Чувства, сгоревшие до тла

Сладкая, но такая жестокая пятница. Несчастная, убитая горем любовь. Возможно ли её восстановить? Спасти от оков, трещин, пущенных вдоль и поперек разорванного в клочья органа. Агрест запрокинул голову на плечи, откидываясь на спинку стула. На столе рядом стоял крепкий горячий кофе, но даже он не мог привести его в чувства. Слишком сложно, слишком... — Адриан, милый, помоги мне, пожалуйста! — взмолилась Луиза, пытаясь достать из гардеробной чемодан. — Да, сейчас, — тихо отозвался Агрест, а после встал, чтобы помочь возлюбленной. Хотя теперь он навряд ли мог её так называть. Мозг и душу можно было обмануть. А вот себя? Свое сердце? — Милый, ты такой сильный! — девушка повесилась на его плече, перевешивая на другой стороне. — Пока я выбирала между черным платьем и фиолетовым с бархатом, я нашла рубашки, которые станут парными с моим нарядом. Какую ты хочешь, черную или фиолетовую? — она указала ладонью на вешалки с вещами. — Лу, никакую, — тихо выдохнул Агрест. — У меня не получится с тобой поехать... — Снова? — она отвернулась, надув губы. — А как же билеты? Я же купила их на двоих! — Прости, — он поставил чемодан перед ней, — такие обстоятельства. За билет не беспокойся, даже если он невозвратный. Это не такая большая сумма. — Но я обещала маме! — воскликнула она, складывая руки на груди. — Я знаю, Лу. Знаю. Работа превыше всего. Понимаю, что у тебя другие ценности, но я не могу отказаться от этого. Луиза кивнула, а после шагнула внутрь гардеробной. Почему Адриан вечно искал отговорки? Она подвинула чемодан ближе, открыла его, а после стала складывать в него ровные стопочки с одеждой. Хоть она и уезжала на все выходные, вместо суток, но туда ещё стоило поместить много подарков для родственников, которых она не видела очень давно. Может, Адриан её стеснялся? Или у него появились другие причины? Может, действительно работа? Луиза ведь ни дня не работала, когда встретила замечательную опору в виде Агреста. Он выполнял все её хотелки, но единственным минусом в отношениях было то, что Адриан виделся с её родителями всего дважды за длительный период их отношений. И хоть мать Луизы считала его зятем, а то есть женихом своей дочери, но Адриан не торопился делать ей предложение. Агрест вышел из гардеробной, подошёл к столу и залпом выпил остаток горячего кофе. Оно немного обожгло нёбо. Он ругнулся, сглатывая. Не выплёвывать же ему всё на пол. Всё получится... Всё получится. Как же он переживал! Самолёт, который отвезёт Луизу, должен отлететь в обед. А вот она решила собрать чемодан лишь утром, боясь оставить что-то ненароком дома. И это выводило Адриана на нервоз. Сильный, до зуда по коже, нервоз. Она никогда не оставалась дома в пятницу, это не её день. Всё должно обойтись, сейчас всего лишь восемь утра. — Как думаешь, лучше зеленые джинсы или красные... Под белый пиджак, — вдруг донеслось из гардеробной. — На тебе всё будет смотреться прекрасно, — наигранно воскликнул Агрест, надеясь, что Луиза не заметит подвоха. Та хихикнула, а после вновь притихла. Она ещё несколько раз выходила в коридор, доставая из подготовленных пакетов нужные вещи: новое платье для матери от новой коллекции Габриэля, кажется, его дизайном занималась сама Дюпен-Чен. Его Маринетт... Пару подарков на грядущее Рождество для родственников и ещё немного для их деток и любимых питомцев. Да, их семья очень любила кого-то радовать. Ближе к десяти, когда Адриан успокоился и позвонил своему водителю, ему действительно стало легче. От чего-то хотелось весело откинуться на диван и рассмеяться во всё горло. Луиза покинет дом. Они не пересекутся с Маринетт. То, что ему нужно! Он хотел отложить этот разговор. Сомнения терзали его душу. Но сегодня, в эту пятницу, случилось идеальное стечение обстоятельств. У каких-то дальних родственников Луизы сегодня праздник, поэтому она должна встретиться в аэропорту со своей матерью, а после улететь на все выходные в Англию, совершив тур по своей родословной. Просто подарок судьбы! День, отмеченный красным в календаре. День, подходящий для разговора. — Лу, машина подъедет через десять минут! — вскрикнул Агрест, вставая с дивана. Луиза до сих пор копошилась в гардеробной. И когда Адриан настиг её, девушка уже застегивала свой чемодан, пытаясь запихнуть в него больше приличного. Адриан оперся об косяк, разглядывая её. Лу. Она хорошая девушка, милая, искренняя и честная. Но не для него. Не его типаж. Возможно, его цепляло в ней то, что она находилась с ним так долго. С ней ассоциировался уход Маринетт из его жизни, большой карьерный рост и поиск себя. Луиза помогала ему во всем, была опорой, которой он не ждал ни от кого. Но была не той. Не той, что смогла бы его осчастливить одной лишь улыбкой и блеском в глазах. Не той, от которой бы он был готов услышать «мы станем