Глава 1

      Мужские пальцы ловко подворачивают рукава пиджака, болтающиеся гораздо ниже твоих запястий. Теперь он говорит с тобой ласковым, спокойным тоном, как будто с малым ребёнком.       — Люди Коваленко, — тихо отвечаешь ты, стараясь не углубляться в воспоминания.       — Коваль? — неприятно усмехается мужчина, обхватив тебя за подбородок сильными пальцами. — Что ещё сделали люди Коваля?       — Ничего. Кроме угроз сравнять меня с землёй.       — Хорошо.       — Хорошо, — повторяешь ты, не понимая смысла того, что произносят твои губы.       — Поехали. Расскажешь по дороге.       Хиддлстон подхватывает тебя под локоть и выводит из своего кабинета. Ты едва поспеваешь за его широким, размашистым шагом.       По пути к автомобилю ему звонит жена. Хиддлстон отвечает, договариваясь на сегодняшний ужин.       С каждым мигом раздражение и ненависть всё сильнее разгораются внутри.       Теперь он женат. Богат. Влиятелен.       У него есть всё, что пожелает. Кроме одного — мести за уязвлённое самолюбие. Ему не терпится отыграться за прошлое.       — Хорошо. Я буду на ужине. Поцелуй за меня сынишку, — ровным голосом говорит Том, открывая передо тобой дверь машины.       Он прячет телефон в карман пиджака.       Тебя трясёт от возмущения. Только что он договаривался со мной словно с проституткой, а сейчас так просто общается с женой.       Ты не выдерживаешь:       — Папа был прав, — вырывается у тебя против воли. — Ты — тот ещё кобель. У тебя есть жена и сын. Но тебе нужна я.       — Временно. Попользоваться, — напоминает тебе с широкой улыбкой Том, возвращая твои же слова. — Есть возражения?       Он показывает взглядом на дверь. Ты плотнее запахиваешь его пиджак на груди, понимая, что тебя ждёт в случае отказа.       — Нет. То, что было, засчитывается?       — О чём ты? — Том отвлекается на мгновение, называя водителю адрес, по которому нужно ехать. — А-а-а-а… Ты о небольшой демонстрации? Нет, малышка. Семь ночей. Мне нужно семь полноценных ночей. Буду трахать тебя от заката и до рассвета.       Он — мужчина, которого ты ненавидишь. Если бы не прямая угроза для твоей жизни, ты бы никогда не попросила его о помощи.       У тебя нет выбора, и ему это нравится.       Похоже, Хиддлстон решил взять реванш за последний раз, когда ты с ним общалась.       О той ночи не знает никто, кроме вас двоих. Иногда тебе кажется, что её просто не было.       Ты бы не смогла поступить с любимым мужчиной так, как она — та девушка из прошлого.       Или всё же смогла, ослеплённая запретной страстью и ненавистью…

