Oh, take me back to the night we met

1936 год, Земля — Спасибо, мэм, — солдат, стоявший перед тобой, вернул тебе удостоверение личности, напечатанное на нем национальное животное было обращено к тебе. Ты ответила на его яркую улыбку натянутой. Ты уже свыклась с тем, что после работы тебе приходилось представляться патрулирующим солдатам. По словам правительства, это было сделано для «мер безопасности». Пока ты откладывала удостоверение, парень нервно оглянулся через плечо на своего товарища, который кивнул ему в ответ, призывая наконец-то собраться с духом и просто сказать тебе то, что он репетировал уже дюжину раз, чтобы в конце концов сделать шаг к тебе и пригласить на свидание. — И спасибо за вашу службу, мэм! — он проболтался, громче, чем собирался, с нежным румянцем, покрывшим его щеки. Ты закрыла сумочку и в замешательстве посмотрела на него. Мальчик, как ты теперь заметила, должен был быть как минимум на пять лет младше, возможно, примерно того же возраста, что и твой младший брат Эмиль. И теперь ты тоже его узнала. Он патрулировал этот район два-три раза в неделю. Увидев твое растерянное лицо, он немного неловким жестом указал на твою форму — белое платье и сине-серую блузку под ним, — Врачи и медсестры очень нужны в такие времена, как сейчас, а спасать жизни — это замечательная работа! — О, — ты посмотрела вниз на себя, прежде чем натянуть пальто поплотнее вокруг тела, и мягко улыбнулась ему, — Если это все, то я откланиваюсь. Спокойной ночи, джентльмены. Он заметно сдулся от твоих слов и пробормотал быстрое, — Приятного вечера, мэм! , — но ты едва ли услышала половину из этого, когда развернулась, чтобы продолжить путь домой. Как только ты оказалась к ним спиной, твоя улыбка исчезла. Ты ненавидела это, ненавидела эту так называемую жизнь, которой приходилось жить тебе и всем вокруг. Происходили ужасные и отвратительные вещи, но никто не осмеливался высказаться. Вы все были в ловушке, слишком напуганы, чтобы действовать, слишком боитесь что-то сделать. И люди чувствовали это, напряжение, которое было натянуто так туго, что только и ждало, чтобы сорваться. Весь мир затаил дыхание, оттягивая тот единственный момент, когда спичка загорится и превратит все и всех в руины и пепел. Тем временем твой брат лучился от гордости, ведь теперь он считался достаточно взрослым, чтобы пойти в армию, и наконец-то мог сражаться за свою страну. С другой стороны, твой отец — единственный родной человек, который у тебя еще оставался в этом мире — был куда более сдержан, когда речь заходила о планах правительства и наивной слепоте патриотизма его сына. Уже много лет никто не говорил о тех ужасающих злодеяниях, которые творила твоя родная страна, но все знали, все видели. И если кто-то даже осмеливался проронить хоть слово об этом, он исчезал. Это не мешало твоему отцу разглагольствовать об этом за закрытыми дверями вашего дома. Делал он это, конечно, в отсутствие Эмиля. Да, он был членом семьи, но в наше время слепое послушание могло заставить даже брата и сына пойти против собственной родни. Ты очень любила своего брата. Он был хорошим парнем и испытывал очень сильную гордость за свой дом, свой народ и свою культуру. Но, к сожалению, это было единственное, что он признавал в окружении других. Он отрицал «слухи» о происходящем геноциде и не замечал ненамеренно более зловещие мотивы других людей в мире политики и армии. Он был по-настоящему и абсолютно слеп, но ты не можешь осуждать его за это. Да и не особо. Великая война закончилась, когда Эмилю было три года, и ты помнишь, как он плакал, когда отец сказал ему, что он больше не может в ней участвовать. Не зная об ужасах, которые происходили на фронте, он и несколько соседских мальчишек играли в войну и были разочарованы, когда им сказали, что она закончилась. Хуже всего было то, что старики, сидящие на скамейках возле поля боя, говорили им, что их народ — это высшая сила, раз они смогли в конце концов выстоять против трех враждующих стран. Ты со вздохом принялась шарить в сумочке в поисках ключей, пока добиралась до места назначения. Быстро заглянув в почтовый ящик — обычная вечерняя газета и еще одна листовка, призывающая мужчин в возрасте от двадцати до сорока пяти лет записываться в армию — ты поднялась на второй этаж и повозилась с ключом в замке, немного отвлекаясь на газету, так как искала в заголовках что-нибудь интересное. Там было очередное сообщение о том, что ободранного мужчину нашли висящим вверх ногами на церковной башне. Невероятно. В такие моменты и по улицам бегал маньяк, убивающий людей самым гнусным образом ради забавы. — Я дома! — окликнула ты в тускло освещенную прихожую, зная, что твой отец сидит на своем обычном месте в гостиной. Бросив сумочку рядом с гардеробом, обув белые босоножки, стряхнув пальто и повесив его на вешалку, ты прошла по коридору и миновала пять дверей. Те, что вели в ванную и на кухню, были, как всегда, открыты, как и дверь в спальню Эмиля. Хотя в ней уже несколько месяцев никто не жил, ты всегда оставляла ее открытой после уборки. Это была фальшивая уверенность, но так казалось, что он все еще дома. — Как прошел твой день? — ворчливо спросил твой отец со своего места в кресле, утренняя газета все еще была у него в руках, прежде чем ее сменил вечерний выпуск, который ты вручила ему, поцеловав в висок. — Это было… Крики. Кровь. Плач новорожденного. Холодное тело. — …долго. — Ммм… — твой отец хмыкнул, его глаза просканировали первую страницу, прежде чем перевернуть ее, — Ха! Замечено еще одно черное облако дыма, и власти сообщают народу, что сгорел еще один фермерский дом. Они думают, что мы тупые? Невероятно, эти люди! Думают, что им все сойдет с рук, спрятав это от посторонних глаз, и никто ничего не заметит! Ты не совсем понимала, слушал ли он тебя вообще, но тебе было все равно. В любом случае тебе не очень хотелось начинать с ним разговор. — Я у себя в комнате. Позови меня, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо? Хотя ты и не рассчитывала на ответ, ты выждала несколько секунд — может, сегодня он спросит, отправил ли наконец его сын письмо, — прежде чем развернуться, уходя в свою комнату. С тех пор как твой отец потерял ноги в результате взрыва бомбы на заводе боеприпасов, где он работал во время Великой войны, он изменился. Сильно. Раньше он был довольно мягким и веселым человеком, который много работал и никогда не стеснялся показывать, как сильно он любит свою семью. Сейчас же он был обижен и озлоблен на все, что происходило вокруг него. Это было утомительно — не только изо дня в день выслушивать его жалобы, но и быть для него не более чем служанкой и сиделкой. Ты была единственной кормилицей в этом доме. Ты работала до изнеможения на работе, которая в равной степени была связана с жизнью и смертью, но приносила тебе больше горя, чем радости. По крайней мере, это немного облегчало медицинский уход за твоим отцом. Операция, лекарства и инвалидное кресло обошлись бы тебе