родителями!». Лу стала привычкой, чем-то обыденным. И ей не нужны были такие отношения. Адриан знал это точно. Луиза была достойна того партнера, который увидит искорки в её глазах, а не того, который потушит их навеки своим безразличием. — Адриан, телефон вибрирует, посмотри, что там пришло! — девушка всё ещё боролась с молнией, поэтому Агрест оттолкнулся от косяка и подошел к мобильному. На секунду ему успело подуматься, что было бы лучше, если бы этот человек, направивший сообщение, был её любовником, который с нетерпеньем ожидал её приезда. Тогда всё было бы проще. Но всплывшее уведомление показало открытый емейл. Агрест нажал ссылку, а после, не задумываясь, прочел отправленное на её почтовый адрес письмо. — Уважаемая мисс Арно, мы с сожалением сообщаем вам, что ваш рейс вынужденно переносится с дневного часа на вечерний. Ниже файлом прикрепляем вам верные билеты. Наша авиакомпания просит прощения за сложившуюся ситуацию. Надеемся, что это не повлияет на ваше отношение к нам. — Ох, я же уже оделась, нужно позвонить матушке. Наверное, она сейчас тоже ожидает такси! — Луиза выхватила телефон, судорожно набирая номер родительницы. — Какого...?! — тихо рыкнул Агрест, отворачиваясь. Кулаки сжались сами собой, нет, он уже настроился. И ничего не помешает сегодняшнему разговору. — ... Конечно! Да! Давай я вызову тебе такси до нас? — она с надеждой обернулась на своего возлюбленного, но тот отрицательно помотал головой. — Прости, мам, Адриан говорит, что сейчас нет свободных машин, а его водитель занят. Да, конечно, я наберу тебя, как сяду в такси. Люблю, — Луиза сбросила вызов, едва сжимая телефон в ладони. — Тебе противно находиться рядом со мной? Нет, только не сейчас, пожалуйста. Не в этот чертов день. Он не знал, кого умолять, кому поклониться, кто бы услышал его молитву. — С чего ты взяла, любимая? — Адриан натянул улыбку. — Ты же знаешь, что я хочу встретить свою тещу подобающе, а сейчас не то время. Ты на чемоданах, а в холодильнике из еды только завтрак в коробке из быстрой доставки. Что обо мне подумает твоя мать? Что я не способен обеспечить её дочь? Я не хочу доставлять тебе неудобств, Милая. Хорошо, давай так, как только вы прилетите, ты разберешь свой багаж, мы обязательно накроем ей шикарный стол. — Ты такой заботливый, — она потянулась к нему в объятия. — Конечно, ты лучше знаешь. Тогда я схожу до сада. Кажется, несколько дней назад я забыла накрыть свои цветы. А скоро же заморозки! — Иди, я буду в доме, — Агрест небрежно чмокнул её в скулу, а после прикрыл за ней входную дверь. Он играл с её чувствами. Со своими. Но так, черт возьми, уверенно и красочно, что любой актер обзавидовался его навыкам. Всё-таки трудное детство с отцом-тираном иногда да давало свои плоды. Адриан уселся в кресло. Даже сейчас всё напоминало ему Маринетт. Эта мебель появилась одной из первой в этой гостиной. И именно на ней и случился их первый секс без обязательств, который потом перетек в нечто большее. Ему хотелось думать в те моменты, что Дюпен-Чен принадлежит только ему. Вот только всё было ложью. Фальшем. Их отношения. Чувства. Мысли. Его рассудок затмевала лишь её красота. И он понимал, что их разговор не должен начаться просто так. Возможно, Маринетт стоило задобрить. Подарить цветы? Адриан достал смартфон, открывая сайт одной из самых дорогих сетей цветочных магазинов Франции. Как назло, её любимого сорта не оказалось! Дюпен-Чен до безумия любила пионы. Такие светлые, пушистые цветы с похожими на неё колючками на стебле. Что же тогда мог предложить ему цветочный за баснословные деньги, которые он был готов заплатить за маленький букетик? Нет, Маринетт не достойна обычной розы в целлофановом пакете. Это даже не подойдет ей по статусу. А пионовидные розы, кажется, стали бы отличным заменителем её любимых цветов. Агрест, не раздумывая, добавил заявку на сто один цветок в букете с розовой оберткой. Они показывали всё его отношение к Маринетт. То, как видел её именно он, а не другие. Адриан видел её именно девушкой, хрупкой и нежной, которая достойна не слез от несложившейся семейной жизни, а слез счастья. Он без сомнения мог заказать ей букет из красных роз. Их оттенок подчеркнул бы дерзость Дюпен-Чен. Ту самую, которая разжигала в нем пламя, непотухаемые искры, вздымающиеся в воздух. Маринетт была достойна всех букетов этого мира. И Адриан был уверен, что если бы увидел Дюпен-Чен в других жизнях, то распознал бы её по малейшим деталям. Завоевал, сделал бы своей. Ведь они единое целое. Миллениум. Через пару минут на телефон пришло сообщение, что букет будет собран и доставлен по указанному на сайте адресу ближе к семи часам вечера. Агрест сжал мобильный в руках, главное, чтобы Луиза не пересеклась с доставкой, иначе у неё бы возникло множество вопросов, на которые он бы не смог ей ответить, даже если бы