He shall prevail

Металлический запах человеческой крови, который обычно приводил его в восторг, теперь вызывал тошноту. Ощущение человеческой крови на коже, которое обычно вызывало прилив возбуждения к позвоночнику, теперь вызывало желание отрезать любую часть тела, которая с ней соприкасалась. Вид того, как он разрывает человека на части — причиняет ему боль, убивает его — который обычно удовлетворял его хищную натуру, теперь вызывал у него желание выколоть себе глаза. Кровь текла, когда он разрезал тебя, свою возлюбленную, под пристальным взглядом Кахрейна. Красная жидкость покрыла сначала его когти и кончики пальцев, затем пальцы полностью, а потом и всю руку, когда он начал впиваться в тебя. Твое маленькое, красивое тело, которому он поклонялся больше раз, чем мог сосчитать, давно онемело, стало неподвижным, безжизненным. Твои большие, великолепные глаза, в которых было столько любви к нему, были закрыты, не давая ему возможности стать свидетелем момента, если искра в них погаснет. Он не позволит этому случиться, он был уверен в этом. Ему просто нужно было время, чтобы закрыть длинный, точный разрез и достать кровь, которая была припрятана где-то здесь, на корабле. Он знал, как сшить тебя, Бог знает, сколько раз ему приходилось это делать, когда вы вместе охотились, хотя таких ран никогда не было. Но Ми’йтиар, твой о-очень любящий и внимательный супруг, сделал нечто совершенно необычное для своего вида. Не имея глубоких знаний о родах, тем более человеческих, он впервые стал свидетелем акта рождения жизни, когда ты была беременна Акаилом. Даже не имея никакого предыдущего опыта, он просто знал, что роды у яутжа сильно отличаются от человеческих. Их самки не испытывали такой боли во время родов, и поэтому его и без того преданное отношение к тебе, казалось, достигло новых высот, когда ты сражалась как воин на своем собственном поле боя. Он был впечатлен так же, как и напуган. Итак, когда Кахрейн подтвердил твои подозрения, что ты снова беременна, Ми’йтиар сделал то, что должен был сделать каждый отец на земле, когда ребенок был на подходе: он подготовился. В основном Кахрейн показывал и учил его самому необходимому, изучив анатомию человека, когда ты впервые прибыла на Яутжа Прайм — по приказу лидера. А поскольку в их клане или где-то рядом с ним никогда не было человека, ему пришлось некоторое время путешествовать до ближайшего, местоположение которого он знал. Так Кахрейн научился и так он смог проинструктировать своего лидера клана. Ты не знала, но если бы знала, то в очередной раз не смогла бы понять, как тебе повезло, потому что сколько яутжа, рядом с которыми по каким-то причинам находится человек, приложили бы столько усилий? Стал бы кто-нибудь из них сидеть и слушать, как их лекарь бубнит о функции яичников? Стал бы кто-нибудь из них тратить свое время вместо того, чтобы просто найти замену? Стали бы они приходить сюда, когда шанс спасти тебя был подобен ловле тумана голыми руками? Ми’йтиар был, тем не менее, лидером. А когда ему казалось, что этого недостаточно, он проводил собственные исследования на Земле. Прохаживаясь по больницам, конечно же, невидимый, благодаря маскировке, которая скрывала его массивную фигуру от людских глаз, он вбирал в себя все. Он наблюдал, как люди в белых и темно-синих одеждах снуют туда-сюда, пока не решил проследить за одним из них. В ночное время было гораздо проще, когда работники ушли. Так у него было больше шансов исследовать больницу и найти дорогу к детскому отделению, обнаружив его случайно. Четырнадцать прозрачных кроваток стояли в два ряда внутри палаты. Внутри лежали четырнадцать крошечных человеческих младенцев и крепко спали. Так вот как они выглядели. На мгновение он подумал о том, каким бы человеком он мог быть сам. Не ради собственной внешности, а ради возможности иметь детеныша, который был бы больше