Владыка тёмного царства.

      Аид не любил мир смертных. У него почти не было светлых воспоминаний, с ним связанных — а после самовольного заточения в подземном царстве, поблекли и они. И даже столь редкие визиты к выходу из своего королевства ничего не меняли — поверхность каждый раз встречала его холодным, пронзительным ветром. Да, он был богом. Да, мог не обращать на колющий мороз внимания. Но это не значило, что тот был ему приятен.       Вот и сейчас, стоя посреди гор, перед входом под землю, он не испытывал ничего хорошего. Но в этот раз причина была более глубокая, нежели неприязнь к холоду.       Загреус.       Вздорный мальчишка почти добился своей цели. Оказался в шаге от чёртовых лицемерных олимпийцев. И это не фигура речи и не преувеличение — принцу почти удалось. Почти удалось повергнуть в битве своего отца. Он сам мог этого и не заметить, и наверняка сейчас метал гром и молнии — как в прошедшей недавно битве, в которой Зевс принял важное участие. И эта мысль не давала Аиду покоя — мысль, что собственный отпрыск почти одолел его. Если бы он самолично не оборвал конструкт, возвращающий Загрея к жизни, и дающий тому шанс; если бы он не использовал артефакт, позволивший нанести сокрушительный удар из тени, Владыка пришёл бы в себя в своих покоях на нижних этажах. И это вызывало в боге бессильную ярость. Понимание, что ещё несколько десятков попыток, и сын Персефоны вырвется на поверхность, давило ежесекундно. Да, он мог бы гордиться своим сыном. Если бы тот не был столь вздорен. Если бы не был столь нагл. Столько бесцеремонен и неуважителен.       Аид ударил копьём в землю, и вся растительность, и без того чахлая из-за морозов, завяла окончательно. Теперь здесь точно ничего не вырастет следующие лет триста. Но это вспышка ничем не помогла. Внутри всё клокотало.       Развернувшись, он прошёл ко входу в свои владения. Посмотрел на Цербера, догрызающего содержимое кожаного мешка. На миг ярость вспыхнула с новой силой, но эту вспышку богу удалось погасить. Пёс ни в чём не виноват. Только его вина в том, что он подпустил мальчишку так близко к стражу.       Спускаясь ниже, он почувствовал, как за ним сзади наблюдает безучастными глазами Харон. Ещё одна ошибка, которая стала лазейкой для Олимпийцев. Не стоило давать столько самостоятельности Лодочнику.       Если бы он знал, чем всё окончится, то, вообще, много чего не стоило — хоть сам Владыка мёртвых бы этого никогда не признал, даже самому себе. Не стоило давать Загрею играться с оружием богов — тем самым оружием, что получасом ранее чуть не отправило его обратно домой. Не стоило так доверять Никте. Нельзя было давать принцу сближаться с Танатосом, который думал, что верховному богу неизвестно о его проделках. От Аида сложно что-то утаить, когда это происходит на его территории. Но что-то предпринимать уже бесполезно — лиши он бога смерти всех привилегий, всё станет только хуже.       Но главным упущением было давать Загрею власть. Всё началось именно с этого — с признания его наследником. Когда тот выберется из подземного царства, это всё равно перестанет иметь значение. А если бы этот наглец не получил столько власти — все его идеи на этим бы и окончились. И эту ошибку Аид был признать готов. Вот только менять что-то было уже поздно — щенок накопил личную силу, которая останется с ним, что бы он не предпринял. Он может лишить сына всего — но у него останется его скорость, его сила, его ум, его целеустремлённость. Останется поддержка трижды проклятых богов.       Приложив руку к печати, бог на секунду ощутил невесомость, а миг спустя уже оказался в своём кабинете. Он знал, что процесс уже не остановить. Но, как и свой сын, обладал завидным упорством — и будет бороться до конца.