Конец и Новое Начало

Как описать мою жизнь от начала до сего момента? Как былинный провал, наверное. Родился, учился, работал, увольнялся, работал, иногда шел вверх по карьерной лестнице. Но чаще – не шел, а просто терял всякий интерес продолжать заниматься этими пустопорожними делами, общаться с «коллегами» о пустых вещах и слушать их нравоучения. Хотя, в сути своей, всем было плевать друг на друга: лишь бы сделать свое дело, перекурить, да уйти домой. В конце месяца – получить свои грязные бумажки на счет и радостно спустить все на пачинко и шлюх. Или почти все. Вот тебе и жизнь обычного человека возрастом от двадцати трех до семидесяти: бесконечный день сурка. А потом тебя просто с грамотой и почестями отправляют на пенсию, и ты ждешь, пока стареющий не по годам организм заглохнет быстрее, чем ты начнешь ходить под себя. Идеальная жизнь. Просто мечта. Думал ли я, что сделал что-то неправильно? Да последние несколько лет только об этом и мысли: вот что надо было в школе не плыть по течению и чего-то добиваться. Был «способным и подающим надежды» учащимся школы. А может, когда, по напутствию семьи, пошел получать образование? Может быть. Просто понял, что от меня надо и так же счастливо проплыл по течению. И там я был «подающим надежды студентом». С нулем мотивации и навыков коммуникации. Так же, по инерции, пошел работать. Не сказал бы, что у нас здоровая корпоративная культура: куча одуревших старпёров, для которых прогресс – отправить факс или созвониться по мобильнику с детишками. И очень высокого о себе мнения. Плевать бы я хотел. Было «Прошение об увольнении». Потому что до «Заявления» я не дорос. Да катись ты, старый лысеющий… пень. Вторая работа. Обертка другая, суть – та же. Плевать. Родители дали понять, что пора бы и честь знать, а содержать ленивого придурка без навыков к самостоятельной жизни никто не собирается. В целом – правильная точка зрения. Ах да: коммуникативные навыки. Можно не бояться. Их нет и развивать их уже не хочется. Как сказали те члены которые меня собеседовали: "Разговорчив, но не общителен. Мысли формирует точно и многословно. Иногда резок в суждениях". Вердикт: сойдет для того, чтобы сгнить в каком-нибудь отделе, сидя на зарплате, табаке, алкоголе и снотворных. Личная жизнь? Зачем? Я потерял желание заниматься этим еще во времена студенческих попоек. Некрасивый. Невеселый. Чувства юмора нет. Слишком обычный. В последний раз я просто сказал, что пошел заваривать чай и ушел с этого праздника жизни. Устраивает ли меня все происходящее? Я уже отказался от любых оценок: просто плевать. Есть работа. Есть моя квартира совершенно среднего метража, есть холодильник, в котором даже еда водится. Есть ноутбук и интернет. Есть хобби. Были. Работа высосала последние остатки желания чем-то заниматься. Иногда пою свои любимые песни в караоке. Перед этим проверяю, что никого нет рядом. Это моё, никому не позволю наблюдать и оценивать. Иногда «творю» и просто складываю это на полку. Так и живем: творим в стол, а дрочим – в стакан. Сизиф и Уроборос. Поехали. Очередной рабочий день очередных трудовых будней. Скучная планерка, где управляющий, в манере «Отца и Всех Творца» расписывает планы и задачи, приказывает приступить и уходит. Феодализм. Вот бегают лизоблюды нашего «Папочки» - первые менеджеры. Хреновы вассалы. Только вместо надела земли и дружины – своя каморка и десяток-другой подчиненных. Так ли вы видели свое будущее, самураи чертовы? С утра кружится голова и иногда темнеет в глазах. Наверное, недоспал. Недостаток сна и мешки под глазами – признак ответственного работника. Перерыв, поход до помещения для курения. Общение. - Ага. - Да. - Они спят или нет? И