Глава VI. Nosce te ipsum - Познай самого себя

We were the victims of ourselves

***

      Лиф Файрвуд сидела на кровати, а приятный холод стены расслаблял ноющие мышцы спины и шеи, которые на нее опирались. Спина ныла от долгого чтения в скрюченном сидячем положении, а кисть правой руки ломило от долгого письма.       Девушка сидела, подогнув одну ногу под себя и по старой глупой привычке покусывала кожу на фаланге указательного пальца. При этом ее взгляд был направлен куда-то в пустоту, потому что разум парил где-то очень далеко от твердой кушетки, прохладной стены и ноющего запястья.       Внезапно отрывисто пропищал надоедливый звук терминала доставки, сигнализируя о том, что хозяйку ожидает очередная посылка. Лив быстро подскочила и побежала к терминалу, снося все на своем пути и задыхаясь от волнения. Затем с грубой инерцией она затормозила на пол пути, чуть не упав навзничь, и подбежала к зеркалу. Убедившись, что ее впалые щеки и мертвецкая бледность на месте, она поморщилась и махнула небрежно обеими руками в воздухе.       Когда Лив включила терминал, то перед ней в расплывчатой голограмме показалась высокая фигуры мужчины в черном комбинезоне. Тот с нетерпением развел руками, давая понять, что заждался хозяйку с приемкой заказа. Лив лучезарно улыбнулась, сама не отдавая себе отчета почему, и побежала к двери. Ловкими движениями тонких пальцев она набрала код и дверь медленно открылась.       — Когда-нибудь курьеры тоже смогут ставить Заказчикам оценку, и тебе, милая моя, будет огромный жирный кол, — сказал курьер, стряхивая с себя капельки воды от темпорального дождя.       Шесть недель минуло с тех пор, как стечение обстоятельств вынудило Лив впустить в свой дом загадочного курьера по имени Хиггс Монаган. Шесть недель девушка прибывала в очень странном состоянии, суть которого она изо всех сил пыталась понять, но никак не могла объяснить сама себе.       Она всегда старалась показаться другим прагматичной и расчетливой, как и все ученные, которых она знала. Собственно, как и ее родители, образы которых ей очень мутно вспоминались из далекого детства. И не только для посторонних она надевала грубую маску скептицизма. Лив пыталась обмануть сама себя, каждый раз напоминая себе, что живет в асексуальном мире, где нет места привязанности и любви, а есть только две задачи: выжить и постараться найти научное объяснение происходящим природным явлениям.       На самом деле, глубоко-глубоко внутри, в самых сокровенных уголках души она была совсем другой. Ее натура была ранимой и нежной, она очень близко к сердцу воспринимала слова других людей. Порой, часами прокручивала в голове случайно брошенную фразу собеседником, который тот не предавал никакого значение.       Девушка с ума сходила по романом XVIII столетия и фильмам, поставленным по ним. То как молодые люди завоевывали сердца изящных дам, какие пылкие речи говорили пары друг другу в ночи, где-нибудь под большим ветвистым дубом, видавшим не одну трогательную историю любви. Пышные балы и великолепные танцы, где каждая пара выписывала идеальный рисунок, так красиво смотрящийся в массе танцующих людей. Все это она хранила глубоко внутри и отказывалась принимать, как часть себя.       С появлением в жизни человека, который не только смог понять ее и вникнуть в суть ее размышлений, но и разделить многие ее взгляды на жизнь в целом, рутина Лив перевернулась с ног на голову.       Когда Хиггс Монаган сказал, что хотел пообщаться с ней вновь, он не соврал. Мужчина действительно зачастил к ней с доставками, а в последнее время заглядывал по пути с поклажей или вообще налегке.       Их диалоги и беседы были не менее увлекательны, чем тот разговор, что случился при первой встрече. Лив понимала, что он очарован ее идеями, как и она была очарована его образом мыслей. Он говорил, удивительные вещи о ценности общества и важности объединения людей, о том как они с Фрэджайл хотят наладить связь с помощью курьерских поставок. Не то чтобы Лив верила в утопичную идею восстановления общества, как это было до Выхода Смерти, скорее Лив просто верила ему. Себя она убежала тем, что он не был связан с политическими играми, как люди из Бриджес, которые, к слову, оставили в покое ее деятельность.       Помимо прочего, он, в какой-то степени, пугал ее. Некоторые его мысли, проскакивающие в периоды особенной откровенности были не совсем правильными, как бы выразилась Лив. Однажды, он рассказал ей про своего товарища, который потерялся в горах, когда они вместе шли на очередную доставку. Он говорил о смерти друга, как будто потерял вещь или расходник, но никак человека, которого он хорошо знал.       