***

      — Куда мы едем? — интересуешься у Тома.       — Разве это имеет значение?       — Имеет. Для меня имеет.       Хиддлстон никак не реагирует на твои слова, изучая что-то на экране смартфона. Ты дико злишься и почти не контролируешь саму себя, вырывая телефон из его пальцев.       — Куда мы едем, Том?       На лбу мужчины надувается синеватая вена, пульсируя. Единственный признак того, что ему не плевать.       — Верни телефон.       Ты нажимаешь на кнопку, опускающую стекло, и высовываешь руку с телефоном.       — Куда мы едем?       — Выбросишь мой телефон, тебе не поздоровится. Ты не в том положении, чтобы истерить и фокусы устраивать. Веди себя прилично или придётся разбираться с проблемами своими силами, Т/Ф.       Вы застываете без единого движения. Смотрите друг другу в глаза, не в силах оторваться.       Напряжение растёт с каждой секундой. Ещё немного — и будет взрыв.       Ты отводишь взгляд первой. Закрываешь окно. Пальцы успели заледенеть за несколько секунд.       Разглядываешь экран смартфона. Там фото: Том и его сынишка. Хиддлстон на нём выглядит, как примерный семьянин, держа на руках светловолосого и голубоглазого мальчугана.       — Сын твой или от соседа? — язвишь, возвращая дорогой аппарат владельцу. — Не похоже, что сыну перешли твои черты. Восточная кровь обычно доминирует, а здесь… прямо снежный мальчик!       — Сын пошёл в мать.       — Эмира всё же? Как она поживает?! До сих пор так же предпочитает платья в крупный чёрный горох?       — Можешь спросить у неё сама. За ужином.       Отшатываешься от Хиддлстона. Если бы не ограниченное пространство салона машины…       — Нет! Я не поеду в твой дом!       — Ты не в том положении, чтобы ставить СВОИ условия.       — Зачем тащить меня на семейный ужин?!       — Тебе грозит опасность. Разумнее будет, если ты проведёшь пару дней под присмотром.       — В твоём доме?!       — Лучше и безопаснее места тебе не найти. Будешь там. Пока я не решу твой вопрос.       — Я могу находиться под присмотром в любом другом месте. Только не у тебя дома! Хиддлстон сидит с невозмутимым видом. Ему словно плевать.       — Как ты объяснишь мой визит своей жене?! — продолжаешь кипеть от злости.       — Не твои заботы. Поживёшь у меня.       — У меня есть дом, оставшийся от отца. Я могу позвонить в агентство, которое присматривает за домом…       — Нет.       Хиддлстон взмахивает правой рукой, приказывает тебе замолчать. Он рубит воздух резким жестом и отгораживается от тебя телефонными звонками.       Тебе остаётся только забиться в угол и смотреть на знакомо-незнакомые пейзажи, проплывающие за окном.       Многое изменилось за три года, что вы не виделись.       Хиддлстона словно подменили. Раньше ты считала его солдафоном и мужланом, но в нём было много тепла и искренней заботы.       Сейчас их место заняло жестокое равнодушие и холодная, вежливая отстраненность дельца с большими связями и тугим кошельком.

***

      Хиддлстон привозит тебя в свой дом или лучше сказать — дворец.       Трёхэтажный особняк впечатляет размахом. На въезде дежурит охрана, вооружённая не бутафорским оружием.       Проклинаешь себя за робость, с которой вышагиваешь по дорожкам, выложенным цветным камнем.       В Мюнхене вы с отцом снимали дом ничуть не хуже того, что сейчас есть у Хиддлстона.       Твой никогда ни в чём тебе не отказывал. В особенности, после болезненного расставания с Томом в прошлом. Ты бы даже сказала, что твой отец начал баловать тебя больше прежнего!       Ты привыкла к роскошной жизни с большим ценником, сейчас тебе не стоит зажиматься.       Но это лишь бравада. Правда в том, что ты до сих пор робеешь перед другом отца и не знаешь, как правильно вести себя.       Словно вернулась на три с лишним года назад, когда впервые увидела Хиддлстона, будучи уже взрослой, и разглядела в старом друге отца мужчину, привлекательного и опасного.       Запретного.       — Мари покажет тебе комнату. Мари!       Мужчина зовёт негромко, но в просторном холле почти мгновенно появляется женщина средних лет, не примечательной внешности. Она вежливо улыбается хозяину дома.       — Комната готова?       — Да. Вещи уже привезли. Я разложила их по полкам. Могу проводить гостью в её комнату.       — Привезли мои вещи? — удивляешься вслух. — Но как такое возможно?! Я же только сегодня пришла к тебе с просьбой и не слышала, чтобы ты давал такие распоряжения.       — Я знал, что ты обратишься ко мне за помощью. Больше не к кому. Не к фиктивному же жениху бежать, — язвит Хиддлстон неожиданно сильно.       Оказывается, Хиддлстону известно многое, в том числе и твой блеф с женихом, которого ты представила папе, чтобы он не думал, будто ты скучаешь по Тому. Отношения с Алексом, даже фиктивные, распались сразу же, как у тебя возникли реальные проблемы — умер отец.       Тебе нужна была поддержка, не только словом, но и делом, ты обещала Алексу даже заплатить, лишь бы не быть одной в это время. Напоказ.       Но парень заявил, что на такое он не подписывался и разорвал вашу связь, вывесив пост о расставании в инстаграм и рассказав о том, что отношения были не настоящими. Ты так не хотела показывать, что скучаешь по Тому. Никому на свете. Ни одной живой душе. Ты и себе запрещала думать…       На самом деле ты скучала безумно и промочила слезами насквозь не одну подушку.       Тебе не хотелось показывать свои истинные чувства, и ты считала, что тебе достоверно удаётся играть в равнодушие.       — Ты следил за мной! — признаешь очевидное и едва не сгораешь от стыда.       — Наблюдал за твоей жизнью, поддерживал связь с Климом, — соглашается Хиддлстон, не отрицая. — То, что твой женишок — из заднеприводных, я понял почти сразу же. Как и то, что ваша любовь — это игра напоказ для отвода глаз, чтобы Клим не температурил. Но сейчас я не хочу это обсуждать. Нет времени. Нужно сделать несколько важных звонков по твоей проблеме и переговорить с нужными людьми. Мари проводит тебя в комнату. Отдыхай, Т/И. Встретимся за ужином.       Хиддлстон уходит.       Уходит… Уходит… Уходит…       Его шаги звучат как выстрелы в твоей голове.       — Том! — зовешь, не выдержав молчания. — Мне страшно. Коваль — опасный человек?       — Очень опасный, детка. Поэтому ты будешь в безопасности только здесь. Рядом со мной.       Между вами расстояние в несколько метров. Хочется, чтобы Том обнял тебя, успокоил, отругал немного, пряча за грубостью настоящую заботу, как это было раньше. Но сейчас он лишь кивает тебе, смотря куда-то сквозь моё лицо.       Тебя словно нет. Так больно…       — Всё будет хорошо, малышка.       Тебе кажется или его голос немного потеплел?       — Мне нужно идти, — и уходит.

