Пролог

      — Я решу твои проблемы. Но взамен…       Напрягаешься, не зная, что он потребует.       — Семь, — говорит с едва заметной улыбкой.       — Семь миллионов? — спрашиваешь с облегчением.       Если вопрос только в деньгах, то ты с лёгкостью расстанешься с семью миллионами.       — Семь ночей, детка.       Изумлённо смотришь на широкое, волевое лицо друга твоего отца.       За прошедшие три года лицо мужчины стало ещё жёстче, черты заострились, придавая мужчине сходство с опасным хищником.       Семь ночей?       Должно быть, ты просто ослышалась. Не может быть, чтобы он потребовал от тебя такого.       Но он качает головой, повторяя:       — Семь ночей, детка. Ты должна будешь мне семь жарких ночей.       — Ты сошёл с ума! Ни за что!       — Это временно. Хочу тебя… сильно. Ты перешла дорогу серьёзным людям. Семь ночей — не такая большая плата.       Эмоции не дают тебе усидеть на месте. Ты подскакиваешь и сжимаешь пальцы в кулаки.       Перед глазами темнеет от ярости и ненависти. Хочется вонзить ногти и расцарапать его лицо до крови. Но сейчас он хозяин положения, а ты всего лишь его гостья.       Хиддлстон не торопит тебя, лениво болтает квадратным стаканом со скотчем. Отпивает немного, смотря на тебя поверх гранённого стекла.       — Ты можешь отказаться.       — Ну, конечно! — отвечаешь с нервным смехом. — Бизнес отберут и саму меня, возможно, убьют!       — Твой отец всегда осторожно вёл дела, но в последнее время его словно подменили. Он начал зарываться.       Разумеется, потому что в последнее время твой отец сильно сдал, и ты взялась за управление его бизнесом. Пыталась поступать так, как говорил отец, но у тебя не получилось не наломать дров.       Одна из ошибок оказалась фатальной. Она может стоить тебе жизни и бизнеса.       Если только тебе не помогут.       Во всём мире ты знала только двоих мужчин, способных решить любую проблему: отец и его друг.       Отец покоится в могиле, а его друг смакует собственное превосходство.       Хиддлстон никогда не уступал тебе. Ни в прошлом, когда считался твоим опекуном, ни сейчас.       Особенно сейчас.       В память о последней встрече этот мужчина не сделает ни одной поблажки ради тебя.       — Мне нужна помощь, — цедишь сквозь зубы.       — И?       — Я согласна. На твои условия.       — Согласна? Тогда я охотно тебе помогу.       Он ставит бокал на стол и манит к себе рукой.       — Подойди.       — Что, не терпится распаковать свой приз?!       Шипишь как рассерженная кошка, отмеряя злыми шагами небольшое расстояние между вами.       — Однажды я его уже едва не распаковал. Позднее ты сказала, что подарила свою девственность другому. Так что… распаковывать мне нечего. Буду пользоваться… — обдаёт тебя тёмным, раздевающим взглядом. — На своё усмотрение.       Он тянет тебя, усадив на диван.       Крепкая, широкая ладонь мгновенно забирается под узкую юбку. Длинные пальцы с шероховатыми подушечками задевают верхнюю кромку кружевных чулок.       Сердце разгоняется за несколько секунд до предельной частоты. Пульс становится гулким, барабаня по вискам.       Инстинктивно сводишь ноги плотнее.       — Ну же, Т/Ишечка. Ты уже большая девочка. Ты пришла ко мне. Прекрасно понимала, что я от тебя потребую. Не так ли?       Пальцы Хиддлстона настойчиво сжимают твоё бедро.       Проклиная этого мужчину, ты медленно разводишь ноги в стороны.       Пальцы Тома в ответ на твоё движение перестают быть медлительными. Обжигающая ладонь быстро и уверенно двигается вверх по твоему бедру.       Стараешься спокойно дышать: вдох-выдох, вдох-выдох… Но откуда-то появляются мурашки, ползущие по коже.       Дыхание незаметно для тебя сбивается. Низкий голос Тома царапает слух хрипотцой.       — Открой глаза…       Его лицо очень близко от твоего.       Можешь подробно разглядеть всё: и крохотную родинку на виске, и виднеющиеся кое-где серебристые нити волос. Они просачиваются даже среди отросшей щетины. Глаза цвета, хорошо обжаренного кофе, пристально смотрят в твои глаза. Длинные мужские пальцы поглаживают внутреннюю сторону бедра с одной и, с другой стороны. Потом мучительно медленно подушечкой большого пальца он нажимает на чувствительную плоть.       Надавливает и растирает по кругу уверенными движениями, заставляя дышать чаще и поверхностнее.       Ты судорожно вздыхаю. От его умелых прикосновений сердце начинает колотиться быстрее не только в грудной клетке. Но ещё и там, между ног, колотится и не даёт возможности остаться равнодушной.       — Ещё шире. Откинься на спинку дивана и раздвинь ножки ещё шире… — командует искуситель.       Твоя медлительность его раздражает. Он помогает себе второй рукой, прижимая тебя к дивану. Пальцы прогуливаются по тонкой ткани трусиков, прежде чем скользнуть за неё и продолжить порочные движения.       Ты ахнула, когда его большой палец стал двигаться безумно быстро. Тело начало мелко подрагивать. Между ног разливается томительное тепло и горячая пульсация. Рот мужчины приоткрывается, выпуская слова, сказанные им почти шёпотом. Он замедляет движения пальца.       — Остановиться?       Между ног горячо и влажно, сладкими спазмами тянет низ живота.       Ненавидишь этого мужчину всей душой!       