Глава XVII. Finis sanctificat media - Цель оправдывает средства

Crash, crash, burn, let it all burn

***

15 октября, ранее утро

Приятный полумрак накрывал помещение, давая теням от падающих предметов чуть более мягкие линии и сглаживая острые углы убранства комнаты. Свет от аварийного освещения у входа ненавязчиво мигал, а в воздухе витали мелкие частички пыли. В комнате было слышно лишь тихое гудение системы вентиляции и едва уловимое поспывание девушки, которая крепко спала, отвернувшись лицом к стене и завернувшись почти с головой в одеяло, словно она пыталась оградиться от человека, который лежал рядом с ней на спине и глядел в потолок.

Хиггс сложил руки на груди и безмятежно болтал ногой. Время уже шло к утру, но было слишком рано, чтобы просыпаться тем, кто лег в столь поздний час. В первый раз за долгое время он смог позволить себе так безмятежно лежать и глядеть в потолок. Работа его «миньонов» более-менее наладилась, и уже не требовалось постоянное участие их лидера в деятельности определённого характера. Хиггс был невероятно спокоен и безмятежен. Чувство вины, которое, казалось бы, должно было съедать его изнутри, притупилось, словно его и не было. Мужчина повернул голову направо и посмотрел на девушку, фигура которой словно слилась со стеной. Плечи Оливии в едва уловимом движении спокойно поднимались и опускались — свидетельство того, что девушка спит. Хиггс повернулся на бок и аккуратно провёл рукой по русым волосам, стараясь прислушаться к её глубокому дыханию. Если пуститься в глубокий анализ своих мыслей, чувств и поступков, Хиггс не считал, что он предал её. Его обман касаемо эксперимента Оливии был скорее милосердием, чем пагубным поступком. Если бы она обнаружила этот основополагающий Берег, то её встреча с Амелией, вернее с Фактором вымирания, произошла бы гораздо раньше, чем Хиггс обо всём узнал, и с большой долей вероятности, итог был бы плачевным для Оливии. Амелия никогда не допустила бы раскрытия своих планов, а альтруизм и жажда жизни Оливии мешают ей взглянуть на ситуацию глазами Хиггса. Его взгляд прост и суров: для человечества проще принять массовую гибель, чем бороться с природой, которая не жалеет сил, чтобы уничтожить людей. Какой же в этом смысл — сопротивляться неизбежному? Тем не менее даже его манипуляции и блестящий ум не способны остановить настойчивость девушки. Несомненно, рано или поздно Оливия докопается до истины; возможно, недавнееизменение направлений её исследований лишь приблизило её к разгадке. Но почему у неё вдруг появились сомнения и недоверие к нему — Хиггсу, человеку, которого она искренне любила… или всё ещё любит? А любит ли он её? Хиггс сел, опустив стопы на холодный пол. Прохладное ощущение — вихрь нервных импульсов, исходящих от кончиков пальцев ног и медленно распространяющихся вверх, — пробуждало в нём ясность и бодрость. Можно с уверенностью сказать: он умеет желать. Вначале — страстно и безоглядно — он хотел знать о девушке всё, потом — завоевать её сердце, затем — обладать ею, и в полном, и в переносном смысле этого слова. Но когда в его душе зажглось желание более масштабное — власть, — его первоначальные порывы исчезли, уступив место хладнокровной расчетливости. Тем не менее, он чувствовал потребность в её внимании, и дело вовсе не в наказе со стороны его новой Хозяйки следить за Оливией и не дать ей добраться до правды. Хиггс привязался к девушке. Вот так просто, ясно и логично. Забавно, что чувство, которое он научился ненавидеть — в силу своей нелегкой и одинокой судьбы — теперь становилось препятствием на пути к достижению его личных целей, которые он неизменно ставил выше всего. Привязанность к Оливии налагала определённые ограничения на его действия, связанные именно с её интересами. Он мог бы украсть её ноутбук, взломать аккаунт — и он думал об этом. Но Хиггс как будто игнорировал эти идеи, оправдываясь тем, что все ее наработки под паролем. Он ждал, когда она сама допустит ошибку, но надо отдать ей должное: Оливия научилась быть осторожной с ним. Хиггс не мог не заметить перемен, произошедших с ней с тех пор, как Амелия пытала её жутким приступом сновидений наяву. Оливия стала более тихой, не делилась своими мыслями и идеями ни с кем — а от него особенно. Девушка явно оградила себя как физически, так и эмоционально. Научилась играть в его игры так ловко, что, хоть он и замечал её уловки, переиграть её, так и не раскрыв своих карт, он не мог. «Она всегда была умницей,» — тихая, нежная улыбка тронула его губы. Он, развернувшись, аккуратно наклонился и поцеловал её в висок. Затем он встал, неспеша оделся, стараясь не разбудить девушку. Вышел на крыльцо и растворился в частичках Хиралия, исчезая во тьме.