похож на тебя, его любовь. Ты была таким прекрасным созданием, но, к сожалению, твои гены были практически заглушены его. Днем ему посчастливилось наблюдать, как пять женщин принимали роды. Четверо из них сделали это естественным путем, а пятая женщина решила сделать кесарево сечение. Очевидно, не подозревая о том, что произойдет через несколько лет, он получил в тот день очень полезные знания. Именно так учился Ми’йтиар, и именно так он так быстро обнаружил детеныша в твоей утробе и вытащил его. Он старался не дать себе потеряться при виде новорожденного, корчащегося и визжащего. Как бы ему ни хотелось полюбоваться маленьким мальчиком, еще одним образцом, созданным тобой, у него были более важные дела. Он осторожно положил брыкающегося щенка на холодную стеклянную поверхность стола и прижал к твоему телу, устроившись между твоей неподвижной рукой и боком. С величайшей осторожностью он наклонил голову сына так, чтобы она упиралась в твое плечо, и передвинул твою руку так, чтобы она удерживала его на месте. Не теряя времени, Ми’йтиар перевернул Медикомп вверх дном и гораздо быстрее нашел необходимые хирургические инструменты. К счастью, он не обнаружил ничего страшного, как только детеныш оказался на свободе, никаких подозрительных разрывов или разрывов, которые нужно было бы зашивать. Он был глух к словам Кахрейна, пока залечивал порез зажимами и начинал смешивать гель, способный закрыть рану любого вида, размера и глубины. Когда он убедился, что гель тщательно нанесен на уже заживающий порез, он взял шприц с фиолетовой жидкостью и вставил его иглу в изгиб твоей незанятой руки. Вероятность того, что это подействует на тебя, была 50 на 50. Sxánxik закроет все внутренние повреждения и увеличит выработку кровяных клеток в случае сильной кровопотери, хотя он не знал, сработает ли это на человеческой крови. Но шанс все же был, так как твоя ДНК эволюционировала благодаря многолетним вливаниям крови яутжа. — Ты должен добыть ее кровь, — голос Кахрейна наконец-то пробился в его сознание. — Не могу уйти, — Ми’йтиар зарычал, его глаза сосредоточились на неглубоких движениях твоей груди, боясь, что они прекратятся в ту же секунду, как только они отвлекутся от тебя. — Ты должен. Нет никакой гарантии, что sxánxik сработает, — Кахрейн надавил на него, чувствуя беспокойство из-за туннельного видения своего лидера. Он знал, что не знает, что творится в голове у Ми’йтиара, и если бы он сказал, что знает, что тот чувствует в этот момент, то солгал бы. Каждому, кто хоть раз видел спарившуюся пару, было очевидно, что между вами существует уникальная и особенная связь. Яутжа были заботливыми, несмотря на распространенное мнение, но даже самые ласковые и сострадательные представители их вида никогда бы не приблизились к тем эмоциям, которые твое человеческое сердце испытывало к своему яутжа. Если добавить к этому твое влияние на Ми’йтиара, то можно сказать, что это было предначертано судьбой. Родственные души - так, по мнению Кахрейна, вы назвали друг друга, когда ты рассказывала ему о некоторых сказках, которые твоя мать читала тебе в детстве. И хотя ты в шутку сказала ему, что в это верят безнадежные романтики, по твоим глазам он понял, что в них есть какая-то надежда. «Иногда два человека предназначены друг для друга». Твои человеческие глупости всегда вызывали у него насмешку, пока не появлялись живые и дышащие доказательства того, что ты предназначена для его лидера. Точнее, уже два доказательства. Когда ты смогла подарить Ми’йтиару его долгожданное потомство там, где не справились их самки, Кахрейн стал менее пренебрежительно относиться к суевериям на Земле. — Ладно, — Ми’йтиар зарычал, ударив сомкнутыми кулаками по стеклянной поверхности стола голокарты с каждой стороны твоих бедер, и услышал только треск осколков, когда оттолкнулся. Когда он вернулся, ошеломляющий вид твоего тела