Кризис Барда Бидля

В доме Барда Бидля царили полумрак и тишина. Комната сказочника наполнилась теплом: камин ещё не погас, стопка поленьев прогорела лишь наполовину. На рабочем столе теплилась свеча, роняя восковые слёзы на пергамент. Руны, написанные вперемешку с буквами английского алфавита, перечёркнуты жёсткими линиями. Гусиное перо поистрепалось от долгого письма. Бард уснул, положив голову на тяжёлый фолиант. Порванные клочки пергамента устлали пол, как первый снег, по которому ещё не ступала нога человека. Что же снилось Барду? Ему снилась сказка, которая ещё не написана. История, что ускользала из его рук проворным ужом, скользкой рыбиной, быстрокрылой птицей. В соседней комнате спала его жена, так и не дождавшись, когда Бард Бидль допишет очередную историю, выплеснув её цепочкой рун или букв на пергамент. Бумага всё стерпит, ведь так? Стерпит и зачёркивания, и кляксы. Стерпит, если её разорвать или сжечь. Она ведь не человек, хотя она умеет говорить, но только с теми, кто умеет не только прочесть, но и понять написанное. Тревожный сон накрыл Барда, ибо во сне увидел он саму Смерть. – Вы явились по мою душу, Госпожа? Пробил мой час? Он всматривался во тьму её плаща, пытаясь разглядеть силуэт, а наяву что-то неразборчиво бормотал, подёргивая правой рукой. Бард Бидль скинул чернильницу со стола, и она мягко приземлилась на разорванные клочки ненаписанной сказки. Руны покрылись огромными пятнами клякс, но сказочник Бард не пробудился от тяжёлого сна. – Ты проживёшь ещё много лет, мой дорогой Бард. Я же пришла к тебе, чтобы поведать свою историю.   И рассказала Смерть о трёх братьях-волшебниках, которые её перехитрили на мосту. Старшего брата одарила она волшебной палочкой, что сорвала с бузины. Среднему достался камешек, способный воскрешать мёртвых. А младший получил кусок мантии самой Госпожи, дающий возможность становится невидимым для всех. Даже для неё. – Я могла забрать каждого из них ещё там, на мосту. Никакая магия не страшна той, кто встречает всех в самом конце жизни. Но мне понравилась дерзость братьев. Как это ни странно, я впервые почувствовала себя живой, хоть это и невозможно. Бард кивал и записывал сказку. Неизбежная и мучительная кончина старших братьев, казалось, опечалила и Смерть, но она выполнила свой долг и забрала их. Самый младший из братьев долго скрывался от неё. Настолько долго, что она практически забыла о его существовании. И всё-таки наступил такой момент, когда он предстал перед Госпожой, как равный ей. Вдвоём они проследовали в чертоги Смерти, а мантия-невидимка, её подарок, досталась сыну младшего из трёх братьев. – Знаешь, Бард, я никогда и ни о чём не просила человека. Обычно они просили меня, чтобы я их не забирала. Но я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня – когда ты проснёшься, запиши мою историю и поведай её миру. Смерть протянула руку, и Бард Бидль пожал сухую костлявую кисть. Госпожа направилась в туман, а Бард стоял и смотрел, как она постепенно скрывается из виду. Похолодало, и он поёжился, дёрнув плечами. Наяву кто-то погладил его по голове тёплой ладонью, и сон схлынул с него. – Мэрион, – пробормотал Бард Бидль, стряхивая с себя остатки сна. – Я уснул и ничего не написал. Мэрион, его жена, усмехнулась, глядя на белые клочки, уже покрытые чернилами. Взмах волшебной палочки, и чернильница вернулась на стол, как и всё её содержимое. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался игривый солнечный зайчик. Птицы радовались новому дню, насвистывая о чём-то своём, неведомом другим существам. – Но тебе что-то приснилось, не так ли? – ласковым голосом спросила Мэрион. Она размяла его затёкшую шею и плечи, зная, как ему приятны её прикосновения. Мэрион всегда так делала, с того самого момента, когда впервые застала Барда, скрючившегося за столом в самой неудобной для сна позе. – Да, любовь моя. Надеюсь, тебе понравится новая история. Он поцеловал её руки, безмолвно благодаря за заботу. Мэрион, их дети и его сказки – ради этого он жил и дышал. Бард встретил Мэрион на рассвете юности: мечтательный парень и жизнерадостная девушка полюбили друг друга и связали друг с другом свои жизни. Зрелость настигла их, как осень проливается на землю прохладным дождём и проносится промозглым ветром, что срывает с поникших деревьев пожелтевшие листья. Но она уступила место старости, убелила их сединами, как зима покрывает мир белым снежным одеялом. Бард Бидль не знал, сколько ещё сказок он запишет, но поклялся себе не выпускать перо до последнего вздоха. Бард сделал несколько набросков, пока память его не подвела, а после соединил их в непрерывный текст. Мэрион следила, как он выводил гусиным пером каждую букву. История ложилась на новый пергамент строчка за строчкой. Бард Бидль старался записать её дословно, ничего не упустив. Его глаза видели ясно, и он благодарил Мерлина за это. Мэрион ушла, занявшись делами по дому. Их взрослые дети давно покинули отчий дом, изредка присылая совами весточки о себе. Мир, казалось, сомкнулся вокруг Барда и Мэрион, ограничиваясь стенами дома. В свои почтенные годы они всё ещё любили прогулки за пределами их маленького мира. Когда же Барда увлекала и звала за собой история, затейливая сказка, ничто не могло его отвлечь.    Последняя строка легла на пергамент, и история завершилась. Бард Бидль задумался. Он прожил много лет и думал, что ничего не боялся. Лишь один страх терзал его тем сильнее, чем старше он становился. Бард боялся умереть, но теперь, когда Госпожа Смерть явилась ему во сне, поведала свою историю и утешила его, он понял, что бояться ему больше нечего. И однажды он уйдёт с ней спокойно и мирно, как и младший из трёх братьев-волшебников. Всему своё время и свой час, который для него, к счастью, ещё не пробил.