Глава 26. Как же мы....вляпались

Скотт Макколл окончательно осознал, что попал в чужую игру, в тот момент, когда перестал чувствовать себя её главным героем. До этого всё казалось почти… управляемым. Укус был странным недоразумением, сны — пугающим кино, а новая сила — крутым бонусом к жизни, в которой наконец-то появились свидания с настоящей девушкой. Но внезапно Бикон-Хиллз начал пахнуть страхом. Это не был обычный подростковый мандраж. Этот страх лип к коже и оставлял во рту металлический привкус. В школе больше не задерживались после звонка, учителя переходили на шепот, а охранник смотрел на стену леса так, будто ждал оттуда не зверей, а приговора.И ответы вышли из тени. Точнее — Он. Скотт не видел Альфу глазами, он почувствовал его всем своим существом. Это случилось , будто кто-то невидимый дернул за внутренний крючок. Ноги налились свинцом, дыхание перехватило, а волк внутри вдруг… сжался. Не зарычал, не оскалился — он подчинился, мгновенно и беспрекословно. И именно это первобытное подчинение было самым жутким. Скотт замер посреди лесной тропы, глядя в сгущающуюся темноту, и впервые по-настоящему понял: если Альфа захочет — он даже не сможет побежать. — Чёрт… — выдохнул он, с трудом сглатывая ком в горле. Где-то совсем близко, почти у самого уха, хрустнула ветка. Не угрожающе, скорее буднично. Просто напоминание: «Я здесь». Скотт развернулся, едва не срываясь в панику, но за спиной была лишь пустота. Только давящее ощущение, что его внимательно изучают — без злобы, без спешки, с холодным терпением мастера, осматривающего заготовку, с которой предстоит еще долго работать. — Это не… не монстр, — прошептал он сам себе, кутаясь в куртку. — Это хуже. В этот миг до него дошло то, что он так упорно пытался отрицать: Альфа не охотится на него. Альфа решает, что с ним делать. И в этом плане Скотт был не игроком, а всего лишь материалом Питер сидел в своей палате и… улыбался. Не широко, не радостно — с тем самым выражением, которое появлялось у него всегда, когда кто-то из подопечных наконец начинал соображать. — Ну вот, — пробормотал он в пустоту. — Наконец-то дошло. Волк внутри удовлетворённо улёгся, как хищник, убедившийся, что добыча перестала дёргаться по пустякам. Скотт почувствовал его. Испугался. Сделал первые верные выводы. Поздно, со скрипом, но всё же. — Может, из мальчишки что-то и выйдет, — хмыкнул Питер, — если не угробит себя раньше времени. Он перевёл взгляд к окну, и в этот миг реальность качнулась. Это не был страх или привычное напряжение. Это был ответ. Тонкая, едва различимая ниточка стайной связи натянулась, вибрируя под кожей.Оливия почувствовала это одновременно с ним. Она шла по тротуару, стараясь не сбивать размеренный темп, когда в груди внезапно стало тесно, а воздух сделался густым и тягучим. Волчица внутри вскинула голову — не настороженно, а с глубоким, инстинктивным узнаванием. — Чёрт, — выдохнула Оливия, резко останавливаясь. Она не слышала его голоса и не видела фигуры в окне госпиталя, но знала абсолютно точно: Питер Хейл думал о ней прямо сейчас. И это не было мимолётным воспоминанием или отголоском запаха. Это было внимание — сосредоточенное, тяжёлое, почти физически осязаемое. Она невольно усмехнулась: всё происходило куда быстрее, чем она рассчитывала. Одинокий волк потихоньку связывал её узами, которые невозможно разорвать. — Вот, значит, как, — тихо произнесла она в пустоту улицы. — Ты тоже это чувствуешь. В своей палате Питер чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к её шепоту через мили кирпича и бетона. — Я не привык верить в совпадения, — пробормотал он. — А ты, кажется, тем более. Их волки встретились не в пространстве, а в чистом ощущении, как сталкиваются два грозовых фронта. Без лишних слов. Без официальных договоров. «Ты здесь». «Я знаю». «И ты уже не уйдёшь». Оливия на секунду прикрыла глаза, позволяя этой связи прорасти глубже. Это не было влечением в обычном человеческом понимании. Это было узнавание своей породы. Опасное. Непрошеное. Безапелляционно взаимное. — Вляпались, — честно констатировала она, открывая глаза. — Оба. Питер усмехнулся — сухо, почти ласково, ощущая её согласие сквозь расстояние. — Добро пожаловать домой, волчица, — подумал он. — Война у нас теперь семейная. Город тем временем продолжал тонуть в страхе. Скотт Макколл впервые по-настоящему осознал масштаб беды. Дерек — как обычно, безнадёжно опаздывал с выводами. Ардженты — лихорадочно проверяли затворы. Дитон — затаился в своей клинике, вслушиваясь в дыхание древнего леса. А Питер Хейл, Альфа с длинным списком имён и пустой когда-то стаей, наконец осознал простую и пугающую вещь: он больше не один. И именно это делало его во сто крат опаснее, чем когда-либо прежде.