позднее

Лампы прерывисто замигали, словно цепляясь за работу, и, спустя десять секунд, резко вспыхнули, осветив крохотный коридор, заставленный множеством стеллажей и коробок, набитых доверху старым, давно забытым хламом. Мужчина резко вдохнул, принюхиваясь. В нос ударил запах затхлого воздуха — запах помещения, в которое давно никто не заходил, — влажный, тяжёлый и позабытый временем. Он прошел по коридору и вступил в небольшую комнату, в центре которой стоял огромный стол. Когда он включил свет, на его поверхности зажгся экран монитора — будто приветствуя своего хозяина. За ним висела большая пробковая доска, устыпанная файлами и картами. На карте были обозначены лагеря, подписи которых выполнены крупным, размашистым почерком — «Homo Demens». Посередине доски на белом листе красовалась крупная надпись — «Сэм Портер Бриджес», выполненная темм же крупными буквами. Раньше эта лачуга была его домом, убежищем, местом, откуда он вел свои дела. Но после встречи с Оливией он сюда не заходил больше шести месяцев. Сейчас же он превращал её в свой штаб — скрытное убежище, где вел планирование, стратегию и логистику своей разрушительной деятельности. Хиггс сел за стол и быстрыми, точными движениями набрал пароль на компьютере. Его взгляд неспешно перебежал на карту — там были обозначены точки будущих действий, месторасположения предстоящих преступлений. Он медленно блуждал глазами по местнрсти, а между бровями залегла глубокая морщина. На карте зияли небольшие поселения и точки, где уцелевшие выживальщики так плотно расположились, что казались почти на виду. Собственно в этих точках и пларировались взрывы. В первые дни такое зрелище вызывало бы ужас, но сейчас — под тихий, но устойчивый резонанс деятельности сепаратистов — тревога утихла. «… этот трус предпочитает скрываться в тени», — прозвучало в его голове мелодичным, холодным голосом Оливии. Действительно, все лавры принадлежат группе — он же, главный координатор, — остается в тени, практически незаметным. Эти одноклеточные организмы, которые лишь складировали украденный груз в свои ящики, — разве могли бы они понять, как создать настолько изящную и хитрую террористическую сеть? — Это возмутительно! — прыснул Хиггс, в ярости откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его лицо скривилось от негодования, а глаза зажглись яростью. Но что его сдерживает? Что мешает ему выйти из тени? Не страх ли перед Оливией — что она узнает о его деятельности? Или, может быть, главная причина — его возможность провозить взрывные устройства и оружие, используя логистическую сеть Фрэджайл, оставаясь при этом вне подозрений и без риска поймать его? Некоторое время Хиггс обдумывал причины, по которым не стоит раскрывать свою личность. Затем на его губах засияла дьявольская ухмылка. Он перевёл взгляд на коробку, которая тихо покоилась под столом. — Так, так, так… — пробурчал он, встал и молниеносно подскочил к коробке. Вынув из кейса черный