в целое состояние. Когда ты приходила с работы, дома тебя ждало еще больше дел. Забота о домашнем хозяйстве была твоей обязанностью вот уже девять лет, так как твой отец больше не был на это способен. После первой недели, когда ты протирала пыль и мела, стирала грязное белье и гладила чистое, ходила за продуктами и готовила, а также ухаживала за отцом — мыла его, помогала дойти до туалета и тому подобное — ты плакала, думая о том, чтобы бросить все и сбежать. Но ты этого не сделала. Ты была несчастна, да, но ты осталась. Ты осталась с надеждой на лучшую жизнь в будущем. Может быть, через несколько лет ты выйдешь замуж за хорошего мужчину, как это уже было с твоими подругами. У тебя, конечно, был опыт общения с мужчинами, но ни одного из них ты бы не посчитала подходящим для того, чтобы стать своим мужем. В своей спальне ты быстро избавилась от униформы, пока не осталась только в нижнем белье — голубых шелковых трусиках, облегающих середину бедер, и бюстгальтере того же цвета, оба с кружевным узором. Ты уже собиралась бросить бело-серо-голубое платье в другую грязную одежду, когда заметила красные крапинки на левом рукаве. Да, день был долгим, слишком долгим на твой вкус, и когда твоя смена закончилась, ты снова ощутила пустоту. Ты все еще видела ее в той кровати, кричащую и плачущую. Наблюдая за ней, ты задумывалась, сможешь ли ты когда-нибудь стать таким же, как она. Ты поерзала на месте, раздумывая, прежде чем наконец повернуться и посмотреть на свое отражение в зеркале, которое занимало один из углов твоей спальни. Ты нерешительно подняла руки и положила их на живот. Нет. Твоя работа каждый день показывала тебе женщин, которые боролись и испытывали боль. Ты бы никогда не поступила так с собой. Быть матерью не стоило того, чтобы с риском испустить последний вздох во время родов, отдать свою собственную жизнь, даря другую своему ребенку. Сегодняшний день стал еще одним напоминанием об этом. Девушка в родильном зале, Джоанна, была милой и живой. Ты периодически встречала ее на ежемесячных осмотрах, когда помогала врачу, взявшему ее под свою опеку. Она рассказывала тебе о том, как они с мужем много лет пытались завести ребенка и как она была взволнована. Ты закусила внутреннюю сторону щеки, когда слезы снова начали наворачиваться на глаза при мысли о том, насколько беспомощной ты себя ощущала, когда стояла в той палате. Твоя коллега, более взрослая и опытная женщина, держала на руках плачущего новорожденного. Доктор делал все возможное, чтобы спасти неизбежное, в то время как тело Джоанны становилось все холоднее, а темно-красное пятно увеличивалось на белом белье кровати. Сегодняшний день еще раз показал тебе, что ты никогда не позволишь, чтобы с тобой случилось нечто подобное. «Ты должен сделать надрез в ее животе». Никогда. «Нет!» Ни через миллион лет. «Нет, Ми’йтиар… ты должен, ты должен». Ты никогда не поставишь чужую жизнь выше своей, даже жизнь своего так и не появившегося на свет малыша. «Спаси нашего малыша. Забудь обо мне… про… просто спаси нашего сына… пожалуйста». Вздохнув, ты собралась спать. Этим вечером ты слишком вымоталась, чтобы что-то сделать. Стирка должна была подождать до завтра, а твой отец, скорее всего, уже поел, так что не было никакой необходимости идти в магазин. На данный момент тебе нужно было перестать думать. Прошла целая неделя, и ты, как и в любой другой день, придерживалась своего распорядка дня. Изредка, проходя мимо комнаты, где Джоанна рожала и делала своего мужа вдовцом, ты приостанавливалась и всматривалась. Вместо свежезастеленной кровати и белоснежного белья ты видела ее умирающую, истекающую кровью. Ты видела доктора, себя рядом с ним и медсестру, держащую ребенка у изножья кровати. Ты подпрыгнула, почувствовав руку на своем плече, и, обернувшись, увидела медсестру, которая с жалостью улыбалась тебе. — Ты все еще здесь, да? — мягко спросила она, сканируя глазами твое лицо. Ты сглотнула и кивнула, — Так происходит каждый раз, когда я прихожу сюда. Не знаю, почему. Она не первая, за кем я наблюдала, как она умирает во время родов. Пожилая женщина погладила тебя по щеке и, взяв за руку, повела прочь из родильного зала, оттаскивая тебя от печальной бездны, пока ты не утонула в ней еще глубже. — Она тебе нравилась, вот почему, — она начала, — Я тоже виделась с Джоанной. Очень, очень давно. Хотя она была намного моложе, но ей так же хотелось стать матерью. Бедняжка умерла так же, как и ее ребенок. Ты вздрогнула, и теперь уже ты с жалостью посмотрела на нее, — Почему? — Ребенок застрял, — старшая медсестра вздохнула, — Она тужилась, тужилась и рвалась. К тому времени, когда доктор начал ее вскрывать, она умерла от внутреннего кровотечения, — ей пришлось прочистить горло, прежде чем она продолжила, — Ребенок умер вместе с ней. Маленький мальчик. Он запутался в пуповине. Ты опустила взгляд с ее лица на землю и смотрела, как твои ноги идут по неизвестному маршруту. Сглотнув слезы, ты заставила себя сосредоточиться на том, чтобы не споткнуться о собственные ноги. Джоанна тебе нравилась. Ты сочувствовала ей, несмотря на то что дети никогда не станут частью твоей жизни. Она просто хотела ребенка, частичку себя и любимого мужчины, соединенных в одном теле, а все, что получила — это смерть. Она не заслуживала этого. По крайней мере, мысль о том, что теперь она может быть вместе со своим малышом на небесах благодаря своей вере в Бога, немного успокаивала твое сердце. — Иди домой, Т.и., — пожилая медсестра прервала ход твоих мыслей. Подняв глаза, ты обнаружила, что она держит в руках твою сумочку и пальто. Видимо, она привела тебя в комнату отдыха, где врачи и медсестры проводили обеденный перерыв. — Но у меня впереди еще шесть часов, — ты попыталась возразить, но закусила нижнюю губу, когда она покачала головой. — Если кто-то спросит о тебе, я скажу, что ты неважно себя чувствовала и поэтому я отправила тебя домой. У старшей медсестры есть определенные преимущества, — она подмигнула тебе, сунула в руки твои вещи и направила тебя в сторону выхода. — Обещаю, завтра мне будет лучше, — воскликнула ты через плечо и помахала ей рукой, подарив последнюю улыбку, прежде чем накинуть пальто и уйти. Через тридцать две минуты ты сошла с автобуса и свернула за угол на свою улицу, твоя сумочка болталась взад-вперед на запястье. С твоими лишними пятью часами, может быть, ты наконец-то сможешь начать ту книгу, которая лежит на твоей прикроватной тумбочке, если отец не найдет повода переключить твое внимание на него. Чувствуя себя немного бодрее, ты прошелась чуть быстрее, уже разыскивая ключ. Как всегда, ты заглянула в почтовый ящик — снова ничего — прежде чем запрыгнуть на один лестничный пролет в свою квартиру, и звук твоих каблуков по дереву наполнил тишину лестничной площадки. Похоже, этот шум привлек женщину, живущую напротив тебя, потому что едва ты добралась до верха лестницы, как она распахнула свою дверь и уставилась на тебя широко раскрытыми