Глава 19: Волнение в карете

***

      — Ты уверена, что пойдешь куда-нибудь сегодня вечером, Пен? — спросил Энтони. Она была на шестом месяце беременности и уже начала быстро уставать.       Она хмуро посмотрела на него с дивана в углу библиотеки и захлопнула книгу, даже не заложив страницу.       — Вполне, — ответила Пен. — Я должна выбраться из этого дома.       После того как они объявили о беременности, Пен несколько месяцев мучилась от тошноты. Хотя Энтони не обязательно ненавидел мысль о том, что его жена прикована к его постели, тот факт, что она не испытывала никакого желания находиться там, расстраивал. Последние два месяца вынужденного целибата были одними из самых трудных в его жизни. Единственным преимуществом исключения секса из уравнения стал новый уровень близости, которого они смогли достичь в его отсутствие. Энтони мог часами лежать рядом с женой, рассказывая о своем детстве, любимых вещах, надеждах на будущее и многом другом. Иногда по ночам у Пен не было сил даже на разговоры, и Энтони просто читал ей, положив ее голову себе на колени, пока они оба не засыпали. Самым большим минусом состояния жены (помимо отсутствия секса) была ее неспособность регулярно самостоятельно собирать сплетни для Уислдаун. В свою очередь, она была вынуждена полагаться на Элоизу, Энтони, Женевьеву и, как ни странно, его мать (которая узнала о ее личности от его сестры), чтобы собирать их для нее. Ее горничная Рэй поставляла информацию от слуг, а иногда даже сама королева делилась с ней парой лакомых кусочков. Пенелопа сохраняла творческий контроль, но, похоже, была рада, что у нее есть люди, которые разделяют с ней ответственность за выпуск брошюры, ставшей чрезвычайно трудоемкой.       — Я не могу больше ни минуты сидеть в этом доме и отдыхать, Энтони, иначе я могу начать разговаривать со стенами.       — Я знаю, что ты уже разговариваешь, жена, — с усмешкой ответил Энтони и быстро увернулся от летящей книги от своей разгневанной жены. Когда ее гнев перешел в слезы, Энтони пересек небольшое пространство между их креслами и опустился на колени. Он убрал руки Пен с ее лица и заставил ее посмотреть на него. — Не плачь, Пен. Прости меня. Я не должен был смеяться над тобой.       — Это было не очень приятно, — фыркнула она. — Особенно когда это все твоя вина.       — Моя вина? — его голос повысился на слове «вина».       — Ну, да. Я не была беременна до того, как вышла за тебя замуж. Следовательно… ты виноват.       Энтони, чьи локти опирались на диван рядом с ней, опустил голову на руки в знак поражения. Как бы он ни ответил, он будет неправ. Поэтому он просто закрыл рот.

***

      Пенелопа понимала, что ведет себя как стерва по отношению к мужу, но она была несчастна. В том, чтобы быть беременной, как описывала Дафна, не было ничего прекрасного или замечательного. Она была измучена, голодна и страдала от боли. Ее новые платья едва сходились, и она впервые в жизни почувствовала себя толстой . Она испытывала физический дискомфорт и душевное расстройство из-за неспособности выполнить даже самые простые задачи в последние несколько месяцев. Но тошнота наконец прошла, и Пен твердо решила воспользоваться передышкой, чтобы провести некоторое время с мужем и новой семьей за стенами Бриджертон-Хауса. Времени между тем, как ей стало лучше, и тем, когда она станет слишком большой, чтобы куда-то ехать, оставалось немного. Она не хотела упустить его.       Пенелопа переместилась и села рядом с головой Энтони, которая покоилась на его руках. Повернувшись, она опустила ноги на пол, прислонилась к нему и поцеловала в макушку, а затем встала и вышла из комнаты, чтобы собраться в Воксхолл-Гарденс.       Она утверждала, что все ее страдания — это его вина.       Он был ей должен.

***

      Пенелопа, с волосами, свободно рассыпавшимися по плечам, в темно-синем платье с низким вырезом (слишком низким для ее полной груди, по мнению Энтони) и талией в стиле ампир, спустилась из кареты в объятия мужа. Энтони поднес руку, которую он держал, чтобы помочь ей выйти из кареты, к губам для быстрого поцелуя, а затем положил другую на ее спину.       — Ты уверена в этом? — прошептал он. — Потому что мы можем прямо сейчас развернуться и поехать домой, чтобы направить твой новый прилив энергии на более полезные дела.       Пен выдернула свою руку из его и шлепнула его по груди, а затем закатила глаза. Затем потянулась к руке, лежащей у нее на спине, и схватила ее. Потянув его руку к себе, она спрятала свою.       — Я вполне удовлетворена здешними празднествами, милорд, — сказала она и потянула его за собой в толпу.       Энтони застонал, но подчинился. Пен замечала взгляды и шепот, пока они пробирались сквозь толпу людей, но в кои-то веки не обратила на них внимания. Она часто останавливалась, чтобы посмотреть на различных артистов, среди которых было несколько жонглеров, мим и даже художник, который предлагал нарисованные углем глупые подобия гостей. Энтони оставался рядом с ней, несмотря на свою незаинтересованность в большинстве из них, так как он не хотел уступать свое место рядом с ней Элоизе и Колину, которые крутились возле них, ожидая возможности занять его место. Когда пришло время основного концерта, семья прошла к свободным местам у входа. Энтони сел слева от нее, а Элоиза — справа (к большому неудовольствию Колина). Пен расслабилась, слушая, как с одной стороны препираются брат и сестра, а с другой Энтони рассеянно играет с ее обручальным кольцом, когда их соединенные руки лежат на его бедре. Пенелопа считала, что это было подсознательное действие, которое муж перенял, пока ей было плохо. Поскольку они не могли заниматься сексом из-за ее постоянной тошноты, Энтони, казалось, должен был удовлетворять свою потребность в физической близости, прикасаясь к ней. Эта привычка очень нравилась Пенелопе. Положив свободную руку на живот, Пен устроилась поудобнее и стала ждать начала шоу. Она слышала в толпе возбужденный гул по поводу неожиданного возвращения популярной сопрано, которая последний год путешествовала за границей, поэтому Пен была рада возможности услышать ее пение.