жесткий чехол, он сдул с него пыль и бережно провел пальцами по гладкой поверхности. Затем аккуратно расстегнул замки, и приятный щелчок эхом отразился внутри его ушей, вызывая дрожь в теле. Он откинул крышку, облизнул губы, закусил нижнюю губу и проглотил слюну — так велико было его удовольствие в этот момент. Хиггс аккуратно извлек из мягкого чехла золотую маску в виде черепа. Подошел к зеркалу и примерил ее на лицо. Несколько секунд он неподвижно стоял, разглядывая свое отражение, словно завороженный. Потом резко отскочил к другой коробке и достал оттуда струящуюся черную ткань. Он начал ее рассматривать, проводя грубой кожей ладоней по безупречно гладкому полотну, затаив дыхание и наслаждаясь тактильными ощущениями. Несколько минут он предавался этому удовольствию, чувствуя, как творческий порыв наполняет его. Закончив, он снова преодолел в несколько шагов расстояние комнаты и подошел к зеркалу. Не задумываясь, накинул ткань на плечи и стянул ее вокруг шеи — получился плащ или накидка с капюшоном, идеально дополняющий его образ. Хиггс снова поднял маску и медленно примерил её на лицо. — Мое почтение, мисс Фарвуд, — угрожающая фигура в зеркале учтиво поклонилась. — Теперь я подхожу на роль лидера сепаратистов? Он расмеялся громко и раскатисто, наслаждаясь каждым звуком. Как же он был доволен собой в этот момент! Малышка Оливия, ай-да умница — сама того не ведая, она подала ему мысль, в каком направлении двигаться дальше. Теперь он сможет разнести свою философию по массам, и, без сомнения, будет услышан. Вспомнив девушку и их вчерашний разговор, подсознание оживило ещё одну роковую фразу Оливии: «Они никак не транслируют свою цель, а бьют по стратегически незачемным объектам». Лицо Хиггса резко омрачнилось. Он твердыми, уверенными шагами подошел к карте региона, которая висела на стене, взял красный карандаш и большим крестом перечеркнул Средний узел. Затем сев за компьютер, ловко и быстро открыл систему «Фрэджайл-экспресс». Он быстро печатал, выгрузил список заказов и доставок, а также курьеров, отвечавших за них. Просматривая перечень курьеров и мест хранения грузов, Хиггс искал тот самый заказ, который требовалось доставить в Средний узел не позднее чем через две недели от текущей даты. Именно этого срока было достаточно, чтобы подготовиться — он успеет подменить товар, превращая его в орудие эпического финала его сложного плана. Внезапно его палец, крутивший колесико мыши, остановился. На губах Хиггса засияла хитрая, злая улыбка. — А вот это уже интересно, — произнес он шепотом. Не задумываясь, кликнул на имя старой знакомой, и перед ним вспыхнули все детали заказа. Заказ был назначен на 30 октября, из Портового узла в Средний. Курьером числилась не кто иная, как сама Фрэджайл. А значит, он не только уничтожит целый город, но и похоронит репутацию последней крупной логистической компании Америки. — Игра началась, — тихо произнес Хиггс, улыбаясь в истинно зловещем ключе.