заставил его замереть в дверном проеме, когда автоматические двери открылись. Он старался не сжимать пакет с кровью в руке, старался, чтобы его когти не пробили в нем дыры и не пролили красную жидкость. Ты лежала там, бледнее, чем несколько минут назад. Там, где он расположил твою руку так, что твой детеныш был надежно прижат к твоему боку, другая лежала по всей длине твоего тела. Твои раздвинутые ноги свисали вниз со стола, а рука свободно болталась там, где раньше до боли вцепилась в край. — Ми’йтиар. Голос Кахрейна снова выдернул его из собственной головы, прежде чем он успел утонуть в мрачных мыслях. — Я подготавливаю твой дом к твоему возвращению, — сказал ему целитель, когда Ми’йтиар накрыл твою обнаженную нижнюю часть тела одним из своих одеял, которые ты всегда держала на корабле. Когда Кахрейн не получил ответа от своего лидера, который был слишком занят вливанием крови в твои вены, прежде чем наполнить шприцы своей собственной, чтобы ввести ее тебе, он сделал обычный прощальный жест, и его голо-изображение растворилось. Как только Ми’йтиар смог оценить твое состояние как стабильное, он взял своего новорожденного — он был таким крошечным, что Ми’йтиар смог держать его одной рукой, так легко он помещался прямо в его ладони — и уложил его в изгиб своей руки, прижав верхнюю часть тела сына к своему бицепсу. Типичный для детенышей яутжа инстинкт цепляться заставил сына немедленно прижаться к нему. С тяжелым сердцем от того, что ему снова придется оставить тебя одну, он прошел по кораблю, чтобы отнести детеныша на его спальное место в спальном отсеке. Раскопав побольше подушек и покрывал, которые ты припрятала, он соорудил импровизированную кроватку, чтобы его сын не сдвинулся в смертельно опасную позу и не выкатился случайно за пределы ложи. Когда он убедился, что может оставить его на минуту одного, он уложил детеныша и вернулся к тебе. Ты все еще была в том же бессознательном состоянии, в котором он тебя оставил. С болезненным, жалобным мурлыканьем он поднял тебя на руки, а почти пустой пакет с кровью зажал в руке. Вид тебя в таком состоянии причинял ему больше боли, чем любая рана, полученная от врага. Вернувшись в спальный корпус, Ми’йтиар уложил тебя в гнездо, где вы обычно отдыхали вдвоем. И где, вероятно, был зачат малыш, подумал он, глядя на детеныша. Поскольку корабль не был оснащен необходимыми медицинскими принадлежностями и оборудованием, ему приходилось обходиться тем, что было в его распоряжении. Все, что он мог сейчас сделать — это дать тебе поспать и подлечиться. Если sxánxik не справится со своей задачей, подойдет его кровь. Дабы отвлечься — ведь, глядя на устройство на левой руке, дорога домой займет еще час, — он взял новорожденного на руки и начал тихонько его укачивать. Он вспомнил твою реакцию, когда ты впервые увидела, как он делает это с Акаилом, и отругала его за то, что он раскачивает ребенка. Твои слова. Стараясь, чтобы на его лице не было заметно веселья, он объяснил тебе, что малыши яутжа, даже когда им было всего несколько минут от роду, были довольно крепкими. Они могут вынести больше, чем ты думаешь, и ты узнавала это в течение последующих пяти лет. Проще говоря, Акаил был опасен, когда не был полным маменькиным сынком. Он хотел исследовать: сначала ваш дом, потом территорию клана, а потом и всю планету. Ми’йтиар издал смешок при воспоминании о том, как нетерпеливый Акаил бегал вокруг, уворачиваясь от маминых рук, которые пытались удержать его в вашем доме и не пустить по деревне. Он наблюдал за вами обоими с весельем в глазах, но пожалел об этом, как только рокочущий смешок покинул его рот. Если бы это было возможно, он бы упал замертво, когда ты сверкнула на него очень неприятным взглядом. Внутренне поморщившись, он зажал свой образный хвост между ног и пришел тебе на помощь, схватив Акаила за загривок и подняв его на руки. Затем ты посмотрела на сына с выражением «я очень разочарована в тебе», и на этот раз вздрогнул именно детеныш (Ми’йтиар тоже, если честно). Какой отец, такой и сын. Этот будет так же влюблен в свою мать, как его отец и старший брат, он был уверен в этом.