Не хочешь чувствовать его руки. Но протестующий полустон выдаёт тебя с головой.       — Какая нежная девочка! Очень горячая…       Его палец скользит по влажным складкам, разводя их в стороны. Он медленно погружает в тебя палец и начинает чувственно водить им из стороны в сторону, а потом вонзает резко и быстро вглубь.       Его ласка изысканная и вместе с тем мучительно-постыдная. Потому что тело не поддаётся контролю, активно просит ещё сжатиями лона. Спазмы становятся быстрее и быстрее, пока тебя не скручивает неожиданным оргазмом.       Твоё тело начинает биться в судороге. Хиддлстон прижимается ртом к твоему, поглощая протяжный стон.       — Хорошая девочка! — одобрительно говорит он, вынимая руку из твоих трусиков. — Теперь встань и разденься.       Тело пронизывает насквозь разрядами удовольствия. Ты обмякла на диване и с трудом садишься, расправляя на себе трусики и задранную до самой талии юбку.       Мгновение спустя до тебя доходит смысл его слов.       — Что?       — Встань. Разденься, — чётко, по слогам повторяет Хиддлстон, осматривая тебя так, словно уже купил. — Мне понравилась твоя реакция. Такая же отзывчивая и послушная, как я помню. Но я хочу увидеть весь товар. Без изъянов.       Ты медленно поднимаюсь.       Без изъянов? Боишься, Тому Хиддлстону не понравится то, что он увидит. ты крепко стискиваю пальцы на нижнем крае блузки.       — Принцесса, тебе помощь моя нужна или нет?       Хиддлстон скрестил руки под грудью и нетерпеливо постукивает носком дорогого ботинка по паркету       — Значит, не нужна. Алексей! — покрикивает Том своему охраннику, стоящему за дверью.       Сквозь слёзы в глазах смотрю на Хиддлстона. Но он словно отгородился от тебя циничной, непробиваемой маской успешного дельца.       — Время — деньги, Т/И. Ты уже достаточно взрослая, чтобы это понимать. Начинай, малышка. Или…       Он снова подливает себе скотч, красноречиво махнув в сторону двери.       Ты трясущимися пальцами сняла пиджак, осторожно повесив его на спинку.       — И всё? Пошевеливайся. Ты же вроде на танцы ходила? Сделай красиво!       Лицо мужчины расплывается из-за слёз. Ты не собиралась танцевать ему стриптиз и унижаться ещё больше.       Поэтому быстро стягиваешь блузку через голову. Несколько пуговиц полетели на пол с весёлым перестуком.       — Это было не совсем изящно… — скучающим тоном произнёс Том. — Лифчик тоже сними.       Какой же он мерзавец! Ты возненавидела его в этот момент ещё больше.       Мысленно пожелала ему поскорее подавиться своим высокомерием. Пусть ему на голову упадёт огромный кусок крыши!       Ты отбрасываешь кружевной лифчик в сторону и даже не стала прикрывать грудь, чтобы не давать мужчине повода ещё раз смеяться надо мной.       — Неплохо, Т/И. Обхвати грудь и примни её. Не жалея. Не забудь показать, какие у тебя красивые сосочки. Люблю, когда они торчат! Давай.       Циничная мразь…       Неужели его жёнушка плохо старается в постели?! Не насмотрелся на девиц в стриптиз-клубах?       Мысленно проклиная Томаса самыми ужасными словами, ты обхватываешь грудь руками, смяв её.       Соски под пальцами мгновенно начинают твердеть. Возбуждение ещё не схлынуло прочь и сейчас отзывается приятным покалыванием на кончиках твёрдых сосков.       — Ммм… Мне нравится, что я вижу. Определённо нравится.       Хиддлстон легко поднимается и подходит к тебе, окутывая пряным ароматом парфюма.       — Опусти руки.       На грудь легла его тяжёлая, горячая ладонь. Друг отца словно взвешивает в уме, оценивая товар, стоит товар вложений или нет. Пальцы разминают соски, гладят нежную кожу, покрывавшуюся мурашками от прикосновений.       — Подойди к столу и ляг лицом вниз.       Хиддлстон разворачивает тебя лицом к широкому, большому столу. Он шлёпает тебя по попе. Ты автоматически делаешь несколько шагов вперёд.       — Юбку можешь не снимать. Я её сам…       Голос Хиддлстона осекается.       — Откуда это?       Он быстро оказывается рядом с тобой.       — Убери руку!       Друг отца отводит твою руку в сторону, разглядывая почерневший синяк на левой боковой поверхности рёбер. Когда ты стояла к Хиддлстону лицом, синяка не было видно. Но стоило тебе повернуться, как синяк показался во всей фиолетово-чёрной красе.       Засранец прикасается пальцем к синяку. Ты зашипела от боли, стараясь не покрикивать.       — Кто это сделал? — спрашивает он ледяным тоном, надавливая.       — Больно!       — Кто. Это. Сделал. Я и сам прекрасно знаю, что больно! — цедит сквозь зубы мужчина.       — Тогда зачем нажимаешь? — едва не плача спросила ты.       — Чтобы ты спросила. Дышать тяжело?       — Нет…       — Значит, рёбра не сломаны, просто ушиб.       Хиддлстон сам застёгивает на тебе блузку, проигнорировал бюстгальтер, отстраняется и тянется за своим пиджаком, висевшим на спинке стула.       Ты с каким-то мазохистским удовольствием любуюсь игрой мышц, перекатывающихся под тканью белоснежной рубашки. Раньше друг твоего отца отдавал предпочтение спортивному стилю в одежде. Но сейчас начал носить дорогие костюмы. Том надевает пиджак на тебя, заставив просунуть руки в рукава. Потом вытащил свой бумажник и телефон из внутреннего кармана пиджака.       — Кто тебя так разукрасил, принцесса?