He shan‘t lose

— Бе’джаа, вперед! Давай! Хороший мальчик, — ты смеялась, наблюдая за тем, как твой четвероногий компаньон бежит по следу, который он учуял. Адские гончие — так их называли, и, наверное, это было самое близкое подобие домашнего животного, которое можно было завести на Яутжа Прайм. После первой встречи с ними ты быстро поняла, что они похожи на земных гончих, и, как и у земных гончих, у них была одна цель — охота на добычу. В отличие от любопытного бигля, преданного пойнтера или упрямого бассет-хаунда, адские гончие были больше похожи на яутжа, чем на собак, как внешне, так и по повадкам. Но ты все равно могла распознать некоторые черты, которые напоминали тебе собаку из детства. Ты не часто ходила на охоту с адскими гончими — она была более особенной и интимной, когда были только ты и Ми’йтиар — но твоя пара настояла на том, чтобы хотя бы один из них сопровождал тебя. Как показывает опыт, иногда приходится разделяться; иногда он тоже оставался в тени, высоко на вершине дерева, чтобы наблюдать, как ты охотишься в одиночку. Это была просто мера безопасности. Не то чтобы ты не могла справиться с добычей в одиночку. Существа, на которых ты охотилась, были либо маленькими, как кошка, либо большими, как лошадь. Это были ничтожные противники, смехотворные для яутжа и даже не соответствующие их охотничьим стандартам, но Ми’йтиар чувствовал себя иначе. Ему было все равно, насколько крошечной или слабой была добыча по сравнению с ним. В конце концов, речь шла не о нем. Эти охоты были исключительно для тебя, чтобы ты могла стать частью его культуры, не беспокоясь о том, что он может подвергнуть твою жизнь опасности. Он был в восторге, когда много лет назад ты выразила желание, чтобы он научил тебя охотиться, выслеживать и убивать, как это было принято на его родной планете. И даже сейчас, когда ты превзошла все его ожидания, он по-прежнему безмерно гордился тобой каждый раз, когда ты добивалась успеха. Нет, Бе’джаа был рядом не только для того, чтобы выслеживать или вымывать цели, но и для того, чтобы охранять. Ты находилась на последних сроках беременности, и твоя сила, скорость и выносливость ослабли, что делало тебя более уязвимой, если добыча нападет на тебя из засады. Кстати, о нем: его не было довольно долго. — Бе’джаа? — позвала ты, свистнула и некоторое время ждала, пока он вернется к тебе. Когда ты не услышала его лая или не увидел, что он бежит к тебе, ты попробовала позвать его снова, — Бе’джаа? И снова. — Бе… Половина его имени превратилась в напряженное хныканье, когда твое тело пронзила колющая боль, идущая из живота. Ты подавила вскрик, но когда по твоим ногам вдруг потекло что-то мокрое, с губ сорвался дрожащий вздох. Ты знала, что это значит. У тебя только что отошли воды. — О нет. Не сейчас, мой милый. Сжимая живот, тяжело дыша, ты медленно приблизилась к дереву и практически привалилась к нему. Одна твоя рука ухватилась за мясистую текстуру ствола дерева для опоры, а другая пробралась вниз между бедер. Когда ты отдернула руку, она была покрыта прозрачной субстанцией амниотической жидкости. И кровью. На твоих пальцах также была кровь, но в этом не было ничего слишком страшного. Когда ты была беременна Акаилом, кровь тоже была, но это все равно было для тебя неприятным зрелищем. — А-а-а! — закричала ты, когда очередная волна мучительной боли пронеслась по тебе, и твоя голова запрокинулась назад. Как бы ты ни наслаждалась в основном идеальной беременностью, ты совершенно забыла о рождении детеныша в конце. Возможно, ты просто отбросила эту мысль, так как одно лишь воспоминание о рождении Акаила все еще было способно вселить в твое тело тот глубоко укоренившийся ужас. У тебя начались роды, когда обе луны были в зените. Ми’йтиар, мирно спавший рядом с тобой, навис над тобой, как только ты попыталась его разбудить. Достаточно было одного твоего панического взгляда, чтобы он понял, что происходит. Он поднялся со своего лежачего положения на твоем гнезде и встал на колени рядом с тобой. Ты уже отодвинула в сторону меха, которые использовала в качестве одеяла, и он увидел твои ноги, блестевшие от влаги в лунном свете. — У меня отошли воды, — слабо ответила ты на его немой вопрос, — Наш малыш скоро появится. Ми’йтиар был в состоянии повышенной готовности, так как знал, что это значит. Он попытался поднять тебя на руки, полностью настроенный на то, чтобы отнести тебя к Кахрейну, целителю, но, к сожалению, в этот момент тебя настигла схватка. Боль, плюс та, которую ты ощутила, когда Ми’йтиар поднял тебя на руки, сорвали из твоего горла душераздирающий крик. Было так больно, что ты ударила его кулаком — инстинкт подсказывал тебе, что нужно сделать все, чтобы прекратить боль — и попала ему прямо в лицо. Ты