глазами. Ты приостановилась и обеспокоенно взглянула на нее, — Миссис Уолтер? Все в порядке? — спросила ты, осторожно приблизившись к ней. На несколько мгновений ты не получала ответа. Только когда ты снова открыла рот, чтобы спросить, она медленно подняла дрожащую руку и указала мимо тебя на что-то, чего ты не могла разглядеть. Странно. Сзади была только дверь твоей квартиры, так что… Хлопок двери миссис Уолтер едва долетел до твоих ушей, когда ты обернулась. Ты слышала только жуткую тишину: ни миссис Уолтер, быстро отдаляющуюся от двери, ни лай собаки сверху, которую разбудило хлопанье двери, ни шум транспорта снаружи. Дверь, которую ты старательно запирала каждое утро перед уходом на работу и отпирала каждый вечер, когда возвращалась домой, висела на петлях. Быстрыми шагами ты дошла до нее и сорвала записку, которая была прибита к дереву под глазком. Твои глаза пробежались по словам, когда ты распахнула дверь и вошла в квартиру. Здесь был проведен обыск в связи с полученной наводкой о заговоре против страны и ее народа. Всем проживающим в квартире просьба немедленно явиться… Слезы затуманили твой взгляд, не позволяя разобрать остальные слова. Но в этом и не было нужды. Ты уже и так знала все, что тебе нужно было. Твой отец был мертв, никаких вопросов, никаких доказательств его невиновности или виновности, никакого вмешательства судебных органов. Он сам вырыл себе могилу с тех пор, как начал злословить и критиковать нынешние грехи, совершаемые правительством. Ты медленно продвигалась по своему разрушенному дому, руками поддерживая себя за стену, осторожно, чтобы не зацепиться за что-нибудь своими босоножками. Тебе пришлось пригнуться под большой полкой недалеко от входа в гостиную. Она была наклонена в сторону так, что верхняя часть теперь упиралась в противоположную сторону стены. Все, что когда-либо на нее поставили: фотографии, растения, грамоты и прочие мелкие безделушки — теперь было разбросано по полу. В гостиной дела обстояли еще хуже. Здесь все было перевернуто вверх дном. Кресло твоего отца было отброшено в сторону, так же как диван и журнальный столик. Книги с огромной книжной полки, занимавшей всю длину самой маленькой стены здесь, были вытащены и брошены на пол, страницы вырваны и разбросаны по полу. Фотографии были сняты со стен, и стекло хрустело, пока ты переступала через них. Грязь покрывала пол, как будто кто-то рылся в почве горшечных растений. Ковер был опрокинут, частично брошен на диван и обнажил деревянный пол, который он обычно покрывал. Твоя гостиная была тщательно обыскана, и ты сомневаешься, что остальная часть твоего дома выглядела иначе. В оцепенении ты небрежно сбросила сумочку на пол и потащилась в спальню. Открыв дверь, тебя встретил ожидаемый вид — кровать была опрокинута на бок, одежда из шкафа теперь была разбросана по полу, а зеркало лежало на полу лицом вниз. Когда ты увидела фотографии себя и своей семьи, небрежно брошенные в угол, ты больше не могла сдержать слезы. Ты рухнула на колени, свернувшись в клубок, и заплакала от души, зажмурив глаза. Ты лишилась матери в раннем возрасте, потеряла отца в первый раз после несчастного случая, потеряла брата из-за родины, а теперь потеряла отца во второй и последний раз. Теперь ты осталась совершенно одна. Впрочем, ненадолго. Если в ближайшие шестнадцать часов ты не объявишься и не предстанешь перед возможным справедливым судом, тебя заберут так же, как и твоего отца, и ты умрешь так же, как и он. Твой срыв был, видимо, настолько нервным и утомительным, что, когда ты распахнула глаза, в комнате и за окном было темно. Ворча, ты приподнялась и осмотрелась, с разочарованием убедившись, что тебе вовсе не снился сон. Твои глаза сканировали комнату, все еще немного пребывая в забытьи, пока ты не заметила на стене свои часы, на удивление целые и невредимые. 21:24. Теперь у тебя оставалось меньше десяти часов. Как ты проведешь свои последние десять часов на свободе? Ты не знаешь, но точно не здесь. Тебе нужно было уйти. Как можно быстрее ты переоделась в форму медсестры, сменив ее на юбку и любимую блузку, поправила макияж и прическу, чтобы меньше походить на беспорядок и больше на респектабельную женщину, которой ты обычно была, и вышла из квартиры, надев туфли, пальто и прихватив сумочку. Поначалу ты бродила по городу, не имея в виду никакой цели, но чем темнее становилось, тем выше был риск быть задержанной патрулирующим солдатом. У тебя было достаточно денег, чтобы занять себя несколькими напитками, так почему бы не развлечься, не дать себе немного расслабиться? На самом деле у тебя никогда не было возможности попробовать. Твоя работа неиронично не позволяла тебе без нужды портить печень, и на тебе лежала ответственность за заботу о семье. Твои подружки всегда приглашали тебя на девичники, но, к сожалению, почти каждый раз тебе приходилось отказываться, будь то отец или очередная ночная смена, навязанная тебе. Через несколько дней у них был запланирован еще один выходной, первый за очень долгое время, на который у тебя было бы время. Теперь уже нет. Когда они садились за стол и делились свежими сплетнями, ты уже стала гнить в братской могиле. Ты вошла в первый, неброско выглядящий бар и плюхнулась на один из барных стульев справа. Когда бармен наконец обратил на тебя внимание, ему достаточно было взглянуть на твою мрачную фигуру, жалко сгорбившуюся на сиденье, чтобы взять стакан и наполнить его коричневой жидкостью. Никаких слов не было произнесено — тебе не хотелось, и он это заметил, — когда ты схватила стакан, опрокинула спиртное и поставила пустой стакан на место. Алкоголь, что бы это ни было, обжигал, как ад, и ты не могла удержаться от кашля, в уголках глаз появились слезы. Бармен тем временем бесшумно наполнил твой стакан снова, и ты, не задумываясь, опустошила и его. Так ты провела почти четыре часа. Сбившись со счета после шестой рюмки, ты стала испытывать странные ощущения в голове, словно мир вокруг тебя вращался слишком быстро. Ты размышляла о том, какой была бы твоя жизнь, если бы твоя мать не умерла, когда тебе было всего девять лет, если бы твой отец не потерял ноги, когда тебе было семнадцать, если бы твой брат выбрал нормальную работу в твоем нынешнем возрасте. Ты могла бы вырасти, как любая нормальная девушка, могла бы чаще присоединяться к своим друзьям, чтобы потусоваться, могла бы снова начать ходить на свидания после того, как твой последний парень бросил тебя за то, что ты не уделяла ему внимания. А как же твое будущее? Как насчет мужчины, за которого ты хотела выйти замуж через несколько лет? Каждый день ты мечтала о ком-то, кто просто сметёт тебя в своих объятиях и увезёт далеко-далеко отсюда. Где-то должно было быть место, где ты сможешь прожить свою жизнь в мире, без назревающей войны и постоянного страха смерти. Ты ожидала того, кто сделает твою жизнь проще, чем она есть сейчас, кто снимет груз с твоих плеч, а не будет каждый божий день добавлять на них новые. Того, кто