захотел. Возможно, от переживаний время беспощадно тянулось. Минуты казались часами. Адриан несколько раз подходил к настенным курантам, может, батарея села? И стрелки перестали двигаться? Но спустя минуту указатель делал малейшее движение, сообщая, что он ещё жив и до сих пор мерит его сердечные удары. Луиза и вовсе не показывалась на глаза. Почти до четырех часов она провела в саду. Она любила это дело, поэтому Агресту пришлось оборудовать ей небольшой садик в его ландшафтном проекте. И именно в нем возлюбленная проводила все свое свободное от домашних дел время. Но от того, что она наводила уборку и изредка готовила на их кухне, пентхаус не становился уютнее. С каждым днем, после того вечера, проведенного с Маринетт, стены обжигали его ледяной прохладой, от которой защитить его могла лишь Дюпен-Чен. От этого дома Агрест и хотел поскорее избавиться. Даже если ничего не получится с Маринетт, он будет вынужден оставить Луизу и покинуть Париж. А может, и Францию вовсе. Пусть он будет не лучшим человеком, но ему стоит оставить то место, которое подарило ему любовь всей его жизни. — Милый! Я решила, что сначала заеду к маме, мне нужно передать ей несколько книг, которые я у неё одолжила пару месяцев назад. А нести их с собой в мини-путешествие не очень и хочется. Ты не мог бы заказать мне водителя? — вдруг свалилась ему Луиза около шести часов вечера, словно снег на голову в апреле. — Конечно, дорогая. Можешь собираться, Горилла приедет через десять минут, — Лу окрыленно подскочила к нему, разгорячено целуя в обе щеки. — Мне нужно только взять их из спальни, выкати пока чемодан, пожалуйста! — она исчезла в лестничном проеме, а Агрест с неведомой ему быстротой одним движением вызвал водителя и уже через пару минут стоял на придверном коврике, ожидая ушедшую девушку. Луиза вернулась уже с накинутым на плечи вязанным кардиганом. Обычный вид для поездок на такси или небольшим путешествиям на больших птицах. Тяжелые пуховики она запихивала в чемодан или же брала небольшую ручную кладь для них. И хоть она была не в восторге от того, что один билет из их бронирования просто сгорит, на её лице старалась держаться улыбка. — Спасибо, Милый! — она потянулась к ручке чемодана, но Агрест настырно откинул её ладонь, беря его в свою. — Пойдем, — он, накинув на себя теплую кофту, вышел во двор. Там, с открытыми воротами, уже стоял припаркованный на каменной кладке черный седан. Адриан махнул водителю, который служил семье Агрестов многие годы, а после загрузил в открытый багажник один большой чемодан и несколько маленьких сумок. Видимо, Луиза собралась подарить подарки не только родне, но и особо нуждающимся. Он потянулся к двери, открывая её перед пассажиром. — Хорошей дороги, Лу, — Агрест обнял её и напоследок чмокнул в щеку. Кто знает, может, это и вовсе последний раз, когда она видит его таким. — Гора, а ты довези её в целости и сохранности, после отпишись мне, — Адриан отдал наказ водителю, когда дверь за Луизой закрылась. — Понял вас, мистер. Хорошего вечера, — фары седана моргнули ему на прощанье, а когда за автомобилем закрылись автоматические ворота, Адриан понял, что с этой секунды он больше не может оплошать. Первым делом он направился в гардеробную. Хотелось выглядеть перед Маринетт внушительно и серьезно. Так, чтобы она сразу поняла, что их разговор не шуточный. И Агрест имеет вполне реальный настрой. Белая рубашка душила его воротником, поэтому он расстегнул её на пару пуговиц вниз. Синий пиджак и того же цвета брюки идеально сидели на его теле. Если бы не его одиночество, то рядом находившиеся люди явно бы подумали, что он собрался на деловую встречу или очередную фотосессию. Со сборами он совершенно забыл про доставку цветов, которая должна была прибыть к его порогу к семи вечера. Как же всё правильно развернулось! Но от дверного звонка, которого он явно не ожидал, готовя пасту на кухне, тот подпрыгнул, боясь, что Луиза передумала или вновь отменился рейс. Злой и напряженный, Агрест выглянул за дверь. Там на пороге, едва удерживающий букет, паренёк подросткового возраста ожидал, когда заказчик заберёт свой заказ. Адриан шумно выдохнул, улыбаясь. Цветы выглядели в точности так же, как он себе и представлял. Приняв товар, мужчина расплатился пластиковой кредитной карточкой с продавцом, а после захлопнул дверь. Где же разместить букет так, чтобы его раньше времени не увидела Маринетт? Гардеробная? Ванна? Кухня? Не нести же их в спальню. Это будет смотреться весьма странно, когда ему захочется преподнести подарок Дюпен-Чен, но прежде ему придется побегать по этажам, чтобы вспомнить, в какой именно из спален он оставил её подарок. Нет, цветы должны быть под рукой. Агрест перевел взгляд на те самые кресла, располагающиеся перед камином. Точно! Сама Маринетт туда явно не шагнет, лишь при упоминании