Три года спустя

Девушка сидела на кушетке, свесив ноги. Её худая, длинная фигура словно застыла в неподвижности. Она задумчиво смотрела в пустоту, не реагируя на происходящее вокруг. Высокий мужчина в очках проводил медицинский осмотр: измерял давление, внимательно слушал дыхание и выполнял другие стандартные действия, необходимые для оценки состояния пациента. Когда наступил черед проверять рефлексы, доктор Хартмен взял длинный, тяжелый молоток и стукнул им по колену. Но ожидаемого подергивания ноги не последовало. Врач нахмурил брови, а стоявшая неподалеку Фрэджайл тяжело вздохнула. Доктор отошел от девушки на несколько шагов, чтобы видеть ее фигуру целиком и внимательно на нее посмотрел. Лив продолжала так же непрдвижно сидеть, затем поднесла свои ладони к лицу и внимательно на них посмотрела, словно пыталась в них что-то разглядеть. — Я думаю, нет смысла отрицать, что с Лив не всё в порядке, — прошептала Фрэджайл, мягко подкрадываясь к Хартмену, словно боясь потревожить тишину. — Шептать здесь бесполезно. Лив прекрасно знает, что с ней происходит, но не скажет, — ответил доктор, его голос был мягким, но внутри сквозила невидимая тревога. Фрэджайл взглянула на девушку с особой нежностью, словно боясь, что она снова испариться в частичках Хиралия. В её глазах читался неослабевающий страх — новость, что, возможно, всё гораздо серьезнее, чем кажется. — А можешь ли ты сказать, что именно с ней? — тихо спросила она, голос дрожал от волнения. Хартмен взглянул в лицо Лив, словно надеясь увидеть там что-то утешительное. Но через мгновение его лицо омрачила тень сомнения. — Думаю, ты сама догадываешься, — произнёс он с подходящей тягостной паузой. — И ты, и я — мы оба чувствуем это. Фрэджайл испуганно бросила взгляд на девушку — искренне и со страхом, словно боясь, что её смутное чувство подтвердится. Она покачала головой. — Не стоит скорбеть так рано! — твердо сказала Хартмен. — Я верю, что тут ситуация иная. Всё-таки Лив жива. Мне кажется, в этом есть что-то большее, чем просто физическое состояние. В этот момент в диалог вмешался третий голос — тихий, монотонный, словно из другого мира: — Я не жива и не мертва, — произнесла Лив. В комнате повисла тяжелая тишина. Все замерли, будто ожидая продолжения откровения. Хартмен шагнул немного вперед, его глаза искрились любопытством и тревогой. — Что ты имеешь в виду? — спросил он осторожно. — Твой пульс и дыхание в норме, показатели идеальные. Уровень кислорода в крови выше ожидаемого. Анализы — без патологии… Лив ответила тихо, почти шепотом, с оттенком безразличия и печали: — Бросьте, доктор… Вы как никто понимаете, что происходит с душой, когда её не отпускают, а она всё равно хочет уйти, словно рвется на свободу, которая никогда её не ждала. Хартмен нахмурился и задумался, его взгляд стал сосредоточенным. После короткой паузы он медленно произнёс: — Давай расскажешь нам, что случилось. А я попробую объяснить твоё состояние с научной точки зрения. Лив аккуратно встала с кушетки и, словно приведение, медленно пошла по комнате. Только сейчас Хартмен заметил, насколько она пугающе выглядит. Все её движения казались соразмерными и привычными, но внутри чувствовалась какая-то отталкивающая неприязнь. Взгляд, некогда ясный и искрящийся любопытством, стал тусклым и безжизненным — в нем не было ни искры задора, ни огонька интереса. Всё это причиняло невидимое, но невероятно острое страдание. — Хотела бы я рассказать, что случилось, — произнесла она тихо, повернув голову к слушателям, — но вынуждена молчать. — В её глазах сверкнул пугающий огонёк. — Со временем всё откроется. Её голос, едва слышный и тревожный, словно шепот из других миров, повис в воздухе, оставляя ощущение безмыслия и прыжка загробных теней в сердце каждого присутствующего. Доктор Хартмен стоял неподвижно, ощущая, как его сердце сжимается от услышанного. Его лицо, обычно спокойное и собранное, сейчас исказилось в искривленной мимике — смесь тревоги, растерянности и восхищения. Он наблюдал за Лив, будто пытаясь