***

Тепло, мягко и ярко. Это были те вещи, которые ты заметила первыми, даже с закрытыми глазами. Следующее, что отметил твой мозг, — это то, что ты можешь двигать каждой частью своего тела, хотя и немного вяло, шевеля пальцами ног и сжимая и разжимая руки. Ты почувствовала облегчение: что бы с тобой ни случилось, тебя не парализовало. Моргнув, ты распахнула глаза и, затуманенным зрением, первое, что ты увидела, был знакомый, но почему-то незнакомый металлический шест, похожий на стойку для капельницы. Но этого не могло быть. Ты должна быть единственным человеком на Яутжа Прайм, так почему… — Ты проснулась. Ты медленно повернула голову в сторону голоса. Ты смогла различить лишь темную высокую фигуру, стоящую в дверном проеме, хотя и недостаточно высокую, чтобы быть твоей парой. — Кахрейн? — прошептала ты. — Мм… Саид Яутжа вошел в комнату и стал осматривать подставку, постукивая по мешочку с прозрачным веществом внутри. Острым когтем он проследил за присоединенной к нему трубкой до того места, где она соединялась с иглой в твоей руке. — Увлекательно, должен сказать. — Что это такое? Почему оно здесь? — спросила ты и попыталась встать, надеясь, что в вертикальном положении усталость пройдет быстрее. С глубоким урчанием и щелчком своих мандибул Кахрейн мягко толкнул тебя обратно, — Великий Ми’йтиар всегда заботился о том, чтобы у тебя было все необходимое, если возникнет медицинская необходимость. — Правда? Кахрейн кивнул головой, — Он отправлялся в мир ооманов, чтобы достать все, что тебе нужно, каждый раз, когда ооманы развивали свои творения. Ты взглянула на целителя, который теперь осматривал красный пакет, наполненный твоей кровью. Когда ты начала принимать более активное участие в жизни яутжа, вероятность получить травму возросла. Это было маловероятно, так как твой супруг никогда не позволял тебе делать ничего, что могло бы привести даже к синяку. Ну, кроме, конечно, спаривания с ним. Когда истекал срок действия уже забранной крови, ты шла к Кахрейну, чтобы он взял новую на крайний случай, а сама сидела на коленях у Ми’йтиара, и его мурлыканье и ласкающие тебя руки успокаивали тебя. Несмотря на то что ты была бывшей медсестрой, ты ненавидела иголки. — Как… — ты откашлялась, твой голос охрип от непривычки, — Как долго я… спала? — Шесть дней. — Так долго? — прошептала ты с недоверием. Ты устроилась поудобнее в мягких подушках своего гнездышка, наблюдая за тем, как целитель поправляет пакет с кровью, пытаясь найти идеальный угол, под которым он должен висеть. Вечный перфекционист. Ты осторожно приподняла руку с иглой внутри, пока хватала черное шерстяное одеяло, чтобы натянуть его на свое тело, почему-то чувствуя холод, несмотря на горящий огонь. Сделав это, ты перетянула тяжелую руку на свой живот. Твой плоский живот. Ты подскочила с лежачего положения, не обращая внимания на колющую головную боль. Кахрейн обернулся, ему потребовалось сделать всего один большой шаг, чтобы оказаться рядом с тобой, и уже готов был отругать тебя за то, что ты нарушаешь предписания врача, но его слова замерли у него на языке, когда ты распорола одежду, которая была на тебе. Он тут же отвел глаза и повернулся к тебе спиной. Может, ты и была сейчас его пациенткой, но у него не было желания умереть. Конечно, он видел некоторые части тебя в своей роли целителя, но только с разрешения и в присутствии твоей пары. И этой паре определенно не нужно было находиться в комнате и наблюдать, как его человек обнажается перед кем-то, кто не был им, чтобы внушить Кахрейну глубокое уважение (и, возможно, даже легкий страх). Ты не замечала