этого места её щеки покрывал румянец. Она стеснялась, хоть и изредка намекала на продолжение пробы мягкости мебели. Мягкие бутоны опустились на дорогую ткань кресел. Вроде он заказывал их у достаточно известного дизайнера. Но разве это может остановить его на пути перед его любовью? Вдали пропищал таймер, оповещающий о готовности карбонары. Сейчас ей нужно было ещё пару минут потомиться на теплой конфорке до идеальной консистенции соуса. В это время Адриан как раз бы успел засервировать стол. Или это будет слишком подозрительно? Он остановился, почти дойдя до кухни. Нет, это уже перебор. Маринетт не должна заподозрить неладное. Поэтому сервировкой стала лишь белая тарелка, серебряные приборы и подсвечник. Агрест опустился на высокий барный стул, осматривая сделанное. Всё выглядело, как подготовка к романтическому свиданию, а не к последнему в их жизни разговору. К точке, которая разделит его мир на прошлое и настоящее. И только Маринетт вольна решать, где она хочет остаться. Время подходило к восьми. Но и духу Дюпен-Чен даже не было заметно. Холодные стены сжимали его изнутри, сдавливая легкие, позволяя сделать лишь пару вдохов в минуту. И ведь Адриан даже не смог ей позвонить. У них не было контактов друг друга в целях конфиденциальности их отношений. Поэтому Агрест часто звонил в конце недели в офис, на рабочий номер своего отца. Но минуя обычные разговоры о прошедшей неделе, он интересовался лишь Маринетт. Он понимал, что отец догадывался обо всём, но никогда не смел его упрекнуть. Адриан был обделен его любовью, а его отношения с Луизой Габриэль совершенно не поддерживал. Агрест пододвинул к себе смартфон, набирая номер отца. Он знал, что Маринетт была бы против такого отношения с близким человеком, но она и не знала всей ситуации, которая всю его жизнь находилась под восьмью печатями тайны семьи Агрест. — Адриан, здравствуй. Ты сегодня поздно, — для старшего Агреста это было непривычно, сын обычно звонил ему в обеденный перерыв, а тут вдруг набрал на домашний. — Добрый вечер, отец, я ненадолго, хотел лишь узнать... — он не успел договорить, как вдруг Габриэль перебил его. — О Маринетт, верно? — Адриан лишь сбивчиво выдохнул, конечно, от него редко что можно было скрыть. Обычно он звонил, чтобы спросить, чем же занимается его дизайнер, ушла ли Дюпен-Чен домой. Маринетт специально попросила себе гибкий график, спустя несколько лет работы на Агреста. А Габриэль, поняв, что может упустить молодого талантливого специалиста, который конкуренты с легкостью переманят на свою сторону, согласился. Именно поэтому у Дюпен-Чен было три выходных: воскресенье, суббота и половина пятницы. В этот день она отрабатывала лишь до обеда. — Я не знаю, где она, Адриан. Пару дней назад она попросила взять несколько дней отпускных. Думаю, что она приболела, голос у неё был тихий и грустный. — Тогда, может, ты дашь мне её номер? — Агрест решил идти наперекор судьбе. Сегодня решается его дальнейший путь. — Ты же знаешь, что я не имею права разглашать данные своих сотрудников, — Адриан закатил глаза. — Да и я не думаю, что ты до неё дозвонишься. Сегодня утром практикант не смог найти нужные бумаги, которые ему оставила мисс Дюпен-Чен, а в итоге я даже не смог до неё дозвониться. Абонент был недоступен целые сутки. Я ничем не смогу помочь тебе, сын. Агрест сбросил звонок первым. От злости на себя в первую очередь. Неужели всё то, что он подготовил, насмарку? Незапланированная сорвавшаяся поездка, любимый букет, горячая паста. И ни капли алкоголя в его доме. Адриан знал, что их секс случался только по пьяни, и он поставил себе цель, что должен любыми способами предотвратить это. Целые сутки, пока Луиза отдыхала в саду, он судорожно бегал по дому, вспоминая, где могли быть припрятаны бутылки с коллекционным виски. Пьяный язык слишком развязан, где одна стопка, там и третья бутылка. А потом снова жесткий трах на деревянной столешнице. По-другому он просто не мог назвать их крайнюю встречу. До сих пор совместные завтраки с Луизой вызывали по его телу миллион мурашек. Агрест встал, подавленно вздыхая. Может, Маринетт нездоровилось, а он, как дурак, ожидал её прихода, надеясь на лучшее? Зачем все эти почести? Цветы, ужин, что больше был похож на одолжение, а не приглашение. Хотелось завыть от безысходности. Почему эту ситуацию не могли решить деньги? Почему именно им не подвластны жизнь, смерть и любовь к кому-то? Вдруг ключ в дверном замке провернулся, и с этим окрыляющим звуком в его животе вспорхнули не только бабочки, но и надежды. После послышался стук каблуков. Тоненьких лодочек, что так полюбились Маринетт после трудоустройства к Габриэлю. Она была без связи несколько дней для друзей и знакомых, но пришла к нему. Как же это много значило! И по не обыкновению для него, ноги повели Адриана ко входу, к самой двери, где