страстно любил бы тебя и баловал после девяти лет труда, где ты пахала до упаду. Тот, кто брал на себя ответственность и давал тебе отдохнуть, когда тебе это было нужно. Тот, кто был второй половинкой твоей души, которая безнадежно ждала воссоединения со своей половинкой. Когда ты в девятый раз потянулась к своему бокалу, чья-то рука мягко сжала твое запястье. Подняв глаза, ты увидела бармена, который одарил тебя тем же жалостливым взглядом, который ты получала сегодня бог знает сколько раз, начиная с твоей коллеги в больнице и заканчивая другими посетителями, которые входили и выходили из бара в течение последних нескольких часов. — Думаю, вам пора домой, — твердо сказал он и отдернул руку. Не желая больше мешать, ты подняла стакан к губам и опустошила его одним махом, — У меня больше нет дома, — уныло ответила ты, твоя речь была немного невнятной. — Мы закрываемся через несколько минут, — он попробовал другой путь, что угодно, лишь бы заставить тебя бросить пить. Может, его и не интересует, по каким личным делам ты пьешь, но даже он не позволил бы такой молодой женщине, как ты, делать это с собой. — Ладно, — пробормотала ты, схватив свою сумочку и ища деньги, которые хранились где-то там. Ты хмыкнула, когда наконец нашла их, и, не глядя на них, опустила на стойку, — Вот. Ты схватилась за гладкую поверхность барной стойки, чтобы подняться и встать со своего места, поддерживая весь свой вес одной рукой, пока тебе понадобилось несколько попыток, чтобы взять свое пальто. Не потрудившись надеть его, ты развернулась, чтобы уйти, и даже сама удивилась, что все еще можешь идти по (более-менее) ровно. — Эй, вы заплатили слишком много! — бармен окликнул тебя сзади. Не потрудившись остановиться или обернуться, ты просто ответила, — Оставь себе. Туда, куда я иду, они мне не понадобятся! — и распахнула входную дверь. Выйдя наружу, ты запрокинула голову, сомкнула веки и глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Это мгновенно освежило тебя и немного прояснило мысли. Посмотрев налево и направо вдоль тротуара, ты решила повернуть налево и начала прогуливаться, куда бы тебя ни занесло, опять же не имея в виду никакого пункта назначения. Ты понятия не имела, сколько сейчас времени, но догадывалась, что у тебя в запасе около пяти-шести часов. Если тебе повезет и тебя не задержит какой-нибудь патруль, то ты сможешь в последний раз посетить парк, где твои родители, Эмиль и ты устраивали пикник каждое лето, когда были младше. Это займет у тебя всего десять минут пешком. Не помешает посетить место, хранящее столько хороших детских воспоминаний, и погреться в них в свои последние часы. Ты шла всего две минуты, когда услышала свист справа от себя. Приостановив шаги, ты повернула голову в сторону и взглянула на источник. Там, на другой стороне улицы, на скамейке сидели двое мужчин, а двое стояли вокруг них. Один держал в руках бутылку пива, а остальные курили свои сигареты. — Эй, красотка! — тот, что с бутылкой пива, обратился к тебе и поднял ее, чтобы поднять тост за тебя. Ты быстро мотнула головой вперед и продолжила свой путь, шагая все быстрее и быстрее, чтобы создать как можно большее расстояние между собой и ними. Когда ты уже решила, что находишься в безопасности, ты почувствовала руку, сжимающую твое запястье, обладатель которой потянул тебя назад и прижал к своей сильной груди. — Эй, эй, эй, — голос человека с бутылкой пива дышал тебе в ухо, посылая неприятную дрожь по позвоночнику, — Не стесняйся. Мы просто праздновали повышение моего друга, — к твоему ужасу, он положил руки тебе на бедра и повернул вас обоих к трем своим спутникам, которые, казалось, следовали за ним, и все они носили развратные ухмылки, — Почему бы тебе не присоединиться к нам, а? Нам не помешает маленькое развлечение, — он прижался к твоей шее, его дыхание отдавало запахом алкоголя. Прежде чем он успел прижаться губами к твоей коже, ты вырвалась из его хватки и, спотыкаясь, отошла от него на несколько шагов, — Я… я сожалею, но мне нужно домой. Я уже опаздываю. Мужчина, который, похоже, был главным в этой компании, шагнул ближе к тебе и ухмыльнулся, когда ты случайно налетела прямо на одного из его друзей. Парень тут же прижал тебя к себе, удерживая на месте. — Думаю, ты можешь уделить мне пару минут, — твердо сказал главарь и потянулся к твоей блузке. Страх, похоже, был отличным способом быстро отрезвить человека, потому что следующее, что ты сделала — это топнула ногой по ноге державшего тебя мужчины, и твой каблук идеально ударил по его пальцу, заставив его отпустить тебя с криком боли и проклятием. Затем ты врезала коленом в промежность стоящего перед тобой мужчины, а когда его тело сложилось вдвое, оттолкнула его в сторону и бросилась бежать по тротуару. Не смея оглянуться, ты мчалась так быстро, как только могла, но из-за алкоголя было трудно держать равновесие, не говоря уже о тошноте, которая бурлила у тебя в животе. Но ты не обращала на это внимания и старалась не шуметь, когда услышала сзади себя их призывы, приближающиеся все ближе и ближе. Не так ты собиралась провести свою последнюю ночь, не так ты ее себе представляла. Слезы затуманили твой взгляд, и ты едва успела избежать хватки того парня, который был ближе всего к тебе, когда ты пригнулась и резко свернула налево в переулок. Сама того не ведая, за тобой наблюдали. Следующее, что ты ощутила, был твердый бетон, когда ты повалилась вперед, наткнувшись на спину тяжеловеса. Ты вскрикнула от боли, когда ударилась головой, а затем истерично закричала в панике, когда почувствовала руки на своей юбке и начала брыкаться, не заботясь о том, ударилась ты о что-то или нет. Ты расслышала хрип, когда твой каблук наконец-то соприкоснулся с плечом одного из них, но ты едва успела порадоваться своей маленькой победе, когда удар в лицо чуть не отправил тебя в нокаут. Твое тело мгновенно обмякло, а изо рта сорвался протяжный стон. — Шевели своей задницей и держи ее, — голос главного звучал откуда-то сверху, — И разверни ее. Мне нравится смотреть на их лица, когда они сдаются. Руки перевернули тебя на спину, пока твои крики и вопли сопровождали твои попытки отбиться от их рук. — Нет… пожалуйста, нет, — взмолилась ты, когда твои запястья были прижаты над головой парой грубых рук, — Нет! — закричала ты громче, высоким от паники голосом, когда твоя блузка была разорвана, бюстгальтер последовал ее примеру, а твою грудь стала лапать мозолистая рука. Ты зажмурила глаза, когда почувствовала, как жадный рот обхватил твой сосок, грубо посасывая его, в то время как твоя грудь все еще была в болезненно-жестком захвате. Ты попыталась собрать последние силы: выпивка, а затем удар по голове при падении искушали тебя просто упасть без сознания, но ты выгнула тело вверх в надежде, что сможешь сбросить с себя того, кто был над тобой. Но ты не могла пошевелиться. Кто-то обхватил тебя за бедра, мешая двигаться. Наконец ты заставила себя открыть глаза, и перед тобой предстал