другие бесполезные разговоры. «Коллега» хлопает по плечу. Идем в офис. Странное ощущение: воздух будто бы стал свежее, а мир заиграл яркими красками. В ушах загудело. «Синкансен!» - Эй! - крик из пустоты, - Что с тобой, дружище? Эй?! ЭЙ! Крики, суматоха. Боль сменилась белым светом и пляшущими в нем тенями. Танцовщицы в белых церемониальных одеждах, колокольчики, народная песня о том. Как хорошо жилось и как хорошо встретиться с предками. Потом много людей в черных одеждах… Осознание конца приходит неожиданно, но весьма ярко и ясно. Я кончился. Меня нет. Блаженная пустота. В задницу это бытие. *** Что такое посмертное существование? Наверное, ничего особенного: просто стоишь, едва осознавая себя… Так, стоп. Последнее «посмертное» воспоминание – писк от идеально прямой кардиограммы. *** Две тени стоят посреди пятна света. Одна – будто отлита из золота: излучает очень теплый свет. Другая – словно сделана из нефрита с небольшими вкраплениями обсидиана. - Этот ли? – золотой человек смотрит на пустое место за гранью светлого пятна. - Их много приходило и много придет, - отвечает зелено-черная статуя, - Но много ли у тебя времени на выбор? - А много ли? – протягивает руку к пустоте. - Цикл должен завершиться. Круг – сомкнуться. Змей – поглотить свой хвост. - Текущий цикл должен найти свой финал и дать новому витку начать свой путь. - Новой эпохе настанет время. - Когда последние остатки старой обратятся прошлым. - А прошлое – былым. - А былое – историей. - А история – мифом. - А миф – небылицей. - И все сущее – прахом. «Что за бред?» - Ты желал иной жизни, - сказал человек из золота и света, - Да будет же. Найди свой путь. Белый шум. Ощущение полета. Ощущение падения. *** Крик откуда-то издалека, полет. «Мокро» Я обнаруживаю себя в… небольшом водоеме: маленьком пруду или очень большой и глубокой луже, куда я буквально мгновение назад угодил. «А что, черт побери, я пережил несколько минут назад?» Умные мысли – подождут: надо выбраться на сушу. Совершаю неловкие махи руками, встаю на ноги и вот – я уже стою по пояс в этом… водоеме. «Действительно лужа», - думаю я, оглядывая окружающую меня действительность, - «Видимо, приснилось. Наверное, перепили вчера в…» Поднимаю голову. «Где я?» Слова закончились, остались эмоции: я обнаружил себя посреди поля в лохмотьях из грубой ткани. Я был мокрый с ног до головы, а было холодно и ветрено. Небо заволокли тучи и, возможно, с минуты на минуту Творец бы одарил меня дождем. «Так стоп», - задумываюсь, - «Какой еще Творец?» Действительно, а какой? Который за шесть дней все Сущее-несущее, а потом на сутки отдыха? Внутренний голос подсказывает, что не шесть дней и даже не семь. - … , - пытаюсь выругаться, но изо рта вылетает околесица едва ли похожая на человеческую речь. Растерянно оглядываюсь вокруг. Мне страшно, холодно, мокро, хочется сделать еще мокрее и… заплакать. Смотрю а свое отражение в луже, откуда я все еще не выбрался. «Что за?» - я снова не могу подобрать слов, ведь на меня, с мутноватой глади, смотрит лицо ребенка, - «Ты кто?». Глупый вопрос, ведь это мое лицо. Или мое? Или все-таки «мое»? «Но я не так выглядел в детстве». Слышу крики. Ко мне бегут люди: трое взрослых и ребенок. Они что-то кричат мне. В спешке и страхе, не думая, выбираюсь из лужи и начинаю плакать, глядя на приближающихся ко мне людей. Они кричат мне. В голосах – беспокойство и эдакое заботливое осуждение. Первым подбегает ребенок – девочка примерно моих лет. Хотя, может, на пару-тройку лет старше. Тоже плачет и что-то мне говорит. Я лишь растерянно киваю, попутно собирая свои сопли в кулак. Жалкое зрелище. Подходят взрослые. Смотрят. Что-то обсуждают. Один и них что-то говорит