сейчас неспеша Маринетт пыталась согреться после промозглого осеннего ветра. Обычно он дожидался её в гостиной или же кухне, сразу со стаканом алкоголя в руках. Наркотиком, опьяняющим и дурманящим разум. — Привет, — первый поздоровался Агрест, завидев Маринетт на прихожем коврике. — Привет, — ответила она ему, стягивая с себя черное пальто. Она так и не взглянула на него, занятая своим внешним видом. Раскрасневшиеся щеки, темные пряди, выбившиеся из-под капюшона, и блеск, смазавшийся от неоднократных покусываний губ. Господи, он знал её, как свои пять пальцев. — Там такой ветер, просто ужас, — Дюпен-Чен вдруг подняла на него взгляд, замечая необычный внешний вид своего любовника. — Ты был в офисе? — Нет, — он качнул головой, — я жду тебя на кухне, можешь не переодеваться, — кажется, его слова прозвучали грубее, чем он думал. Он даже не ожидал, что Маринетт это побеспокоит. — Что-то случилось? — от любопытства Маринетт скинула пальто на пол вместе с небрежно брошенными каблуками, опускаясь ступнями на подогреваемый теплый пол. Она смогла догнать его лишь тогда, когда он неряшливо развалился на барном стуле. — Ты здоров? — Дюпен-Чен уже всерьез начала беспокоиться за него. — Адриан, ты ведешь себя странно. Всё в порядке? Маринетт сжала ладони в кулаки. Она всегда так делала, когда нервничала. Так она чувствовала себя более защищенной и неуязвимой. Что с ним могло случиться, может, тяжелый день? Каждому человеку нужен тот, кто просто выслушает его в трудные моменты, поддержит, станет жилеткой. — Сядь, Маринетт. Поужинай со мной, пожалуйста, — Адриан вскинул ладонь, указывая на стул напротив него. — Нет, Агрест, с тобой действительно что-то не так... Но Дюпен-Чен не успела договорить. Мужчина в мгновенье встал со стула, вырастая перед ней в несколько раз. Его рука плавно легла на её, а после резко притянула к себе, впечатывая в свой стан её хрупкое, подтянутое тельце. Мужские губы пылко затянули девичьи в горячий поцелуй, в такой, от которого в легких больше не оставалось воздуха. Агрест знал все её эрогенные зоны, но, пожалуй, самыми лучшими были поцелуи. На Дюпен-Чен они оказывали невесомое влияние. От его губ тело плавилось, ноги подгибались, а все проблемы в секунду улетучивались, стоило Агресту оказаться рядом с ней. Он не сдержался. Не сдержался, черт возьми! — Может теперь ты приземлишь свою прекрасную попку на этот стул и мило поужинаешь со мной? — лишь одно её присутствие скидывало с него оковы. Он оживал рядом с ней. Возносился к небесам. Дюпен-Чен кивнула и с его помощью присела напротив. Как же хорошо. Наверное, настолько трепетно ей не было ни с одним парнем в её жизни. Ни один партнер не вызывал такого бурного потока эмоций лишь одним касанием губ. А говорить о большем, кажется, и вовсе не было смысла. Вот только по обыкновению их вечер не продолжался поцелуями. Да даже малейшими разговорами. В одиночестве стучали вилки по белоснежной поверхности тарелок, их взгляды даже ни разу не пересеклись. Складывалось ощущение, что они совершенно чужие друг для друга люди, вдруг случайно севшие за один стол в общепите. Маринетт повела взглядом и только сейчас заметила одну странность. На столе не было ни единого бокала. Даже бутылки с алкоголем. Значит, сегодня их романтической встречи не будет? Ведь так сложилось ещё с их давней встречи, они спят лишь под действием крепких напитков. Так проще. Не приходится думать о последствиях, тело действует в моменте, а совесть, закрывая глаза, пытается испариться. — Может, выпьем? — первой признаки общения решила подать Маринетт. Ей было некомфортно сидеть в гнетущей тишине, тянувшейся холодом ещё с порога дома. — Конечно, — Агрест поднялся, подошел к холодильнику. Неужели сегодня будет шампанское? Да и какая разница, главное, чтобы что-то под высоким процентом. Но Адриан, словно издеваясь, выудил с узкой полочки коробочку апельсинового сока, перелил его в единственный стоящий перед ним высокий граненый стакан, а после поставил его перед ней. С ехидной улыбкой он прошел к своему месту, также не очень грациозно плюхнулся на свое место, ожидая бурной реакции. Которой... не последовало. Дюпен-Чен не понимала, как на это реагировать? Что означало это его детсадовское поведение? Или ему что-то вновь пришло в голову? Может, сок разбавлен алкоголем? Дюпен-Чен прислонила губы к краю, отпивая немного из бокала. Нет, ни капли. Внутри напитка была лишь апельсиновая мякоть, как от свежевыжатого сока. Что же это означало? Маринетт подняла взгляд на Адриана. Тот потупил взгляд в тарелку, продолжая поглощать карбонару. А может, Алья была права? Может, Адриан просто охладел к ней? Или понял, что больше не может вести такую двойную жизнь? Может, они заключали какой-то досрочный договор в том клубе, о котором она с легкостью могла забыть? Поэтому Адриан и был так