размытый образ главаря, задирающего твою юбку. — Остановитесь, пожалуйста! Помогите! — ты снова начала кричать, заставив ведущего раздраженно вздохнуть. — Не мог бы ты заткнуть ее, черт возьми? Я тут пытаюсь получить удовольствие, — он рычал на парня, который удерживал твои руки, его терпение становилось все тоньше с каждым мгновением, когда он не смог заставить себя войти в тебя, — Когда я закончу с ней, ты получишь то, что от нее останется. — Нет, нет, нет… — взвыла ты, услышав лязг его ремня и звук расстегиваемой молнии, но вскоре замолчала, когда ладонь прижалась к твоему рту. Вместо того чтобы продолжать наблюдать за ним, ты закрыла глаза в знак поражения, теперь чувствуя только, как он придвинулся ближе к твоей промежности, пальцами отодвинул трусы в сторону и расположился напротив твоего входа. Тупой стук позади нападавших на мгновение заставил их замереть, но яростный рев заставил их обернуться. Ты зажмурила глаза, не желая видеть, какой бы дикий зверь ни собирался растерзать тебя и этих мужчин. Крик, что-то мокрое брызнуло на тебя, и что-то, кто-то, тяжелое приземлилось на тебя сверху, заставило тебя наконец снова открыть глаза. Ты уставилась прямо в зияющую дыру, где обычно должна быть голова человека. Может быть, именно шок от того, что ты чуть не очутилась на земле в этом переулке, вся в синяках, крови и телесных жидкостях после того, как с тобой покончили, удержал тебя от крика. В оцепенении ты оттолкнула от себя труп и взглянула вниз на свое тело. Оно было покрыто кровью, частями разлетевшегося мозга и белыми осколками, которые были черепом руководителя группы. Его голова разорвалась на части. Ни одно животное не могло этого сделать, да и человек тоже. На земле не было оружия с такой разрушительной силой, так что же… Медленными глазами ты подняла взгляд от своих испачканных ног. Парень, который теперь лежал мертвым рядом с тобой, заслонял собой вид большого существа, стоявшего не более чем в трех метрах напротив тебя. Что бы это ни было, оно выглядело взбешенным. Тело его дышало гневом, а длинные пальцы подергивались, то сжимаясь в кулаки, то вновь расслабляясь. Его массивная фигура была скрыта темнотой, и ты едва смогла разглядеть его силуэт. Казалось, прошла целая вечность, пока ты просто пялилась на это существо, а оно (вероятно) пялилось в ответ. Остальные нападавшие, двое из которых рухнули на землю в шоке от внезапного убийства их лидера, не смели пошевелиться. Возможно, они были в трансе так же, как и ты, не по той же причине, конечно. — Х-хей! — пискнул четвертый парень, разрывая напряжение, которое, казалось, душило весь переулок, — Что… Отработанным, казалось бы, без усилий движением существо взмахнуло рукой, и из темноты выстрелило что-то серебристое. Оно обхватило горло мужчины, задушив его и поставив на колени. Он царапал свою шею и пытался снять то, что казалось хлыстом, сделанным из гладкого серебристо-серого материала. Ты не сводила с него глаз, пока он отчаянно пытался освободиться, и кровь начала течь из того места, где хлыст был обмотан вокруг его шеи, вниз по рубашке, превращая светло-голубую ткань в темно-красную. Затем твой взгляд прошелся по цепи с лезвиями, которую ты теперь заметила, на другом ее конце и обнаружила большое существо, движущееся к тебе. Если бы ты была в состоянии издать хоть звук, ты бы так и сделала, но ты все еще находилась вне себя, и ни один звук не вырвался из твоих окровавленных губ, когда ты наконец смогла различить своего спасителя. Он был поистине огромен, массивное тело превосходило любого человека, о котором ты только можешь подумать. Его внешний вид был причудливым. Его ступни и икры до колен были обуты в необычные сапоги из металла, а не из кожи, с интересным дизайном. Тебе стало интересно, была ли это кожа существа, или же на нем была ткань, похожая на сетку, которая была видна на каждой части тела, не скрытой под доспехами, например на грудной пластине, которая перетекала в полный нарукавник. Она закрывала левую сторону груди, но не настолько, чтобы скрыть довольно подтянутую верхнюю часть тела. Ты долго разглядывала его хорошо очерченный, почти скульптурный пресс. Без сомнения, это был мужчина. Пока ты рассматривала это существо, он дернул за хлыст. Ты услышала только тупой стук, когда цепь с лезвием отсекла голову человека, оказавшегося в ее захвате. Ты не обратила внимания на то, что на тебя брызнула кровь, так как все это время была занята тем, что пыталась представить себе лицо под этой странной маской. С его зеленой, коричневатой и бурой кожей рептилии, длинными черными отростками, растущими из головы, длинными когтями и звериной позой, он, без сомнения, не был человеком. Рука, обхватившая твое горло сзади и не дающая тебе ровно дышать, вернула тебя к реальности. Ты тут же начала сопротивляться, царапая его и дергая за руку в надежде, что он отпустит ее. Это был один из нападавших, который свалился на землю при появлении существа. Должно быть, он бросился к тебе, когда его последний товарищ имел глупость броситься на убийственное чудовище, пытаясь сделать что-то довольно смехотворное, только для того, чтобы быть пронзенным копьем и теперь висеть на стене справа, словно он портрет над дымоходом, копье протаранило кирпич жилого дома. Идиот позади тебя думал, что тварь отпустит его, раз держит тебя в заложниках, как будто не собирается убить вас обоих, как и его приятели. Как глупо, — внутренне сокрушалась ты. — С-с-стоп! Я тебя предупреждаю! — закричал он на возвышающуюся фигуру, которая приближалась к тебе, — Я… я убью ее! Существо остановилось в нескольких шагах от тебя и потянулось за спину. Быстрее, чем твои глаза успевали за ним следить, его рука выстрелила вперед, и он швырнул в мужчину что-то размером с апельсин. Вскрикнув, мужчина ослабил хватку, его инстинкты включились, чтобы бороться с тем, что прилипло к его лбу. В борьбе он завалился на спину и начал катиться по земле, когда маленькое устройство издало странный звук проводки. Его тело застыло в неподвижном состоянии, когда его охватила сеть, сковывающая его. Затем мужчина закричал от ужаса, когда шум проводки стал громче, а устройство затянуло сеть вокруг него еще туже. Ты обернулась к нему, чтобы увидеть, как струны разрезают его кожу, вытягивая кровь, пока от его тела не остались только куски, оставив его неопознанным для того, кто найдет его и его друзей. Теперь в том переулке осталась только ты. Ты, зверь, который спас тебя, и кровавая бойня, превратившая это место в образ ужаса. Если ты и дальше будешь смотреть на то, что когда-то было живым и дышащим человеком, тебе станет плохо. Не желая смотреть в лицо существу, когда оно собиралось убить тебя, ты отвернулась, а затем испуганно отпрянула назад. Чудовище стояло перед тобой, склонив голову набок. Он протянул когтистую руку, и ты зажмурила глаза, готовясь к ужасной смерти, которую он для тебя запланировал. Вспомнилось все, чего ты достигла в своей жизни, каждый человек, который