***

      Три года пошли тебе на пользу. Гордая и ещё более желанная. Стала взрослее, привлекательнее и острее, что ли?       Каждый взгляд полосует, как опасной бритвой. Так глубоко и безнадёжно остро, только успевай подставлять ладони под фонтан эмоций.       Но нужно ему себя в руках держать.       Ты его ненавидишь люто. Да и Том тебя не должен любить.       В особенности за последнюю выходку!       Никто, кроме вас двоих, не знает, что та стычка в доме Клима не была последней. Потом вы ещё раз разговаривали.       Ухмыляется. Разговор был так себе.       На грани сумасшествия и желания дрочить рукой, слушая твой сладкий, медовый голосок. На грани срыва и намерений послать всё к чертям, лишь бы знать, что ты — его.       Даже семейные намерения побоку.       Да ну какой из Тома семьянин?       Всю жизнь промотался чёрт знает где, а потом на него свалилась раскабаневшая от беременности, ставшая ещё более капризной Эмирка.       Как наказание свыше — нехуй было играть в прятки, стоило быть откровенным, хотя бы перед самим собой.       Но сам же нажил себе проблем. Сам. Никто его в это дерьмо с головой не толкал.       И расхлебывать должен тоже сам…       Вот только мысли, как и прежде, кипятком ошпарило от образа дочери друга.       Так сильно…       Как только Клим свинтил с радаров поблизости и основался жить за бугром, он чуть подостыл и даже извинился, что убить его хотел.       Да засунул бы он себе в зад извинения!       Тому не он был нужен, а дочка его. Которая, с лёгкой руки Клима и рассказов о прошлом, его насмерть возненавидела.       И хоть сколько тебе убеждай, что между ним и твоей мамой не было ничего, даже мысленно так глубоко нырял, не поможет. Ты смертельно обиделась.       В особенности за то, что сделал другой выбор и решил связать жизнь с бабой, которая от него родить должна.       Как ни крути, но для него все те, что с сиськами и задницами, лишь бабы, сколько бы им лет не было, а вот ты — особняком, выше всех.