официально одет. Точно. Он решил поставить точку в их отношениях. Что же, тогда Маринетт сделает это первой. — Я бы хотела поговорить с тобой, — честно призналась Дюпен-Чен. Она никогда не любила ходить вокруг темы, но почему-то с Адрианом всё было по-другому. С виду обычный тип, но голова от него шла кругом, как на американских горках. И она злилась на себя за это. Безумно. — Я тоже, — Адриан безмолвно кивнул, пережевывая пасту. — Я или ты? — Что? — Маринетт растерянно взглянула на него. — Кто первый начнет? — Давай я, — Дюпен-Чен выдохнула, собираясь с мыслями. Почему-то сейчас они были настолько сбивчивы, что если бы ей задали простейший вопрос, сколько будет дважды два, она бы глупо похлопала глазами вопрошающему. — Хорошо, — и, как учили его самые близкие люди этикету, Агрест отставил тарелку подальше, облокачиваясь на локти, взирая на Маринетт вопросительным взглядом. — Я долго думала над этим, и, честно признаюсь, мне даже пришлось взять несколько выходных на работе, чтобы принять более уравновешенное решение. Нам нужно закончить эти отношения, Адриан. Это неправильно. Я больше не могу думать о том, как мерзко веду себя по сравнению к своему телу и твоей возлюбленной. Нам нужно это закончить. Именно нам, потому что такие отношения невозможно прекратить кому-то одному. Четко и больно, как подумалось Дюпен-Чен, она ударила. В самое сердце. Ей казалось, что Агрест хотя бы расстроится, на самый крайний случай согласится или просто изменится в лице. Но ничего. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — Ты читаешь мои мысли, Маринетт. Я думал о том же. Всё, она на дне. В пустоте. В разрушенном карточном домике. Как же её достали эти чувства! Как же она их ненавидела! Почему она захотела исправить Агреста именно таким образом?! — И что это значит? Последний дружеский ужин? — Адриан слышал, как в её голосе проскакивали язвительные, почти истерические нотки. Его и самого трясло. Вот только он не мог показать ей этого. — Почти, — Агрест встал, заставляя Маринетт инстинктивно повторить за ним. — Закрой глаза и не подглядывай. Она подчинилась, хоть ноги и держали её со слабым усилием. Ещё немного, и она точно или расплачется, или упадет на кафельный пол, желательно в вечную кому. Чтобы больше никто не смог достучаться до её раненого сердца. Ладони дрожали прямо перед лицом. Господи, она ещё со времени учебы никогда не знала, что от него ожидать. А сейчас и вовсе перестала верить в его способность здраво мыслить. Что за игры? Мужчина тихо ступил на ковёр. Он скрывал свои шаги, не давая ориентировочно понять, где находится. Агрест поднял розы с любимого кресла. Теперь оно будет пахнуть не только её духами, но и любимыми цветами. Букет в его руках показался пушинкой, наверное, столько же весила и сама Маринетт. Почему в доставку, тем более такого уровня, берут таких хиленьких пареньков? — Открой глаза, — ему потребовалось всего несколько шагов, чтобы преодолеть расстояние между креслом и Дюпен-Чен. Может быть, так она поймет, каково его слово в её глупом предложении перестать общаться навсегда? — Это волшебно, — Маринетт опустила трясущиеся ладони, а после со страхом разомкнула веки, но сюрприз, который подготовил ей Адриан, просто поверг её в шок, даже слов не находилось, чтобы что-то ответить на этот жест. — Твоей Луизе очень повезло с тобой. Ты выбрал шикарный букет для неё, — в организме сработала защитная реакция, та, которая иногда не умела бить по стоп-сигналам. — Эти цветы для тебя, Маринетт, — её организм подводил её. Иначе она не могла понять, откуда же по векам начался мандраж от нарастающих слез. Ей ещё никто не дарил таких букетов. Ни один из многочисленных ухажеров. А Агрест, дурак, он даже запомнил, какие цветы она любит! — Спасибо, мне очень приятно, правда. Как я могу тебя отблагодарить за это? — конечно, на ум лезло многое. То, что сейчас совершенно не подходило к этой прощальной обстановке. Но раз был и прощальный поцелуй, букет, может, будет и прощальный секс? — Не нужно. Просто подойти ко мне, — он протянул к ней свободную ладонь, приглашая к себе. Тело Дюпен-Чен покрыли мелкие мурашки, предвкушение и завороженность ситуации сводили с ума. Агрест обхватил её кисть своей рукой, вручая ей большой цветущий уголок радости для каждой девушки. Такой букет не каждый мужчина мог позволить подарить даже своей супруге, а тут просто знакомая... Засевшая плотно в сердце, приковавшая себя цепями намертво. — Тяжёлый, — вдруг воскликнула Маринетт, а Агрест тут же среагировал, помогая отложить букет на столешницу. Ладони совершенно не хотелось размыкать, поэтому Адриан лишь ближе прижал к себе Маринетт. Между ними оставалось крошечное расстояние, подходящее лишь для интимного разговора. Но у них он ещё более сокровенный. — Маринетт, — девушка подняла на него свои васильковые глаза, от