внутренней борьбы Кахрейна, который боролся с желанием убедиться, что ты не перенапрягаешься, и с тем фактом, что он не может сделать это, не глядя на тебя. Вместо этого ты лихорадочно обводила слабый шрам на животе трясущимися руками. Малыш… Где был твой ребенок? Где он был?! Материнские инстинкты были почти что звериными и заставляли тебя судорожно дышать, а твои легкие с трудом втягивали воздух. Он был здесь, внутри твоего живота, носился под твоим сердцем… Почему его здесь не было? Оно должно быть… должно быть… У Кахрейна был настоящий соблазн развернуться, слушая, как твое дыхание становится все более неровным и напряженным. Услышав подозрительный шорох, он крутанулся на месте и схватил ближайшее покрывало, чтобы накинуть его на тебя — одеяло, в которое ты так хотела закутаться. — Спокойно, Т.и., спокойно, — он промурлыкал, подталкивая тебя обратно к гнезду, когда ты попыталась выползти из него. — Мой ребенок, мой ребенок. Где мой ребенок? — завизжала ты. Ты впилась когтями в его кожу, царапая ее без особых травм. На самом деле ты не была для него угрозой. Ты все еще была слаба после потери крови и недели постельного режима. Если бы это была самка яутжа, Кахрейн, скорее всего, уже был бы мертв. Они были такими же территориальными и защищали своих детенышей, как и ты в данный момент. — С ним все в порядке. Он со своим отцом, — он успокоил тебя и попытался подтолкнуть тебя на спину к гнезду, — Я позову его. Все еще дрожа, ты немного ослабила свое сопротивление, позволив Кахрейну отпустить тебя. Вопреки тому, что внутри тебя все кричало о необходимости бороться за детеныша, твое тело в таком состоянии не смогло бы даже выбраться из комнаты. Поэтому ты успокоилась, но нервы оставались на пределе. Ты делала глубокие вдохи и выдохи, напрягая каждую мышцу, чтобы принять сидячее положение, ноги были спутаны и раздвинуты в стороны. Потянувшись за мягкой тканью накинутого на тебя одеяла, ты оглядела комнату. Она была такой же, как ты и помнишь: все четыре стены из гладкого камня, похожего на обсидиан, большое окно от пола до потолка позади твоего гнезда, из которого открывался прекрасный вид на долину, похожую на джунгли, под которой находилась скала, на которой располагалась деревня, встроенные полки, на которых в основном хранились самые ценные трофеи твоей пары, а также некоторые вещи из твоего старого дома на Земле, например книги и любимое комнатное растение, футуристический гардероб, который сделал для тебя Ми’йтиар, когда постоянно дарил тебе ткани, перья, мех, кожу и прочее, чтобы ты смогла сшить себе одежду с помощью самок. Это был дом. Когда твои глаза пронеслись по комнате слева направо, они остановились, заметив маленькую деревянную кроватку рядом с гнездом. Она принадлежала Акаилу, когда он был новорожденным. Ми’йтиар с любовью и заботой сделал ее, а ты украсила ее акцентами, узорами и маленькими фигурками. Конечно, у самок яутжа был свой, традиционный способ заботы о детенышах, но ты же все-таки человек, и твой малыш был отчасти человеком, поэтому ты хотела, чтобы в его воспитании было хотя бы немного человеческого. Это единственный способ, который ты знала и умела. Ми’йтиар позволил тебе взять бразды правления в свои руки, так как у него самого не было никаких прежних знаний. Он впервые стал отцом и просто следовал твоим указаниям, когда тебе требовалась помощь. Это привело к тому, что ты неосознанно нарушила обычай. Обычно в этом возрасте самка воспитывала детеныша одна. Самец в это время почти не принимал участия в воспитании и брал на себя ответственность только тогда, когда детенышу приходило время тренироваться в качестве Молодой Крови. Ми’йтиар же, вечно любящий отец, был рядом с тобой во время каждого шатающегося шага Акаила, бессвязного бормотания и щелчка нижней челюсти. Если бы он был человеком, с нежностью думала ты, он был бы таким родителем, который