посмотрела на него широкими глазами, — О Боже, Ми’йтиар. Мне так жаль. Его сердце сжалось при этих словах. Ты не должна извиняться. Он и так почти не ощутил удара, твоя человеческая сила была слишком слаба, чтобы причинить ему боль, но он не заслужил того, чтобы ничего не почувствовать. Он должен был почувствовать боль, должен был свалиться с ног. Он причинил тебе боль, причинил больше боли, чем ты уже чувствовал. Ты заметила виноватое выражение на лице своей пары и схватила его за руку, — Все в порядке, tahní. Это о… Ты прервала себя, поджав губы, когда очередная схватка обрушилась на тебя, — Ладно. Все хорошо, — ты задыхалась, — Просто позови Кахрейна. Ми’йтиар решительно покачал головой, положив свободную руку на твою, которая сжимала его другую руку в смертельной хватке. — Не могу тебя бросить, — прорычал он. Очередная схватка заставила тебя закричать, — Ми’йтиар, пожалуйста! Потребовалось много уговоров, чтобы он наконец оставил тебя, чтобы привести целителя. Ты понимала, что он не хочет оставлять тебя одну, боясь, что с тобой случится что-то плохое, если он хоть на секунду выпустит тебя из виду, но тебе нужен был Кахрейн, чтобы благополучно родить сына. Лекарь приступил к работе, как только его глаза встретились с твоим крошечным, истощенным телом. Отложив в сторону различные инструменты, которые он взял с собой-ты узнала их во время одного из своих визитов, когда он показывал тебе, какие из них он использует при родах, -он помог тебе снять трусики, которые ты носила вместе с маленьким кусочком одежды, который ты называла ночнушкой и который ты уже натянула вверх, на свой выпуклый живот, и убрала с дороги. Обычно вы с парой спали обнаженными, ничто не защищало вас от кожи друг друга, но поскольку день родов приближался все ближе и ближе, ты хотела быть готовой. Ты хотела сохранить хотя бы немного своего достоинства, не желая ложиться перед Кахрейном полностью обнаженной. Хотя ты знала, что ему будет все равно — он слишком серьезно относится к своей работе, — твое тело во всей своей обнаженной красе предназначалось для глаз Ми’йтиара и только для его глаз. С парой по одну сторону и целителем по другую ты проводил часы в неописуемой агонии. Мысленно ты была так далеко, что теряла сознание на секунду то тут, то там. Ты едва улавливала, как Ми’йтиар настойчиво разговаривает с тобой или как Кахрейн попеременно вводит тебе то прозрачную, то ярко-зеленую жидкость. Это было похоже на чудо, когда невыносимая боль понемногу уменьшалась, но не исчезала полностью. Твой затуманенный разум и расплывчатый взгляд начали проясняться. Теперь, когда боль стала более терпимой, ты наконец-то смогла сосредоточиться на природном инстинкте, который подсказывал тебе, что нужно тужиться. Чего ты не знала, так это того, что последующие крики и вопли разбудили клан в тревоге, собрав почти всех перед вашим домом, с нетерпением ожидающих пополнения. Ведь этот случай был особенным. Их свирепый и могучий вожак ждал своего первого детеныша, чего никто не ожидал. Никогда. Напряженная неопределенность внутри и снаружи вашего дома рассеялась, как только плаксивые визги новорожденного детеныша наконец-то наполнили воздух. — Как не вовремя, мой милый, — прошептала ты. В твоих глазах собирались слезы, и ты быстро смахнула их. Ты не знала, от чего это происходит — от боли схваток, которые теперь шли с интервалом в четыре минуты, или от страха остаться одной во враждебном окружении. Зажав язык между зубами, ты подождала, пока боль утихнет, полностью намереваясь позвать своего супруга, но когда ты это сделала, его имя вырвалось из твоих губ коротким шепотом. Тебе казалось, что ты не можешь дышать. Сдерживая рыдания, ты сжала руку в кулак и несколько раз ударила себя в грудь, пытаясь заставить себя снова дышать регулярно. И когда тебе показалось, что в легких достаточно воздуха, ты прокричала, — Ми’йтиар! Твое дыхание сбилось, и слезы наконец-то потекли по щекам. Ты наклонила верхнюю часть тела вперед, к дереву, и прижал ладони к стволу дерева. Пригнув голову к земле, слезы покинули твои глаза и покатились по переносице, а затем стекали по кончику на землю. Ты плакала и пыхтела, твое тело сжималось каждый раз, когда на тебя обрушивалась очередная схватка. — Ми’йтиар, пожалуйста, пожалуйста… ты мне нужен… пожалуйста, пожалуйста, — молила ты, твой голос был едва слышен. Удовлетворение. Это все, что ты испытывала, устраиваясь на мягком меху, шерстяных и хлопчатобумажных тканях своего гнезда. Оно соответствовало своему названию, так как напоминало настоящее гнездо, птичье гнездо; такое же круглое, но из более удобных материалов. Ми’йтиар был очень придирчив, что тебя несказанно забавляло. Благодаря этому и камину, встроенному в пол и ограждающему