имел права предложить то, о чём так давно мечтал. — А вообще, мне интересно, почему твоя Луиза до сих пор об этом не догадалась? — Маринетт прикрыла глаза, проведя щекой по тёплой коже, — Видимо, не у каждой женщины есть чутьё на измены. — Нет, я хорошо подчищаю за собой следы, — Агрест усмехнулся, сверху наблюдая за любовницей. Волосы спадали волной по плечам, а красная помада едва смазалась в уголках губ. Стойкая, зараза. Хотелось бы её ещё немного потрепать, вот только девушка, уставшая от рабочих забот, притихла на плече и, кажется, задремала. — Давай я отнесу тебя в кровать? — мужчина уже хотел подхватить её на руки, но вдруг Маринетт остановила его ладонью, поудобнее устраиваясь на его плече. — Не стоит, я немного подремлю и уеду до рассвета, — парень кивнул, проглатывая горькую обиду. Он подтянул со столешницы рубашку, накрывая ею нагое тело. Маринетт не любила холод и даже от тёплой погоды покрывалась мурашками. Ей был нужен горячий партнёр рядом, который мог согреть её в любое ненастье. Вот только Дюпен-Чен сама его отталкивала. Агрест дождался её ровного дыхания и едва тихого посапывания. Уснула, кажется. Он потянулся к её локонам, убирая несколько с миловидного личика. Как бы она ни пыталась показать всю свою кошачью грацию и страсть, ей рядом не хватало любящего человека. Маринетт сама решила взвалить всё на свои хрупкие плечи. Мужчина сглотнул, проводя пальцами по приоткрытым губам. Как же он хотел касаться их постоянно. Не только в пятницу, всю жизнь. — Небезопасно, — прошептал он, стараясь донести все свои чувства, наверное, воздуху. Ведь девушка все равно бы их не приняла, — Не нужно было в тебя влюбляться… Он робко прикоснулся ко лбу, оставляя на нем невесомый поцелуй. Как же больно будет отпускать её до следующей пятницы. Может, им и вовсе прекратить эти встречи?