снимал бы на фото и видео даже самые случайные события и ненужные вещи, которые делал их ребенок. Он был таким свирепым и сильным лидером, безжалостным и беспощадным, когда того требовала ситуация, жестоким дикарем, если ему бросали вызов, но когда дело касалось его маленькой семьи, он был таким мягким и нежным, как любой человеческий отец или муж. Пока ты размышляла, сопротивляясь желанию дотянуться до кроватки и проверить, не теплые ли еще пеленки, признаки того, что в них спит маленькая жизнь, ты не заметила, как в твоей комнате появились новые люди. — Йаун… — раздался голос вдалеке, прежде чем ты моргнула, перефокусируясь. Твой взгляд метнулся к стоящему у входа в комнату более крупной фигуре, который держал на руках маленький извивающийся сверток, прижимая его к груди. Его желтые глаза были устремлены исключительно на тебя и смотрели на тебя с недоверием, словно он думал, что они его обманывают. Ми’йтиар подтолкнул сверток в руки Кахрейна, которого ты едва заметила, шедшего позади твоего супруга, и несколькими быстрыми шагами направился к тебе. Твои глаза были прикованы к тому, о чем все твое существо кричало больше всего, но когда Ми’йтиар обхватил твои щеки обеими руками, все твое внимание было приковано к нему — твоей паре, любви всей твоей жизни, твоему солнцу и твоей луне. — Tahní, — вздохнула ты и положила свои руки на его, жаждая, чтобы его теплая кожа была ближе к тебе. Он подался вперед и нежно прижался своим лбом к твоему, громко мурлыча в тишине комнаты. — Я думал, что потеряю тебя. Я думал, что ты умрешь. Опять, — пробормотал он, его глаза были закрыты. Ты приподняла голову и осыпала кожу его лба несколькими поцелуями. — Я боец. Я думала, ты уже это знаешь, — ты захихикала, твой голос был хриплым. Ми’йтиар снова зарычал, не оценив, что ты шутишь, находясь на грани жизни и смерти. — Что случилось? — спросила ты и отстранилась, чтобы наконец посмотреть на него. Ми’йтиар — и у тебя действительно не было более приятного слова, чтобы описать его, — выглядел ужасно. Если бы у яутжа могли образовываться мешки под глазами, то у него они точно были бы. Он выглядел очень уставшим. В его глазах было опустошенное, но в то же время облегченное выражение, и тебе не составило труда расшифровать его причину. — Я помню только, как у меня отошли воды… как ты нес меня обратно на корабль… и разговор с Кахрейном, — пробормотала ты, пытаясь вспомнить хоть что-то, что хранилось в глубине твоего сознания. Все было размытым и запутанным, и ты понятия не имеешь, что и когда произошло. Единственное, что ты помнила с уверенностью — это боль. Когда схватки начались в том лесу, они были гораздо более терпимыми, чем боль при рождении Акаила. Но когда схватки стали длиться дольше обычного, она стала почти невыносимой. — Что случилось? Как он… — ты бросила взгляд мимо Ми’йтиара на Кахрейна, который качал на руках хнычущий сверток, пытаясь его успокоить. — Ми’йтиар, пожалуйста, — взмолилась ты, оглядываясь на него, умоляя взглядом, — Пожалуйста, отдай его мне. Мне нужно… мне нужно… Исходящее от твоего тела страдание почти заставило его сжаться. — Кахрейн, — Ми’йтиар хрипло произнес и протянул руку. Кахрейн, которому было трудновато справиться с суетящимся щенком, был осторожен, чтобы случайно не уронить его, пока он пробирался к своему лидеру. Он солгал бы, если бы сказал, что не почувствовал хотя бы некоторого облегчения, когда неугомонный ребенок покинул его руки. Меньше всего ему хотелось отправлять тебя дальше по спирали бешеного беспокойства за своего малыша. Он видел достаточно самок, которые срывались с места по меньшим причинам, и опыт подсказывал, что никогда нельзя вставать между матерью и ее детенышем. Это была последняя ошибка, которую ты мог совершить. Ми’йтиар нежно мурлыкал, глядя на сверток, а затем повернулся к тебе и предложил его взять. Ты с нетерпением