круглую платформу, на которой располагалось гнездо, тебе было тепло и уютно. Ты и детеныш, который спал у тебя на груди. Маленький Акаил издавал негромкие мурлыканья, наслаждаясь теплом материнского тела, которое делало его спокойным и счастливым. Ему всего десять часов от роду, а он уже занял такое важное место в этом клане и в сердцах своих родителей. Ты тихонько напевала своему детенышу, подняв глаза от умилительного зрелища только когда Ми’йтиар вошел в дом и остановился перед вашим гнездом, принимая очень желанный вид своей (дразняще обнаженной) пары и новорожденного сына. — Только не вздумай! — игриво предупредила ты, заметив его горячий взгляд, блуждающий по твоему телу. — Там, на Земле, некоторые родители держат своих младенцев вот так. Кожа и тепло создают крепкую связь между ними, и малыш может привыкнуть к прикосновениям родителей, - объяснила ты, медленно поглаживая пальцами спину Акаила. Ми’йтиар лишь щелкнул мандибулами в знак признательности, после чего начал снимать с себя доспехи и традиционную одежду главы клана. Тебе пришлось прикусить нижнюю губу, вспомнив свои собственные слова, сказанные всего несколько секунд назад, но ты просто не мог ничего с собой поделать. Твоя пара была прекрасным образцом, сильным и великолепным яутжа. Ты была чертовски счастливой женщиной. Ты наблюдала, как он забрался на гнездо, теперь одетый только в набедренную повязку, и на коленях двинулся к тебе. Ты обхватила Акаила — он все еще свернулся в клубок, положив голову тебе под подбородок и упираясь ногами в живот — и приподнялась в сидячее положение. Ми’йтиар схватил тебя за бедро, приподнял и притянул к себе так, что ты оказалась сидящей на его бедрах, а твои ноги были обхвачены по ширине его бедер. Он обхватил тебя руками и заключил в объятия, так что маленький Акаил оказался между теплыми телами обоих родителей. Улыбка, которая росла на твоих губах с того момента, как Ми’йтиар вошел в дом, теперь была такой яркой и широкой, что щеки начинали болеть. Но тебе было все равно. Ты не могла скрыть огромного счастья, которое испытывала прямо сейчас, в этот момент. Ты почувствовала движение против горла и над ложбинкой груди, а когда посмотрела вниз, то увидела, что Акаил уткнулся лицом в твою кожу, а его крошечная рука теперь лежала на твоей груди, где билось твое сердце. Тебе захотелось расплакаться от счастья. Ты никогда не рассчитывала стать матерью, никогда не планировала этого, никогда даже отдаленно не хотела этого, если быть честной, но то, что твой малыш сейчас у тебя на руках, заставило все антипатии исчезнуть. Ты нежно поцеловала Акаила в голову, не надавливая на нее, чтобы он не проснулся. — Он идеален, - прошептала ты и подняла глаза на Ми’йтиар, который уже пристально разглядывал тебя, — Ты счастлив? Он склонил голову набок, его грудь завибрировала, когда он подтвердил, — Счастлив, — он чувствовал маленькое тело Акаила напротив своего собственного, чувствовал, как его крошечное тело прижимается к его телу каждый раз, когда он дышит. Дыхание. Бьющееся сердце. Живой. Он ослабил объятия одной из своих рук вокруг твоего тела, чтобы потянуться между вами двумя к своему сыну. Его пальцы провели от лба Акаила к затылку — там у него был тот же рисунок чешуи, что и у отца, только с обратными цветами — и от виска большим пальцем по намекам на дреды с каждой стороны его маленькой головы. Акаил действительно был совершенен, как и его мать, и он уже любил его всем сердцем, но цена, которую ему почти пришлось заплатить за то, что он был здесь… — Я думал, что потеряю тебя сегодня, - признался он, нарушив комфортную тишину между вами. Ты приподняла голову с его груди и посмотрела на него с небольшой улыбкой. — На секунду я подумал, что больше никогда тебя не увижу. Я думал, что никогда не встречу нашего сына, — в ответ ты лишь кивнула, вспоминая острую боль и ощущение того, что жизнь покидает твое тело, когда твой детеныш боролся за то, чтобы выйти из тебя, — Но Кахрейн подготовил меня так хорошо, как только мог. Он помог мне пройти через это. Кто знает, не влил бы он в меня твою кровь… Ты замолчала, когда Акаил зашевелился. Ты быстро стала качать его вверх-вниз, убаюкивая его. «Он очень одаренный мужчина. Я доверяю ему свою жизнь с того самого момента, когда мы вместе впервые посетили его после моего прибытия сюда много лун назад». Ты поправила свою руку, удерживающую Акаила, а другой потянулась вверх и обхватила щеку Ми’йтиара. Ты провела кончиками пальцев по чешуйчатой коже и провела по челюсти до подбородка, по горлу до середины груди. — Он также сказал мне, что в обозримом будущем я смогу подарить тебе еще одного детеныша… Ми’йтиар нахмурился и скептически спросил, — После того, что ты пережила сегодня? Ты лишь пожала