чего у него на секунду остановилось сердце. Да, именно такой он запомнил её тогда. Маленькой, невесомой девушкой, способной лишь одним взглядом сбросить все настройки его операционной системы. — Я долго думал, как завести с тобой этот разговор. Совру, что с нашей встречи. Эти мысли появились в моей голове несколько месяцев назад. Хоть тело упорно пыталось их прятать, — он выдохнул, как же тяжело признаваться в своих чувствах кому-то. Или же так работает только с теми, кто действительно дорог твоему сердцу? — Я врал себе, врал Луизе, а самое главное — тебе, — внутри него всё тряслось, он был готов поклясться, что в тот момент чувствовал себя желешкой на горной поверхности. — Хочу сказать, что мне очень нравится твой голос, мне нравится находиться рядом с тобой, — Агрест отвел взгляд на доли секунды, почему нельзя было просто действовать инстинктами? Прижать её к себе и ни за что на свете не отпустить к кому-то другому? Почему это нужно говорить словесно? Он ведь уже множество раз намекал ей на это своими поступками! — Я хотел сидеть с тобой в обнимку, — Адриан вновь вернулся к васильковым глазам, зрачки которых расширились от предвкушения и непонимания, но даже так её радужки выглядели великолепно, — я хотел бы плыть с тобой по одному течению, я даже готов пойти на дно следом, — он крепче сжал её ладони, стараясь привести в чувства сразу их обоих. — Маринетт, я помню твои слова о том, что мы не можем быть парой, потому что у меня есть Луиза. И сейчас я с трезвой головой заявляю тебе, что готов бросить её, потому что люблю тебя. Я хочу, чтобы ты была моей. Но теперь уже навсегда. Я не хочу больше делить тебя по пятницам. Целовать и обнимать лишь по выходным, а потом смотреть, как ты бегло собираешь вещи, оставляя меня в этом пустом холодном доме, ни каплей не согретым любовью. Хоть здесь и есть камин, но огонь здесь поддерживаешь только ты. Я прошу тебя, стань моей девушкой. Моим партнером. Любовницей в моей спальне и самым прекрасным поваром на моей кухне. Я люблю тебя, Маринетт. Я знал это давно, вот только осознал недавно... Дюпен-Чен показалось, что у неё выбили землю из-под ног. Что? То есть она только что предложила ему расстаться, потому что больше не могла делить его с кем-то. А Агрест так внезапно начал говорить о серьезности. В тех отношениях, в которых она давно потеряла надежду. Казалось, он её забыл, и она его тоже. Постирай на их совместных фотографиях его рожу, и никто даже не вспомнит о их дружбе. Маринетт не понимала, на кого она злится. Такого исхода она не ожидала. Тем более, как бы она ни хотела услышать этих слов от Агреста в далеких колледжных годах, сейчас она вовсе не та. Маринетт не могла прямо сейчас кинуться к нему на шею с согласными «да»! Она ведь пришла сюда с намерениями разорвать эти чувства. Сколько она решалась, сколько прокручивала в своей голове их разговор! Постепенно, диалог за диалогом! От своей же неопределенности, Маринетт пришлось взять несколько дней со своего отпуска, отключить мобильный и пропасть из зоны доступа для всех. Ведь она не могла принять очевидного. Разговор с лучшей подругой открыл ей глаза. Она словно прозрела, увидела правду в её глазах, будто отражение в зеркале. Там, в офисе его отца, Маринетт продолжала видеть Адриана на каждом углу, то реклама духов, то нового костюма от их бренда. Раньше Дюпен-Чен это вовсе не смущало, а после субботы, Агрест будто преследовал её. Шел за ней по пятам. Выуживал из всех мест, которые только ей были доступны. И лишь до одного места он не мог добраться. До её квартиры. Маленькой однушки в старом районе Парижа. Подарку на двадцатилетие от её бабушки. О ней, кроме родителей, никто не знал. Да и приходила она сюда редко, зачем ей это, Маринетт ведь давно имела свою недвижимость. Но в тот день ноги несли именно туда. В тех четырех стенах она чувствовала себя более защищенной. Дюпен-Чен помнила, как упала на пороге, запрокидывая голову на стену. И рыдала, не в силах совладать со своими чувствами. Она напрочь проиграла. Миллион — ноль. Довольно честно. Всё ещё хотелось назвать его родным, обнять, прижаться к его телу. Как тогда, в юношестве, спорить друг с другом за лучший постер для аудитории, а после надутыми бросать друг в друга гневные и неоднозначные взгляды. А ночью ночевать во снах друг друга. Но не ей было суждено гулять с ним по Парижу и разделять квадраты в квартире мечты. И в этом были виноваты лишь они сами. Их тянули вниз якоря, а они, поддавшись, даже не стали им сопротивляться. Маринетт хотела разорвать их связь. Но не могла, а может, даже и не хотела. Агрест принадлежал другой, но Маринетт боялась, что в его сердце находится не она. Дюпен-Чен хотела взять себя в руки, но не получалось. Она пыталась не видеть в нем ничего серьезного, лишь интрижку. Но видят ли интрижку в мужчинах, с которым