Так вот когда Хиггс находился рядом, Лив чувствовала странное приближение тревоги, словно она стояла где-то неподалеку сзади. Будто буря еще далеко, но небо предвещает ее в ближайшее время. И надо бы убежать укрыться где-то от урагана, в купе с проливным дождем, громом и молнией, но она стоит на чистом поле и завороженно смотрит на надвигающийся шторм.       — Ты в порядке? — спросил девушку Хиггс, прервав свой монолог, который он старался вести со всем присущим ему талантом, однако, собеседница была явно не вовлечена в смысл его речей. Для не все было словно белый шум.       — Да, извини, я сегодня немного не в себе, — устало улыбнулась Лив и постаралась сделать заинтересованный вид, хотя сама все еще витала на грани реальности.       Он внимательно посмотрел на нее, слегка прищурив глаза и включил всю свою проницательность, чтобы прочитать, что же так беспокоит его новую подругу. Она сидела крепко обняв одно колено, второе согнув под себя. Снова закрытая поза, привычная ей, когда она впадала в сильные эмоциональные переживания.       Лив изо всех сил пыталась понять собственные эмоции и трезво оценить происходящее. Невероятный подъем духа, замечательное настроение и учащенный пульс в присутствие некоторого объекта — все эти улики указывали на то, что она влюбилась. Но это было бы слишком примитивно, ведь сейчас это не особенно актуально, тем более Лив, как в первую очередь ученый нейробиолог, считала, что в таких тяжелых условиях мозг блокирует подобные чувства. Собственно, на этом внутреннем противостоянии гость и застал девушку, когда пришел с посылкой.       — Моя наблюдательность подсказывает мне, что ты сегодня не настроена на беседу, — с улыбкой, не без разочарования, тихо сказал Хиггс. — Я пойду, хоть путь был и не близкий, а мои ноги болят так, словно я в свинцовых лаптях, Оливия.       Слова, а главное ее полное имя в конце предложения, подействовали с нужным эффектом и взгляд Лив стал намного осознаннее:       — Прости меня, это было невежливо. Сейчас я поищу чего-нибудь, чем бы ты мог восстановить силы, — под предлогом проявления заботы об уставшем госте, Лив скрылась на кухне.       Она положила обе руки на металлический стол и приятная прохлада пошла по конечностям. Лив опустила голову, сделала очень глубокий вдох, а затем громко выдохнула.       «Лив, соберись, глупая. Ты выше этого всего», — сказала она себе мысленно, делая над собой усилие. Затем закрыла глаза и снова проделала дыхательные упражнения. Мысли начали переходить в плавное русло и концентрироваться на процессе приготовления кофе.       Чуткий слух Лив уловил из гостиной шум. Точнее, звуки пианино в идеальном такте «раз-два-три» переливались в приятную мелодию. Она вошла в гостиную с чашками и замерла в проёме. Темная пластинка с красным маленьким кругом внутри вертелась как юла, под маленькой иглой. Эти колебания звука от иглы, скользящей по канавкам пластинки и создавали прекрасную мелодию.       — Я завел его, в попытке утешить мое уязвленное самолюбие от холодного приёма, — услышала она голос позади себя. Он говорил тихо и спокойно.       Лив завороженно смотрела на проигрыватель, словно бойко крутящая пластинка была медальоном гипнотизера.       — Все в порядке, просто я очень давно не заводила его, — с огромной грустью в голосе произнесла Лив.       Хиггс обошел ее вокруг, встал напротив и забрал две чашки у нее из рук. Когда он проделывал этот маневр, то слегка согнул ноги в коленях, немного присев, чтобы заглянуть ей в глаза. Поймав его взгляд, девушка вышла из оцепенения и отпустила кружки. Затем прошла и села на подлокотник дивана.       — Это проигрывать моих родителей. Мы жили на Манхеттене. Папа ставил эту пластинку и танцевал с мамой, в те редкие моменты, когда они оба были дома, — Лив вздохнула. — Когда мне было восемь, они отослали меня в Южный узел, подальше от себя, чтобы дочь не путалась под ногами. Не трудно догадаться, что случилось после.       — Выплеск пустоты на Манхэттене, — Хиггс опустил глаза.       — Этот проигрыватель, все что у меня осталось. Я заводила его в моменты, когда ощущала сильное одиночество, — она взяла свою левую кисть в правую и начала рассматривать тыльную сторону ладони и с грустной улыбкой сказала: — Знаешь, частные учителя не слишком заботливы, моя была редкостной стервой.       Лив вытянула вперед руку и показала тыльную сторону. Хиггс, сидевший в противоположном углу дивана пододвинулся ближе, чтобы внимательней рассмотреть то, что демонстрировала Лив. Ее рука была исполосована маленькими поперечными шрамами по всей кисти.       — Я сбежала при первой возможности, — она резким движением сложила руки на груди, спрятав свои шрамы подальше от собеседника, а сама отвернула голову и сморщила нос, пытаясь прогнать образы прошлого. Лив ощущала этот момент очень странно, потому что сама не понимала зачем так разоткровенничалась о своей юности.              