плечами и наклонила голову вперед, прижавшись щекой к его грудине, — Я говорю не о сейчас или завтра, любимый, а когда-нибудь. Может быть, через несколько лет. Ми’йтиар вздрогнул, громкий гул сотряс его торс, — Нет. — Нет? — Нет, — он покачал головой, очень человеческий жест в твоих глазах, — Ты чуть не умерла. Ты улыбнулась, вжимаясь в его кожу. Защитник насквозь, даже когда дело касалось его собственного потомства. Тебе невероятно повезло, что тебя выбрал такой яутжа, как он. Они редко интересовались человеком. Еще реже они относились к человеку как к равному, а не как к рабу или одному из многих возлюбленных. И уж совсем редкость, когда человеку вливают кровь яутжа, чтобы он в значительной степени адаптировался к их ДНК и смог жить на их планете. И Ми’йтиар сам сказал тебе — ты была единственной из людей, когда-либо состоявших в пожизненной связи с яутжа, которая вынашивала его потомство и играла такую же ведущую роль, как и он, будучи парой вождя — все в одном. Ты была редчайшей из редчайших, уникальной, чем-то совершенно новым. Но люди рождали яутжа-человеков-гибридов задолго до тебя, причем большинство из них — не одного и не двух. — В следующий раз все будет по-другому, Ми’йтиар. Мое тело будет сильнее, а ментально я буду более подготовлена, - сказала ты ему и осыпала его грудь легкими поцелуями, прежде чем снова посмотреть на него, на твоих губах заиграла любящая улыбка, — Ты не потеряешь меня. Ты заскулила от облегчения, когда наконец услышала знакомый рыкающий лай адской гончей. — Бе’джаа! — воскликнула ты, — Я… здесь! Ты почувствовала, как под тобой что-то шевельнулось и заполнило свободное пространство между твоим согнутым положением и деревом. Ты открыла зажмуренные глаза, в попытке успокоить себя и дыхание, посмотрела вниз и увидела, что лицо Гончей уже приковано к твоему. — Н’яка-де! Позови его, — пыхтя, ты смотрела, как Бе’джаа разворачивается, чтобы бежать. Когда он вдруг остановился и нерешительно пошел обратно к тебе, не желая, чтобы ему покидать тебя, явно находящуюся в опасности, ты толкнула ногой и заорала, — Бе’джаа, мать твою, сейчас же! Он бросился прочь, и ты ощутила нотку вины за то, что сорвалась. В конце концов, он был преданным и удивительно хорошим компаньоном для объятий. — Аргх! — закричала ты, почувствовав очередной колющий удар, от которого у тебя чуть не отказали ноги. Снова возникло ощущение, что тебя разрывают на части, но, по крайней мере, ты не ощущала себя ближе к смерти, чем к жизни, как во время рождения Акаила более 30 лет назад. На самом деле ты даже слегка гордилась собой, учитывая, что все еще была в состоянии стоять. Да, стоять, опираясь на дерево, а не лежать в своем теплом и мягком гнездышке, где ты вообще-то планировала родить своего второго детеныша. Ты не хотела рожать в небезопасной обстановке, без Ми’йтиара и Кахрейна. Но кто мог предположить, что твой детеныш будет готов встретить мир на охоте? А ты была готова. Ты чувствовала преждевременные родовые боли уже два дня, но не обращала на них внимания, так как Акаил родился всего через шесть дней после начала этих болей. Но даже эти боли за эти два дня ощущались по-разному, так почему же ты просто не прислушалась к своему телу, когда оно, несомненно, говорило тебе «Нет!», а на вопрос Ми’йтиара «Охотиться?» ты ответила восторженным «Да!» Ты знала ответ и на этот вопрос. В то время как женщины на Земле должны были прекратить некоторые виды деятельности в определенный момент своей беременности и были ограничены в своих действиях, самки яутжа могли вести свой повседневный образ жизни на протяжении всей беременности. То есть они по-прежнему могли прыгать с одного препятствия на другое, преследовать добычу и убивать ее. Думать, что ты тоже на это способна, было крайне глупо и самонадеянно, но ты просто не хотела выглядеть слабой. Да, клан принял тебя и воспринимал как одного из них, как пару своего вожака, но ты не могла остановить удушающую потребность доказывать свою правоту снова и снова. Это было лишним. Ми’йтиар говорил тебе об этом, Кахрейн говорил тебе об этом, самки, с которыми ты любила проводить время и которых считала друзьями, говорили тебе об этом, и, черт возьми, даже несколько самцов, которые были близки к твоему супругу, говорили тебе об этом. Но ты уже здесь, плачешь и стонешь, когда очередная схватка проносится по твоему телу. Ты сожалела, что покинула свой уютный дом, что тебя не балует любящая пара в твоем гнезде, что ты оставила своего сына, который все время был рядом с тобой, нависал над тобой на случай, если ему придется вмешаться, если тебе что-то понадобится в твоем состоянии, ходил за тобой по пятам, как потерявшийся щенок, если ты не дремала в своем гнезде. Это напоминало тебе о том