понять, что происходит в её душе, и его взгляд метался между глазами девушки и окружающими. Каждое её слово словно пробирало его до костей, вызывая внутри непрерывный поток вопросов и переживаний. Внутри он чувствовал разлом — между медицинским знанием и гранями непознанного. Фрэджайл стояла чуть поодаль, её лицо исказила смесь боли и отчаяния. Глубоко вздыхая, она словно пыталась подавить волну страха, которая всё сильнее охватывала её сердце. Её глаза, полные сопереживания и слёз, напряжённо следили за каждым движением Лив; каждая новая тень на её лице, каждое изменение в её взгляде казались ножами, пронзающими её душу. — Лив, мы не сможем тебе помочь, не зная, что с тобой происходит, — Фрэджайл не успела закончить, как её речь прервала внезапная речь девушки. Низкий и страшный голос Лив прорвался сквозь тени, будто исходил из самой глубины её души. — Никто не в силах мне помочь, — прошептала она, и её голос звучал так громко и низко, что казалось, он отдавался эхом «с той стороны». Белки глаз Лив почернели, полностью скрыв ярко-голубую радужку за пеленой сочащейся смолы. Фрэджайл отшатнулась, споткнувшись о ножку стойки с оборудованием и потеряв равновесие. Хартмен мгновенно подхватил её. — То, что со мной случилось, — прошептала Лив с усилием, — хуже смерти… Воздух вокруг похолодел, и из глаз Хартмена и Фрэджайл внезапно выступили слёзы. Несмотря на всю трагичность происходящего, эти слёзы были результатом хиральной аллергии — реакцией организма на присутствие потустороннего существа в комнате. — Я не достаточно жива… и не достаточно мертва, — дыхание Лив затихло. Её волосы взметнулись вверх, словно поднимаемые невидимым ветром, а голос её исчез, уступив место лишь пугающему низкому эхоу. Лицо Хартмена омрачилось тенью раздумий, на лбу появилась морщинка — явный знак тяжелого внутреннего напряжения. Он обошел Фрэджайл и, вытянув руку вперед, заставил её сделать несколько шагов назад. Из рта доктора валил густой пар: температура в комнате окончательно понизилась. Медленно он начал приближаться к опасной фигуре, которая словно парила в воздухе, раскаленная гневом. — Лив, мы ведь не враги. Отвлекись от себя, прислушайся — что происходит сейчас, — его голос прозвучал спокойно, но с заметной твердостью. — То, что творится в этом мире, крайне опасно и непредсказуемо. Хиральная сеть вызывает странные погодные явления, а смерть Президента Стрэнд окутана мраком тайны. Нам всем нужно понять, с чем мы столкнулись. А ты знаешь явно гораздо больше, чем мы. И особенно тревожит деятельность Хиггса, которая начинает выходить за рамки разумного, — голос Хартмена чуть на мгновение затянулся, словно пытаясь сгладить нарастающее беспокойство, — и это не может радовать. Девушка, парящая в воздухе, медленно выходила из оцепенения. Услышав до боли знакомое имя, её лицо омрачилось горькой скорбью. Взгляд вдруг прояснился, но в нём мелькнула глубокая печаль — рана от предательства. Хиггс… он был её любимым, тем, кому она доверяла без остатка. Он обманул её, переломил то хрупкое, что связывало их души ради своих омерзительных разрушительных целей. Но любовь не умирает мгновенно. Несмотря на горечь и боль, а так же перенесенные страдания на Берегу, Лив до сих пор испытывала к нему нежность, которая цепляла сердце и душу, заставляя молчать и скрывать правду о планах Амелии. Этот внутренний конфликт терзал её изнутри — желание вырваться, рассказать все друзьям, и в то же время груз знания истины и то почему она должна быть скрыта. Она была пленницей своих чувств, между прошлым и настоящим, между доверием и предательством. И в этом молчании — в этой тяжёлой тишине — скрывалась её боль и надежда одновременно. — Придет время — вы все поймете. Вмешательство во временную цепочку несет угрозу намного большую, чем мое бездействие. Простите меня, — произнесла она тихо, почти шепотом, словно боясь разбудить что-то запретное. После этих слов Лив растворилась в облаке из Хиральных частичек, оставляя за собой лишь тень и тишину, как напоминание о