все еще был тебе дорог, попрощалась с каждым местом, которое любила посещать, с фильмом, который хотела посмотреть через неделю с подругой, с недочитанной книгой на прикроватной тумбочке и с каждой мечтой, которую хотела исполнить — ты действительно планировала сделать это через несколько часов. По крайней мере, он собирался устроить тебе быструю смерть, а не то, что власти сделали с твоим отцом. Что-то ткнулось тебе в щеку. Твои глаза распахнулись, и ты разглядела странную маску, закрывающую лицо существа. Его рука была вытянута, и палец тыкался в твою кожу. Из-за маски доносился странный звук, который ты можешь описать только как мурлыканье. Ты не шевельнулась, боясь, что стоит тебе только двинуть мышцей, как это приведет существо в ярость, которое потащит свой когтистый палец к твоему виску, где из раны, полученной при падении, уже начала течь струйка крови. Ты зашипела от боли, когда подушечка его большого пальца провела — вероятно, неумышленно сильно — по твоей нижней губе, коснувшись шершавой кожи в том месте, где она была прорвана. Он отдернул большой палец, чтобы тыльной стороной указательного и среднего пальцев погладить твою челюсть и спуститься к горлу. Прикосновение заставило тебя сглотнуть, что он, скорее всего, почувствовал. Только когда ты ощутила, как чешуя на твоей коже проникает слишком глубоко, слишком далеко под разорванные остатки блузки, ты схватила его за запястье. Голова существа взметнулась вверх в том месте, где оно наблюдало за его изучением. Ты вздрогнула от резкого движения и быстро ослабила хватку на его запястье, отдернув его, словно обожглась. — Прости меня, — прошептала ты, твой голос был хриплым. Что, если ты только что подписала себе смерть? Что, если твое прикосновение спровоцировало его? Что, если он теперь считает тебя угрозой? Что, если он посчитал это крайне оскорбительным? Что, если он собирался убить тебя сейчас? Что если… Низкий удар заставил тебя вздрогнуть, когда он ударил правым кулаком в левую сторону груди. Приоткрыв губы, ты перевела взгляд с его кулака на лицо в маске, а затем обратно, озадаченная как этим жестом, так и отсутствием агрессии по отношению к тебе. Словно поняв выражение твоего лица, он повторил действие с чуть большей решимостью, приблизившись к тебе. Тебя больше занимала его внезапная близость, не решаясь отодвинуться, но ты поспешно перевела взгляд на его кулак. Было трудновато сосредоточиться на том, что он пытается тебе сказать, после такого резкого изменения в поведении — от хладнокровного убийства до попытки… пообщаться с тобой? — Ты? — нерешительно спросила ты. Это была твоя лучшая догадка о том, что он мог иметь в виду. Из-под его маски до твоих ушей донеслось тихое рычание, заставившее тебя напрячься, но тут же с облегчением выдохнувшееся, когда его внимание переключилось на его предплечье. Ты с любопытством наблюдала, как его когтистый указательный палец провел по браслету, похожему на броню, который начал мигать ярко-красным цветом и издавать странные звуковые сигналы, как если бы абонент на другой линии повесил трубку раньше, чем ты успела. Твой рот раскрылся, и ты даже не заметила этого. Тебе никогда не доводилось видеть ничего подобного, да и, наверное, никому не доводилось. Как оно функционировало без проводов, как твой телефон и радио? — Ты хочешь сказать, что замужем? Ты слегка подскочила назад, когда мужской голос раздался из его браслета. — За чашечку чая, я никогда не откажусь — Не могу поверить, что ты сунул банку в духовку! Ты изумленно наблюдала за ним, когда с его предплечья зазвучали еще голоса. Человеческие голоса. Он повторял одни и те же три предложения, но с каждым повтором они, казалось, становились короче. — сказать мне, что ты… сказать мне… мне. — чашка чая… чай. — Ты сунул банку в… ты сунул банку… банку… банку. Похоже, он был доволен, так как издал глубокий, низкий щебет, прежде чем воспроизвести нарезанные и собранные вместе фрагменты слов, теперь его голова обращена к тебе. — Me-tea-jar*, — он еще раз ударил себя в грудь, прежде чем снова воспроизвести слово, — Me-tea-jar. — Meetja? — ты пробовала слово, как оно ощущается на языке. Он издал протяжное ворчание, прежде чем снова воспроизвести то же слово и наклониться к тебе еще ближе. — Me-tea-jar. — М-метиар. Ми’йтиар. Слегка склонив голову набок, он одним кивком наклонил ее вперед, как бы говоря: «Теперь ты поняла», и его кулак в последний раз ударил в грудь. — Ты. Ми’йтиар. Т-так тебя зовут? — спросила ты, надеясь, что правильно сложила кусочки головоломки. Еще один кивок, прежде чем он указал на тебя. — О, — тихо проговорила ты, слегка сдвинула бедра и нервно положила руку на грудь, — Т.и. Я Т.и. — Т.и., — твой голос прозвучал из его предплечья, когда он коснулся своего браслета, — Т.и. Ты не смогла удержаться от небольшой улыбки и кивнула, — Да. Т.и. Существо — Ми’йтиар — негромко заурчало в знак благодарности, и ты со смехом вдохнула воздух, который до этого держала в легких. Ты не в силах поверить, что более-менее разговаривала с чем-то, чему, несомненно, не место на земле, в то время как тебя окружала смерть после спасения от того, что оставило бы шрам на всю жизнь, только потому, что ты пошла выпить, чтобы провести последнюю ночь на свободе, пока не последуешь за своим отцом в раннюю могилу. Твоя жизнь действительно приняла странный оборот всего за несколько часов. — Кто ты? — спросила ты и наклонила голову в сторону. — Охотник, — он общался с помощью своего браслета. — Откуда ты родом? — Небо. — Небо, — повторила ты детский голос и подняла голову вверх. Значит, он прибыл с неба. Тебе было интересно, имел ли он в виду облака или, может быть, луну. Может быть, это были звезды, насколько ты знала. Он один там жил, или их было больше? Может быть, такие, как он, жили на каждой звезде ночного неба. Пока ты задумчиво глядела вверх, Ми’йтиар не спеша любовался тобой. Ты была, как бы вы, люди, сказали, очаровательна. Он не часто охотился на людей, так как они не представляли для него особой сложности, но иногда он посещал Землю из любопытства. Ваш вид был интересным, и его предкам они очень нравились, когда они использовали их для разведения своей добычи много веков назад. Люди непрерывно развивались с тех пор и до сих пор, так что наблюдать за этим было интересно. Как он наблюдал за тобой сейчас. Он любовался твоими широко раскрытыми глазами, изгибом носа и румяными щеками, на которых виднелись засохшие полоски слез от паники и страха. Он восхищался формой твоих губ и порезом, который причинял тебе боль, когда он прикасался к нему. Он любовался твоими блестящими волосами, которые когда-то были собраны в аккуратный пучок, а теперь свободно и беспорядочно свисали вокруг твоего лица, обрамляя его так, словно это было произведение искусства. Он любовался твоими маленькими, дрожащими руками, которые отчаянно сжимали разорванную блузку, защищая твою скромность и обнаженную кожу твоих дрожащих плеч, когда ткань сползала вниз, к