времени, когда он был намного юнее и намного меньше. Он был практически прикреплен к твоему бедру, и куда бы ты ни шла, он был рядом. Он был таким очаровательным и застенчивым мальчиком. Кого ты обманываешь? Он и сейчас такой, но ты все равно скучаешь по тем временам. Он слишком быстро повзрослел. Ты нервничала. Крепко обхватив себя руками, ты наблюдала за суетой вдалеке. Они готовились к отъезду пяти Молодых Кровей, которые скоро отправятся в далекий мир, чтобы поохотиться и завершить свое посвящение во Взрослую жизнь. Среди них был и твой сын, твой Акаил, который покинет тебя неизвестно на сколько времени, чтобы отыскать самого большого и опасного зверя и убить его, чтобы показать себя. Прямо как его отец, подумалось тебе. В первый год ваших отношений Ми’йтиар рассказал тебе о себе все, что только можно вообразить, а однажды вечером — о своем собственном ритуале инициации. Он рассказал тебе, каким безрассудным и уверенным в себе он был, будучи Молодой Кровью, как он бросался в опасность, чтобы произвести впечатление на свой клан. И хотя это обеспечило ему положение лидера, накануне он вызвал своего сына, чтобы наставить его действовать с осторожностью, быть логичным и стратегическим и не позволять высокомерию управлять собой. Потерявшись в тревожных мыслях, ты не заметила, как Ми’йтиар подошел к тебе, опустился на одно колено и притянул тебя к себе своими сильными руками. Он зарылся лицом в твои волосы, перебирая их своими мандибулами. Ему нравились твои волосы. Они были такими же мягкими, как и вся ты. — Что у тебя на уме, Йаун? - спросил он. — Мне страшно, — вздохнула ты. — На твоей родной планете ооманы тоже переживают, когда ребенок уходит? Ты положила руку на одну из его рук, которая обхватывала тебя, — Переживают, но не так. На Земле человеческие дети каждый день покидают безопасные дома, чтобы пойти в школу, учиться, а потом они возвращаются. Через несколько часов Акаил покинет безопасность своего дома, чтобы, так сказать, закончить школу, но вернется ли он? — ответила ты ему рассеянно, твое внимание все еще было приковано к кораблю, — Человеческим родителям не нужно бояться того дня, когда их дети отправятся в путешествие, чтобы, возможно, быть убитыми только из-за обычая. Ты чувствовала, как его руки крепко обхватили тебя, — Не бойся, — сказал он. — Я ничего не могу поделать. Я же его мать. Ми’йтиар издал смешок, который больше походил на рычание, чем на настоящий смех. — А я его отец, — он сказал и развернул тебя к себе, не ослабляя тесных объятий, — Я хорошо обучил его. Сделал его сильным и умным. Сомневаешься в моих навыках, Йаун? Хотя он уже опустился, уменьшив свой рост, чтобы быть ближе к тебе, тебе все равно пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на него. Боже, тебе нравились его глаза. Несмотря на то что среди их вида иногда встречались редкие вариации — иногда более светлый оттенок, иногда более темный, иногда скорее оранжевый, чем желтый — глаза у всех яутжа были одного цвета. Но для тебя глаза Ми’йтиара были другими, хотя невозможно было заметить разницу, когда он стоял рядом с другими яутжа. Для тебя они были ярче, насыщеннее, выразительнее. А может быть, дело было в том, как он смотрел на тебя — с такой нежной привязанностью и любовью, которую ты не мог бы приписать зверю его роста. — Конечно же, нет. Я бы никогда так не подумала. Ты вдруг ощутила, как большие руки обхватили твое тело сзади, притянули тебя в вертикальное положение, и ты просто позволила себе инстинктивно упасть в их объятия. Ты прекрасно знаешь эти руки, знаешь их тепло и силу. — Ми’йтиар, детеныш… детеныш близко, — ты задыхалась и впивалась ногтями в его предплечье. Ты почувствовала, как он движется позади тебя. Он приподнял тебя, его руки поддерживали твою спину и заднюю часть коленей, когда он прижимал тебя к своему торсу. Он мимолетно отметил, как ты быстро обхватил его шею руками, прежде чем сорваться с места. Он бежал так, как никогда не бегал. В то же время он старался, чтобы твое тело не слишком тряслось, перепрыгивая через поваленные стволы деревьев и карабкаясь по скалам, чтобы добраться до корабля скаутов, пока ты цеплялась за него. Каждый раз, когда наступали схватки, он ощущал, как твое тело напрягается в его руках, а твой рот прижимается к его груди, когда ты заглушаешь очередной крик. О, как бы он хотел избавиться от боли, но, по крайней мере, она не была такой ужасной, как при рождении Акаила. Ми’йтиар вспомнил твои блестящие слезы и твое маленькое увядающее тело, как ты сжала его руку так сильно, что даже он почувствовал боль, и как ты умоляла и его, и Кахрейна прекратить это. Особенно страх смерти в твоих глазах преследовал его и по сей день. Он чуть не потерял тебя — тебя, своего драгоценного