ты просто занимаешься сексом раз в неделю, пусть даже если он и делает это превосходно? Говорят ли о таких мужчинах подругам, с улыбкой на лице и мечтательными искорками в глазах? Появляются ли крылья рядом с такими мужчинами? Разве бывает лучше? Лучше не будет никогда... — Маринетт, — Агрест поднял её подбородок. — Пожалуйста, ответь мне хоть что-нибудь. — Я не знаю, что сказать на это, А-Адриан, — она что, заикается? Агрест вернул её к заводским настройкам! — Ты скажи. Хоть что-нибудь. Я приму любой твой ответ. Обещаю, Чен-Чен, — сердце екнуло, а дыхание сбилось. — А как же Луиза? Что будет с ней, с этим домом, вашими отношениями? — Её глаза метались по его лицу, то к глазам, то к улыбке, словно у чеширского кота. — Она была моей девушкой, а не женой. Официально нигде мы не заключали свои отношения, поэтому обычного разговора будет достаточно. А дом, — Агрест развернулся, рассматривая интерьер, который заказывал у знакомого дизайнера, — всё здесь мне напоминает тебя. Каждый квадратный метр посвящен тебе. Оранжевые кресла стоят здесь, потому что я помню, как ты восхищалась такими на одной выставке. Камин и теплые полы, потому что ты любишь находиться в тепле. Мангал на заднем дворе, потому что ты любишь жареные ребрышки. — Он повернулся, заглядывая в ее глаза с дрожащими ресницами, — пепельница, которая появляется лишь к твоему приходу. Потому что я уважаю твои привычки и твои чувства, Маринетт. Если ты не захочешь жить здесь, я продам этот участок и куплю тот, который нам обоим понравится и сделает нас счастливыми. — А-Адриан, — Маринетт закусила нижнюю губу, которая безвольно дрожала, ещё немного, и она точно прокусит её. — Сколько я ждал тебя такую, пытался себе внушить, что я и без тебя в порядке. Мне тесно без тебя в этом огромном доме. Но если ты вдруг откажешь мне, я не стану тебя обвинять, молча отпущу. Обещаю. В голове звучали голоса, которыми Маринетт наставляла себя после его уезда, после той ночи, от которой у них вполне могли зародиться отношения. Для которых было уже поздно. Сколько прошло, шесть лет? Они потеряли столько времени, блуждая по кругу. Но даже сейчас она твердила себе единственный наказ, который вел её все эти года. Напролом себе. Напролом судьбе. "Не влюбляйся, не влюбляйся, не влюбляйся, не люби, не люби, не люби..." И лишь его зеленые глаза, прожигающие насквозь, словно химический раствор, могли снять этот приказ. Ведь Дюпен-Чен собиралась с силами и так легко сдалась ему. Мир был явно против, но она уже влюбилась. Снова, в одного и того же человека. — Адриан, — дрожащим голосом протянула Маринетт. — Сбереги мою любовь. — Это значит...? — Агрест не понимал, что значат её слова. Васильковые глаза с опущенными ресницами, дрожащие губы. Это конец? — Я не переставала тебя любить с того самого дня. И пока это можно вернуть, я буду бороться за свою любовь. — Моя прекрасная Маринетт! Агрест подхватил её на руки, закружив вокруг своей оси. Сердце, обычно бившееся размеренно и спокойно, теперь то и дело норовило выпрыгнуть из груди. Её смех казался ему самой прекрасной музыкой, а её глаза, словно магниты, притягивали к себе, обязуясь затащить в омут нежности до самого кончика носа. Мир вокруг него кружился в каком-то новом, неведомом танце, а он сам, будто марионетка, подчинялся воле невидимых нитей, ведших его навстречу неизведанному, но такому манящему чувству. Любви. Той, которой он готов подарить это неведомое ему ранее чувство. И было не важно, что там будет дальше. Главное, что сейчас они вместе. Рядом, живые и счастливые. Одно мгновение, и Адриан осторожно коснулся её мягких губ своими, трепетно и так искренне, пока девичьи пальчики переплетались между собой за шеей мужчины. Дюпен-Чен ответила на ласковый поцелуй нежным касанием, растягивая момент до последнего. Нежный бальзам, пахнущий медовой карамелью, навевал ностальгию на Агреста. Они скучали по друг другу, просто не могли признаться друг другу. Отпрянув, Адриан принялся покрывать её лицо короткими поцелуями, оставляя их на щеках, лбу, кончике носа и снова на щеках. Его руки с осторожностью и трепетом касались кожи Маринетт, большими пальцами поглаживая залившееся краской лицо, не веря в действительное. — Я больше ни в жизнь не совершу этой ужасной ошибки. Я больше ни за что не отпущу тебя от себя. — Я тоже, Адриан, — Маринетт провела пальчиками по его открытым ключицам. — И именно сейчас мне хочется поставить наконец-то отметку о твоей принадлежности мне, — она наклонилась к надушенной шее, но не решилась прикоснуться к ней. — Действуй, Чен-Чен, — и лишь одной его фразы хватило для того, чтобы Маринетт закусила светлую кожу, едва посасывая её, норовя оставить свою жгучую отметину. — Хорошая девочка. — Хороший котенок, — она оторвалась от его шеи, наслаждаясь проделанной работой. — Мой хороший котенок.