Глава 27. Единодушие

Оставаться — это было взвешенное решение.Не минутный порыв, не слабость и уж точно не та романтическая глупость, которой обычно прикрывают паршивые поступки. Оливия всегда привыкла решать головой. Даже когда она прислушивалась к волчице, та отзывалась не истеричным воем, а расчетливым рыком опытной хищницы. И сейчас обе её ипостаси сошлись в одном: уйти сейчас — значит навсегда потерять нить. Остаться — значит получить ответы, а заодно, возможно, и достойного её самца. Ну и войну, конечно. Войну — в первую очередь.Она стояла на краю крыши госпиталя, небрежно опершись о парапет, и наблюдала за парковкой внизу. Там, в свете фонарей, два подростка о чем-то спорили, активно размахивая руками. — Вот этот, — произнесла она, не оборачиваясь на тихие шаги за спиной. — Тот, который сейчас чуть не сбил зеркало у пикапа. Он пахнет… умнее. Питер, подошедший почти вплотную, издал короткий смешок. — Стайлз, — лениво отозвался он, вглядываясь в фигуру сына шерифа. — Да. Умный. Даже слишком. — В том-то и беда, — кивнула Оливия, провожая парней взглядом. — Слишком. Такие либо выживают вопреки всему, либо сгорают первыми. Но его потенциал куда интереснее, чем у твоего щенка. Она чуть повернула голову, и её холодный взгляд встретился с его пронзительными глазами. — И вот тут у меня возник вопрос, Альфа. Предельно логичный, между прочим. Питер иронично приподнял бровь, в его позе сквозило опасное изящество восстановившегося хищника. — Я уже весь в предвкушении. — Какого чёрта, — спокойно и веско произнесла Оливия, — ты обратил именно это? Внизу Скотт в очередной раз споткнулся о бордюр, нелепо взмахнул руками и едва не выронил рюкзак, рассыпая содержимое на асфальт. — А не мальчика рядом, — добавила она, и в её голосе прорезался металл. — Тот, по крайней мере, сначала думает, а уже потом лезет в пасть. А твой выбор… он пахнет случайностью. А я не верю, что ты действуешь случайно. Питер молчал мгновение, а потом его губы растянулись в той самой усмешке, от которой по спине обычно пробегает холодок. Питер хмыкнул, провожая подростков взглядом, в котором сквозило ленивое, почти кошачье превосходство. — Ты всерьез думаешь, что в ту ночь у меня был каталог с кандидатами? — спросил он, не поворачивая головы. — Я думаю, — отозвалась Оливия, — что ты слишком расчетлив, чтобы оставить за собой случайный след. Укус — это подпись. И ты поставил её на черновике. Он не ответил сразу. Эта пауза была не для эффекта, а для той редкой честности, которую он мог позволить себе только с ней. — Стайлз смотрит и видит суть, — наконец произнес Питер. — А Скотт… Скотт просто чувствует и несется вперед. В ту ночь мне не нужен был стратег, способный просчитать мои ходы. Мне нужен был инструмент. Прямой. Понятный. — Эмоциональный комок нервов, — хмыкнула она. — Управляемый ресурс, — поправил он. — По крайней мере, на первое время. Оливия снова перевела взгляд вниз. На парковке Стайлз что-то тараторил, захлёбываясь словами, а Скотт слушал его, комично нахмурившись, словно пытался поймать мысль, которая ускользала от него на каждом повороте. — Второй опаснее, — констатировала она. — И я сейчас не про клыки. У него внутри горит то, что не гаснет от страха. — Я знаю, — спокойно обронил Питер. Она посмотрела на него с прищуром, пытаясь нащупать дно в его ледяном спокойствии. — Знаешь… и всё равно оставил его человеком? — Именно поэтому и оставил, — усмехнулся он, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Он бы слишком быстро понял, кто я и зачем я здесь. А я не люблю, когда меня разгадывают без моего на то разрешения. Оливия фыркнула, качнув головой. — Самовлюблённый сукин сын. Ты безнадежен. — Ты только сейчас это заметила? — сухо поинтересовался Питер, чуть приподняв бровь. Она неожиданно улыбнулась. В этот момент к ней пришло окончательное осознание: остаться было не просто разумным ходом. Это стало неизбежностью. Питер Хейл был центром урагана, но не хаотичным, а пугающе структурированным. У него была своя логика — жёсткая, хищная, местами извращенная, но чертовски правильная для их мира. И Оливия поняла: она хочет досмотреть этот спектакль до финального занавеса. — Значит, мы наблюдаем за этим цирком, — сказала она. — Мы ведем этот цирк, — поправил Питер. — Наблюдают те, у кого нет воли вмешаться. Она склонила голову, признавая его право на лидерство в этой партии. — Тогда я остаюсь, Альфа. Официально. Он посмотрел на неё — долго, пристально. В этом взгляде не было похоти или простого мужского интереса. Это был взгляд вожака, который принимает в стаю равную себе. — Я это понял еще в палате, — ответил он. — Вопрос был не в том, уйдешь ты или нет. Вопрос в том, на каких условиях ты согласишься играть на моей стороне. Оливия хищно усмехнулась. — О, условия мы еще обсудим. У тебя не хватит страховки, чтобы оплатить мой райдер. Внизу Скотт резко вскинул голову, и на мгновение ему показалось, что с крыши на него смотрит сама Бездна. Он поежился, чувствуя, как по спине пробежал холод.Стайлз тут же нахмурился, инстинктивно придвигаясь ближе к другу. — Нам надо валить отсюда, — бросил он, озираясь. — Прямо сейчас. Здесь воздух пахнет… неправильно. Оливия тихо рассмеялась, оценив реакцию мальчишки. — Видишь? Умный мальчик. Он чует хищника раньше, чем тот открывает пасть. Питер кивнул, соглашаясь. — Да. Чертовски умен. Именно поэтому пусть пока остается в неведении. Его время еще придет. Их волки переглянулись — глубоко внутри, без лишних звуков. Решение было принято. Оливия осталась. Она убеждала себя, что дело в войне, в Арджентах или в профессиональном интересе ищейки. Но где-то в самой глубине души она знала: дело в этом обожженном Альфе, который единственный в этом мире смог заполнить пустоту в её сердце своим ледяным пламенем.