мне и копается у себя в сумке. Потом снова говорит что-то. На меня падает кусок ткани, весьма большой. Начинаю разворачивать его. «Одежда!» -спешно срываю с себя лохмотья, чтобы переодеться, - «Как же холодно!» Девочка вскрикивает и отворачивается, взрослые – трое мужчин с укоризной смотрят на меня. Один из них совершает какие-то движения руками и что-то начитывает. Кусок ткани оказался хламидой из грубой… шерсти? Я не могу понять, из чего она пошита, но мне тепло. Дали бы еще сапоги, а то ноги мои ноги, босые и замерзли. Мужчины о чем-то совещаются, зовут к себе девочку. Из всех их речей я понимаю только фрагменты. Язык мне не знаком, но смахивает на тарабарщину из европейских наречий. Один из них протягивает мне кусочек хлеба, я беру, быстро, не прожевывая, ем. Они снова совещаются, снова совершают свои пассы руками (они не похожи на те, которые я видел у христианских священников, да вообще ни на какие не похожи), мужчина, который дал мне хлеба берет меня на руки и перекидывает через плечо. Девочка бежит следом и что-то бормочет, глядя на меня. - … - я пытаюсь ей ответить, но вместо слов снова получается каша из звуков. Девочка грустно улыбается и тоже делает эти движения руками. Наверное, так они «крестятся». Мужчины что-то обсуждают. Из всех их слов я уловил только «Армигэр», «Глорис» и «Лукз». Что-то похожее на латынь? Греческий? Никогда не учил ничего, кроме английского. Но из похожих на английские слов я расслышал только грубую тарабарщину. Один из них через слово говорил «Арсэ да доу уилэ их». Бред какой-то. *** Дорога заняла несколько часов. Было два небольших привала: мы останавливались, перекусывали хлебом и какой-то сушеной дрянью, запивали все водой, сидели некоторое время, поднимались и шли дальше. Все это время я осматривал окрестности. То место, где я нашел себя и встретился с ними, кажется повидало то ли битву, то ли стычку: вдалеке виднелись следы огня, стрелы торчали из земли, местами, валялось оружие. Дальше: просто пустыри с редкими деревцами, грунтовая дорога, ведущая не пойми куда, снова пустыри, пара одиноких деревенек в три дома да редкие «попутчики», которые иногда выходили навстречу, кланялись перед нашей процессией, тоже «крестились», произносили «Глорис Санктус Армигер» или что-то вроде и уступали дорогу. Так и шли. Я уже потерял всякий счет времени, когда меня сняли с плеча и подтолкнули в сторону ворот. Мы стояли у ворот в… город? Село? Деревушку? А черт его знает. Простоватая ограда да несколько крестьян с палками и вилами, чучела и здание церкви неподалеку. Мои спасители о чем-то поговорили с привратником – средних лет мужчиной в простоватых доспехах, который был вооружен копьем. Несколько фраз, снова слова восхваления (я понял это только по интонации) их Бога или Богов и мне жестом приказывают следовать за ними. *** Это небольшое поселение в полтора десятка домов, кузницей и одной церквушкой да центральной площадью перед оной. Это и была наша конечная остановка. «Значит, церковь?» - я оглянулся, еще раз осмотрел людей, которые, считай, спасли мне жизнь. Судя по их одежде, двое из мужчин были священниками, третий, который постоянно громко выражался, был кем-то вроде стража. На нем не было кольчуги или брони: просто туника из шерсти да простенький пояс, обшитый редкими полосками металла. На голове – капюшон, но отдельно от его туники. Как же это называлось? Не помню, я плох в истории. Помимо туники – грубые штаны, да сапоги. Вооружен он был длинным ножом да добротной дубиной, которые сейчас покоились на его поясе. На девочке, наверное, ряса. Они, стоя в дверях церкви, смотрят на меня и протягивают руки, приглашая. Глупо и растерянно киваю и иду за ними.