человека — все эти годы назад, и в этом была только его вина. Возможность стать отцом была нулевой, несуществующей, и в какой-то момент своей жизни он смирился с тем, что, возможно, ему не суждено быть им. Его перестало это волновать, и однажды он просто забыл об этом совсем. Желание продолжить свой род, как любой гордый вождь, угасло, и вместо этого он остановился на идее передать свои знания и опыт детенышам и молодняку своего народа. А потом он встретил тебя, маленькую красавицу, когда бездельничал на одном из зданий рядом с переулком. Он услышал тебя раньше, чем увидел, услышал тебя и их. Они называли тебя странными именами и свистели вслед, прежде чем решили пойти за тобой по улице. Пытаясь убежать от них, ты завернула налево и прибавила шагу, пересекая переулок. Ми’йтиар, привлеченный шумом, соскользнул с крыши и беззвучно приземлился на металлический балкон одной из квартир. Даже с третьего этажа ему было прекрасно видно, что происходит в переулке: мужчины схватили тебя, толкали и тянули на себя, и он был слегка потрясен, когда ты начала сопротивляться: пинаться, царапаться и кричать. Игривое, дразнящее поведение мужчин быстро стало роковым, когда один из них, пресытившись твоими попытками убежать, так сильно ударил тебя по лицу, что ты попятилась назад, споткнулась о собственные ноги и упала задом на землю. Твои крики быстро перешли в отчаяние, когда один из них задрал твою юбку и разорвал на тебе трусики, бормоча что-то о том, чтобы преподать тебе урок, пока его товарищи держали тебя. В этот момент Ми’йтиар понял, что что-то было не так. Спаривание между самцом и самкой яутжа тоже состояло из борьбы друг с другом, но не так. Не с несколькими самцами и не с самкой, которая сопротивлялась долгое время после того, как самец подчинил себе самку. Твое поведение сказало ему все, что он хотел знать — ты даже близко не была заинтересована в спаривании с этими самцами — и прежде чем ситуация могла ухудшиться, он спрыгнул вниз и убил тех, кто насильно навязался тебе. К тому моменту, когда четыре тела в жутких расчлененных формах устилали аллею, все твое тело дрожало, а ты так и осталась лежать на земле, съежившись. Он опустился на твой уровень, и один из его окровавленных когтей потянулся, чтобы коснуться твоего лица, а твои расширенные от ужаса глаза настороженно следили за ним. Для него ты была тем же, чем котенок для человека. Ты была такой маленькой, отметил он, такой маленькой, мягкой и розовой. А еще он считал тебя красивой, что контрастировало с тем, что Яутжа обычно думал о представителях твоего вида. В ту ночь он взял тебя с собой, и остальное стало историей. Несмотря на то что ты не была подходящей парой, его клан с неохотой принял идею о человеческом существе с их вождем. Он все равно не мог иметь детенышей, так почему бы не позволить ему побаловать себя, пусть ищет счастья и удовольствия в других вещах? И вот однажды ты сообщила ему о своем желании выносить его щенка. Он был взволнован, в полном экстазе, но не от образа твоего округлившегося живота с его потомством — он знал, что не способен иметь его — а скорее от того, что ты готова спариться с ним таким образом, что это может привести к появлению ребенка. Тот факт, что ты любишь его и достаточно доверяешь ему — вот все, что его волновало. Как бы сильно он ни любил своего сына, ему следовало что-то предпринять сразу же, как только вы оба узнали о своей беременности. Он был так счастлив, что его человеческая пара оказалась необычайно способной родить детеныша, что даже не подумал о возможных последствиях. У любого человека возникли бы серьезные сомнения, и он стал бы возражать, потому что человек ни за что не пережил бы такого, но Ми’йтиар не стал этого делать, слишком увлекшись перспективой стать отцом. Все изменилось, когда день, когда должен был появиться детеныш, подкрадывался все ближе и ближе, и постепенно в нем появились беспокойство и страх. И если бы тебе с самого начала не вливали кровь яутжа — сначала ежедневно, потом еженедельно, потом ежемесячно, пока это не прекратилось много лет назад — ты бы не выжила, и Акаил разорвал бы тебя изнутри. Он был рад, что Кахрейн сохранил холодную голову и понял, что его кровь поможет тебе, когда все остальные средства потерпели неудачу. История словно повторялась, пока он пытался сосредоточиться на задаче — доставить тебя на корабль — и не позволить жидкости, стекающей по его рукам и телу, отвлечь его. Он жалел, что не осмелился опустить взгляд, посмотреть вниз и увидеть, что кровь, которую ты теряешь, течет из источника, в котором виноват он сам. Почему он позволил тебе убедить его завести второго детеныша? Почему одна только мысль о том, что ты снова забеременела, сделала его таким невежественным по отношению