скрытых опасностях, которые маячали впереди. Как только девушка испарилась, температура в комнате постепенно пришла в норму, а в помещении стало светлее. В ту же минуту и у Фрэджайд и у доктора прекратилась внутрення дрожь, а слезоточивость вдруг прекратилась. Хартмен стоял на месте, тихо отстукивая пальцем ритм по аппарату на груди. Он погрузился в раздумья, которые казались безконечными, — если бы не прервала тишину Фрэджайл. — Есть какие-нибудь мысли? — спросила она, подошла сзади и положиа руку ему на плечо. — Есть, и очень много, — ответил он, не отрывая взгляда от невидимой точки, — но пока озвучивать их рано. Тут я согласен с Лив. Лицо Фрэджайл сменилось: со скорбного выражения на маску возмущения. — Как это всё понимать? — Я могу лишь объяснить тебе состояние нашей Лив, если тебе действительно любопытно, — ответил Хартмен. Твердое выражение Фрэджайл дало ему понять, что ответ принят. — С доктором Фарвуд произошли поистине печальные события: важное научное открытие, которое также привело к раскрытию обмана любимого человека, — холодно произнёс Хартмен, выключая освещение. Его фигура окуталась тенью, а голос звучал тяжело, словно ему приходилось возвращаться к этим воспоминаниям снова и снова. — Это были слишком сильные эмоции, дающие человеку основание дополнить руины Среднего Узла ещё одной Береговой Тварью. Фрэджайл нахмурилась, в глазах выступил настороженный страх. — Но она же не… — начала она, но слова прервались, как будто сама боялась озвучить предположение. — Это я и пытаюсь объяснить, не торопись, — мягко ответил Хартмен, впервые улыбнувшись, но в этой улыбке проскальзывала грусть и сожаление. — Лив попала на Берег добровольно, значит, никакого Некроза быть не могло. Однако кто-то запер её там, и её «Ка», по воле самой Лив или по чьей-то иной, из-за сильной связи с физическим миром, разделилось. Фрэджайл широко раскрыла глаза, её дыхание чуть учащалось, голос выдал нервозность и тревогу: — То есть в Лив сейчас живет две души? — И да, и нет, — ответил доктор, крепко сжав кулаки, пытаясь сохранить спокойствие и рациональность. — Её «Ка» — одна душа, душа Лив. Только одна ее часть умерла на Береге и стремилась совершить переход, а вторая рвалась обратно, превратившись в нечто вроде Береговой Твари. Фрэджайл побледнела, в её взгляде читался неподдельный ужас — будто перед ней возникло нечто непонятное и пугающее. — Нет, нет, не пугайся, — поспешно добавил Хартмен, заметив её реакцию. Его голос ощутимо смягчился, появилась искренняя забота. — Я не считаю это безопасным, но конкретно эта Тварь находится под контролем Лив. Фрэджайл сделала глубокий вдох, словно стараясь прогнать навалившийся страх, и взяла себя в руки, но сомнение и напряжение всё ещё висели в воздухе между ними. — Что же нам делать? — в отчаянии произнесла Фрэджайл. В её голосе звучала подавленная тревога и безысходность. Лив была её последней надеждой найти ответы и попытаться угомонить Хиггса, и теперь неопределённость тяготила девушку как тяжёлый груз. Таймер Хартмена пропищал, сигнализируя прошествие 21 минуты. Его мерное звучание казалось неуместно бездушным на фоне напряжённой атмосферы в комнате. — Ничего, пока я не закончу исследования окаменелостей, — спокойно ответил мужчина, направляясь к кушетке. Его голос был ровным, почти отрешённым, словно он пытался подавить тревогу, скрываясь за академическим спокойствием. — Но как же нам быть с Сэмом? — Фрэджайл была на грани истерики. Её глаза сверкали испугом и возмущением одновременно — в её душе бурлило недовольство от такого, казалось бы, неуместного спокойствия доктора. — Пусть продолжает поход. В конце концов, чем больше он подключит людей, тем больше данных я соберу о «Бриджес» и их деятельности, — твёрдо ответил Хартмен, ложась на кушетку. Его решительность была подобна каменной стене, не поддающейся сомнениям. Таймер прозвучал ещё раз. Доктор поднял большой палец вверх. Затем его тело расслабилось, словно поддалось невидимой силе, и он погрузился в состояние клинической смерти.