бицепсам. Ты была такой невероятно теплой и мягкой, когда он прикасался к тому, что ты скрывала сейчас. Тихое шипение заставило тебя оглянуться на него, и ты неуверенно следила за тем, как его пальцы сначала потянули за одну трубку, которая была соединена с маской, а затем за другую, прежде чем он с нервной медлительностью снял ее. Ты мысленно готовилась к самому ужасному зрелищу в своей жизни, но когда верхняя половина его лица оказалась обнаженной, ты затаила дыхание. Дело было не в инородной форме его головы, не в текстуре его кожи и не в шипастых бугорках в форме треугольника, которые обходили его по бокам и на затылке, словно корона, четко разделяя место, где заканчивались корни волос и начиналось лицо. Именно его глаза, пусть и аномального оранжевого цвета, выделялись и завораживали тебя. Они не были похожи на то, что могли представить твои самые смелые фантазии, но в какой-то степени казались почти человеческими — черный зрачок, окруженный оранжевой радужкой. И не просто оранжевой. Это был тот оранжевый цвет, который расстилается по небу на каждом восходе и закате. Единственное отличие, которое ты подметила от своих собственных глаз, заключалось в том, что у него была черная склера вместо белой. Ты бы потерялась в них, если бы он не снял маску полностью, поэтому нижняя часть его лица тоже была видна. Нельзя сказать, что это ужасало, но вид его рта был, мягко говоря, пугающим. Он был спрятан за четырьмя клыками, которые представляли собой его мандибулы. Ты была заворожена, когда он вдруг издал щелкающий звук, но опешила, когда он раздвинул мясистую текстуру, обнажив два ряда зубов. Как будто у него было две челюсти: одна, когда мандибулы были втянуты к его лицу, а другая, когда они были выдвинуты и показывали его настоящий рот. На верхней челюсти было три зуба с двумя большими клыками с каждой стороны, на нижней челюсти было столько же, только они были немного тоньше, чтобы клыки не мешали закрывать рот. Даже после того, как первоначальный шок прошел, ты бы не сказала, что он красивый, но что-то в нем было. Волнующее и особенное, поразительное и интригующее, но в то же время манящее. Чем дольше ты смотрела на него, на Ми’йтиара, тем больше привыкала к его внешности. Очередной щелкающий звук донесся до твоих ушей, и ты перестала обводить его черты глазами, только сейчас осознав, как он смотрит на тебя сверху вниз, наклонив голову в сторону. Когда ты прошептала его имя, словно это потребовало от тебя всего мужества, он выпрямился, и его взгляд метнулся к твоей руке, которая ослабила хватку на блузке. Он проследил за движением, стремясь приблизиться к его лицу, и когда ты повернула руку так, что ладонь оказалась напротив него, его собственная рука быстро среагировала и схватила твое нежное запястье. Плохая идея, очень плохая идея, подумала ты. Он не причинял тебе боли, но его хватка была не совсем мягкой. Вместо того чтобы напрячься в попытке высвободиться, которая явно провалилась бы, ты дала руке слабину. Вместо того чтобы паниковать, ты сохраняла спокойствие. Вместо того чтобы кричать, чтобы он отпустил тебя, ты молчала и ждала его следующего шага. Если бы ты хоть как-то спровоцировала его, он бы точно тебя убил. Ми’йтиар же, напротив, был удивлен тобой и пребывал в трепете. Конечно, он был бы не первым яутжа, который был бы так восхищен человеком, но он не ожидал, что однажды станет одним из них. Ты была необыкновенной в том, как ты смотрела на него, не возражала против близости, в которую он тебя заключил, и, похоже, стремилась к этому. Вопреки твоему мнению, он потянул твою руку за запястье ближе к своему лицу, заставив тебя переместиться из положения сидя на боку на земле и встать на колени. Твои губы разошлись от удивления, когда он втянул свои мандибулы и сам поднес твою руку к своей щеке. Ощущения под твоим прикосновением были необычными и новыми. Его щека не была похожа на человеческую, когда ты сжимаешь жир до тех пор, пока не почувствуешь кость челюсти. Она была пружинистой, учитывая, что его рот прикрывал только мясистый слой. Ты перенесла руку вниз, к его внешней челюсти, которая состояла из нижней челюсти, и провела ладонью по ее длине. Ощутив упругие мышцы и кости, ты нежно, пробно сжала ее. Почти машинально он издал мягкий мурлыкающий звук, как у кошки, и ты смутилась от мысли, что он наслаждается лаской. Ты, конечно, и понятия не имела, что прикасаешься к очень чувствительной части его анатомии и будешь потом жива, чтобы рассказать об этом. Точно так же, как тебе было любопытно с ним, ему тоже не терпелось изучить тебя. Осторожно он протянул руку через разорванную переднюю часть твоей блузки. Секунды спустя его ладонь соприкоснулась с твоим животом, и он ощутил, как ты напряглась. Он посмотрел тебе в глаза, но, не найдя там ничего, что указывало бы на то, что ты ненавидишь его прикосновения, его рука пробежала по твоей талии и спустилась к бедру, а большой палец рассеянно погладил твой живот. Было странно, что ты ощущала его большой палец возле своего пупка и в то же время пальцы другой руки на твоей пояснице, захватывая ширину твоего бедра, как будто это было мелочью. Вы оба были слишком заняты своими исследованиями, что не замечали окружающего, поэтому, когда тихий переулок наполнился криком, ты схватила его за протянутую руку, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы в панике за нее ухватиться, в то время как Ми’йтиар повернул голову к двум очертаниям, стоящим возле улицы в конце переулка. Твое тело было скрыто его массивным телом, так что со стороны казалось, будто монстр стоит на коленях среди своих свежеубитых жертв и греется во славу своего преступления. Мандибулы Ми’йтиара оскалились, и гортанный рев, вырвавшийся из его легких, заставил тебя прижаться к нему в страхе. Не к нему, а к последствиям, с которыми тебе придется столкнуться, если те, кто наткнулся на эту сцену случайно, позовут патрулирующих солдат. Ты расслышала еще больше криков и поспешно удаляющихся шагов: пара бежала так, словно от этого зависела их жизнь. Большие руки схватили тебя за талию и взвалили на плечо, отчего ты удивленно взвизгнула, и едва успела удержаться, как он начал карабкаться по металлическим лесам балконов жилого дома, подпрыгивая и приземляясь на крышу. Надежно обхватив твою талию рукой, он спрыгнул и побежал все дальше и дальше. И ты ему позволила.