Когда она все-таки повернулась к Хиггсу, то увидела, что он смотрел на нее очень серьезным и полным понимания и сочувствия взглядом.       — Это может показаться раем на фоне того, что меня пытался задушить собственный отец, — отчеканил он ровным, леденящим сердце, тоном, при этом его лицо исказила гримаса жестокости и отвращения.       Лив, разумеется, этого не заметила, а только лишь ловко съехала с подлокотника на диванную подушку рядом с Хиггсом и взяла его за руку. В данный момент оба были сосредоточены на невероятном совпадении: их непростое прошлое сближало и дарило странное чувство близости. Они молча с сочувствием смотрели друг на другу несколько минут, затем Хиггс прочистил горло.       — Что ж, я предлагаю закончить предаваться ностальгии, — он встал и артистично поклонился, протянув перед собой руку: — Разрешите ангажировать Вас на танец.       — Ты серьезно? — Засмеялась Лив и резко откинула назад, подняв перед собой руки в оборонительной позиции, при этом практически утонув в диванных подушках. — Я не умею!       — Mon cher, Вам не обязательно уметь! — Он схватил обе ее руки и резким движением притянул к себе. Лив, оказавшись столь близко к нему, застыла словно испугавшаяся лань в свете фар автомобиля. — Партнер танцует партнершу.       Хиггс положил ладонь на ее лопатку и от места касания прошел резкий импульс тока, обдавая приятным теплом все тело. Затем аккуратно взял ее левую ладонь и вытянул в сторону. Мужчина отсчитал такт вальса и в нужный момент сделал шаг вперед, давая усилие всем телом, так что Лив пришлось сделать шаг назад, под его напором. Затем он уверенным движением развернул ее, переступив еще два шага. Ей ничего не оставалось кроме как интуитивно быстро переступить в такт музыке и оказаться с противоположной стороны.       — Видишь, все просто, когда мужчина ведет, — обворожительно улыбнулся он и посмотрел на нее сверху вниз многозначительным взглядом, а Лив, кажется, забыла как дышать.       — Где ты этому научился? — задыхаясь от восторга, спросила девушка.       — Это должно быть в крови у джентельмена, — он ловким движением руки отпустил ее в сторону, а затем закружив вокруг себя, словно его рука была пружина, притянул обратно.       Все было наяву, те романтические картины, как в романах, которые прокручивала Лив в своей голове столько раз, внезапно ожили в ее гостиной. Даже забавно, танцевать танец давно минувших дней с курьером, который несколько недель заглядывает к ней просто поболтать, учитывая что за дверью убежища обоих поджидает смерть.       Мужчина резко остановился, тем самым заставив Лив вынырнуть из ее размышлений, и серьезно посмотрел ей прямо в глаза. Затем отпустил правую руку, вместе с ее левой, не отпуская при этом ладонь, нежно сжал ее, второй же рукой он пододвинул ее ближе к себе. Хиггс долго и внимательно смотрел ей в глаза, а появившиеся морщины на лбу выписывали сложный мыслительный процесс принятия решения, будто он боролся с желанием, которое не давало ему покоя. Когда битва внутри него была проиграна, а морщинки на лбу разгладились, он начал медленно наклоняться к ее губам.       Параллельно происходящему мысли Лив лихорадочно летали в голове словно шарик, которым активно играли в пинг-понг, при этом эмоции уже переливались через край, а сердце бешено колотилось, приятно щемило в груди. В этот момент она все поняла. Осознание, или правильнее выразиться, принятие происходящего с ней все это долгое время окатило Лив, словно ледяной душ.       Все эти мгновения девушка не дышала, не двигалась и даже не моргала. Правая рука, которая все еще покоилась на его плече резко скользнула на его грудь и всей силой, на которую была способна, надавила, чтобы высвободиться из крепких объятий, которые пленили ее.       Хиггс отпрянул и посмотрел на нее очень разочарованным и, она даже сказала бы, недовольным взглядом. Было видно, что он собирается высказать свое негодование, но Лив, оборвав этот и без того неловкий момент, резко выпалила:       — Ты прав, тебе лучше уйти, — она смотрела мимо него, при этом с опаской вытянув руки перед собой, все еще восстанавливала дыхание и пыталась взять под контроль клокочущее сердце.              Хиггс еще какое-то время помедлил, затем, как опытный охотник попробовал сделать шаг навстречу девушке, но увидев, что на его действия жертва сделала испуганный шаг назад, он смиренно выставил руки перед собой, признавая свою капитуляцию.       — Ухожу, — все так же с поднятыми перед собой руками он аккуратно обошел ее, забрал свои вещи и молча покинул убежище Лив, не попрощавшись с ней.       Лив еще некоторое время стояла не подвижно, пока механический голос не сообщил ей, что территория свободна от посетителей. Будто потеряв все силы, она как кукла упала на диван, запрокинув голову на мягкие подушки. При этом в голове звонким эхом звучало: «Я влюбилась в Хиггса Монагана».