***

      С момента вашего последнего разговора почти целый год прошёл, прежде чем состоялся его разговор с дочерью друга.       В тот день Эмирка родила. Клим его поздравил.       Хотелось и твой голос услышать, но умом он понимал, что тебе будет неприятно и тяжело. Да и папаня опять же, настороже дежурит.       Не-а, тогда даже краткий обмен фразами с тобой казался чем-то нереальным.       — Здоровяк, весь в тебя! — поздравил Тома Клим.       Честно говоря, он и сам не понял тогда: в Тома ли родившийся от Эмирки сын или нет.       Рождению сына он был рад, но от всего остального нажраться хотелось в усмерть.       Собственно говоря, он так и поступил: отправился по кабакам. Не понимая, то ли праздновал рождение сына — грандиозное событие для каждого мужика, то ли поминал свою жизнь — она начала его казаться безнадёжно просратой.       Звонок от тебя раздался очень поздним вечером, когда он уже не мог отличить, что льёт ему бармен, и даже в глотке от спиртного не пекло.       Номер был неизвестным, но твой голос он узнал сразу же.       Столько времени с того момента утекло, а он помнит всё, как будто сейчас это было, и даже хмель не помог забыть.       — Том?       Тишина. Гулкая, аж в башке зазвенело. И только твоё дыхание — частое и сладкое-сладкое.       Молчал. Язык резко в морской узел завязался. Не от многочасовой пьянки, но от всей ситуации.       — У тебя сын родился. Поздравляю, — снова длительная пауза. Потом с обидой и слезами в голосе. — Ну, чего ты молчишь?! Совсем меня слышать не хочешь?       — Хочу, — ответил хрипло. — Только…       — Только теперь ты женатый и семейный мужчина. А я? Кто я для тебя?! — спросила с обидой. — Просто секундное развлечение?       — Нет. Ты — лучшая, Т/И. Особенная. Поэтому всё так хуёво и сложно.       — Ничего сложного нет. Если знаешь, чего хочется. Я знаю, а ты?       От твоих слов его начало жечь изнутри с такой силой, что весь алкоголь за секунду выветрился.       Оторвал голову от барной стойки.       Ещё секунду назад она была тяжёлой и гудящей, а сейчас — лёгкой и звонкой. Как стёклышко.       Отрезвин такой вышел, конкретный. Весь хмель вышибло по одному щелчку. По одному слову!       — Ты играешь очень опасно, маленькая!       Шмякнул денег на стойку бармену, щедро, с огромными чаевыми и вышел покурить на улицу.       Как раз был конец июня. Летний месяц, но прохладный, со множеством дождей. На улице приятно тянуло сырой свежестью, с щедрым озоном после недавнего дождя.       — Я не играю, Том, — возразила ты. — А ещё… ещё я в России.       — Что?! — закашлялся сигаретным дымом.       — В России! — упрямо повторила ты. — Папа об этом не знает. Его на процедуры в больницу положили. Он пролежит там несколько дней, а я прилетела…       — Зачем, Т/И?       Хотя в глубине души знал, зачем ты прилетела. Вернее сказать, надеялся, что ещё не всё между вами перегорело.       — Я хочу к тебе. С тобой… А ты хочешь? Говорил, что хотел меня, Том… Очень хотел. Я помню, как ты меня целовал, а ты помнишь? Так низко-низко…       От твоих слов его резко в жар бросило, потом в арктический лёд и обратно в адское пекло.       — Я всё помню. И если бы не сраные обстоятельства, я бы каждое утро так с тобой начинал, сладкая.       Ты задышала чаще, простонав едва слышно.       — Каждое? — уточнила с придыханием.       — Каждое. С десерта. Между твоих ножек…       Млять, его понесло и было уже не остановить. В ответ ты тихо рассмеялась.       — Я в отеле. Ты приедешь? Я тебе адрес скину и администратора предупрежу. Тебе оставят ключ. Приедешь, Том? Между нами все получилось так глупо. Я очень… очень хочу с тобой увидеться.       — Приеду, — согласился, не раздумывая.       — Я скинула тебе адрес смс-кой. Посмотри, пожалуйста. Я буду тебя ждать. Только когда будешь у номера, позвони мне.       — Зачем?       — Мне нравится говорить с тобой по телефону. Я бы в глаза тебе ни за что не призналась, что хочу тебя. А так легче…       Втоптал окурок в бетон и махнул таксисту, чтобы подъехал. Бросил ему адрес и нырнул на заднее сиденье.       — Скромница, что ли? Я уже к тебе еду. Жди.       — Очень жду. Уже без одежды… И позвони мне, обязательно позвони, Том.       Не помнил дорогу до того отеля.       Всю дорогу торопил таксиста, матеря.       Схватив со стойки регистратора ключ от номера, понёсся вверх по лестнице на третий этаж, даже лифт не стал дожидаться. Мыслями он был уже весь в тебе, по уши! Глубоко и жадно засаживал член, под мокрые и потные шлепки влажных тел.       Едва не забыл позвонить, тормознул возле номера, перевёл дыхание и позвонил. Ты ответила почти мгновенно.       — Том? Ты приехал?       — Да, крошка. Я уже у номера. Я вхожу…       — Постой, Том. Глаза закрой, потом входи. Сюрприз тебе хочу сделать. надеюсь он тебе понравится… — прошептала так сладко, что член ещё сильнее окаменел.       Чиркнул электронным ключом по замку, закрыл глаза, как олух послушный и шагнул внутрь номера. Одной рукой держал телефон, второй пуговицу и ширинку на джинсах расстёгивал.       — Я уже внутри, — шепнул в телефон. — Ну что, наигралась, маленькая? Можно мне уже к тебе?       — Потрогай себя…       Твой голос прозвучал почему-то только по телефону. Не в комнате номера.       Но в тот момент он вообще ничего не соображал, обхватил член через ткань трусов, думая, что уже через секунду нырнёт в податливое тело той, по которой с ума сходил.       — Открой глаза, Том. Наслаждайся.       В этот момент член едва трусы не порвал от напряжения.       Когда открыл глаза, не сразу понял, в чём прикол. Пальцы так и были намертво сцеплены на члене, через ткань трусов.       Том оказался в номере отеля, как того и хотел.       Но на кровати перед ним лежала не ты, а какая-то голая, размалёванная баба лет под сорок, потасканная, блондинистая — не натуральная, с желтизной.       Проститутка!       Призывно машет ему одной рукой, а второй себя между ног трогает. И он, млять, член в кулаке сжимаю.       Как будто ушат ледяной воды на голову.       — Это что такое?! — спросил мёртвым голосом. Медленно разжал пальцы. — Ты кто, млять?! Вали нахер… Или…       Или я номером ошибся?! Но ключ-то подошёл!       Смех в трубке телефона.       — Чудесной и жаркой ночи, Том! — ядовито пропела в телефонную трубку ты. — Поздравляю с рождением сына и с началом семейной жизни! Однако, твоя жёнушка еще месяц, как минимум, не сможет сексом заниматься. Я сняла тебе проститутку. Это подарок от нашей семьи — вашей. От Т/Ф — Хиддлстонам!       Резко натянул джинсы и вышел, громыхнув дверью номера.       — Что за шутки, Т/И?! — прорычал в трубку. — Где ты, коза?!       — Неужели ты думал, что после всего я стану с тобой кувыркаться и позволю тебе стать моим первым мужчиной?! Ни за что, Том. К слову, тебе уже никогда не стать первым.       — Что?! — долбанул кулаком по стене. — С кем… ты? С кем ты переспала?       — Не знаю! — весело отозвалась ты. — Всё произошло в клубе, а имя я не успела спросить. Но ты не переживай за меня. Я уже взрослая и сама справлюсь. Со всем справлюсь. Без тебя! Ты никогда не станешь ни первым, ни тем более, последним мужчиной. Только и остаётся, что фантазировать… о моей маме! — выплюнула злобно. — Папа мне всё рассказал. Счастливо оставаться, Том.       — Т/И, маленькая, послушай…       Последняя попытка успокоить разбушевавшуюся и обиженную дочь друга, чтобы ты не погнала свою жизнь под откос.       — Не буду я тебя слушать. У тебя был шанс. Ты его упустил. Теперь живи с тем, что есть. С Эмиркой. Счастливо… К слову, я в Россию и не прилетала. Я в Мюнхене и устроила тебе свидание с женщиной твоей мечты дистанционно. Не отказывайся. Я за всю ночь той шмаре заплатила. Она выглядит точь-в-точь как твоя Эмирка. Полностью в твоём вкусе. Наслаждайся…       И отключилась, зараза мелкая!       Всю душу вымотала ему за жалкий час. Вилочкой намотала медленно, и со вкусом, а потом выдернула её к чертям.       Том разозлился так, что телефон в руке треснул.       Но кого он мог винить?! Только себя.       Ты решила отомстить и плюнула ему в лицо, посмеялась над его чувствами к тебе.       Любой бы на его месте себя почувствовал кретином, а он — так ещё и кретином влюблённым.       Ведь он по-настоящему в тот момент был готов отказаться от сына, лишь бы с тобой быть.       Моментально в голове план набросал: будет Эмирку материально поддерживать, но жить она станет отдельно от него, а он — с тобой, кучу ребятишек ей заделает.       Так вот хер тебе, Том, а не семья с любимой.       Плевок в рожу.       Пришлось возвращаться к себе на квартиру, отремонтированную до идеала.       Состояние поганое.       Хотелось крушить всё кругом.       Без разбора. И пить. Снова. Нагнать градусом всё, что выветрилось. Забыться…       Но это же не конец. Конец был бы, если бы он в тот момент слабости поддался.       А он решил перешагнуть и пойти дальше.       Ну, не судьба, значит, ему быть счастливым в любви.       «Не везёт мне в смерти, повезёт в любви…»       Нет, это не про него.       У него с точностью до наоборот. Может быть, эту суку-любовь вообще никто в глаза не видел, похоть с высокими чувствами путает и обманывает всех кругом.       Может быть, и нет ничего. Но почему же так хуёво-то, а?