приняла его в свои руки, и как только ты прижалась к нему, суетящийся детеныш успокоился. — Уходи! — сурово приказал Ми’йтиар, когда ты начала стягивать с себя единственное прикрытие, не сводя глаз со своего сына и его подруги. Кахрейн склонил голову и быстро удалился. Обо всем, что касается медицины и дальнейшего необходимого постельного режима, он поговорит в другой раз. Ты и не заметила, как он ушел, слишком занятая освобождением своего новорожденного сына от детского одеяла, которое практически топило его. Ты связала его, когда была на шестом месяце беременности Акаилом. Он был одержим им, пока был крошечным щенком. Когда ты работала медсестрой, некоторые мамы с восторгом рассказывали тебе обо всех приготовлениях, которые они делали перед родами. Одна из них приносила на приемы шерсть, спицы и полуготовое одеяло. Она объясняла тебе, что научилась вязать только для своего ребенка, чтобы потом сделать для него все эти вещи. Это было приятное воспоминание. Ми’йтиар, конечно же, отправился обратно на землю и достал тебе все, что ты хотела и в чем нуждалась, даже больше, чем тебе было нужно изначально, в надежде, что его подношения понравятся тебе. И тебе даже не пришлось прибегать к особым уговорам. Одного взгляда на него своими большими глазами и поглаживания заметного детского животика было достаточно, чтобы на следующий день подготовить корабль и улететь на твою родную планету. Сладостные, приятные воспоминания. Ты напевала, когда Ми’йтиар заполз на гнездо позади тебя, откинул в сторону одеяло, которое ты отряхнула, и притянул тебя к себе на колени. Он обхватил тебя руками и наблюдал через плечо, как ты прижимаешь детеныша к своей голой груди. Ты удовлетворенно вздохнула, почувствовав прикосновение кожи сына к своей, словно это было последнее, что тебе нужно, чтобы уверить себя в том, что он действительно здесь, что он настоящий. Без детского одеяла, прикрывающего его, ты наконец-то сумела хорошо рассмотреть своего сына. И боже, ты не знала, что можешь влюбиться в третий раз в жизни. Он был идеален. В отличие от своего старшего брата, он был точной копией своего отца. Хотя Акаил и был похож на отца, имея ту же цветовую гамму, что и он, узоры были противоположных цветов. А вот его младший брат не только имел ту же цветовую палитру, что и его отец, но и узоры на его коже были окрашены так же, как у Ми’йтиара. В остальном он мало чем отличался от Акаила, когда тот был новорожденным — те же наросты на голове, откуда росли дреды, те же тонкие и недоразвитые мандибулы вокруг рта, те же руки и ноги. Он был размером с человеческого младенца. Невероятно было представить, до каких размеров и роста он вырастет в ближайшие годы. Ты внимательно осматривала каждый уголок его крошечного тела, твои пальцы скользили по его торсу и конечностям, восхищаясь каждым его сантиметром. — Ты была права, — внезапно сказал Ми’йтиар, — Он был в неправильном положении. Он застрял. Ты на мгновение замолчала, прежде чем продолжить ворковать над своим малышом. — Ты умоляла меня вытащить его, и я сделал это. Я вскрыл тебя, и ты… — он запнулся и скривился от своего дрогнувшего голоса, — Ты перестала двигаться, когда я вытащил детеныша. Ты ушла. — Нет, — перебив его, ты развернулась к нему лицом, чтобы посмотреть на него, — Если бы я ушла, меня бы не было здесь с тобой. С ним, — ты двинула руками с развернутым торсом, чтобы его сын снова оказался в поле его зрения, — Меня бы не было здесь, чтобы сказать тебе, как я счастлива, сказать, как я рада, что ты так хорошо с этим справился. Ты спас ему жизнь. И мою тоже. Ты переложила своего ребенка на одну руку, чтобы дотянуться до него и провести ладонью по его щеке. Тебе даже не нужно было притягивать его к себе, чтобы он придвинулся ближе и снова прижался лбом к твоему, закрыв глаза. Поскольку его анатомия не позволяла поцеловать его по-настоящему, ты