к твоему почти смертельному опыту? Почему он послушал Кахрейна, когда тот сказал вам обоим, что еще один детеныш возможен? Почему он забыл, что ты не такая, как он? Его тяжелые, гулкие шаги вдруг зазвучали по-другому, и когда ты оторвала лицо от его груди, чтобы оглядеться, то заметила, что мягкая земля леса сменилась холодным металлом корабля. Осторожно и бережно, насколько это было возможно в его состоянии, он положил тебя на ближайшую поверхность, которую смог найти — стол, используемый для планирования, инструктажа и ориентации, с несколькими голокартами — и хлопнул по нему кулаком. Он рычал и шипел несколько слов, которые ты не могла разобрать. Твои наушники-переводчики были в полном порядке, но твой мозг улавливал только боль, пронизывающую тело, вместо того чтобы замечать какие-либо раздражители из окружающей обстановки. Ты была настолько не в себе, слезы затуманили твой взгляд, что ты пропустила разговор между Ми’йтиар и голографическим изображением Кахрейна. — Ми’йтиар, — Кахрейн по-обычному поприветствовал своего вожака, приложив левый кулак к правой стороне груди и слегка склонив голову. — Детеныш на подходе, — Ми’йтиар сказал без колебаний, сразу перейдя к делу. Кахрейн обогнул стол, чтобы встать рядом с ним, и наклонился к тебе, чтобы получше рассмотреть тебя. Он потянулся, чтобы схватить тебя за икры, чтобы раздвинуть ноги, но его руки прошли прямо сквозь тебя. — Pauk. Я не могу помочь ей в таком состоянии. Ты должен доставить ее сюда. — Нет, — воскликнула ты, отвечая еще до того, как Ми’йтиар успел открыть рот, — Щенок сейчас придет. Кахрейн был озадачен, обдумывая, что делать дальше, так как был ограничен в своих действиях. Он уже мог сказать, что это будет непросто. — Ми’йтиар, я упаковал Медикомп на крайний случай, когда ты сказал, что вы вдвоем пойдете на охоту. Достань его. Ты заскулила, когда твой супруг исчез из поля зрения, а его место быстро занял целитель, заметивший твое расстройство, — Спокойно, Т.и., спокойно. — Это так больно, — воскликнула ты. — Я знаю, — ответил он и посмотрел на красную жидкость, стекающую по твоим бедрам к икрам и капающую на пальцы ног, — Тебе нужно снять одежду. Дрожащими руками ты начал расстегивать ткань, похожую на брюки, которая облегала твои ноги, словно вторая кожа, и обхватывала их от лодыжек до бедер. Ты боролся со сложной шнуровкой и ругался, когда от разочарования стала рвать их. На смену тебе пришли большие руки, и когда ты подняла голову, то увидела, что Ми’йтиар вернулся и встал между твоих ног. Своими острыми когтями он распустил шнуры и стянул остатки одежды. Он был более внимателен к окровавленным трусикам под ними и старался не порвать их, хотя ты была уверена, что они безвозвратно испорчены. В первый и последний раз, когда он разорвал твои трусики в клочья, ты обругала его за это после того, как он кончил, трахая тебя сзади, как собака в гоне. У тебя осталось не так уж много человеческой одежды — большинство из нее все равно было заменено на сшитую самостоятельно одежду из местных тканей, навеянную их стилем, — но что ты точно хотела сохранить, так это свое нижнее белье. Поэтому, когда однажды Ми’йтиар вернулся к тебе из спонтанной поездки на Землю с дюжиной новых трусов, ты была очень благодарна. Ми’йтиар взял тебя за лодыжки, поставил обе твои ноги ровно на стол и раздвинул бедра, отступив в сторону, чтобы Кахрейн смог наконец-то взглянуть на тебя. Голо-образ целителя встал на колени и заглянул между ними на то, что происходило у тебя между ног. Тебе захотелось спрятаться и прижать их обратно, но ты понимала, что это мало чем поможет, и просто позволила ему сделать свое дело. Вместо этого ты позволила своей голове откинуться в сторону и посмотрела на свою пару. Ми’йтиар сжал руки в кулаки, плотно прижав их к бокам, и наблюдал за Кахрейном с беспокойством и чем-то еще в глазах. Ты знала, что он беспокоится о тебе. Он пытался скрыть это, пытался спрятать свои истинные чувства за маской собранного и сильного лидера и воина, как он всегда делал в сложных ситуациях, но ты видела его насквозь. — И? — призвал он Кахрейна, чтобы тот наконец дал ему ответ. — Она готова. Ей нужно тужиться. — А как же кровь? — Случайность. Она должна тужиться. Так что именно так ты и поступила. Сделав глубокий вдох и ухватившись за край стола для опоры, ты напрягла каждую мышцу своего тела. В результате пронзительный крик даже заставил двух яутжа вздрогнуть, а Ми’йтиар бросился вперед. Он оторвал твои пальцы от стола, за который ты так крепко цеплялась, и переплел их со своими. Ты мгновенно сжала их, и Ми’йтиар издал удивленное шипение. Через мгновение твое напряженное тело обмякло. Оно просто сдалось, не в силах больше терпеть боль. — Тебе нужно продолжать. — Я не