***

      Потом он решил ради других целей жить и идти вперёд. У него родился сын. Пусть жена — нелюбимая и нежеланная, но… был сын.       Была вдова брата и любимые племянники…       Было желание во что бы то ни стало и самому раскрутиться, бизнес свой начать — ведь бабки на его личном счету имелись немалые, можно было их в оборот пустить. Вот ради этого он и начал жить. Эмирка после родов за полгода в форму пришла, схуднула до состояния сушёной воблы и снова к нему в трусы залезть попыталась.       Но у него к ней всякую охоту давным-давно отбило. На неё даже в самый голодный час у него бы теперь не встал.       Он отбил её попытки сблизиться.       — Эмирка, всё в прошлом. У нас семья. Только ради сына. Трахать тебя я не собираюсь.       — Других баб иметь будешь? — спросила с обидой.       — Буду. Шлюху снять — не проблема. И ты можешь себе хахаля заиметь, только в дом его не тащи, идёт? На виду у всех и в доме у нас с тобой — любящая семья. Ради сына. И только…       Грудью Эмирка не кормила, молока изначально не было. Сын сидел на смесях.       После его слов Эмирка обиделась и загуляла, на несколько дней оставив сына.       Пришлось скорым ходом нанимать няню и искать жёнушку, вытаскивать из чмошного отеля, где она спала в обнимку с каким-то чёрным турком.       Тот ещё в драку захотел кинуться, но после одного удара к стене отлетел и заткнулся. Рыкнул в сторону Люси:       — Возвращайся к сыну, шалава. Или я его отберу и ты больше никогда Никиту не увидишь. Я тебе свои условия озвучил — играешь роль примерной жены, а вот эту поебень на люди не показываешь. Усекла?       Эмирка закивала быстро-быстро, вернулась домой, откисла в ванной, отмылась до скрипоты и направилась быть примерной мамашей и женой.       С той поры у них всё наладилось. Внешне они так вообще идеальная семья.       Внутренне — они не муж и жена, лишь родители. Секса с Эмиркой не было.       Бабу себе постоянную он так и не завёл, предпочитал трахаться с теми, с кем проблем не возникнет, одна-две встречи, не больше, для чистой физики.       У него получилось раскрутить свой собственный бизнес.       Впахивал он, как проклятый раб, с ночи до утра.       Эмирка тоже делом занялась. На его деньги, естественно.       Не сказать, что начатое ей дело оказалось сильно прибыльное, но не в минус, к тому же меньше дурить стала.       Сын рос на радость…       Наладилось. Закрутилось…       Но вот снова дочь друга возникла в его жизни. Как ураган, вломилась, прося о помощи.       Не смог бы отказать, ни за что.       Сейчас он вспомнил всё, до последнего вздоха, и снова начало ломить в груди. Жгло сильно, он даже ладонь приложил, боль унять.       Прошло два года с твоей той ночи выходки, когда всё внутри полыхнуло и вымерло.       Но теперь снова болит. Выходит, Том ещё жив?