***

2024 год, Яутжа Прайм — Чему ты улыбаешься? И вдруг эти мурлыкающие слова перенесли тебя из прошлой жизни в нынешнюю. Ты даже не заметила, что перестала рисовать случайные фигуры и формы на обнаженной груди Ми’йтиара. В какой-то момент ты начала погружаться в воспоминания с этим далеким взглядом в глазах и улыбкой, которая медленно пробиралась на твои губы, когда ты лежала на нем, между его ног. — Просто вспоминала ту ночь, когда мы встретились, — ты лениво потянулась и потерлась щекой о его кожу, похожую на кожу рептилии, — Мой герой в сияющем инопланетном амуре. — Мой амур не сияет. Теперь ты рассмеялась. Иногда ты не можешь сдержаться, когда он так откровенно тупит. Люди и их аналогии были о-очень запутанными. — Это человеческая поговорка, любимый, — объяснила ты, скрещивая руки на его широкой груди и упираясь в них подбородком, — Самец, который спасает самку от опасности. Самец, который готов пожертвовать собой, чтобы самка могла уйти без вреда. Ми’йтиар потянулся к твоему лицу и обхватил твою щеку, его большой палец погладил тебя по щеке, а затем провел им по твоей нижней губе. Ты сонно смотрела на него, греясь в его любящих прикосновениях. Положив свою руку на его, ты повернула голову в сторону, чтобы осыпать его ладонь легкими поцелуями. Он не мог ничего поделать с реакцией своего тела, просто не мог. Он изголодался по твоим прикосновениям. Ты внезапно прекратила свои сладкие поцелуи, когда почувствовала, как что-то большое ткнулось тебе в живот. Взглянув вниз, ты увидела только, как твоя грудь прижалась к нему, а затем снова подняла на него глаза, приподняв бровь. — Ты ненасытен, — ты ухмыльнулась, приподнявшись, поцеловала его в последний раз между грудными мышцами. Ты облокотилась на его живот, но оставила достаточно места между собой и им, чтобы ты могла протянуть руку под своим телом и схватить его полутвердый член. Даже при таких размерах тебе было трудновато полностью обхватить его и дотронуться кончиками пальцев. Ты зашипела, ощутив знакомое жжение его острых мандибул и зубов, впивающихся в твою кожу. Наклонив голову в сторону, ты открыла ему доступ. Ми’йтиар издал дикий рык, когда твоя кровь наконец попала ему на язык. Он наслаждался ею, она была такой сладкой на вкус, как и вся ты. Схватив твои бедра обеими руками, его когти царапали твою нежную кожу, он толкнул их вниз, к своему паху. Он снова нуждался в тебе, нуждался в том, чтобы быть так глубоко внутри тебя, чтобы видеть, как в твоем животике формируется выпуклость его члена. От одной мысли об этом его бедра взметнулись вверх, едва не пропустив твой вход и протащив член по твоим мокрым складкам, покрытым вашими совместными выделениями после последнего спаривания несколько минут назад. Это вызвало жалобный стон и покачивание твоих бедер. — Хватит дразнить, tanhì. Вставляй, — простонав, ты начала тереться о его твердый член, смазывая его своей смешанной спермой, которая все еще вытекала из твоей дырочки. Ми’йтиар обхватил тебя большой рукой и начал подыматься, а другой рукой он поддерживал себя, чтобы перевернуть тебя на спину и оказаться сверху. Как только твой затуманенный разум уловил, что он делает, ты положила обе руки ему на грудь и толкнула его обратно вниз. Тебе понравилось, что его тело тут же обмякло, позволив тебе делать с ним все, что пожелаешь. Он смотрел на тебя горящими глазами. Ты нечасто брала на себя инициативу, предпочитая, чтобы над тобой доминировал твой супруг, но когда ты это делала, он с радостью давал тебе власть, которую ты хотела. В первый раз, когда ты попыталась быть сверху, все очень быстро превратилось из жаркого в отвратительное. Ты лежала на спине, когда попыталась толкнуть его и сменить позицию, но поскольку он был тверд как скала, ты отцепилась от него и велела ему лечь на спину. Ты сидела на его бедрах, насаживаясь на его твердеющий член, ровно тридцать секунд, прежде чем он перевернул тебя и снова уложил на спину. Ты застонала и попыталась оттолкнуть его еще раз, что вызвало у него рык. За твое поведение он грубо укусил тебя за горло, надеясь, что это поможет тебе оставаться покорной. Ты издала крик и ударила его в грудь обоими кулаками. На этот раз Ми’йтиар выразил свое недовольство более громко, когда хлопнул своими плоскими ладонями по обеим сторонам твоей головы и зарычал прямо тебе в лицо. Можно с уверенностью сказать, что это напугало тебя до смерти и заставило вырваться из его объятий. Он, конечно же, быстро отправился следом за тобой, стараясь загладить свою вину не словами, а мурлыканьем и объятиями. В следующий раз, когда ты оказалась сверху, он упорно старался остаться сидеть на краю гнезда с тобой на коленях, пока ты скакала на нем, держа его руки на своих бедрах. Его взгляд метался от места, где его член исчезал внутри тебя, к выпуклости на твоем животе, которая росла и уменьшалась с каждым движением, к твоей подпрыгивающей груди, к твоему искаженному от удовольствия лицу. После этого он уже не мог насытиться тем, что ты была сверху. То же самое происходило и сейчас, когда ты медленно вставляла его пульсирующий член в себя. Вопль нарушил чувственную атмосферу, заставив вас обоих повернуть головы к дверному проему, соединяющему комнату с остальной частью дома. В тебе проснулись материнские инстинкты, и ты практически вскочила со своей пары, а его наполовину вошедший член выскользнул из твоего тугого жара, устремившись в комнату, откуда доносился звук. Ми’йтиар с недовольным ворчанием откинулся назад. Он очень любил своего ребенка, правда, любил, но он не мог спариться с тобой целую вечность — пять месяцев, вдвое больше того срока, который целитель рекомендовал вам воздерживаться от близости после беременности, потому что некто был слишком осторожен с тобой — и его член болезненно пульсировал при этой печальной мысли. Он встал с гнезда и пошел в ту сторону, куда ты сбежала. Твой пятимесячный детеныш спал один в своей комнате лишь небольшую часть своей жизни. До этого его кроватка стояла рядом с гнездом в вашей комнате, быстро доступная и досягаемая, если ему понадобится какое-то внимание. Теперь же он спал в бывшей детской своего старшего брата, которую ты с любовью подготовила, когда была беременна Акаилом, своим первым детенышем. Ми’йтиар наблюдал, как ты стоишь перед кроваткой посреди комнаты, повернувшись к нему спиной, и укачиваешь хнычущего щенка на руках. Мысли о том, что его прекрасная пара так хорошо заботится о ребенке, быстро превратились в животную потребность снова завести тебя, когда его глаза проследили за твоими изгибами, которые стали еще больше после рождения его второго сына. Его взгляд остановился на твоих ногах, по коже которых изнутри бедер стекали струйки спермы. Он оказался рядом с тобой быстрее, чем можно было ожидать от существа его размеров. Он прижался своим голым телом к твоему, руки на твоих бедрах притянули тебя ближе, его член впился в твою спину. Ми’йтиар наклонился и уткнулся лицом в твою шею, негромко мурлыча. — Он просто был голоден, — прошептала ты, наблюдая за тем, как твой малыш снова засыпает. Наклонившись, ты уложила малыша обратно в его кроватку, стараясь не разбудить его. Тебе пришлось прикусить губу, когда ты почувствовала, как Ми’йтиар притянул тебя к себе, чтобы потереться о твою попку. Все, что тебе нужно было сделать — это снова толкнуться в него попой, чтобы он схватил тебя, перекинул через плечо и повернулся, чтобы покинуть детскую вашего сына. Хихикая, ты оглянулась на кроватку щенка и прошептала, — Пусть тебе снятся звезды, мой маленький Тойя, — прежде чем тебя унесли обратно в гнездышко.