могу, — ты икнула, захлебываясь слезами, когда решительно замотала головой. — Можешь. Ты сделала это 30 лет назад. И это было впечатляюще. Я не ожидал, что такое крошечное существо сможет выжить, но ты смогла. И снова сможешь, — Кахрейн повернулся к Ми’йтиару и указал на Медикомп, — Возьми шприц, набери свою кровь и сделай инъекцию. Довольно неохотно он ослабил хватку, которой ты его держала, и открыл Медикомп. Он порылся в нем, нашел шприц и воткнул его в плоть своей руки, не заботясь о последующей боли. Сейчас ты была гораздо важнее всего остального. Пока он наполнял шприц своей флуоресцентно-зеленой кровью, Кахрейн разговаривал с тобой и призывал продолжать. Он старался отвлечь тебя и не дать твоему разуму уплыть туда, откуда нет возврата. — Что-то не так, — пробормотал он через некоторое время. Он наблюдал, как Ми’йтиар ввел тебе уже три дозы своей крови, но ты все еще испытывала невыносимую боль. Ты уже дважды теряла сознание, чего не случалось, когда ты рожала своего первого детеныша. Ты зажмурила глаза и открыла их снова только тогда, когда боль немного утихла, — Ч-что? — Ты уже должна была начать рожать, но ты этого не делаешь. — Почему? — спросила ты протяжным криком. Кахрейн впервые за тридцать с лишним лет выглядел озадаченным и совершенно не понимал, что происходит. Он не мог этого объяснить, так как сам не имел ни малейшего понятия. У самок его клана никогда не было осложнений при родах. Ты была единственным исключением. — Какие типичные проблемы возникают у ооманов во время родов? — спросил он, не зная, что еще можно сделать. Прошло мгновение, прежде чем ты поняла, что тебе задали вопрос. — Амниотическая жидкость попадает в кровь… матка разрывается… ребенок находится в ненормальном положении… он застревает… — ты предложила все варианты между болезненными вздохами, пытаясь вспомнить как можно больше, — В большинстве случаев, когда естественные роды невозможны, делают кесарево сечение… разрезают живот женщины и достают ребенка… а потом… Ми’йтиар хотел, чтобы ты замолчала. Он хотел, чтобы ты перестала представлять перед ним образы своего разрезанного тела. Он хотел, чтобы ты прекратила заставлять его думать о своей безжизненной форме после того, как из нее вытащили детеныша. — Ты должен сделать надрез в ее животе. Я буду тебя инструктировать, — наконец сказал Кахрейн. Ми’итиар тут же выпрямил спину и испустил рев, — Нет! — Если ты сделаешь это, то выживут либо детеныш и Т.и., либо только детеныш… но если ты ничего не сделаешь, то они оба умрут, — Кахрейн на секунду сжался и посмотрел на тебя. У тебя было мало времени. — Я… я не могу. В его голосе звучало поражение. Ты никогда не ждала увидеть его таким — таким уязвимым, таким отчаявшимся, таким сломленным. Он был определением силы, мужества, ответственности, стойкости, а сейчас перед тобой стояла лишь пустая тень того мужчины, который был им, и он думал о том, что может потерять весь свой мир. Он не мог потерять тебя. Он не мог. Как он мог жить, дышать без тебя? Он почувствовал вкус жизни, которую никогда не хотел покидать, которую не мог бросить, жизнь, которую могло дать ему только что-то настолько необычное, как ты. Не потому, что ты была человеком, хотя, возможно, это был один из аспектов, а потому, что ты была собой. Он любил тебя. Ты научила его, что любовь — это самое ценное, что есть у каждого. Любовь стоила больше, чем все остальное в жизни. Это было такое сильное, всепоглощающее чувство, которое никто не мог точно выразить словами, пока не почувствует его на самом деле. И он любил тебя. — Нет, Ми’йтиар… ты должен, должен, — ты убеждала его между вздохами, — Спаси нашего… нашего ребенка. Забудь обо мне… про… просто спаси нашего сына… пожалуйста. Ми’йтиар смотрел на тебя сверху вниз, пока ты умоляла его сделать то, чего он не хотел делать ни за что на свете. Кахрейн колебался бы вместо него, но он не был твоей парой и порезал бы тебя. С другой стороны, Ми’йтиар никогда не смог бы сделать то, что могло бы тебе навредить. Но он уже сделал это. Он обрек тебя на гибель в ту же секунду, как его семя взяло, — Ми’йтиар! — рявкнул Кахрейн и выдернул самца из своих мыслей. Его тело работало на автопилоте, когда рука потянулась за инструментом, похожим на скальпель, из Медикомпа. — Спасибо, спасибо! — воскликнула ты. Единственное, что ты ощутила — облегчение, когда твое тело медленно онемело, а слезы затуманили твой взор. Все вокруг стало расплывчатым, и Ми’йтиар начал исчезать. Мир вокруг становился все темнее и темнее, пока он приставлял острое лезвие к твоей коже и медленно давил, разрезая тебя, пока кровь не потекла на стол и на пол корабля, образовав красную лужу. Ты даже не ощутила, как он разрезал тебя. Твое тело отключилось раньше, чем ты успела.