решила, что лоб в лоб — вполне приемлемая компенсация. Хотя в этом не было ничего особенного, с ним ты ощущала себя настолько близкой, что на самом деле не скучала по возможности целовать партнера. — Я здесь. Я жива. Я никуда не уйду, Ми’йтиар, — мягко сказала ты ему, потираясь своей кожей о его кожу, как кошка, — Благодаря тебе я могу продолжать дышать, ходить и говорить. Благодаря тебе я могу продолжать любить тебя и проживать свою жизнь с тобой, моим сильным и красивым супругом и нашими детьми. Ты хотела сказать ему еще столько всего, но начала давиться словами. По твоим щекам потекли слезы. Ты открыла глаза, почувствовав, как что-то шершавое теребит кожу под ними, и увидела, что он вытирает слезы большим пальцем. Другая его рука поднялась, и большой палец проделал то же самое со слезами, текущими из твоего второго глаза. Ми’йтиар с нежностью смотрел на тебя, склонив голову набок. — Спасибо тебе огромное! — пробормотала ты, твой голос немного дрожал, и зарылась лицом в его грудь. Ми’йтиар тихо щелкнул своими мандибулами и осторожно притянул тебя ближе, стараясь не раздавить детеныша между вашими телами. — Все что угодно для тебя, — мурлыкнул он. Через некоторое время он почувствовал, как влажность, стекающая с твоих глаз на щеки и на грудь, уменьшилась. И когда ты подняла голову, чтобы посмотреть на него, ты подарила ему одну из тех ослепительных, мягких улыбок, которые он так любил. Ми’йтиар хотел снова протянуть руку, хотел притянуть тебя ближе и уткнуться лицом в твою шею, чтобы почувствовать твой сладкий, знакомый запах, по которому он так скучал. Но, к сожалению, кто-то громче требовал твоего внимания. Детеныш на твоих руках снова начал суетиться, и тебе пришлось снова использовать обе руки, чтобы крепко прижать его к себе. Прижав его к себе, ты погладила его по спине. Ми’йтиар издал недовольное ворчание, прежде чем остановиться, глядя на то, что его сын оказался там, где хотел быть всего мгновение назад. Ты, конечно, не упустила, как твоя пара окинула детеныша недовольным взглядом, и ты сразу поняла, почему. В конце концов, это был не первый твой ребенок. — Ми’йтиар, только не говори мне, что ты опять ревнуешь, — ты ухмыльнулась, даже не пытаясь скрыть своего веселья. — Не ревную, — хмыкнул он. — А вот и да. — Нет. — Ммм… — неубежденно протянула ты, приподняв бровь, — Так же, как ты не ревновал, когда Акаил целый год занимал мою грудь в качестве подушки? Или когда я пыталась кормить грудью его? Или когда он бросал тебе вызов каждый раз, когда ты подходил ко мне, хотя только-только научился ходить? Или когда он… Чтобы заставить тебя замолчать, он вгрызся в твое горло, и ты тут же затихла. Это была несколько выработанная реакция каждый раз, когда он так делал. Там, где человек заткнул бы тебя поцелуем, твой супруг кусал тебя. Демонстрация доминирования, без вопросов, и ты бы соврала, если бы сказала, что тебя это не заводит. Стон, который доказал это, почти сорвался с твоих губ. — Не ревную, — Ми’йтиар ворчливо настаивал на своем и облизывал след от укуса. — Ладно, ладно, — пробормотала ты, все еще немного ошарашенная его маленькой демонстрацией силы. Некоторое время вы оба молчали. Единственным звуком было редкое щебетание и воркование твоего сына, который смотрел на родителей своими большими бледно-желтыми глазами. Через некоторое время их цвет станет более насыщенным. — Ты уже дал ему имя? — спросила ты и хихикнула, когда детеныш попытался выхватить твой палец, которым ты рисовала узоры в воздухе, двигая им перед его лицом. Ты наблюдала, как малыш наконец поймал твой указательный палец и вставил его себе в рот. Ты засмеялась, почувствовав, как его десны пережевывают его. Зубы у него появятся только через несколько недель. — Имя, которое ты выбрала, — Ми’йтиар тихонько заурчал. Ты понимающе хмыкнула и уткнулась лицом в бок головы сына. — Привет, Тойя.